Текст книги "Смешные деньги"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Я остановила машину и вопросительно взглянула на свою клиентку. Мисс Фридлендер решительно тряхнула головой и извлекла из сумки изящную записную книжку в обложке из красной кожи и паркеровскую ручку. Закусив губу и наморщив лоб, она принялась быстро черкать что-то на белоснежном листе бумаги. Потом вырвала этот лист из книжки и протянула мне.

– Я плохо пишу по-русски, – сказала она извиняющимся тоном. – Потому что у меня не имелось практики. Если вы поможете мне исправить ошибки, я буду очень благодарна.

Взяв в руки листок, я прочла следующее: «Уважаемый мистер Ситный (Борзыкин)! Убедительно прошу вас прибыть в гостиницу „Славянская“ к десяти часам завтрашнего дня для выяснения вопросов, затрагивающих наши обоюдные интересы. В случае, если вы проигнорируете наше предложение, мы оставляем за собой право обратиться в судебные инстанции.

Президент компании „Фридлендер Инкорпорейтед“ Линда Э. Фридлендер».

– Написано убедительно, – сказала я. – И практически без ошибок. Немного необычный почерк, но прочитать можно все без труда.

– Правда? – искренне обрадовалась американка. – Я очень счастлива этому! Все-таки дома мне приходилось редко упражняться в русском правописании.

– Не расстраивайтесь, Линда! – сказала я. – Нам тут тоже не слишком часто приходится заниматься писаниной. Вы многим дадите сто очков вперед!

Воодушевленная моими похвалами, мисс Фридлендер преобразилась. Размахивая листком, как флагом, она бросилась к подъезду. Я едва за ней поспевала. Джимми без всякого энтузиазма плелся в хвосте, надменно игнорируя взгляды дворовой детворы. Мисс Фридлендер и на этот раз потащила его с собой, надеясь, видимо, устроить бухгалтерскую проверку прямо на дому. На ее месте я бы не стала его тревожить.

Разумеется, мы никого не застали дома. Или нам не пожелали открыть. Укрепив записку на дверном номере, мы опять спустились во двор. Джимми с видимым облегчением сразу же спрятался на заднем сиденье «Фольксвагена». Кажется, он уже начинал воспринимать пространство его салона как единственное убежище в этой непонятной и враждебной стране.

– Куда едем? – поинтересовалась я у мисс Фридлендер, когда мы уселись в машину. – В гостиницу? В город?

Американка ненадолго задумалась, а потом, шмыгнув носом, неуверенно сказала:

– Мне нужно найти один дом… Вы хорошо знаете город, Евгения?

– Достаточно хорошо, – ответила я. – Какой адрес вас интересует?

Еще не услышав ответа, я догадалась, каким он будет. Более того, именно в тот момент я поняла, что ответ этот имеет принципиальное значение, а ревизия ускользающего Ситного осуществляется лишь попутно, а может быть, и вообще для отвода глаз.

– Вы знаете улицу с названием Тараканья, дорогая? – с заискивающей улыбкой спросила мисс Фридлендер.

Не моргнув глазом, я ответила:

– С чистой совестью могу сказать, что подобной улицы я не знаю. И сомневаюсь, что такая улица существует. У нас не принято так называть улицы.

– Ну что вы! – горячо сказала мисс Фридлендер. – Такая улица должна существовать! На ней жила моя бабушка. Вот, посмотрите! – и она опять запустила руку в свой мешок.

Через мгновение я держала в руках старую фотографию на толстом, как галета, картоне. От времени изображение пожелтело и выцвело, но выглядело еще вполне прилично. На снимке я увидела осанистого мужчину в мундире офицера царской армии, с гордым выражением на упитанном лице. Под носом, который был похож на картошку, красовались лихо закрученные усы. Если бы эти усы можно было убрать, то в лице неизвестного офицера обнаружилось бы несомненное сходство с мисс Фридлендер, из чего я заключила, что это и есть ее русский дедушка. Он стоял на мощенной булыжником мостовой на фоне двухэтажного дома характерной для нашего города архитектуры – я имею в виду ту часть города, которая сохранилась с конца девятнадцатого века. От этого дома веяло надежностью и уютом. На обороте фотографии сохранилась витиеватая надпись чернилами: «Дорогой Любаше в день годовщины нашей свадьбы. Любящий супруг. Май. 1913 год».

– Они жили вот в этом доме! – возбужденно сказала мисс Фридлендер. – В этом самом! И адрес бабушка мне сама написала. – Тараканья улица, дом номер один… Они занимали весь верхний этаж! Я хочу прикоснуться к этим священным для меня камням!

Я еще раз посмотрела на снимок. Разумеется, мне часто попадались на глаза похожие дома, но ракурс на фотографии не давал возможности рассмотреть какие-то дополнительные ориентиры, да и времени прошло чересчур много. Может быть, этого дома давно не существует…

– Вы уже наводили справки в адресном столе, Линда, – сказала я утвердительно.

– Да, я была там, – энергично закивала она. – И, конечно, они сказали мне то же самое – у нас в городе нет Тараканьей улицы! Они вели себя просто вызывающе, смеялись мне прямо в лицо! Но я не могла ошибиться – моя бабушка до преклонных лет сохраняла ясный ум и трезвую память!

– Не волнуйтесь, Линда, – сказала я миролюбиво. – И не преувеличивайте злокозненность окружающих. Просто для нынешнего уха название улицы звучит забавно.

– Но что же мне делать?! – недоуменно и жалобно сказала мисс Фридлендер.

– Давайте подумаем… Боюсь вас разочаровать, но вполне может оказаться так, что дома вашей бабушки уже не существует…

– Нет, только не это! – эмоционально воскликнула американка. – Не пугайте меня!

– Увы, прошло слишком много времени! – сказала я. – Но даже если дом сохранился, найти его будет непросто. С тех пор улицу могли переименовать, перестроить, могли как-нибудь переделать дом…

– Правда, – упавшим голосом произнесла мисс Фридлендер. – Я как-то об этом не подумала… Всегда кажется, что дом ваших родителей будет стоять вечно…

– Знаете что? – предложила я. – Давайте заглянем в краеведческий музей. Может быть, там нам что-нибудь подскажут.

– У вас в городе имеется музей? – тут же восхитилась мисс Фридлендер. – Как интересно!

– Да. И он, между прочим, находится совсем рядом с гостиницей, – заметила я.

– Мы немедленно едем туда! – заявила мисс Фридлендер.

Как нарочно, музей в этот день был закрыт для посетителей. Но после недолгих переговоров нас все – таки впустили. Экзотическая родословная мисс Фридлендер и ее клоунский вид произвели на сотрудников музея неизгладимое впечатление. После того как мы сумели растолковать нашу проблему, краеведы неожиданно развеселились и принялись переглядываться.

Мисс Фридлендер уже собиралась обидеться, но тут нам объяснили, что с подобной просьбой мы обращаемся не первые, и не далее как сегодня двое мужчин уже наводили справки про Тараканью улицу.

– Что?! – ахнула моя клиентка, буквально подпрыгивая на месте. – Как они выглядели?

Сотрудницы, несколько смущенные горячностью заморской посетительницы, довольно похоже нарисовали портреты Артура Фридлендера и бедняги Стаса. Мисс Фридлендер пришла в ярость и негодование.

– Он уже здесь! Ты слышишь, Евгения, этот нахал уже здесь! – завопила она, хватая меня за пуговицу на куртке. – Каков негодяй!

– Стоит ли так убиваться, мисс Фридлендер? – встревоженно сказала я. – Понятно, что сводный брат не может претендовать на ваши святыни, но, может быть, им движет вполне простительная любознательность? Такая добыча для его «Полароида»!

– Ты ничего не понимаешь, Евгения! – простонала мисс Фридлендер, но тут же, спохватившись, закрыла рот.

В этом уже было нечто определенное, но, к сожалению, место было не слишком подходящее для выяснения подробностей. Музейные работники и без того были шокированы. Кажется, и сама мисс Фридлендер это поняла.

Она рассыпалась в извинениях и принялась направо и налево раздавать долларовые бумажки из своей сумки. У краеведов головы окончательно пошли кругом. Они растерянно смотрели друг на друга, то краснея, то бледнея. Доллары они держали в руках с застенчивой осторожностью, точно анализы в приемной больницы. Наконец одна из сотрудниц пришла в себя.

– Пойдемте к Тихону Фомичу! – волнуясь, сказала она. – Он вам все объяснит!

Нас провели по длинному полутемному коридору и сдали на руки маленькому худому старичку, державшемуся очень бодро и приветливо. У него было живое морщинистое лицо, умные глаза и загорелая кожа на голове, просвечивающаяся сквозь редкий седой ежик волос.

– Вот, Тихон Фомич, к вам! – с веселой растерянностью сказала женщина. – И опять по тому же вопросу!

Старичок пытливо посмотрел на нас и добродушно спросил:

– Это по какому же – по тому? Не совсем вас понимаю, Софья Андреевна.

– Опять эту улицу спрашивают. Как ее… Тараканью, – наморщив нос, сказала женщина. – И опять, представьте, иностранцы! А вы у нас главный специалист по старому Тарасову…

– Вот оно что, – хитро протянул старичок и улыбнулся нам. – Да вы присаживайтесь. Сейчас во всем разберемся.

– Ну я пойду, – облегченно сказала Софья Андреевна. – Тихон Фомич вам все расскажет… – и она исчезла.

Тихон Фомич с кряхтеньем взобрался по складной лесенке на самый верх одного из книжных стеллажей, которыми была заставлена комната, и снял с полки какой-то талмуд.

– Откуда же будете? – спросил он, спустившись на пол. – Из каких пределов?

– Из Америки, – ответила я. – Но это не я, а вот эта женщина… Кстати, она прекрасно говорит по-русски. Ее корни здесь, в Тарасове.

– Очень приятно! – с энтузиазмом сказал старичок, раскрывая толстую книгу с пожелтевшими страницами. – Значит, зов крови, так сказать… Любовь к родительским гробам, образно говоря… Очень, очень похвально!

Он перелистал страницы и сообщил:

– Вам исключительно повезло! Я могу дать вам справку об интересующей вас улице практически сразу, без задержек. Сегодня утром мне уже пришлось давать такую справку – но тогда моему гостю пришлось подождать. Знаете, многие старые названия улиц я помню наизусть, но вот Тараканья улица почему-то как на грех выпала из моей памяти. Пришлось попотеть, прежде чем я восстановил всю последовательность событий… Но зато вы теперь получите исчерпывающую информацию. Вот, полюбуйтесь! – Он придвинул к нам поближе старинный фолиант и, водя пальцем по типографским строчкам, изобилующим «ятями» и твердыми знаками, начал объяснять:

– Первые упоминания о Тараканьей улице относятся к началу восемнадцатого века… Тогда это была окраина города, и там располагались постоялые дворы и ночлежки. Полагаю, тараканов там хватало – отсюда скорее всего и название. Постепенно город рос, ночлежки снесли, и поменять его решились только перед самой революцией. Улица стала называться Короткой – вот так, без особых хитростей, – она и в самом деле была очень коротка, скорее переулок, чем улица. Но новое имя не прижилось, ее по привычке продолжали называть Тараканьей.

А тут грянула революция, гражданская война… Новая власть, сами знаете, обожала переименования. Не избежала этой участи и Тараканья улица. Но в этом случае власть сделала очень изящный ход – из Тараканьей улица превратилась в улицу имени героя гражданской войны Тараканова! Блестяще, не правда ли?

Но в этом статусе она продержалась лишь до тридцать седьмого года, когда, как известно, многие герои превратились в английских шпионов, и их имена были беспощадно вычеркнуты из истории. Улицу опять переименовали – теперь в Тракторную. Как видите, некое фонетическое сходство старались сохранять. Однако это еще не все. В шестидесятых годах одну из новых улиц – совсем в другом районе – называют тоже Тракторной, и в городе появляются две улицы с одинаковым названием. Во избежание путаницы Тараканью пришлось опять переименовывать. Тут уж не мудрствовали лукаво, рассуждали примерно так: что такое трактор? Стальной конь. Значит, быть улице Стальной! С тех пор под этим названием она и существует. Единственное уточнение – теперь это все-таки не улица, а переулок – переулок Стальной. И вот он где находится. – Тихон Фомич ткнул пальцем в карту города, которую он заботливо развернул перед нами.

Судя по карте, интересующее нас место находилось всего в каких-нибудь десяти минутах ходьбы! Но я была вынуждена признать, что никогда не слышала о таком переулке.

– Я, честно говоря, тоже, – немного смущенно сказал Тихон Фомич. – До сегодняшнего дня. Хотя мне не простительно! Обязательно в ближайшее время выберусь в этот легендарный переулок! Кстати, и судьбу Тараканова будет интересно проследить… Однако позвольте узнать – в полной ли мере я удовлетворил вашу любознательность?

Мисс Фридлендер сидела, не шевелясь, на стуле и, как загипнотизированная, пялилась на карту города. Кажется, она даже не слышала вопроса.

– Линда! – окликнула я ее. – Вам плохо?

Американка будто очнулась и испуганно посмотрела на нас.

– А? Что? Нет, со мной все о'кей, – сказала она. – Большое спасибо вам, мистер… э-э… Тихон Фомич. Значит, эта улица существует?

– Полагаю, что так! – жизнерадостно произнес старичок. – Слава богу, район тихий, всеми забытый… Насколько я знаю, там не велось никакого строительства и никто не затевал никаких грандиозных проектов… Наверное, все там сохранилось в первозданном виде, не исключая тараканов, хе-хе…

Мисс Фридлендер, наморщив лоб, посмотрела на него без улыбки.

– Вы это серьезно? – спросила она.

Для женщины, в жилах которой пятьдесят процентов русской крови, в ней было удручающе мало чувства юмора. Я вздохнула:

– Ну мы, пожалуй, пойдем.

Тихон Фомич доброжелательно улыбнулся. Моя клиентка тоже улыбнулась и протянула старику доллар. Он с любопытством взял в руки бумажку и задумчиво посмотрел на сытое лицо Вашингтона.

– Хорошая прибавка к пенсии, – с добродушной иронией проговорил он.

– У вас большая пенсия? – деловито осведомилась моя клиентка.

– Да на полсотни таких портретов наберется, – ответил Тихон Фомич.

– Не поняла, простите, – сказала американка, озабоченно улыбаясь.

– Я говорю, долларов пятьдесят в месяц будет, – сказал старик.

– Пятьдесят в месяц? – ужаснулась мисс Фридлендер. – Вы с ума сошли!

– Если исходить из таких критериев, – весело заметил Тихон Фомич, – мы тут через одного сумасшедшие!

Мисс Фридлендер беспомощно посмотрела на меня и потом, густо покраснев, сунула старику в карман всю оставшуюся пачку долларов.

– Э-э, нет! – сказал он с досадой, пытаясь вернуть пачку обратно. – Это вы, кажется, сошли с ума, уважаемая. Заберите немедленно свои деньги!

Но мисс Фридлендер, ожесточенно замотав головой, схватила в охапку свою сумку и бросилась к выходу. Тихон Фомич сделал попытку ее догнать, но я перехватила его по дороге.

– Не стоит, Тихон Фомич, – мягко сказала я. – Смотрите на вещи просто. Вы заработали эти деньги – и точка.

– Это подачка! – сердито сказал краевед.

Я отрицательно покачала головой:

– Вот уж нет! Насколько я знаю мисс Фридлендер, она никому не раздает деньги просто так.

– Это все равно подачка! – настаивал старик.

– А как же тогда назвать вашу пенсию? – спросила я и, оставив Тихона Фомича в замешательстве, побежала догонять свою клиентку.

Она уже стояла на улице – маленькая, решительная, в огромной шляпе. Завидев меня, она уже издали закричала:

– Вы запомнили координаты, Евгения? Мы должны сейчас же, сию минуту ехать на бабушкину улицу! Я просто сгораю от нетерпения!

Глава 6

По-настоящему сгорать от нетерпения мисс Фридлендер начала после того, как мы уже побывали в Стальном переулке. Я могла поклясться, что возбуждение, охватившее ее, слишком похоже на азарт охотника, который выследил дичь и идет по еще теплому следу, лихорадочно всматриваясь в окружающую листву и взводя курки на своем ружье.

Правда, сентиментальная часть программы была выполнена неукоснительно. Увидев дом, в котором на заре двадцатого века проживали ее дед и бабка, мисс Фридлендер прослезилась, а потом благоговейно провела ладошкой по плохо выкрашенным кирпичам. На пальцах у нее остались следы побелки и кирпичная бурая пыль.

Дом почти не изменился и выглядел точь-в-точь как на фотографии, разве что стал каким-то замурзанным. Основные изменения коснулись окружающего пейзажа. Исчезла булыжная мостовая – ее заменил асфальт. На тротуаре шумели высокие тенистые деревья – тогда как в начале прошлого века в городе почти не было зеленых насаждений и улицы казались пустыми и пыльными. Были сняты с петель чугунные ворота, закрывавшие вход во двор, и унесены куда-то вихрем времени.

В дом мы заходить не стали, а вот двор посетили. Двор как двор, с массой покосившихся деревянных построек внутри – как жилых, так и просто сараев. Старое разлапистое дерево с веревочными качелями, подвешенными к толстому суку. Сохнущее на натянутой проволоке белье. Замшелая задняя стена еще одного каменного дома. Тихий замкнутый мирок, показавшийся моей клиентке полной экзотикой. Она слишком переволновалась и решила отложить экскурсию по дому до вечера. Ее страшно удивило, что на втором этаже, где некогда проживали ее родственники, теперь находится пять отдельных квартир, о чем свидетельствовали почтовые ящики с номерами, прибитые на дверях. Этот простой факт никак не укладывался у нее в голове.

– Где же они там помещаются? – удивленно повторяла она.

Однако, отказавшись от посещения дома, мисс Фридлендер уходила оттуда с большой неохотой. Она беспрестанно оглядывалась, словно опасаясь, что дом в любую минуту может исчезнуть. Даже сев в машину, она не выпускала дом из виду, пока мы не свернули за угол.

Приехав в гостиницу, мисс Фридлендер не стала обедать и заперлась у себя в номере, попросив меня заехать за ней, как только стемнеет. Теперь она была на редкость немногословна, и в глазах ее появился какой-то странный блеск. Я бы сказала, что она стала похожа на золотоискателя, набредшего на богатую жилу. Все это выглядело весьма странно.

Поэтому, расставшись со своей клиенткой, я не спешила покидать гостиницу. Я спустилась в бар, надеясь отыскать там своего нового знакомца.

Мне повезло. Стас был там – он сидел за дальним столиком один в почти пустом зале и пил дорогое пиво, глядя в окно на густо-синие волжские воды, величаво устремлявшиеся мимо нашего города в южные дали. Стас казался одиноким и несчастным, и я едва удержалась, чтобы по-матерински не погладить его по голове. Вместо этого я сказала:

– Привет! – и уселась напротив него за столик.

– Привет! – сказал он, обрадовавшись и расплываясь в улыбке. – А я думал, что уже тебя не увижу… Пива хочешь?

– Нет, не нужно, – сказала я. – Я же предупреждала, что мы увидимся. Ну что, как делишки?

Он безнадежно махнул рукой:

– Лучше не спрашивай! Хуже не придумаешь. Теперь-то я точно сбегу. Может, оторвемся где-нибудь на прощанье, а?

– С удовольствием бы, – сказала я со вздохом, – но, понимаешь, ни минуты свободной. Еле вырвалась, чтобы перекусить. А что, допек тебя твой Артур?

– Не то слово, – плачущим голосом отозвался Стас. – У него вообще крыша поехала. Денег, правда, у меня уже в обрез, но я точно решил – сегодня уезжаю. Пускай один здесь развлекается! – Он опять мрачно уставился за окно.

– Да что случилось-то? – сочувственно спросила я. – Не голубой ли он, часом?

– Хуже! – горько сказал Стас. – Он, по-моему, мазохист или этот… как таких называют… которые подглядывают?

– Вуайерист? – подсказала я.

– Во-во! Этот самый, – презрительно сказал Стас. – Нужно было тащиться в такую даль, чтобы за бабами в окна подглядывать! Но, правда, у них там, говорят, на женщину уже и посмотреть нельзя – сразу в суд тащат… Но я-то за что должен мучиться?

– Да ты толком расскажи, в чем дело? – попросила я.

– Понимаешь, сегодня утром этого дурака осенило, – проникновенно сказал Стас. – До него дошло, что улицу, которую он ищет, могли переименовать. И он потащил меня в местный музей, чтобы там ему рассказали, как эта улица называется теперь. Правда, про улицу нам все рассказали – она теперь Стальной переулок называется, – и мой дурак туда потащился. Битый час фотографировал эти трущобы, а потом знаешь что сделал? Ни за что не догадаешься!

Мне даже не нужно было притворяться, как я заинтересована.

– Он снял в этом переулке квартиру! Вернее, комнату. Без удобств, общий туалет, клопы и прочее… Ты можешь себе представить, чтобы американец пошел в общий туалет? Вот и я не могу… Ну ты подумай, чего ему в гостинице не живется?

– А ты бы его спросил, – сказала я.

– Я и спросил, – уныло ответил Стас. – А он одно талдычит: «Буду наблюдать, буду наблюдать!» Что там наблюдать? Но, видно, разобрало мужика. Купил сегодня бинокль восьмикратный и газовый пистолет.

– А пистолет зачем? – удивилась я.

– Не знаю, – пожал плечами Стас. – Может, отстреливаться, когда за подглядыванием поймают? Между прочим, выбрал такую модель, чтобы на настоящий пистолет похожа была…

– Ну а ты-то что расстраиваешься? – сказала я. – Пускай себе развлекается. Тебя-то он подглядывать не приглашал…

– В том-то и дело, что приглашал, – с отвращением признался Стас. – По очереди, говорит, наблюдать будем… Как солдаты в засаде. Кретин… Конечно, ему стремно там одному сидеть, с клопами… Да и пожрать тоже сбегать надо… Только я – пас! Это я твердо решил!

– А за кем он собирается наблюдать? – спросила я. – Ничего не говорил?

– А что он скажет? – отмахнулся Стас. – Только зубы скалит… Да ему, по-моему, все равно, за кем наблюдать – важен сам факт…

– Не скажи, – задумчиво покачала я головой. – Если бы все равно, он бы из гостиницы наблюдал, со всеми удобствами.

Стас открыл рот.

– А ведь точно, – сказал он, подумав. – Во, у тебя голова варит! И чего я тебя раньше не встретил! Хотя я, кажется, это уже говорил… Ну все равно, что он там задумал. Сегодня же уезжаю, и гори оно все синим огнем! – И он решительно допил пиво, оставшееся в его кружке.

– А где сейчас этот Артур? – спросила я. – Уже наблюдает?

– Он сейчас шмотки собирает, – пояснил Стас. – Потом обедать будет. А затем на новую квартиру переезжать… Но это уже без меня!

– Понятно, – сказала я. – Ну, желаю тебе счастливого пути!

– Спасибо, – застенчиво сказал Стас. – А ты в Москве часто бываешь? Может, запишешь мой телефончик?

– Зачем записывать, – сказала я. – Ты мне его назови – у меня память, как у компьютера.

– Ну ты даешь! – восхитился Стас и продиктовал мне телефонный номер. – Будешь в столице – обязательно звони!

– Позвоню непременно, – пообещала я, вставая и протягивая ему руку. – А теперь прощай, мне надо бежать.

Он поспешно вскочил и бережно пожал мою ладонь. Для столичного жителя он был необычно раним и деликатен. Наверно, ему не слишком часто везло. Мне было его немного жаль, но что можно было поделать? Со мной ему ничего не светило. Воспользовавшись передышкой, я поехала домой – пообедать и обсудить с тетушкой всю эту странную историю. Я настолько завертелась с этими иностранцами, что факты никак не хотели складываться в моей голове в стройную картину. Мне непременно нужно было, чтобы кто-то взглянул на них со стороны.

Тетушка выслушала мой рассказ с весьма важным видом и безапелляционно заявила:

– Вот увидишь, здесь пахнет делом о наследстве!

– О чьем наследстве? – удивилась я.

– Разумеется, о наследстве мисс Фридлендер!

– Что-то я ничего не понимаю, – призналась я.

– Это же ясно как белый день! – рассердилась она. – У твоей клиентки есть дети?

Я встала в тупик:

– Честно говоря, не знаю. Но, судя по всему, детей у нее нет. Обычно иностранцы всегда таскают с собой фотографии своей семьи, но здесь я что-то ничего не замечала… По-моему, она даже не замужем.

– Вот! – торжествующе провозгласила тетя Мила. – Здесь и зарыта собака. Смотри, что получается. Детей у мисс Фридлендер не имеется. Мужа нет. Если, не дай бог, она умирает, кому достается наследство?

– Н-ну, я не знаю. Наверное, сводному брату…

– Вот именно, брату! – назидательно сказала тетя Мила. – А если она этого брата на дух не выносит? Но если верить твоему рассказу, так оно и есть на самом деле. И что тогда? Кому она будет завещать свои миллионы?

– Я не уверена, что у нее такие уж миллионы…

– Ну все равно, капитал! Кому она его оставит? – Тетушка посмотрела на меня горящими глазами. – Знаешь, что я думаю? Здесь кто-то остался!

– Кто остался? – удивилась я.

– Кто-то из рода этих самых… Фуфлыгиных! Какой-нибудь двоюродный дядя или троюродная племянница… Понимаешь? Им не удалось эмигрировать, они продолжали жить здесь, трудились, рожали детей и даже не вспоминали о своих сгинувших родственниках. Но мисс Фридлендер по рассказам бабушки узнала о существовании этих родственников и теперь хочет оставить свое наследство их детям. Так все и окажется, помяни мое слово!

– А какова же роль Артура Фридлендера? – спросила я. – Он зачем сюда притащился?

– Это же элементарно, Ватсон! – снисходительно заявила тетушка. – Он узнает о планах своей сводной сестры и, конечно же, бросается за ней в погоню, намереваясь расстроить ее встречу с далекими родственниками, а в крайнем случае, даже убить!

– Кого убить? – ошарашенно спросила я.

– Не знаю, – немного смущенно призналась тетушка. – Здесь есть варианты. Он может прикончить претендента на наследство. Или даже саму Линду. Откуда я знаю, какой путь он выберет. В принципе они оба хороши. Во всяком случае, пистолет он уже купил.

– Но это же газовый пистолет, тетя!

– Фи! – презрительно сказала она. – Тебе ли не знать, что газовые пистолеты насобачились переделывать в боевые. В иных случаях для этого даже не рассверливают ствол, а стреляют дробовым патроном…

– Тетя, побойся бога! – взмолилась я. – Как ты себе представляешь все это – вечно улыбающийся, добропорядочный турист в оранжевых шортах, с полным незнанием языка, и варварские дробовые патроны. Откуда он их возьмет?

– Ну, я не знаю откуда, – упрямо ответила тетя Мила. – Как говорили раньше – нужда заставит калачи есть… Не забывай, что американцы выдумали электричество. Если бы тебе грозило остаться без наследства, ты бы тоже подсуетилась.

Насчет приоритета американцев в изобретении электричества я была не совсем уверена, но мне пришлось признать, что в словах тетушки есть резон. Ради денег человек порой совершает настоящие чудеса.

– И потом, может быть, этот лопух уверен, что ему продали настоящий пистолет? – добавила тетя Мила. – Откуда ты знаешь? Может быть, до этого он оружия и в руках не держал. Кстати, это именно газовый или пневматический пистолет?

Я развела руками:

– В такие тонкости я не посвящена… Лучше скажи мне – с какой стати мисс Фридлендер вдруг приспичило искать наследников? Она еще в самом соку!

– Американцы – обстоятельные люди, – авторитетно сказала тетушка. – Они предпочитают позаботиться обо всем заранее. И потом, кто знает – может, она чувствует близкую кончину? Может быть, братец уже пытался спровадить ее на тот свет? Недаром она так опасается его появления. Кстати, то, что ты не призналась ей, что видела брата – неэтично по отношению к клиенту, тебе не кажется?

– Клиент должен быть со мной предельно откровенен, – возразила я. – Иначе он не может рассчитывать на полное взаимопонимание.

– Ну, не каждому приятно посвящать постороннего в семейные дрязги, – рассудительно заметила тетушка. – Ты должна предупредить ее.

– Не беспокойся, – ответила я. – Если возникнет необходимость – я встану на пути дробового заряда!

– Упаси бог! – содрогнулась тетя Мила. – Как говорится, если смерти, то мгновенной…

– Но мне кажется, что до этого дело не дойдет, – успокоила я ее. – Пока этот тип собирается только наблюдать. Мне примерно известно, где он обосновался, и вряд ли этот увалень успеет даже прицелиться…

– На твоей стороне опыт, – кивнула тетя Мила. – Кроме того, ты дома. А дома и стены помогают. И все-таки будь немного поосторожнее. Никогда не знаешь, чего ожидать от этих иностранцев.

– Я буду осторожна, – пообещала я. – Думаю, что в нынешних обстоятельствах это не составит особого труда. Мне предвиделись определенные сложности в общении с председателем фонда, который опекала мисс Фридлендер, но, кажется, эта проблема окончательно отходит на второй план… Если все обстоит так, как ты расписала, моей клиентке скоро будет не до него.

– Вот увидишь, что я права! – заявила тетушка. – Ну, может быть, ошиблась в каких-то незначительных деталях…

После обеда я немного вздремнула. Лишь когда на город начали опускаться теплые влажные сумерки, я поехала в «Славянскую». Если считать, что все намерения человеческие исполняются, то к этому времени действующие лица нашей истории должны были расположиться следующим образом: Стас пьет пиво, глядя в темное окно московского поезда и вспоминая девушку, которую ему не удалось встретить в нужное время; Артур Фридлендер сидит в грязной комнате с клопами и пялится в бинокль на плохо освещенную улицу, рядом на подоконнике лежит пистолет, начиненный смертоносной дробью; его сводная сестра в который раз перелистывает полуистлевшие страницы семейного архива, решая, кому завещать производство поющих унитазов – внуку двоюродного дяди или сыну троюродной племянницы. Ну и чернокожий Джимми скорее всего просто смотрит в номере телевизор и тоскует по родине.

А я рулю по вечернему городу, размышляя, стоит ли доверять той версии, которую выдвинула тетя Мила. В целом она мне нравилась – все в ней сходилось, и многое получало свое логическое обоснование. И все-таки она грешила, на мой взгляд, излишней романтичностью, несовместимой с реальной жизнью. Правда, в своих размышлениях я не особенно напрягалась – совсем скоро мне предстояло сопровождать мисс Фридлендер к цели ее вояжа, и там все должно было проясниться само собой. Оставалось немного подождать.

Я оставила машину метрах в ста от гостиницы в маленьком тихом переулке и дошла до «Славянской» пешком. У входа ярко горели огни и прохаживались хорошо одетые пары, видимо, собиравшиеся весело провести вечер. В ресторане играла музыка.

Я вошла в вестибюль и направилась к стойке портье. Мой яйцеголовый знакомец уже сменился, но его коллега, красивый предупредительный мужчина со шкиперской бородкой, оказался не менее общительным.

– Будьте любезны, – обворожительно улыбаясь, сказала я. – Мне хотелось бы разузнать об одном человеке… Его зовут Стас. Фамилии я, к сожалению, не знаю, но он был здесь в компании с иностранцем… Кажется, Фридлендер.

Портье понимающе улыбнулся.

– Я знаю, о ком вы говорите, – сказал он. – К сожалению, этот человек съехал. Кстати, как и его иностранный приятель. С удовольствием бы вам помог, но они не сообщили своего нового адреса…

– Мне этого вполне достаточно, – ответила я. – Если можно, еще один вопрос: эти люди выбыли из гостиницы вместе или порознь?

– Минуточку, – сказал портье, – сейчас я это уточню.

Он справился в каких-то записях и с приятной улыбкой сообщил:

– Молодой человек выбыл на два часа раньше.

– Спасибо. Это все, что я хотела знать… – сказала я и направилась к лифту.

Значит, намерения исполнялись, и все шло своим чередом. Через каких-нибудь тридцать-сорок минут мне станут известны намерения и моей клиентки, и тогда я расскажу ей о братце. Наверное, после этого она устроит ему публичный скандал и выставит из города. После этого у нас останется одна забота – беглый Ситный. Я предпочитаю не распыляться.