Текст книги "Интернат для брошенных мужчин"
Автор книги: Марина Полетика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
На днях приперся в сарай с раскладушкой Санька Леушин. Объяснил мужикам, что супруга его – зараза (все, понятно, закивали сочувственно), сил больше нет ее измывательства терпеть, и просит он мужиков принять его в общежитие. Пришел Санька не как халявщик, а как добросовестный партнер, пообещав часть своей зарплаты электрика, за вычетом алиментов на двух дочерей-школьниц, отдавать в общую кассу. Ну и по электричеству он соображает, если кому надо. У вас электричества нет? Да на раз прицепимся, и платить не надо будет! От его услуг Людмила Петровна пока отказалась, но на заметку взяла: и насос нужен, и зимой гостей без электричества не примешь. Короче, как в русской народной сказке – взяли и Саньку, в тесноте, да не в обиде. Теперь в сарае у Людмилы Петровны жили уже четверо квартирантов – и это ей очень, очень не нравилось. Одно дело – Юра с Володей, к ним она привыкла. А от этих двух можно ждать любых неприятностей.
И ведь как в воду глядела.
В то утро она собиралась ехать в город по делам. Черт знает что, вроде дело затеяла живое, а бумаг каждый месяц набегает как в хорошем архиве, и все срочные. Ну да ей не привыкать бумажки писать, в школе работала, часами сидела над всякими планами да отчетами, которые, как она всегда подозревала, никто и никогда не читал. С утра сделала прическу, надела новый брючный костюм (она уже давно заметила, что дамы «в инстанциях», да и вообще горожанки юбки теперь не жалуют, все больше брюки да джинсы). И даже глаза подкрасила, вот! И теперь стояла как дура на остановке.
День был хороший, солнечный. И пыли после вчерашнего дождя не было. Рядом паслись козы, носились на великах ошалевшие от своего каникулярного счастья мальчишки. Только собралась Людмила Петровна погнать их с проезжей части (сколько было говорено, а все как об стенку горох!), но замолчала на полуслове. Вместо автобуса к остановке подкатывала Верка Леушина, беглого Саньки покинутая супруга. Верка работала официанткой в гаряевском придорожном кафе и имела репутацию весьма склочной особы. Но была ли в этом виновата профессиональная деформация или от природы такой уж у Верки был характер, неизвестно, да и неважно. Важно то, что Людмила Петровна, увидев приближающуюся Верку, упала духом. Может, Верка Леушина случайно мимо остановки проходила, а может, нарочно выбрала случай, чтобы народу вокруг было побольше, но к делу приступила немедленно, едва завидев Людмилу Петровну.
– Здрасьте, Людмила Петровна! – отвесила Верка шутовской поклон.
Собравшиеся на остановке подтянулись поближе, боясь пропустить начало спектакля, обещавшего быть феерическим, как и все скандалы, на которые Верка большая мастерица.
– Здрасьте, люди добрые! – не забыла Верка и зрителей.
– Здравствуй, Вера, – сдержанно произнесла Людмила Петровна.
– Вы посмотрите на нее, какая красавица! – двумя руками показала на Людмилу Петровну Верка. – И причесочка, и глазки, и костюмчик вон – ох, не запылился бы!
Людмила Петровна, отвернувшись, посмотрела в ту сторону, откуда должен был прибыть автобус. Даже если он придет по расписанию, что вообще-то возможно, и то у Верки в запасе четыре минуты. А четырех минут ей за глаза хватит, чтобы устроить локальную ядерную войну. От души приложив про себя и Саньку, и свою идиотскую доброту, Людмила Петровна, вздохнув, приготовилась к худшему. Главное, она знала – надо быть сдержанной и не подавать Верке ответных реплик. Это все равно что бросать в костер зажигалки.
Но Верка в ее репликах и не нуждалась.
– Вы поглядите, люди добрые, какая от чужих-то мужиков польза! Троих уголовников ей мало, так она на порядочных мужиков перекинулась!
Женщины на остановке, улыбаясь, переглянулись: весть об «общежитии» в заброшенном доме на окраине облетела село еще осенью, и с тех пор все с интересом ждали, как станут развиваться события. А первые шаги в новом бизнесе, которые сделала Людмила Петровна, вовсе раскололи Большой Шишим на две равные группы. К несчастью, в это утро, похоже, собрались в основном представители оппозиции.
– Ну и как тебе с моим мужиком спится? Скажи, Людка, не жмись, народу интересно же! Или ты с четырьмя сразу? Ох, позавидуйте, бабы! Кому за всю жизнь и одного не перепадет, а нашей-то красавице сразу четверо!
– Уймись, Верка! – попыталась урезонить ораторшу одна из женщин. – Следить надо было за мужиком. Да не больно он у тебя и завидный.
– Не завидный, да мой! – возразила та. – А за свое я глотку порву. Слышь, Людка? Пожгу твой сарай к чертовой матери! Так что лучше добром отдай мужика!
Людмила Петровна увидела вдалеке спасительное желтое пятно автобуса. Это придало ей храбрости, и она торопливо, но стараясь сохранять спокойствие, заговорила:
– Вера, послушай, твой Александр – взрослый мужик, он сам решает, где ему жить и чем заниматься. И ты напрасно думаешь, будто меня связывают с ним какие-то отношения…
– Сучка не захочет – кобель не вскочит! – радостно парировала Верка. – А ты она самая сучка и есть, правильно тебя из школы поперли!
– Вера, я тебе обещаю: приходи вечером, я мужиков попрошу, вот прямо сейчас позвоню. – Людмила Петровна демонстративно достала из сумки телефон. – Мужики твоего тебе за ворота силком выведут и отдадут, даю тебе честное слово!
Подошел автобус, началась суета с посадкой и погрузкой, и Веркина ответная реплика (а она была, кто бы сомневался) потонула в шуме. Но Людмила Петровна тоже была не лыком шита и, проработав всю жизнь в женском коллективе, привыкла оставлять за собой последнее слово. Иначе нельзя, съедят. Зайдя в автобус, она не стала проходить в салон, а встала в дверях. И когда они уже начали закрываться, она высунулась наружу и, придерживая створки рукой, прокричала остававшейся на остановке Верке:
– Я сейчас позвоню! Чтобы они успели напоить его до беспамятства и связать по рукам и ногам! Потому что в трезвой памяти он к тебе не вернется!
Ответный монолог Верки, как и было спланировано, слушали уже только козы и мальчишки. Зато в автобусе хохотали до следующей остановки, а Людмила Петровна сидела слегка сконфуженная, но, в общем, довольная ходом импровизированного диспута.
Ночевать она осталась в городе, у подруги. К сыну с невесткой не пошла, слишком свежа была обида, да и не знала она, как вести себя с невесткой. С одной стороны, понятно, что – ничего особенного, есть у нее теперь новая родня, надо привыкать, все привыкают, а свекрови всегда невесток не жалуют, так уж повелось. А с другой – как ничего особенного?! В общем, лучше у подруги.
А утром, вернувшись в Большой Шишим, сразу пошла к мужикам. Все-таки беспокоилась. Она даже звонила, предупредила насчет Верки. Ну, те посмеялись, да и ладно. То, что неприятности еще не закончились, Людмила Петровна поняла еще на подходе к дому. На свежевыкрашенных воротах черной краской наспех было накорябано то самое слово, которым Верка охарактеризовала ее вчера на остановке. Веками проверенный народный способ мести в сельской местности с частными домовладениями.
На такое продолжение Людмила Петровна не рассчитывала. У нее упало настроение. А когда представила, что станут говорить (уже говорят!) сегодня в деревне, и вовсе махнула рукой, повернула от самых ворот и ушла домой. Дома ее ждало письмо от Владика – долгожданная радость. В последнее время сын писал редко, оправдываясь занятостью на службе. Она не настаивала, понимала – привыкает парень, становится самостоятельным, ему уже не нужны каждодневные разговоры с мамой. Сама, однако, по-прежнему писала почти ежедневно. Хотя, конечно, чепуха все эти письма бумажные, прошлый век. Владька теперь ей звонил по сотовому. Нечасто, и много не скажешь, а все же живой голос. Прочитала бегло, отложила. Выпила таблетку от головной боли. Подумав, добавила снотворного, раз уж экскурсий на сегодня не запланировано. И легла спать, плотно закрыв окно шторами.
Проснулась уже под вечер от телефонного звонка. Звонил Родин. Беспокоился, куда она пропала, почему не заходит и телефон молчит. Поговорили о том о сем как ни в чем не бывало. На осторожные расспросы Родин весело ответил, что все в порядке, никаких происшествий. Пусть приходит и сама убедится. Недоумевая, Людмила Петровна решила все же сходить к мужикам, посоветоваться, как быть. И непременно выгнать дурака Саньку к чертовой матери!
К ее удивлению, ворота бабушкиного дома встретили ее великолепно выполненной хохломской росписью, черной с красным и золотым. Красота – глаз не оторвать! И никаких букв, будто они ей утром померещились. На лавочке перед воротами сидел весь личный состав во главе с дедом Семеном, без которого уже давно не обходилось ни одного интересного мероприятия на соседском дворе. Ждали Людмилу Петровну.
– А… Это откуда? – заикаясь, показала она на ворота.
– Это Денис. С плошки твоей срисовывал, что в серванте. Здорово, да? А Юрка с утра за красками мотался в город, – похвастался дед, словно рисовал и мотался в город за красками лично он.
– А зачем? – Людмила Петровна от удивления растеряла словесный запас.
– Дак красиво же! Людям приятно. И тебе красиво, глупая.
Неустроев молчал, но сиял не хуже хохломской росписи на воротах.
Она только воздуха набрала побольше да выдохнула, так ничего и не сказав. Тут же, на лавочке, на свежем воздухе, обсудили планы на завтра: тяжелый день, сразу две экскурсии, детей кормим здесь, а взрослую группу кормить не будем, Федосье Иосифовне не управиться. Потом Людмила Петровна, отчаянно зевая (хорошее, похоже, снотворное попалось), засобиралась домой досыпать. Родин вызвался проводить. Она удивилась – отродясь ее не провожали, вроде не девочка уже, да и мужики вообще-то без нужды старались людям глаза не мозолить, но спорить не стала. И еще больше удивилась, когда он вдруг снял свою куртку и накинул ей на плечи, а ведь Людмилу Петровну и впрямь знобило. «Как в кино», – усмехнулась про себя.
– Людмила Петровна, я тебе вот что хочу сказать, – начал Родин, как только они отошли от дома (у них так странно сложилось – она его на «ты» и «Юра», а он ее хоть и на «ты», но «Людмила Петровна», вроде как хозяйка). – Сегодня мужик один приезжал, родственник ваш.
– Иван? – уточнила она. – Странно, почему не позвонил.
– Наверное, он без тебя хотел, – предположил Родин. – Обошел тут все, везде нос сунул. Стал нам советы давать…
– И что? – развеселилась Людмила Петровна.
– Послали мы его, – сознался Родин. – Куда положено.
– А он?
– Пошел. Что ж ему еще делать? Мы так и не поняли, зачем он приезжал со своими советами.
– И правда странно, – смеялась Людмила Петровна. – Он мне еще когда говорил, что это раньше была страна советов, а теперь, мол, другие времена. Ладно, я позвоню ему.
– И вот еще что… Сегодня утром я к Верке ходил.
– И что? – перестала улыбаться Людмила Петровна. Значит, та надпись на воротах ей не померещилась.
– Вера Михайловна больше не будет, честное слово. Она сама сказала. Милая детская фраза.
– А как ты ее убедил? Тоже послал?
– Нет, она какая ни на есть, а все же женщина, так что тут другой подход нужен.
– Какой же? Ну говори, что я все из тебя клещами вытягиваю? – возмутилась она и даже куртку скинула, потому что ей вдруг жарко стало.
– Я пообещал, что до осени мы ее Санька перевоспитаем и вернем ей в целости и сохранности, как новенького. Сказал, что такой женщине, как она, нужен не пьянчуга бесхарактерный, а настоящий мужик. Вот быстренько сделаем из Саньки мужика и вернем. А пока приглядим, чтобы ничего не начудил.
– И она поверила? Детский сад какой-то, честное слово, – усмехнулась она. – К тому же горбатого могила исправит, а у Саньки горб, как у верблюда.
– Убедил, – коротко, не вдаваясь в детали, сообщил Родин. Он вообще был неболтлив.
– А она… она не говорила тебе…
– Нет. Не говорила. Это я сказал, что волноваться ей не о чем. Потому что я сам с тобой сплю. Она и успокоилась. А я за красками поехал. Завтра же две экскурсии.
– Спасибо… – пробормотала Людмила Петровна, чувствуя, как ее лицо покрывается красными пятнами. – Это ты здорово придумал. Насчет красок особенно.
Остаток пути они проделали в молчании и расстались у дверей ее дома.
На следующий день приехал Иван, которому Людмила Петровна, конечно же, забыла в суете позвонить. Не отказался от борща, а поев, сразу приступил к делу:
– Людмила, у тебя загранпаспорт есть?
– Нет, он мне без надобности. Куда мне ехать-то?
– Cделай паспорт, – распорядился Краев. – Мало ли что.
– Нет, Иван, некогда мне такой чепухой заниматься, и без того дел по горло, – отмахнулась она. – Вон к сыну в Мурманск и то выбраться не могу. Да и денег лишних нет.
– Ты сделай, – настаивал Иван. – У меня тут командировка наклевывается в Штаты. По линии ассоциации фермеров. Может, и тебя получится с собой взять.
– Здрасьте! А я с какого боку? У меня два огорода и корова, которую Бабиновы приводят, но все это на фермерское хозяйство не потянет.
– Оформим как-нибудь, не твоя забота. У меня там все знакомые, я уже три раза ездил и на стажировку, и так просто, познакомиться. Я ведь и курсы закончил по западному агробизнесу. Дорогу и проживание принимающая сторона оплачивает.
– Халява, приди! – шутливо воздела руки к небу Людмила Петровна. – Мои ребята так всегда перед экзаменами говорили.
Но гость не поддержал ее веселья. У него была еще одна тема для разговора, и весьма серьезного.
– Я ведь что приехал, Людмила… Мужики эти твои мне не нравятся. Наживешь ты с ними хлопот. Да что там, уже нажила. Мало тебе вчерашнего? Позор на все село.
– А что вчера было? – невинно поинтересовалась она, с удовольствием вспоминая расписанные под хохлому ворота.
– А ты что, вчера туда не ходила? – удивился Краев.
– Почему же? Ходила. Там в порядке все. А Денис ворота покрасил – красота, слов нет! Жаль, у парня судьба такая, а то бы стал художником настоящим.
– Какая судьба! – вспылил Иван. – Алкаши и уголовники! Воры, если того не хуже! Зачем тебе притон в собственном доме? Гони их в три шеи, Людмила.
Она помолчала, глядя в сторону. Собрала хлебные крошки со стола, потом посмотрела на Ивана.
– Не могу.
– Да почему, черт возьми?! – Он хлопнул ладонью по столу, аж ложка о стакан звякнула.
– Не кричи. Чего раскричался-то? Люди они, Иван. Не собаки, чтобы гнать. Так получилось, что им некуда податься. Раз могу помочь – надо помочь. Они же мне помогают.
– И как же? – едва сдерживаясь, с издевкой уточнил Краев.
– Юра за рабочими следил, по дому все делает. Володя мне с бумагами помогает, с документами. Электричество будем проводить. А Санька, кстати, электрик, он всю проводку в доме заново прокинет, сколько лет уж там электричества не было, обветшало все. Денис, представляешь, на огороде работает лучше любой женщины, у него все технологии свои, я и не вникаю, от греха подальше. Бабиновым ходит помогать, они ведь старенькие уже. И еще обещал сена накосить для их Зорьки.
– А я тебе разве не могу помочь?
– Можешь, конечно, и помогал, спасибо тебе огромное. Но у тебя свое хозяйство вон какое, до меня ли? И потом, ты знаешь, – мечтательно добавила Людмила Петровна, – у меня какая идея есть? Я хочу кур и кроликов взять. Или козу. Козу даже лучше. Нам корову приводят, но ее в тот день, когда экскурсия, в стадо не отдают, Карпу Филипповичу приходится ее самому пасти, а он уж не молоденький. Зато ты бы слышал – дети пищат от восторга, когда им разрешают Зорьку погладить. Открыв рот, смотрят, как Федосья Иосифовна ее доит, они же про это только в книжках читали. Она у нас уже такая артистка, не поверишь! Специально на публику играет.
– Кто артистка?
– А обе! И Зорька, и баба Федя, – засмеялась Людмила Петровна, но осеклась, увидев, как зло смотрит на нее Краев.
– Не понимаю я, что ты сердишься, Иван. Ну живут люди и живут, даже в селе уже все привыкли. Общежитием называют. Давай не будем про это, ладно? А еще я знаешь что хочу? Чтобы дед Семен детям сказки рассказывал, вроде он дедушка Слышко из сказов Бажова. Он такой болтун, у него получится, тем более он все равно по полдня у нас обретается. Козу можно под козлика Серебряное копытце загримировать, я в ЦПКиО такое в Новый год видела, когда мы с ребятами в город ездили. А дедов кот вполне за кошку Муренку сойдет… Ты что, Иван? – Она замолчала, заметив выражение его лица.
– Коза! Корова! Федосья Иосифовна! Кошка Муренка, мать ее за ногу! Уголовников полный дом! Дура ты, Людмила, на всю голову! – вскочив, заорал выведенный из себя Краев. – Нарвешься – ко мне не приходи! Я тебя предупреждал!
Он вылетел из кухни, хлопнула входная дверь, да так, что стены задрожали. Через минуту под окнами взревел мотор «уазика», и гость отбыл восвояси.
– Сам дурак, – пробормотала Людмила Петровна. – Чем тебе кошка Муренка не угодила?
На следующий день последовало продолжение банкета: под вечер в гости к Людмиле Петровне наведался участковый. Был он не местный, из района, но работал в Большом Шишиме уже лет десять и дослужился до капитана. В делах разбирался, хотя без энтузиазма.
– Здравствуйте, Алексей Данилович! – воскликнула она, стараясь скрыть беспокойство. – Парни мои вроде бы не хулиганят, какими судьбами ко мне?
– Здравствуйте, Людмила Петровна! А вы только парней в люди вывели, так сразу себе новую головную боль приобрели?
– Случилось что? – испугалась Людмила Петровна, которая, сама себе не признаваясь, постоянно ждала, что с ее постояльцами произойдет какая-нибудь неприятность.
– Пока нет. Хотя предупредить я вас обязан. – Участковый говорил серьезно, озабоченно. – Когда у вас Родин с Кузнецовым жили, это я еще понимаю. В конце концов, люди они приличные, отсидели за экономику, по нынешним временам и не судимость вовсе, а так… мелкая деталь биографии. А вот Неустроев ваш…
– А что Неустроев?
– Рецидивист он. Хулиганка у него. Нанесение тяжких телесных повреждений. Три судимости. Пять лет общего срока. И все по пьянке, обратите внимание.
– Я ему условие поставила – не пить. Он согласился. Даже на провокации деда Семена не поддается. Может, исправился человек, – заступилась за специалиста по хохломе Людмила Петровна. И вспомнив, не удержалась похвастаться: – Он мне на заборе знаете какую красоту нарисовал? Залюбуешься!
– Про забор тоже знаю, – вздохнул участковый. – И про скандал на остановке. Санька-то Леушин вам на что сдался?
– Мне Санька даром не нужен! Но ведь пришел человек, сказал, что с женой разводится, жить ему негде. Мужики его приняли. Сами так решили. А мне собачиться, что ли? Алексей Данилович, жена у него зараза…
– Это да.
– И я еще буду его по голове бить! – ободренная поддержкой, продолжала свою мысль Людмила Петровна. – Ну вот если не складывается в жизни у мужика, так что же, я ему не могу помочь? Глядишь, обдумают все, решат… Может, и наладится у них. Ведь мне же это ничего не стоит! И денег я ни с кого не беру. Наоборот, они мне с ремонтом помогают, с огородом, я им плачу. То есть Юре и Денису. У Володи свои деньги водятся, у Саньки зарплата, он половину, как положено, Верке отдает, на девчонок.
– Знаю, – кивнул участковый. – С тех пор как вы этим самым… турбизнесом занялись, некоторые в селе только и делают, что ваши деньги считают.
– Да, озолотилась, сами видите. Лопатой гребу. А что касается мужиков, то вы мне просто скажите, Алексей Денисович: мне их выгнать? Сказать, чтобы проваливали и духу их не было? Ну, Юра с Володей не пропадут. Санька к жене вернется, а там он ее спьяну по голове стукнет или Верка его удавит. Ну, или сопьется он, а ведь хороший электрик, руки золотые. А Денису-то идти некуда. Опять на зону? Так он по дороге еще кого-нибудь покалечит. Выгнать? Я выгоню! – Она смотрела на участкового требовательно, ждала ответа.
– Людмила Петровна… – Он мялся, подбирая слова. – Мне дан приказ с вами побеседовать. Тем более недавно события такие и в Кущевской, и на Ставрополье. Восемь трупов и двенадцать. И оба хозяина убитых – из криминальных кругов. Не дай бог, у нас что-нибудь подобное произойдет. Мне начальство приказало: там у вас в Большом Шишиме притон, поговорите с этой Мумриковой. Они же вас не знают.
– Вот вы со мной и поговорили. Ваша совесть чиста, так и доложите начальству. А еще передайте, что идиотка Мумрикова закрывать свой притон наотрез отказалась. А по закону вы ничего против меня предпринять не сможете. Я Юре с Володей временную регистрацию сделала и Денису тоже сделаю, а больше у вашего начальства ни к ним, ни ко мне никаких претензий нет. Они свое отсидели. И хватит.
– Людмила Петровна, вы на меня не сердитесь, – примирительно произнес участковый, удивленный ее неожиданной горячностью. – Вообще, вы, наверное, правы. Очень часто люди становятся рецидивистами именно потому, что на свободе их никто не ждет и не собирается им помогать вернуться к нормальной жизни. Но и вы меня поймите…
– Я другого не понимаю! – перебила его Людмила Петровна. – Вот Гаряевы все село в страхе держат, Марат – настоящий бандит, он ведь тоже сидел, и мы не знаем, за что, в отличие от моих… подопечных. А ларьки прошлым летом сгорели? А магазин никакой нельзя открыть, кроме тех, что Марату принадлежат? А жена его покрывает! Тимка хулиганит – с него тоже спросу нет. А с моими, что с Сашкой, что с Владькой, вы же сами сколько раз проводили беседы! Чуть что – поставим на учет, поставим на учет… А Гаряевым закон не писан? Про них что ваше начальство говорит?
– Про них мое начальство говорит, – тщательно подбирая слова, начал участковый, – только это между нами, Людмила Петровна, очень вас прошу… Про них начальство говорит, что гаряевские дела – не моего ума дело. И даже не их ума. Понимаете?
– Нет! Не понимаю! – продолжала. – Скажите сами, раз уж у нас такой разговор откровенный. Я дальше передавать не буду, привычки такой не имею.
– Да что тут не понимать-то?! – крикнул участковый. – Крыша у них! И не здесь! В городе! А может, и выше. Я уж не знаю, мне не докладывают. Все дела, что были заведены, прекращены в связи с непричастностью. И даже был запрос из Госдумы от какого-то депутата – что это вы там обижаете честного гражданина? Вот мы и не обижаем.
– Ясно, – кивнула она. – А я сама себе Госдума. Вот вы моих и не обижайте!
– Значит, уже ваших? – усмехнулся участковый.
– А раз они никому не нужны, почему не подобрать хороших мужиков?
– Как сыновья? – перешел к более приятной теме участковый. – Владислав скоро демобилизоваться должен?
– Месяц как должен, да задерживают. Надобность, говорит, служебная. Я не расспрашиваю, наверное, в плавании они. Каждый день жду. Помощник мне будет. Бог даст, на заочное учиться пойдет, хотя он учиться, честно говоря, не очень любит… Сашка с торговлей своей завязал, слава богу, я чуть ли не на коленях его умоляла. Работает теперь по специальности, инженером, женился, вот-вот ребенка родят. Внучку! – погордилась Людмила Петровна, не углубляясь в детали.
– Хороших сыновей воспитали. Теперь, значит, этих воспитывать станете? – подзадорил участковый.
– А что? И стану! – улыбнулась Людмила Петровна. – Запросто! У меня диплом есть, педстаж двадцать пять лет без малого, так что буду опять работать по специальности. Ненамного сложнее, чем с нынешними детками пятнадцати лет.
– Ну что ж… – поднялся участковый. – Желаю вам удачи. Пусть все будет в порядке. Если что, обращайтесь. И главное – смотрите, чтобы они не пили. Наши ведь мужики что? Спьяну такое учудят, что стрезва и в голову никогда не придет. С Семеном Никифоровичем поговорите. Дед всю жизнь не дурак выпить был, как жена умерла, и вовсе хорошо закладывал. А тут такая компания собутыльников.
– Поговорю, – пообещала Людмила Петровна. – Я деду занятие придумала. Он у меня роль играть будет. И Юру попрошу, он не пьет много.
– Тогда всего доброго, – произнес участковый.
Вечером она долго не могла уснуть, вертелась с боку на бок, ходила в кухню пить воду, хотя пить не хотелось. Спорила с кем-то, будто продолжая разговор, выдвигала все новые и новые аргументы в защиту своего притона, общежития, пансионата – как только не называли прибежище ее квартирантов в Большом Шишиме. «Интернат» – вдруг всплыло из памяти еще одно слово. Да, точно, интернат. Тот самый, куда замотанные или нелюбящие родители отдают непослушных или мешающих им детей. На время, пока все не наладится. Только этих мужичков, весьма далеких от идеала, отдали ей не родители, а жены. Жены, которые не стали ждать, не захотели подставить плечо, решили поискать более успешных партнеров. Людмила Петровна не осуждала их, помня о собственном опыте семейной жизни с Вовкой Мумриковым. Ждала, терпела, все верила, что исправится, бросит пить, займется наконец подрастающими сыновьями, которым нужна отцовская рука. Напрасно, как выяснилось, ждала, только время зря потеряла. Прошла, забылась ее семейная жизнь, как плохой сон, и слава богу. Она давно сама себе хозяйка и сыновей вырастила!
Однако они ведь тоже люди, а не ветошь какая. И имеют право на лучшую жизнь. Не пили бы только, все беды у нас от водки проклятой! Да как их заставишь? И тут в голове вдруг стала вырисовываться некая картина. Получалась она от реализма далекая, скорее абстракционистская. Но зато красивая – глаз не оторвать! Поняв, что теперь все равно не уснет, Людмила Петровна вскочила, схватила ручку, листок бумаги и принялась лихорадочно писать. Ручка, как назло, капризничала, царапала бумагу. Людмила Петровна, охваченная творческим порывом, сердилась, торопясь оформить свои мысли на бумаге. Уснула она уже под утро, когда занимался рассвет, совершенно счастливая.
Вскочила, как обычно, в шесть, и сна ни в одном глазу. Умылась кое-как, даже завтракать не стала, помчалась к своим подопечным. Поскольку так рано никогда не приходила, узнала много интересного об их житье-бытье. Володя во дворе делал зарядку, пот с него лил градом. Родин рядышком махал руками – так, для удовольствия. Санька варил на плитке с газовым баллоном (подарок с барского плеча деда Семена) кашу: сегодня было его дежурство. Денис сидел на приступочке, хмурился, похоже, маялся с похмелья. Судя по тому, как Санька ронял то одно, то другое и чертыхался, то пил вчера Денис не в одиночестве. Во-от, это самое она и имела в виду! А ведь сегодня люди на экскурсию приедут!
– Командовать общее построение или сначала можно позавтракать? – насмешливо спросил Родин.
– Нет, вы кушайте, а я потом расскажу, – слегка устыдилась своего энтузиазма Людмила Петровна.
Но решительности не растеряла и, когда с завтраком было покончено (Денис скривился и есть не стал), попросила минуту внимания. Все четверо уселись и смотрели на нее настороженно, только у Родина в глазах плясали насмешливые чертики.
– Уважаемые мужчины! – Она немного волновалась и сворачивала в трубочку принесенные с собой листы бумаги. – Вчера ко мне приходил участковый. В общем, ему начальство посоветовало наш, как он выразился, притон разогнать. Но я его убедила, что этого делать не стоит. Со временем, когда у вас все наладится – а я уверена, что именно так и будет, – этот вопрос решится сам собой. Но до того момента я пообещала ему, что у нас будет полный порядок. Я имею в виду, что не возникнет никаких конфликтов. – Она строго посмотрела на Саньку, и тот виновато пожал плечами. – Но этот вопрос мы вроде бы уладили. А чтобы исключить возможность других происшествий, я вот тут составила один документ. Вы прочитайте и подпишите. И будем жить в соответствии…
Тут Людмила Петровна все-таки сбилась, потому что теперь все четверо таращились на нее с изумлением и полным непониманием, словно она вдруг заговорила с ними по-английски. Людмила Петровна торопливо расправила свернутые в трубочку листочки и раздала каждому по два. Листочки были исписаны аккуратным учительским почерком.
– «Устав интерната для брошенных мужей», – первым вслух прочитал Родин, переглянулся с приятелем, и оба принялись хохотать, сгибаясь пополам и хлопая себя по коленкам.
Пока они хохотали, Санька и Денис, не отличавшиеся такой скоростью мышления, добросовестно вникали в текст.
– Тут подписать, что ли? – хмуро уточнил Денис, ткнув пальцем в низ второго листочка. – Только у меня ручки нет.
– Стой, Денис, ты же не вник как следует! Это документ! Исторический! – утирая слезы, замахал на него рукой Володя. – Ничего нельзя подписывать!
– А мне что? Если ей надо… – пробурчал Денис, взял протянутую Людмилой Петровной ручку и поставил на листке подпись-закорючку. Подумал и добавил: – Людмила Петровна… у меня тут… пиво. Можно, а?
Она не ответила, да и вопроса, похоже, не слышала, сердито глядя на надрывавшихся от смеха Володю и Юрия. Такие любой серьезный вопрос превратят в балаган. Но они уже обессилели от смеха, и веселье пошло на убыль.
– И что тут смешного? – сердито спросила Людмила Петровна.
– Фу-у… Извините, Людмила Петровна, – произнес Родин. – Давно я так не смеялся. Хотя вы, безусловно, правы: документ серьезный и требует внимательного прочтения и анализа.
– Вот и я думаю, – неожиданно встрял до сих пор молчавший Санька. – Неправильно тут.
– Что неправильно? – насторожилась она, готовая отстаивать свою позицию. И уж не Саньке бы возникать, если на то пошло!
– Ну что интернат для брошенных мужей. Меня никто не бросал, я сам от Верки ушел, – гордо объяснил беглый муж.
– Не придирайся, Александр, – вступился за нее Володя, проследив, как за спиной Людмилы Петровны Денис бесшумно пробирается к колодцу, где в подвешенном ведре, выполнявшем роль холодильника, было заначено пиво. – Тут важна суть. А суть уловлена правильно. Я восхищаюсь и подписываюсь двумя руками! Давайте ручку!
– А ты сам-то прочитал? – подозрительно спросил его Родин.
– А то как же? У Людмилы Петровны отменный почерк, просто редкость в наш век компьютерного письма. И отменная фантазия… То есть я хотел сказать – деловая хватка. Вы настоящая бизнес-леди.
– Смеетесь! – обиделась она. – А что я неправильно написала? Нет, вы скажите, скажите! Смеяться все могут.
– Все правильно, – успокоил ее Родин, – и четко сформулировано: «Я, такой-то, прошу принять меня в интернат для брошенных мужей с такого-то числа… Обязуюсь соблюдать установленные правила… Пункт первый: не злоупотреблять спиртными напитками и не поддаваться на провокации Семена Никифоровича. Пункт второй: соблюдать режим дня, установленный по договоренности с другими жильцами интерната. Пункт третий: не вступать в конфликты с жителями села…» Да мы, собственно, и не собирались. «Пункт четвертый: устроиться на работу либо в «Малахитовую шкатулку», либо в другое место по собственному выбору. Пункт пятый: соблюдать правила противопожарной безопасности. Подпункт а): не курить в сарае…» Вот это очень здравая мысль. Как, впрочем, и все остальные. Так, что у нас в конце? «За несоблюдение устава интерната проживающий исключается из числа жильцов и обязан покинуть его в течение двух дней». Я тоже подписываю непременно, Володя, давай ручку. Более того, Людмила Петровна, мы вот с Володей обещаем вам лично проследить за строжайшим выполнением устава нашего замечательного учреждения. Одна просьба – вы оставите нам хотя бы один экземпляр?
