Текст книги "Как в индийском кино"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Валентина Дмитриевна умерла полгода назад. Как это все было? – поинтересовалась я.

– Так ее в больницу увезли, мы внимания не обратили – не в первый же раз. А вот обратно она уже не вернулась. Одна только Надя пришла через несколько дней. Зареванная так, что не лицо у нее было, а кусок сырого мяса, – сочувственно покачал головой парень. – Любила она старуху! Сильно ее смерть переживала! Только отсюда ее не хоронили, из больничного морга, наверное.

– А ты знаешь, что Валентина Дмитриевна квартиру Наде завещала? – спросила я.

– Догадались мы, раз она тут жить продолжала, а сын старухин, Вадим, кажется, больше тут ни разу и не был. Нет, ну что старуха думала, когда чужой девчонке квартиру оставляла? – возмутился он. – Ты знаешь, сколько «трешка» в этом доме стоит?

– Догадываюсь, – пожала плечами я.

– Вряд ли, – ехидно заметил он. – До девяти миллионов доходит!

– Ничего себе! – даже присвистнула я.

– Вот именно, – с таким удовлетворением сказал он, словно все квартиры в доме принадлежали ему лично. – Нет, ну ты представь! – никак не мог успокоиться он. – Наде и квартира, и все остальное, – он снизил голос до шепота. – Я краем уха слышал, что и все сбережения тоже ей отошли.

– Где слышал? – насторожилась я.

– Да тут старуха одна приходила… Ну из тех, что раньше бывала, – объяснил охранник. – У нее еще внук бешеный, ни минуты спокойно постоять не может. Так вот, она с Надей довольно громко разговаривала. Проще говоря, скандалили они. Старуха говорила, что несправедливо, что Надя стала единственной наследницей, и ей надо с Вадимом поделиться.

– А Надя что на это? – с неподдельным интересом спросила я.

– А та в ответ, что очень уважает Вадима Сергеевича, но волю мамы Вали не нарушит. Вот и получилось, что ей все, а сыну – шиш. Да на него только глянешь, и сразу понятно, какой он размазня, – парень покривился. – Видно, что умный, но бесхарактерный, на таких все кому не лень ездят. Вот и остался с носом.

– Говорят, она продала квартиру, – заметила я.

– И правильно сделала! – одобрил Надю парень. – А на что она ее содержать будет? Такую махину? А если вздумает замуж выйти, то сиди и гадай: то ли на тебя позарились, то ли на жилплощадь твою.

– Здравая мысль, – поддержала его я. – А когда это произошло?

– А мне откуда знать? – пожал плечами он. – Мне говорили, что в тот четверг вещи в контейнер грузили…

– В контейнер? – удивилась я.

– Ну да! Там еще надпись на боку была «Совмортранс», – подтвердил он.

«Это еще что за ерунда?» – Я даже растерялась и с большим подозрением спросила охранника:

– Ты ничего не путаешь?

– За что купил, за то и продаю, – обиделся парень. – Я когда у Петьки смену принимал, он мне и сказал, что Надежда съехала. И про контейнер, и про то, что там мужик рядом суетился в форме зеленой.

– Таможенник?! – совсем уже обалдела я.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Только, как Петька сказал, он контейнер опломбировал, сел в машину и уехал. А потом и контейнер увезли.

Я уже ничего не понимала – кому могла понадобиться эта рухлядь, и, словно прочитав мои мысли, парень удивленно сказал:

– И кому могло потребоваться это старье? Ему самое место на помойке, а она ну ничего не выкинула!

– А когда это было? – уточнила я.

– Говорю же, – уже с раздражением от моего непонимания сказал он. – В четверг, девятого числа, когда Петька работал. Если хочешь, сама у него спроси.

– Хочу! – решительно заявила я.

Парень посмотрел на меня как на ненормальную, но набрал на своем телефоне номер и протянул мне. Ну что ж, все так и было, как он сказал.

– Да они к середине дня уже все закончили, – говорил Петр. – Надя потом с сумкой только одной и вышла. Постояла, посмотрела на окна, даже слезы у нее в глазах стояли, и в сторону остановки зашагала.

Вернув охраннику телефон, я спросила:

– Как ты думаешь, куда она могла отправиться?

Парень пожал плечами, а я задумалась. А ведь Вадим вполне мог обратиться за помощью к Надежде. А что? Он ей квартиру уступил, не стал завещание матери оспаривать, хотя при такой поддержке, как у него, любой суд выиграл бы на раз, да и без суда легко отобрал бы, а сейчас, когда ему самому плохо стало, наступила ее очередь помочь ему.

– Где тут домоуправление или, как оно у вас называется? – спросила я.

– Правление тут свое, а председатель в третьем подъезде живет, только он на работе, наверное. Вы к бухгалтерше идите, она женщина дисциплинированная, наверняка на свом рабочем месте сидит, – посоветовал мне охранник.

Парень получил свою купюру, а я направилась по указанному им адресу, то есть в соседний подъезд, где в маленькой комнатке под лестницей нашла бухгалтера, не иначе как тоже бывшую учительницу, уж больно вид у нее был строгий, а взгляд профессионально внимательный. Поладить с ней оказалось делом несложным: для этого всего лишь понадобилось предъявить удостоверение и озвучить легенду, которую я придумала по дороге.

– Меня наняла подруга Нади, которая жила здесь у вас в квартире покойной Смирновой, – сказала я.

– Я знаю, но она уже выписалась, – сообщила мне бухгалтерша.

– Я так и поняла, раз она продала квартиру, – продолжила я. – Так вот, они вдвоем собирались поехать в Москву попытать счастья.

– С ума сошли! – всплеснула руками она. – Да там же бандит на бандите! Неужели они телевизор не смотрят?

– Со свойственной молодости глупостью считают, что уж с ними-то такого не случится, – отмахнулась я. – Вы же знаете современную молодежь!

– И не говорите, – поддержала меня она.

– Только ничего из этого не вышло. Нанявшая меня подруга напрасно прождала Надю на вокзале, а та не пришла. Вот и получается, что она пропала. А если учесть, что девушка она одинокая, да еще продала квартиру… Не мог ли покупатель, предположим, пожелать вернуть себе деньги?

– Не волнуйтесь, – успокоила меня бухгалтерша. – Покупателем выступило наше правление. Я не могу назвать вам сумму, но платеж был безналичный на ее счет в банке, не стану уточнять, каком именно. Скажу только одно, в бывшей квартире откроют адвокатскую контору.

– Вот и я подумала, что денег у нее с собой не было, потому что она ушла с одной сумкой, в которую большая сумма денег вряд ли поместилась бы, – поддержала ее я. – Но ведь есть и другой вариант. Например, убедившись в том, что интерес к ней подруги небескорыстен, или по какой-то другой причине, она передумала ехать в Москву, а отправилась к себе домой. Как мне сказала клиентка, Надя приезжая. Так не дадите ли вы мне адрес ее родных, чтобы я могла это проверить?

– Возможный вариант, – согласилась со мной бухгалтерша. – Она производила впечатление очень домашней девушки, не избалованной, как некоторые.

Какие некоторые, я утонять не стала и повторила свою просьбу. Под ее причитания о том, что эти глупые девчонки, у которых ветер в голове, сами ищут приключения на свою попу, я терпеливо ждала, пока она копалась в бумагах, и наконец, взяла в руки ксерокопию паспорта. Итак, Надежда Юрьевна Гаврикова, 1985 года рождения, родилась в селе Поддубное Ивановского района нашей области, а это на самой границе с Воронежской областью. Ехать туда, естественно, придется, но явно не сегодня – это же на целый день волокита. Можно, конечно, напрячь Твердохлебова, чтобы участковый проверил, но… Деревня – это особый микрокосм, там все друг друга с пеленок знают. Начальство далеко, а соседи близко, и участковому среди них жить! Попросит его Надежда, если она, конечно, там, сказать, что никого у нее нет, так он дважды подумает, прежде чем с медсестрой ссориться, – а ну как прихватит и потребуется уколы делать или еще что-нибудь? Нет, надо ехать самой, но завтра. А сейчас мой путь лежал на таможню, благо там работал Пашка Клюев, с которым мы вместе учились в юридическом. Авось не откажется помочь бывшей однокашнице.

Приехала я в неудачный момент – там шло совещание, на котором Пашка и находился. Вежливый голос по телефону отвечал мне, что совещание вот-вот закончится, и так в течение более часа. Вконец озверев от ожидания, я наконец услышала, что все расходятся. Тут я оседлала телефон, раз за разом набирая Пашкин номер и костеря его на все корки, пока он соизволил ответить.

– Где тебя черти носили? – не сдержалась я. – Совещание уже давно закончилось, а ты пропал неизвестно куда. Ох и хромает у вас трудовая дисциплина!

– Не кричи, – усталым голосом попросил он меня. – И так голова раскалывается. В курилке был, надо же было в себя прийти и текущий момент обсудить. – И спросил: – Ты чего?

– Того! Я здесь внизу! Мне твоя помощь нужна! – все еще сердито ответила я.

– Ладно, сейчас позвоню, – примирительным тоном пообещал он.

Мне выписали пропуск, и я, не дожидаясь лифта, взлетела по лестнице.

– Экий вид у тебя взъерошенный, – усмехнулся Пашка, который сам выглядел не лучшим образом.

– Кто бы говорил, – буркнула я. – Два часа тебя ждала.

– Ну извини, – развел руками он. – Так что у тебя стряслось?

– Ищу девушку, которая продала квартиру, вещи почему-то погрузили в контейнер «Совмортранса», и таможня его опломбировала, – вкратце объяснила я.

– Когда это было? – спросил Пашка.

– Девятого декабря этого года, – сообщила ему я.

– Фамилия? – потребовал он.

– Гаврикова Надежда Юрьевна, 1985 года… – начала было я, но он остановил меня.

– Хватит, этого достаточно. Сейчас гляну.

Двигая мышью, он уставился в компьютер, что-то там выискивая, и наконец сообщил:

– Есть такая. Продала предметы быта советской эпохи. Покупатель Джалал Сингх из Калькутты, Индия. Все честь по чести, контракт и так далее. Поставка на борт в Санкт-Петербурге.

– Блин! – только и смогла сказать я, на что Пашка ехидно заметил:

– Полностью с тобой согласен.

– Слушай, а может, это антиквариат был? – осторожно поинтересовалась я.

– Таня, не морочь мне голову! – покривился он. – В свете некоторых последних событий, не буду уточнять, каких именно, мы все ходим до того вздрюченные и правильные, что на это никто не пойдет.

– Нет, ну зачем индусу наше старье? – недоумевала я.

– У каждого в голове свои тараканы, а у него они, наверное, очень крупные, – отмахнулся Клюев.

– Слушай, я не специалист, но мог этот Сингх не через Питер контейнер отправлять? Это же очень долго – до Индии пилить, – спросила я.

– В принципе мог через Новороссийск, но… – Пашка пожал плечами. – Хозяин – барин. Вещи-то уже его, там была стопроцентная предоплата.

– И сколько, интересно, они стоят? – спросила я.

– По контракту – тысячу долларов, – глянув на монитор, ответил он.

– Паша, – вкрадчиво сказала я. – Скажи, зачем девчонке, которая продала квартиру за очень много миллионов рублей, потребовались еще тридцать тысяч? Причем тоже рублей минус налог!

– А зачем индусу в Индии старая советская мебель и прочее барахло? – тем же тоном, что и я, спросил он в ответ. – Один фрахт туда, знаешь, сколько стоит? Хотя… – Тут Пашка задумался.

– Ты чего? – насторожилась я.

– Да контейнер не обязательно должен в Индию пойти, – медленно и задумчиво говорил он. – Поскольку право собственности теперь у индуса, то он его вполне может с Гамбургской перетарки куда угодно переадресовать, хоть в Южную Америку.

– Но зачем? – удивилась я.

– У него и спроси, – отмахнулся Пашка. – И, вообще, мне работать надо.

Совершенно озадаченная, я вышла на улицу и посмотрела на часы – было начало шестого. Если я сейчас поеду на старую квартиру матери Вадима, где ее все знают, то застряну там до глубокой ночи. Но разговаривать мне предстоит с пенсионерками, которые и завтра утром никуда не денутся, а вот бывшая любовница Смирнова – совсем другое дело, она на работу уйдет. Так что имеет смысл побеседовать сегодня именно с ней.

Квартира Тумановой находилась на другом конце города, в старом, обжитом районе, да и сам дом новым не выглядел, но подъезд был оборудован домофоном, и я нажала нужную кнопку. А в ответ – тишина, как поется в известной песне. Я вернулась в машину и принялась ждать у моря погоды, одновременно высказываясь в свой собственный адрес предельно нелицеприятно. Ну что мне стоило предварительно выяснить, в городе ли сейчас эта дама. Да и место работы не лишним было бы пробить. Конечно, можно было обратиться за помощью к Красавчику, но уж очень не хотелось. Вот я и сидела и смотрела в окно. А поскольку не знала, как выглядит эта самая Алла, то после каждой вошедшей в подъезд женщины подходящего возраста шла и снова нажимала кнопку домофона. Ну не стоять же мне около подъезда и спрашивать: «А вы, случайно, не Алла Викторовна Туманова?» Можно было, конечно, войти вслед за кем-нибудь в подъезд и устроиться возле квартиры или на лестничной площадке, но это уже слишком. Наконец в начале девятого в подъезд вошла невысокая женская фигура в длинной норковой шубке, и я обреченно поплелась к двери, но – о чудо! – мне ответил удивленный женский голос:

– Кто там?

– Алла Викторовна! – с огромным облегчением выдохнула я. – Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова, и мне очень нужно с вами побеседовать. Откройте, пожалуйста!

– Извините, я устала и беседовать не расположена, – получила я в ответ, и, судя по звукам, она повесила трубку домофона.

Ну уж нет, взбесилась я. Столько времени коту под хвост! И я снова нажала кнопку. На этот раз ответа долго не было, а потом она все-таки ответила раздраженным тоном:

– Я вам уже сказала…

Но я перебила ее:

– Вадим Сергеевич пропал!

– Что?! – воскликнула она. – Поднимайтесь немедленно. Пятый этаж.

Ну вот так-то лучше, хмыкнула я. Когда я вышла из лифта, дверь ее квартиры уже была открыта. Я увидела в проеме невысокую, хрупкую, прямо-таки точеную фигурку с черными прямыми волосами до пояса а подойдя – ее растерянные темные миндалевидные глаза. И вообще, она была чем-то похожа на японочку, такая же игрушечная.

– Проходите на кухню, – предложила она. – Извините, у меня беспорядок.

– Как у всякой работающей женщины, – успокоила ее я.

По дороге в кухню я мельком глянула в комнату и увидела, что мебели там самый минимум, а сама обстановка носит следы основательных сборов.

– Переезжаете? – спросила я.

– Меня в Центральный офис, в Москву переводят, – объяснила она.

Войдя на кухню, я осмотрелась: ничего необычного, то есть некогда она была обставлена стильно и дорого, но сейчас таковой уже не выглядела.

– Я поела на работе, и угостить вас нечем, но у меня есть зеленый чай, – предложила она.

– Спасибо, мне действительно хочется пить, – ответила я, садясь к столу. – А где вы работаете?

– В областном управлении Сбербанка, – она включила чайник и, сев напротив меня, спросила: – Так что случилось с Вадимом?

Я обрисовала ей ситуацию и напрямую спросила:

– Вадим Сергеевич обращался к вам за помощью?

– Значит, они его все-таки допекли! – с горечью сказала она. – Нет, Вадим мне не звонил и не приходил ко мне, хотя, бог мне свидетель, я сделала бы все, что в человеческих силах, чтобы помочь ему, – невесело ответила она.

– Вы его так любите? – негромко спросила я.

– Я? – Она удивленно посмотрела на меня, а потом усмехнулась: – Дело в том, что мы с Вадимом никогда не любили друг друга.

– Но ведь вы были вместе целых семь лет, – возразила я.

– Я понимаю, что это покажется вам странным, но…

Тут закипел чайник, и она начала хлопотать: достала чашки, бросила пакетики, залила их кипятком и поставила на стол блюдо с сушками, по виду уже деревянными. Но я все равно взяла одну и с риском сломать зубы стала ее грызть – голод не тетка!

– Извините, я ничего не ем после шести часов вечера, а завтракаю на работе, – развела руками она и, сев, продолжила: – Понимаете, мы с ним встретились в сложный для нас обоих период. Нам было очень тяжело, и мы поддерживали друг друга. Мы были прекрасными друзьями, но не любовниками. Я ему очень многим обязана: он помог мне поступить в институт, потом устроил на работу… А я… Я видела в нем умного, заботливого, внимательного человека. Я относилась к нему как к старшему брату… Даже как к отцу, если это не покажется вам противоестественным.

– Да нет, подобные отношения давно известны, – успокоила я ее.

– Хорошо, что вы так думаете. Понимаете, я рядом с ним расцвела. – Видимо, она вспомнила те времена, потому что даже улыбнулась. – Мы ходили в театры, рестораны…

– Извините, – перебила я ее. – Но вы в курсе, что Вадим Сергеевич находился под постоянным присмотром? Мягко говоря.

– Конечно, – совершенно спокойно кивнула она.

– Но в рапортах ничего не написано про театры и рестораны, где бы вы были вместе с ним, – объяснила я ей свой вопрос.

– Да не здесь, в Москве, в других городах… – отмахнулась Алла. – Он раз в месяц на выходные обязательно вылетал в Москву и брал меня с собой. Днем он был занят, а я ходила в музеи, даже Оружейную палату посмотрела, – похвалилась она. – А по вечерам мы отдыхали. Мы присутствовали на всех-всех громких спектаклях, на всех премьерах. Много путешествовали… Санкт-Петербург, Кижи, Валаам, Байкал, Селигер… Летали в Астрахань любоваться, как цветут лотосы, на Камчатке смотрели гейзеры и вулканы… А летом обязательно на море.

– А в Мурманске смотрели северное сияние? – добавила я.

– Вы про эту историю? – тихонько рассмеялась она. – Да, мы там были. А где-то через неделю, после того как вернулись, Вадим вдруг пришел и сказал: «Все! С семейной жизнью покончено!», и лицо у него было расцарапано. На следующий день он не пошел на работу, и мы с ним целый день валяли дурака, веселились, как дети. Я сбегала и купила торт, чтобы это отпраздновать. А потом пришел его, как я поняла, тесть. Орал, махал руками, ругался, грозил. Только Вадим ему на это сказал, что они без него жили и еще проживут, а уж он без них – и подавно, мол, бухгалтером он всегда устроится. Тесть вопил, что его никуда не возьмут, а Вадим ему на это спокойно ответил, что пойдет вагоны разгружать, благо здоровье позволяет, но к ним не вернется. В общем, тесть убрался, а на следующий день появился пришибленный, начал унижаться, просить, чтобы Вадим вернулся. Представляете, солидный толстый взрослый дядька стоял перед Вадимом на коленях и умолял: «Вадим! Не погуби! Я же тебя как сына люблю! С меня же голову снимут! Живи с кем хочешь и где хочешь! Никто тебе слова не скажет, только на работу вернись!» Вадим вышел с ним на лестницу, о чем-то поговорил, а вернувшись, заявил, что на работу придется вернуться, но вот в дом к Ларисе – никогда.

– Скажите, Алла Викторовна, а во время этих путешествий он, может быть, с кем-то подружился? – поинтересовалась я.

– Да вы что? – удивилась она. – К нему там охрана и близко никого не подпускала! Только обслуга, а она в таких местах проверенная-перепроверенная.

– Понятно. Значит, с тех пор он поселился здесь? – спросила я.

– Да, только он все равно большую часть времени проводил на работе, – заметила Алла. – Он без нее просто жить не мог… Или она без него.

– А Вадим Сергеевич вам никогда не говорил, чем он занимается? – поинтересовалась я.

– Конечно, говорил, – удивилась она моему вопросу. – Он занимался финансовыми консультациями и прогнозом экономического развития различных промышленных предприятий и банков.

– Как я поняла, он очень состоятельный человек, – я вопросительно посмотрела на нее.

– Татьяна Александровна, уж вы мне поверьте, эта работа, если ее, конечно, проводит специалист высочайшего уровня, каковым и является Вадим, оплачивается так, как вы себе и представить не можете, – без тени превосходства объяснила она. – Он свое положение многие годы зарабатывал и в своих прогнозах ни разу не ошибся, а это очень высоко ценится!

– Ну теперь ясно, – сказала я – а что? Смирнов ей и правды не сказал, и не соврал, действительно умный он человек. – Простите за нескромный вопрос, а почему вы расстались? Как мне сказали, инициатором был он.

– Да, Вадим, – без всякого душевного надрыва подтвердила она. – Просто он как-то пришел и сказал, что не хочет больше портить мне жизнь.

– Это теперь называется портить жизнь?! – не удержавшись, воскликнула я. – Он помог вам поступить в институт, нашел вам работу с прекрасной зарплатой – а мне известно, сколько получают работники Сбербанка! Вы постоянно ездили с ним отдыхать куда заблагорассудится! Извините, что-то мне в это плохо верится!

– И напрасно, – возразила она. – Вадим человек невероятной честности и порядочности, таких в наше время встретить практически невозможно, а вот мне повезло, и я за это буду до конца своих дней судьбу благодарить. Утверждая, будто портит мне жизнь, Вадим имел в виду то, что мне тогда уже двадцать пять лет исполнилось, институт я окончила, работу имела постоянную, зарплату – тут вы совершенно правы – неплохую, а вот семьи-то не было! А он хотел, чтобы я задумалась о муже, о детях… Он же мне ничего этого дать не мог, потому что был уже женат, и эта каторга у него пожизненно. Я не знаю, почему он не мог развестись, но уверена: если бы появилась хоть малейшая возможность, он бы ее использовал. Понимаете? Он в тот момент не о себе думал, а обо мне, потому что нельзя быть пожизненной любовницей! Когда-то нужно положить этому конец – годы-то уходят!

– Вы сильно переживали? – напрямую спросила я.

– Знаете, рассудком я понимала, что он прав, – задумчиво ответила она. – Но Вадим очень умный человек, и мы расставались плавно, чтобы я могла привыкнуть к своему новому состоянию. Мы созванивались, несколько раз обедали в городе…

– В экзотических ресторанах? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Алла. – Он говорил, что уж если сам невыездной, то хоть так может познакомиться с остальным миром. Вот так потихоньку наши отношения и сошли на нет. Конечно, первое время жизнь казалась мне пустой – ведь столько лет вместе, а потом как-то приноровилась к новой жизни. Появились другие интересы, новые знакомые…

– Простите, но у вас сейчас кто-то есть? Я имею в виду близкого вам человека, мужчину? – спросила я.

– Надеюсь, что вы не из чисто женского любопытства спрашиваете, а для дела? – Она посмотрела на меня, и я кивнула ей с самым честным видом. Так как, поняв, что она здесь ни при чем, интересовалась действительно из простого бабского любопытства. – Тогда отвечу. Да, эти три года я монашкой не прожила, но серьезных отношений у меня ни с кем не сложилось.

– Почему? – удивилась я. – Вы очень красивая женщина, Алла Викторовна. К тому же совершенно самостоятельная, материально независимая! А мужчины сейчас интересуются именно такими.

– Дело не в них, а во мне, – спокойно объяснила она. – Слишком высока теперь у меня планка, и мужчины до нее даже не допрыгивают. В определенной степени Вадим испортил меня, показал и на деле доказал, каким должен быть настоящий мужчина. Ну и буду я теперь на мелкотравчатых размениваться? Которые ищут сильную, самостоятельную, материально независимую женщину, потому что сами мало на что способны?

– Да, мелковат нынче мужик пошел, – совершенно искренне согласилась с ней я. – Алла Викторовна, а вы знаете, что после вас у Вадима Сергеевича не появилось близкой женщины. Видимо, кроме всех иных жизненных обстоятельств, он очень сильно переживал расставание с вами – ведь вы тоже занимали довольно большое место в его жизни.

– Не хитрите, Татьяна Александровна. Вам просто интересно, как он ко мне относился? Я права? – Она прямо смотрела на меня.

Она была чертовски права, но чтобы я в этом созналась? Да никогда! Мне пришлось на ходу придумывать, как объяснить свой интерес, и у меня, как мне показалось, это хорошо получилось.

– Ошибаетесь, Алла Викторовна. Я просто хочу узнать, не явилось ли расставание с вами еще одной каплей, переполнившей чашу его терпения, – уж слишком много свалилось на него! Особенно смерть матери и потеря ее квартиры, которую он не стал отсуживать у сиделки. Куда теперь он мог пойти, если ему вдруг стало невыносимо плохо и захотелось расслабиться? А некуда ему было идти! С вами он расстался из самых благородных побуждений, это правда, и я восхищена, но ведь это значит и другое – прийти к вам снова он уже не мог. Это было бы непорядочно! Так не эта ли мысль заставляет его сейчас скрываться неизвестно где и у кого?

– В чем-то вы правы, но в чем-то – нет, – сказала Алла, потом задумалась и начала медленно говорить: – Ну, представьте себе человека, работающего на износ. Дома у него была невыносимая обстановка, пьющая, скандальная жена и капризная дочь, к тому же не его. Это его сначала в определенной степени нервировало, но он научился с этим жить и не обращать внимания. Но забыть об этом он не мог, ему просто не давали. А тут еще больная мать! Расслабиться в ее доме, рядом с ней? Полная чушь! – Алла невесело рассмеялась. – Да каждый визит туда был ударом ножа в сердце Вадима. Он очень ее любил и очень за нее переживал. Бывало, среди ночи звонила Аглая, и он мгновенно туда срывался. Он очень многие годы жил в состоянии постоянного, ежедневного, ежеминутного и ежесекундного стресса. Вы представляете, насколько тяжело ему было? И вот после всего этого кошмара он приходил сюда, где на него никто не кричал и ничего от него не требовал. Вы правы в том, что здесь он отдыхал душой, мог расслабиться, спокойно посмотреть телевизор, бездумно поваляться на диване…

– А рядом домашняя кошка-мурлыка в человеческий рост, – усмехнулась я.

Алла резко замолчала, и я, посмотрев на нее и встретив ее жесткий холодный взгляд, мысленно покрыла себя матом – ну кто тянул меня за язык?

– Татьяна Александровна, – ровным голосом сказала Алла. – Если бы не Вадим, то участь драной помойной кошки была бы мне за счастье, потому что она, эта самая драная бездомная кошка, может свободно перебегать с одной помойки на другую, а меня бы уже давно в живых не было. И даже если бы Вадим действительно относился ко мне не как к человеку, которого он уважает и ценит, а как к содержанке, то я бы не обиделась. А теперь, извините, я устала и хочу отдохнуть.

– Алла Викторовна, я не хотела вас обидеть, – примиряющим тоном сказала я.

– Я так и поняла, – холодно заметила она. – Итак, сообщаю, что в последний раз я видела господина Смирнова больше двух лет назад – мы вместе обедали. А разговаривала я с Вадимом Сергеевичем в последний раз по телефону около полугода назад, когда он сообщил мне о смерти своей матери, с которой, кстати, я знакома не была. С тех пор я его не слышала и не видела. До свидания.

Еще раз извинившись, я на всякий случай оставила ей свою визитку и попросила позвонить, если к ней придет Вадим или появятся какие-нибудь новости. Покинув ее квартиру, я в машине решила, что Куратору о своем ляпе я ничего сообщать не буду – не стоит портить его хорошее мнение обо мне. Тем более что Туманова здесь явно ни при чем – они же два года не виделись. Кроме того, мой визит получился неожиданным, однако присутствия мужчины в ее квартире я не обнаружила, да и табачным дымом не пахло, а ведь Смирнов курит.

В офисе я самым подробным образом отчиталась перед Куратором и непременно присутствовавшим при этом Красавчиком, не утаив ничего, кроме своей оплошности. Они меня не перебивали, только, когда я закончила, Куратор заметил:

– А ведь историю женитьбы Вадима мне преподносили совсем по-другому.

Судя по его тону, Шмакова ждали о-о-очень большие неприятности.

– Кстати, какого вы мнения о Тумановой? – неожиданно спросил Куратор.

– Красивая, умная, сильная женщина, – совершенно честно ответила я.

– В свое время мы рассматривали ее кандидатуру, но в силу ряда причин сняли ее, да и Вадим Сергеевич отказался, объяснив свое решение тем, что не любит ее и не будет портить ей жизнь, – пояснил он.

– На роль его жены? – спросила я.

– Да! Как сейчас оказалось, мы и сами были тогда не правы, и ему уступили совершенно напрасно, – сухо заметил он. – Вы свободны, можете отдыхать.

Я подхватила свою сумку с вещами и в сопровождении Красавчика отправилась наверх. Обед, он же ужин, меня уже ждал, и я, насытившись, отправилась спать. Причем те несколько секунд, пока не уснула, я пыталась понять, на чем же таком я лежу, и только на следующий день выяснилось, что это был водяной матрац.

Старая квартира матери Вадима находилась в Пролетарском районе, то есть, по тарасовским понятиям, на краю географии. Дом представлял собою обычную хрущевку, которые строили заводы для своих рабочих. Погода была по-прежнему мерзопакостной, так что никаких бабушек с колясками и прочего населения во дворе не наблюдалось. Только возле мусорных баков какая-то сердобольная женщина кормила бездомную кошку с котятами. Я подождала, когда она закончит, и подошла к ней. Узнав, что к чему, женщина понятливо закивала и сказала:

– Помню я Валю. Бедная женщина, светлая ей память. Как же Вадим ее любил! Как любил! Он ведь ее здесь хоронил, где ее все знали. День тогда был солнечной такой, ясный, мы все с ней проститься вышли. А еще и чужие какие-то понаехали, может, с работы Вадима или соседи с новой квартиры или еще откуда. И автобусы пригнали, чтобы на кладбище ехать. Все, кто хотел, поместились, даже свободные места остались. Поминки он в соседнем кафе устроил, а потом и на девять дней, и на сорок. Хорошие были поминки, богатые. Мы всем домом туда ходили.

– А Вадим в последние дни здесь не появлялся? – спросила я.

– А зачем ему? – удивилась она.

– Ну, может, проведать кого из старых знакомых, – предположила я.

– Не видела. Да я и не присматривалась, – отмахнулась женщина.

– А с кем здесь Валентина Дмитриевна дружила? – поинтересовалась я.

– Так это вам Аня нужна, – тут же ответила она.

– А это кто? Соседка? – уточнила я.

– Это подруга ее ближайшая, – объяснила она. – Сама-то я тут только лет пять как живу. А вообще-то, как говорят, тут старых уже и не осталось почти никого, по пальцам одной руки пересчитать можно.

– А где мне Аню найти? В какой квартире она живет? – подхватилась я.

– Так в двадцать пятой, а Валя в тридцать третьей жила, – пояснила женщина.

– Вы не знаете, а она дома? – спросила я.

– Должна быть, если в магазин не ушла, – ответила она.

– По отчеству ее как? А то неудобно, она же в возрасте, наверное, – поинтересовалась я.

– А я знаю? – женщина пожала плечами. – Аня да Аня.

– Ну ладно. Я на месте разберусь, – пообещала я и почти побежала в подъезд.

Да, второй этаж – это вам не пятый, так что взлетела я мухой. Выехала я из офиса довольно рано, а это значило, что грязь уличная подмерзла и сапоги выглядели весьма прилично. С замиранием сердца я нажала на звонок – вчерашний день мне ничего существенного не дал, так, может, хоть сегодня повезет? Ну не может быть, чтобы подруга Валентины Дмитриевны не рассказала ничего существенного.

Дверь мне открыла пожилая женщина в халате и фартуке поверх него, с виду наивная, но, взглянув ей в глаза, я поняла, что она себе на уме и не так проста, как кажется. Я еще и слова не успела сказать, как в щель между ней и косяком двери ввинтилась вихрастая мальчишеская голова, и, как ни пыталась женщина затолкать ее назад в прихожую, у нее ничего не вышло.