Текст книги "Моя дорогая служанка"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Андрюша, вы нашли еще одну свидетельницу?

– А ты как думала? Работаем!..

– А если вы опять не того взяли?

– Ах, опять не того?! Вам опять не нравится, кого мы взяли?! Ну, извините, Татьяна Александровна, может, мне вон его посадить в изолятор? – Мельников указал на своего коллегу Васю.

Я посмотрела на молодого человека, который, сидя за своим столом, усердно что-то писал, не поднимая головы.

– Его не надо, он точно не убивал.

– Спасибо, что разрешили не сажать… Ладно, открою тебе секрет: соседка, та, что видела папашу выходящим от домработницы, также видела сыночка входящим в ту же квартиру в районе половины пятого вечера. Смекаешь, почему мы его прихватили?

– Смекаю. И мыслите вы, в общем-то, правильно, – кивнула я.

– О! Вы изволили одобрить нашу работу? Какая честь для всего нашего отдела! – Андрей делано поклонился мне. – Но у нас, между прочим, есть и другие версии, которые мы не сбрасываем со счетов. Ты, мать, лучше мне скажи: почему ты мусолишь бытовую тему? – спросил Андрей.

– Потому что она мне больше нравится.

– Что скажешь на это, Вася? – повернулся Мельников к своему сотруднику.

Вася поднял голову и философски рассудил:

– А может, это связано с работой Удовиченко-старшего? Как-никак начальник кредитного отдела… Может, он кому-то кредит не дал?!

Вася перехватил мой удивленный взгляд:

– А что, это тоже версия. Во всяком случае, мы должны учитывать все возможные варианты.

– Видала? – подмигнул мне Мельников. – Гений сыска!

– И при чем же здесь папочкина работа? – все еще недоумевала я. – Ну, не дал он кому-то кредит. Их, кстати, не всем дают и не всегда… И что? А домработница при чем?

– А ее, – с многозначительной улыбкой сказал Вася, – убили, чтобы отомстить господину Удовиченко.

Я перевела удивленный взгляд на Андрея. Тот усмехнулся, пожал плечами:

– А что, тоже рабочая версия! Бредовая, конечно, но она тоже имеет право быть.

– Эт чей-то бредовая? – обиделся Вася.

– Той-то! – передразнил коллегу Андрей и повернулся ко мне: – В одном Вася прав: мы должны рассмотреть все возможные варианты.

– Вы рассматривайте все возможные, а я, с вашего позволения, буду мусолить бытовую тему, – улыбнулась я. – И в связи с этим, Андрюша, у меня к тебе один-единственный простенький вопросик: можешь разрешить мне поговорить с подследственным?

Мельников упер руки в бока:

– Кто бы сомневался, мать, что ты попросишь именно это! – усмехнулся он. – Кстати, скажи: ты считаешь, сынок тоже невиновен?

– Честно говоря, пока не знаю. Буду добывать сведения, проводить свое расследование… Вполне может оказаться, что застрелил именно он. Так как насчет поговорить с подследственным? – напомнила я.

Андрей потер переносицу, посопел и, наклонясь ко мне, шепнул на ухо:

– Но с тебя ужин в кафе. В качестве взятки.

– Приятно иметь дело со взяточником, – так же шепотом ответила я и подмигнула моему другу, а вслух сказала: – Без вопросов! Созвонимся.

Я попрощалась со всеми и вышла из кабинета. Теперь можно ехать домой отдыхать, все равно время позднее, а завтра с утра – за работу!

Дома я поужинала остатками разогретой в микроволновке вчерашней курицы, потом заварила в турке кофе, поставила возле себя пепельницу и достала из пачки сигаретку. Люблю думать именно вот так – сидя в кресле, под кофе и сигаретку. А подумать есть о чем. В течение одного дня ситуация изменилась коренным образом: одного Удовиченко освободили, другого взяли. И этот другой нашей мадам еще дороже первого. Значит, землю надо рыть, добывать сведения и освобождать этого маменькиного – в прямом смысле слова – сыночка. А как его освободишь? А если это и вправду он грохнул Карину? Я ведь сразу на него и подумала, когда только познакомилась с ним. А что, вел он себя более чем подозрительно, откровенничать со мной не хотел, даже нахамил. Нет, похоже, с сыночком будет посложнее. Придется мобилизовать все свое усердие и опыт…

Как это Василий хорошо сказал – учитывать все возможные варианты… Все возможные… И я бы даже сказала, невозможные тоже. Итак, что мы знаем о Женечке, домашнем мальчике? В бывшую домработницу он явно влюблен – это раз. Посещал ее периодически – это два. Причем носил ей деньги и подарки. Отсюда – вопрос: где он брал все это? Никто мне не сказал, что он работает, да и вряд ли мальчика из семьи с достатком родители послали бы работать, пусть и после занятий. Тогда что же, деньги ему просто давали? Кто? Думаю, только не папочка, уж он-то точно знал, куда сынок отнесет эти денежки! А может, мамочка или сердобольная бабушка-графиня? Вот это скорее всего.

Я встала с кресла и взяла из сумки свой мобильник. Зачем гадать на кофейной гуще, когда можно просто позвонить и спросить того, кто в курсе? Я набрала номер Маргариты Игоревны. Мой вопрос, похоже, сразил ее наповал:

– Татьяна, при чем здесь деньги?! У меня сына посадили! А деньги… Да черт с ними! Вы мне сына верните…

– Маргарита Игоревна, я так понимаю, что с уходом вашей бывшей домработницы деньги из дома не перестали пропадать? Только ответьте, пожалуйста, честно, мне врать нельзя, ложь в таком деле может только навредить.

Она замялась, помолчала несколько мгновений, потом очень-очень нехотя ответила:

– Да, деньги продолжают пропадать… Но очень небольшие суммы: тысячи полторы-две… Максимум три.

– А сколько вы даете Евгению на карманные, так сказать, расходы?

– Две тысячи.

– Это на?..

– Неделю. Я считаю, нельзя давать слишком много, а то мальчик будет покупать какую-нибудь гадость типа наркотиков.

– Или подарки любимой девушке.

Она вздохнула тяжело, как будто даже простонала. Еще бы: я задела ее любимую болячку.

– Татьяна, вы думаете, Евгений брал деньги для презентов этой… Карине?

– Это вы так думаете. А я в этом просто уверена.

– Но почему?

– На квартире убитой нашли кое-какие безделушки, в основном украшения. Ваш сын ведь не мог дарить ей платиновые перстни с бриллиантами, похоже, он обходился презентами более скромными: бижутерией, серебряными недорогими украшениями…

– О, боже! Почему он перестал встречаться с Мариной! Такая хорошая скромная девочка, его одногруппница. Почему они расстались?!

– Причина все та же – ваша бывшая домработница.

– Да, дорого нам обошлась эта дешевая домработница! Сколько горя нам принесла!..

Я мысленно кивнула. Как говорится, не гонялся бы ты, поп, за дешевизной!

– Для нее, значит, он и таскал у меня деньги! У родной матери воровал, подумать только! И мои украшения, похоже, тоже его рук дело?

– Похоже, что так. Кстати, вы можете их опознать, они лежат в сейфе у Мельникова. Если вы докажете, что они принадлежали вам, я думаю, их вам вернут. Но Евгений должен будет это подтвердить.

– Спасибо.

Мы попрощались, и я выключила телефон.

Итак, будем рассуждать дальше. Деньги после ухода домработницы продолжали пропадать. Это говорит о том, что не девушка воровала их, а ее поклонник, домашний мальчик Женя регулярно запускал руку в сейф своей матушки. Значит, обвинение мадам Удовиченко домработницы в воровстве безосновательны. Лучше бы давно разобралась со своим сыном.

Хорошо, с деньгами более или менее понятно, перейдем теперь к пистолету. Кто мог его взять, в чьих, так сказать, руках он оказался? И главное, зачем? Птичек пострелять на природе? Пистолет – это, в отличие от денег, более серьезно. Статья двести двадцать вторая – незаконное приобретение, ношение и хранение огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

Оба Удовиченко – и муж, и жена клянутся, что не знают, когда именно он пропал. Похоже, они не врут. В таком случае, оружие из сейфа мог забрать их сын – это раз. Могла взять и домработница – это два. Очень даже могла, вопрос только: зачем? Кого она собиралась прикончить? Может, Маргариту Игоревну? Ведь та ее доставала: то пыль где-то найдет, то сантехника у нее недостаточно блестит (видели бы они мою сантехнику!). Одним словом, придиралась хозяйка к нерадивой горничной. Ну, и что, убивать ее за это? Нет, тут дела посерьезнее. А может, Карина задумала пришить Маргариту как соперницу? Хозяйку – на кладбище, а она – с богатеньким, пусть и не совсем молодым муженьком – в ее квартирке, такой большой и красивой! Теперь можно и самой нанять домработницу, а не носиться по квартире с тряпкой и шваброй…

Да, перспектива заманчивая, но как доказать, что девушка украла пистолет? А может, и не она вовсе его тиснула, а, допустим, кто-то еще. А если все-таки мальчик Женя? Зачем? А мог он, например, желать убить своего отца, чтобы устранить соперника? Вполне. А как мы узнаем правду? Только одним способом – заставим завтра Удовиченко-младшего говорить. И пусть только попробует соврать мне! Я из него правду клещами вытяну. Пусть расскажет, как ходил к Карине, как воровал у мамочки деньги и побрякушки. Разговаривать со мной в прошлый раз молодой человек отказался, а это значит, что ему есть о чем умалчивать. Мельников сказал, что в день убийства какая-то соседка видела его входящим в квартиру мадмуазель Карины. Значит, в гостях он у нее был, и второй скандал – в начале шестого – произошел именно с ним. Похоже, у этой девицы был один сценарий времяпровождения для всех – и для папочки, и для сына: сначала секс, потом скандал, так сказать, на десерт.

Итак, предположим, что все так и было: она позанималась с папочкой сексом, потом они поругались, потом он хлопнул дверью и ушел с гордо поднятой головой. Но он девушку не убил, хотя мог бы: было за что! В шестом часу она была еще жива: соседка слышала скандал. Евгений пришел примерно в половине пятого, в начале шестого они поругались. А мог наш молодой Ромео остаться до половины седьмого, поругаться со своей дамой сердца во второй раз и, не сдержав эмоций, прикончить возлюбленную? Запросто! Из-за чего он ругался с ней, можно даже не гадать, причина была одна: он тоже ревновал ее к отцу.

Интересная получается ситуация: и папа, и сынок знали друг о друге, но каждый продолжал ходить к девушке. Почему же они не выясняли проблему между собой? Не хотели шуметь дома, чтобы мама не услышала? Возможно. Но могли бы пойти куда-нибудь, поехать на ту же дачу. В отсутствие бабушки, разумеется.

Получается, что отношения они так и не выяснили. А может, они нашли очень простой и удобный способ – сделали крайней Карину и требовали от нее бросить: папа – сыночка, а сынок – папу? Да, мне почему-то кажется, что именно так и было.

Я пошла в ванную, разделась и встала под душ. Надо было освежиться перед сном, смыть с себя крем для загара и вообще…

Я стояла под теплыми струями воды, терла тело мочалкой и продолжала рассуждать.

Итак, вторым номером в тот день у Карины был Евгений… Девушка занималась с ним тем же, чем и с папочкой. Потом они поругались, потом взяли тайм-аут, передохнули, чтобы набраться сил, сели пить кофе, и тут он припомнил ей прежние обиды. Снова скандал – это уже примерно в половине седьмого. В сердцах парень хватает пистолет и стреляет…

Значит, пистолет был у Жени. Тогда это он взял его у родителей и ждал случая, чтобы убить свою рыжеволосую красавицу.

Да, плохо его дело. Пожалуй, завтра прямо с утра стоит еще раз обойти соседей и поискать всевидящих и всеслышащих бабушек. Может, все-таки кто-то заметил парня, выходящего от домработницы до половины седьмого? А вдруг он ушел буквально за несколько минут до убийства, а к Карине пришел кто-то третий?

Кто-то третий… Как бы мне хотелось, чтобы он был!

Глава 6

Мельников позвонил утром, едва я вышла, умывшись, из ванной и направилась на кухню варить кофе.

– Тань, давай подгребай часам к одиннадцати. Я надеюсь к этому времени закончить допрос и тогда передам молодого кандидата в преступники в твои надежные руки.

Я обещала быть к назначенному времени и положила трубку.

Быстро позавтракав, я оделась и вышла из дома. Я ехала на Калиновую, девяносто шесть. Я очень надеялась найти хорошего, нужного нам свидетеля, который прольет хоть какой-то свет на это темное дело.

Во дворе дома гуляли в основном бабушки с внуками. Погода стояла теплая, солнечная, ребятишки копошились в песочнице, катались с горки и лазали на лестницу. Бабушки бдительно следили за тем, чтобы их подопечные не делали ничего недозволенного.

Я подошла к этим бабушкам-няням, сидевшим на лавочке дружным рядком, и, поздоровавшись, спросила:

– Скажите, пожалуйста, кто-нибудь из вас живет во втором подъезде?

– Ну я живу, – ответила одна пожилая дама, на вид – учительница на пенсии. – А вы, девушка, почему спрашиваете?

– Потому что я из полиции, – сказала я и помахала корочкой у нее перед носом, не открывая ее, – и мне надо задать вам пару вопросов…

– Опять из полиции, – хором загалдели бабушки. – Это по поводу застреленной девицы, что ли?

– По поводу, – кивнула я. – И раз вы все в курсе, скажите, пожалуйста, кто-нибудь видел, как в день убийства в районе шести часов из сорок второй квартиры выходил молодой человек?

Бабушки переглянулись.

– А ваши уже приходили и спрашивали нас про это, – сказала одна, на вид очень бойкая бабуля.

– Хорошо, что спрашивали, мне вот тоже поручено спросить… Так видел кто-нибудь молодого человека? – повторила я свой вопрос и оглядела женщин.

– Да видели мы его, как не видеть! – ответила за всех бойкая бабуля. – Он в сорок вторую квартиру шастал, молодой такой, по всему видать, студент.

– И часто шастал? – снова спросила я.

– Часто, милая, часто: раза два, а то и три на неделе.

Я достала фотографию Евгения из своей сумочки и показала бабушкам:

– Этот?

– Этот, этот, – закивали бабушки.

– Он самый, развращенец! – гневно выкрикнула бойкая.

– А почему он развращенец? – уточнила я.

– Потому! Потому как развратом они занимались там, в этой сорок второй квартире, – объяснила словоохотливая бойкая бабуля. – Ты сама подумай, милая: туда же и он, и еще один гражданин шастал, в годах уже. И чем, по-твоему, они там занимались, как не развратничали?!

– А в тот день, когда застрелили девушку, этот молодой во сколько вышел?

– А кто его знает?! Мы что, время засекаем, когда кто пришел, когда кто ушел?.. Видели, что ушел, а во сколько… Вечер уже был, люди с работы шли…

Да, такие свидетели мне не помощники. «Люди с работы шли»! Люди и в пять, и в семь, и даже в восемь идут с работы, а кто-то и того позже. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить бабушек и уйти, но едва я сделала шаг в сторону, как одна старушка окликнула меня:

– Подожди-ка, гражданочка! Ты вот что… Ты расспроси еще соседку со второго этажа из сорок шестой квартиры, ее Любовь Григорьевна зовут. Она живет прямо над веселой девицей (царствие ей небесное, распутнице этой!). Любовь Григорьевна нам рассказывала, что слышала, как какой-то мужчина угрожал девушке, кричал, что убьет.

– Да, да, говорила она, – дружно закивали все.

– Вот как! – удивилась я такому неожиданному повороту событий. – Спасибо, обязательно расспрошу.

Я попрощалась с бабушками, убрала фотографию в сумку и направилась ко второму подъезду.

Любовь Григорьевна открыла мне сразу, как только узнала, что я из полиции по поводу убийства. Она провела меня на маленькую кухню своей однокомнатной квартиры, усадила там на стул, пообещав напоить чаем, включила плиту, не вставая со своего места, и поставила старенький чайник на огонь.

– Вы спрашивайте, спрашивайте, – подбодрила она меня, – я же не знаю, что конкретно вас интересует.

– Скажите, Любовь Григорьевна, что вы слышали в тот день, когда убили девушку, вашу соседку из сорок второй, – попросила я.

Женщина поправила волосы и откашлялась, как будто собиралась выступать перед аудиторией. На вид ей было около семидесяти, и она была похожа на зубного врача на пенсии.

– Значит, так, – произнесла она, – я в тот день в обед гуляла с Кирюшей…

– Это ваш внук? – зачем-то уточнила я.

Женщина посмотрела на меня недоуменно:

– Это мой кот! Он полуперс, и его надо обязательно выгуливать, чтобы он получал солнечные ванны: это для шерсти полезно… Так вот, мы гуляли с Кириллом и видели, как тот, пожилой, пришел к нашей сороке первым…

– Простите, к кому пришел? – переспросила я, решив, что ослышалась.

– К сороке, – подтвердила хозяйка, – мы так девицу ту звали, что подо мной жила.

– А почему именно так?

– А это, знаете, как в детской считалке: «Этому дала, этому дала…»

– Понятно, – кивнула я.

– Так вот. Пожилой пришел к сороке часа в два. Мы с Кирюшей вскоре проголодались и пошли домой. Я стала его кормить и в это время услышала, как внизу ругаются соседи. Мужской голос все твердил: «Ты должна его оставить в покое! Я же тебя просил! Я и денег тебе давал, почему ты его продолжаешь пускать?!», ну, и что-то еще в этом роде. Что отвечала девица, точно не скажу, ее слова разобрать было трудно: она кричала, но немного тише. Вот… Поругались они минут десять, может, чуть подольше, потом все стихло. В начале четвертого я пошла выносить мусор и видела, как этот пожилой вышел от нашей сороки и пошел к своей машине. Притом же был страшно недовольным…

– А почему вы решили, что он был недоволен? – тут же спросила я.

– Так топал, как слон, по подъезду и дверью входной хлопнул, паразит! Вот вы мне скажите: разве двери для того вешают, чтобы ими хлопать?!

Я сочувственно покивала, выражая свою солидарность женщине.

В это время чайник закипел, и хозяйка налила в бокалы воды, пододвинув мне пачку пакетированного чая.

– А во сколько пришел молодой? – спросила я, опуская пакетик в бокал.

– Да где-то минут в двадцать пятого либо в половине, вот так… Дверь у них, я слышала, хлопнула. А потом они тоже ругались, и молодой очень уж кричал на эту распутницу, грозил убить. Так и кричал: или брось, говорит, моего отца, или я убью тебя! А потом дочь привезла мне Марсика, и я пошла и с ним гулять…

– Марсик – это тоже кот? – спросила я зачем-то.

– Марсик – это мой внук! Моя дочь назвала своих сыновей Марс и Юпитер! – с гордостью выдала Любовь Григорьевна. – Юпитеру уже восемь лет, он у нас большенький, а Марсику только четыре.

– Скажите, пожалуйста! – удивилась я.

– Так вот, мы с внуком гуляли возле подъезда, и я видела, как этот молодой человек вышел от своей любезной тоже страшно недовольный.

– Тоже хлопнул дверью? – догадалась я.

– Хлопнул, гаденыш! – Хозяйка лупанула по столу ладонью. – И что они все срывают зло на нашей входной двери?! Она-то им чем не угодила?

– А во сколько это было? – тут же уточнила я.

– Ну, до минут я вам не скажу, но где-то в шесть или в начале седьмого, может, в восемнадцать десять, вот так…. А почему вы сахар не кладете? – спохватилась вдруг хозяйка.

– Я кладу, кладу… Любовь Григорьевна, а вы случайно не видели, больше к девушке никто не приходил?

– Случайно видела, – многозначительно сказала женщина и хитро сощурила глаза.

Я прямо застыла, не донеся бокал до рта.

– Кто, кто приходил? – Я чуть не вцепилась в женщину.

– А вот кто конкретно, не скажу, потому как не знаю, – доверительно сообщила хозяйка.

Я растерялась:

– Почему ж вы тогда думаете, что кто-то приходил к сороке, если никого не видели? – В моем голосе, наверное, против моей воли сквозило возмущение.

Любовь Григорьевна снова хитро прищурила глаза:

– В половине седьмого я посмотрела на часы и решила, что хватит нам гулять, пора внука кормить. Пока ему руки помоешь, пока ужин разогреешь… Короче, мы напоследок вокруг дома обошли, – я Марсика за ручку держала… Потом мы с ним в подъезд заходим, поднимаемся по лестнице на первый этаж, и я только увидела, как в дверь к этой вертихвостке кто-то шагнул, и дверь сразу – хлоп! – Хозяйка снова шлепнула ладонью по столу.

Ее бокал подпрыгнул. Любовь Григорьевна торжественно смотрела на меня.

– И вы совсем не видели входившего? Ни краешка одежды, ни обуви? Ну, хоть что-нибудь! – взмолилась я.

– Нет, – вздохнула женщина и подлила себе еще воды в бокал. – Только потом, когда мы с внуком уже в квартиру поднялись и разделись, я услышала, как они начали скандалить. И что за девица такая была?! Кто к ней ни придет – со всеми она ругается!

– То есть третий посетитель заявился к сороке в половине седьмого? – уточнила я.

– Чуть позже. В половине седьмого я на часы посмотрела. Пока мы с внуком дом обошли… В восемнадцать тридцать пять, вот так точнее.

– И сколько времени они скандалили?

– В этот раз совсем недолго, прямо вот минуты две-три. Мы, помню, еще и за стол не успели сесть, я только ужин разогревала. А дочка салат резала, и я ей еще сказала: «Опять к нашей шалаве посетитель явился! И откуда она их только берет!»

– А какие голоса были слышны? И что именно кричали?

– Да вроде как женские, но точно не скажу. А про что кричали?.. А! Один голос кричал, чтобы кого-то оставили в покое, а еще я слышала, как кто-то просил кого-то пожалеть. А потом мы услышали хлопок, как будто пробка из шампанского вылетела. Я еще дочери сказала: «Все, наскандалились! Сейчас мириться начнут: вино открывают…»

Я кивнула. Потом полезла в сумочку и достала фотографию четы Удовиченко:

– Вы здесь кого-нибудь узнаете?

– Узнаю. Вот этот приходил к сороке первым… – женщина ткнула пальцем в Виталия Яковлевича.

Я уже собралась убрать фото в сумку, как вдруг Любовь Григорьевна добавила:

– …А вот эту фифу я тоже видела в тот день: она крутилась возле нашего дома…

– Кто? – не поняла я.

– Да вот эта дамочка. – Любовь Григорьевна показала пальцем на Маргариту Игоревну.

– Именно эта женщина приходила к вашему дому в тот день? Вы ничего не путаете?

– Как же я могу спутать? Крутилась она возле нашего дома, это точно, потому что мы с внуком гуляли вокруг, и я видела, как она подъехала на машине и оставила ее за домом, а сама окольной дорогой прошла вокруг и встала возле ларька. Видели напротив овощной ларек? Вот, она за ним и встала, и все смотрела на дверь нашего подъезда. Точно говорю: это она была. Лет сорок – сорок пять на вид. Такая симпатичная, в больших темных очках. И одета так… Хорошо, в общем, одета, богато. Плащ светлый и пестрая косынка на шее, а прическа – точно такая, как на фото…

– Она была в очках, а вы ее все равно узнали? – удивилась я.

Любовь Григорьевна усмехнулась:

– Так я, голуба моя, последние пятнадцать лет вахтером в студенческом общежитии работала. У нас там двести человек «молодняка» проживало, и всех я знала в лицо, а многих и по имени, и по фамилии. А когда из соседних общаг к нашим ребятам гости шли либо просто друзья потусоваться, так я всех их отшивала, и всех таких гостей тоже быстро запоминала и не пускала. У меня глаз наметанный: если я раз человека увидела – считай, на всю жизнь!

– Здорово! – искренне восхитилась я.

Вскоре я поблагодарила женщину за сведения и чай и покинула ее гостеприимную квартиру.

Я вышла из дома и села в машину. Мне надо было все хорошенько обдумать, систематизировать сведения, которые удалось собрать.

Итак, соседка сверху слышала все то же самое, что и соседка сбоку. Кто-то просил кого-то пожалеть и оставить в покое. Это раз. Второе и очень важное: мадам Удовиченко все-таки была возле дома Карины и не просто в день убийства, а в момент ее убийства. Интересно? Более чем! А третье, и самое главное, что мне удалось узнать, что последний посетитель, который был у девушки в восемнадцать тридцать пять, – это и есть убийца. Потому что сразу после короткого скандала раздался выстрел. А мадам Удовиченко мне солгала, сказав, что весь день находилась в своем магазине, проводя инвентаризацию, и практически до часа ночи никуда, ну, совершенно никуда, не выходила! Вот и верь после этого людям!

Что касается моего подзащитного, то плохо, конечно, что соседи слышали, как Евгений грозил девушке убийством, очень плохо! Это просто готовые свидетели обвинения. Но, с другой стороны, чего не скажешь в сердцах! Сколько раз я слышала от других, да и сама тоже говорила эту фразу: «Я его (ее) убью!» Но ведь это вовсе не значит, что все эти обещания выполнялись.

Я посмотрела на часы: было уже без двадцати минут одиннадцать. Мне пора было ехать к Мельникову в отделение. Я выжала сцепление и вырулила со двора на улицу.

В коридоре полицейского отделения было прохладно, перед дверью Андрюшиного кабинета сидел конвойный. Я присела с ним рядом. До меня едва слышно доносилось:

– …Ты грозил ей убийством, и это слышали соседи!

– Но это были только угрозы. Я не собирался убивать ее!

– Ах, ты все-таки грозил! Ты признаешь это?

– Я был обижен на нее…

– За что? За то, что она встречалась не только с тобой, но и с твоим отцом?

Дальше все было неразборчиво. Из-за двери доносилось бормотание, потом Андрей вскрикнул:

– Ты готов отвечать за свои слова?

Потом опять невнятное бормотание… Через пять минут он открыл дверь и кивнул мне:

– Ты уже здесь? – Мельников вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. – Слушай, что я хотел тебе предложить: давай поиграем в плохого и хорошего полицейского.

– И кто будет плохим? – насторожилась я.

– Я, я – плохой полицейский! – успокоил меня Андрей. – А ты – хороший, добрый… Я уже накричал на него как следует, а теперь ты его пожалей… Короче, сделай так, чтобы он тебе все рассказал без утайки.

– Интересно, зачем еще я сюда притащилась?! – Я встала.

– Можешь зайти. – Мой друг сделал приглашающий жест.

Я шагнула в кабинет и увидела Евгения, сидящего на стуле напротив стола Андрея. За соседним столом сидел Василий и, как обычно, что-то усердно писал. Удовиченко-младший посмотрел на меня тоскливо, он весь сжался в комок и был сейчас похож на бездомного котенка. Я поздоровалась со всеми и села рядом с Евгением.

– Как дела? – спросила я его бодро.

Он отвернулся и, как мне показалось, всхлипнул.

– Ну, ну, все не так плохо, – постаралась я подбодрить юношу.

В этот момент Андрей с Василием, взяв сигареты, вышли из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– Женя, давай договоримся так, – я повернулась к моему подзащитному, – поскольку времени у нас немного, поэтому говорим о самом главном, и ты мне не врешь. Хорошо? Иначе я просто не смогу помочь тебе. Твоя мама наняла меня, чтобы я провела свое расследование и вытащила тебя отсюда. Она не верит, что ты виновен.

– Я и вправду не убивал, – сказал он тихо и жалобно. – Я ее любил, почему они думают на меня?..

– Я тебе верю, более того, я теперь точно знаю, что ты ни при чем…

Он посмотрел на меня удивленно.

– Остается это доказать. Я только что от соседей твоей Карины… Конечно, две бабушки уверяют, что ты был у нее и грозился убить девушку, если она не бросит твоего отца…

Он снова поник, опустив голову.

– Кричать надо было тише! Зачем сообщать всему подъезду, что именно ты собираешься делать! – не удержалась я от упрека, потом смягчилась: – Ладно, что уж теперь… Давай, быстро расскажи, что у вас с ней произошло, во сколько ты ушел и не видел ли кого возле дома.

Он поднял голову и посмотрел на меня тоскливо:

– Я пришел в половине пятого… Примерно. Она меня встретила, как всегда, начала целовать и потащила в постель… Потом мы пили кофе на кухне, и тут я заметил на окне пачку сигарет «Кент». Отец курит такие… Я все понял, понял, что она продолжает встречаться с ним…

– А раньше ты этого не знал? – не удержалась я.

– Она обещала мне бросить отца и выйти за меня замуж.

– Замуж? – переспросила я, боясь, что ослышалась.

– Да, – кивнул юноша, – еще за две недели до этого она сказала, что любит только меня, что выйдет за меня, а с отцом она так… потому что он снимает ей квартиру и дает деньги… Она обещала, что порвет с ним…

– А деньги у матери ты таскал, когда стал… спать с Кариной?

Он снова кивнул.

– И украшения тоже?

Он низко опустил голову.

– А как обстоят дела с пистолетом?

Он тут же поднял голову и посмотрел испуганно:

– Пистолет – это не я…

– А кто, кто стащил из сейфа пистолет? Женя, я думаю, это сделал ты!

– Нет!

Он вскрикнул так громко, что в дверь тут же заглянул конвойный.

– Все в порядке, – махнула я ему, и он, внимательно оглядев нас, скрылся за дверью.

Я посмотрела на младшего Удовиченко. Он сидел с опущенной головой и нервно теребил пуговицу на рубашке. Совсем как его мать, мелькнуло у меня, только она теребила платочек.

– Тогда рассказывай, как все было, – жестко потребовала я, – иначе тебе грозит такой срок, что, когда ты выйдешь на свободу, твой институт тебе уже не понадобится: пенсию будешь оформлять. Возможно, по инвалидности.

Он дико испугался. «Ничего, ему полезно, – подумала я. – Не будет врать и хамить частному сыщику, тем самым препятствуя расследованию».

– Примерно через год, как Карина пришла к нам работать, – начал он тихо, – мы с ней… В общем, мы с ней…

– В общем, понятно, что вы с ней делали, давай дальше! – не выдержала я.

– В общем, мы с ней были…

Его что, заело, как пластинку? Я слегка толкнула его в бок:

– Вы занимались с ней сексом и что?..

– Однажды она вдруг расплакалась, прямо в постели… Я спросил, что случилось, а она сказала, что у нее беда: недавно ее родной старший брат пришел из тюрьмы и разыскал ее. Он пока нигде не работает, забирает у нее почти все деньги и требует, чтобы она воровала у нас для него. Я предложил ей поговорить с этим братиком, но она запретила мне встречаться с ним, сказала, что он сидел за разбой и ему ничего не стоит покалечить меня, а я ей очень дорог.

Он замолчал, и я не выдержала:

– Жень, времени мало, что было потом?

– Прошло несколько дней, и я снова увидел ее в слезах. Она сказала, что брат избил ее и отнял все деньги, что он требует у нее еще денег и ключи от нашей квартиры. В противном случае обещает ее покалечить.

– И тогда ты украл для нее пистолет из родительского сейфа, – предположила я.

– Нет, я просто рассказал, что у нас есть дедушкин пистолет, показал, где он лежит, но кода я не знал, и мы с Кариной ломали голову, как его оттуда достать.

– А родителям рассказать все вы не догадались?

– Так ведь они бы ее тут же уволили…

– Ну, заявили бы сами в полицию.

– Она сказала, что это бесполезно…

– А воровать пистолеты полезно! – усмехнулась я.

– Она сама его взяла, это правда!

– Верю. А как же ты забирал из сейфа деньги?

– Она сказала мне код, это уже после того, как взяла пистолет. И я стал таскать оттуда деньги для нее. Но ведь ей не на что было жить! Брат грабил ее…

– А она не сказала тебе, каким способом узнала код?

Он отрицательно мотнул головой.

– А самому тебе не интересно было это узнать?

– Главное, что она была при оружии, она теперь могла напугать брата. Я был спокоен за нее…

– Вы что, всерьез полагали, что этот бандит испугается пистолета в руках сестры? Да вы бы только помогли ему: теперь он грабил бы с оружием!

Евгений снова низко опустил голову:

– Мы не подумали…

– Напрасно! Думать надо всегда… Во сколько ты ушел от Карины в тот день?

– Шесть уже пропикало, и я начал собираться… Значит, в начале седьмого.