Текст книги "Инкогнито грешницы, или Небесное правосудие"
Автор книги: Марина Крамер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Ветка оттолкнулась от столешницы и встала, отошла к окну, на котором были опущены и плотно сдвинуты жалюзи, взяла сигару и зажигалку. Окутавшись ароматным дымом, она повернулась к Марине:
– Ты права, наверное.
– Тогда не вижу проблемы, – невозмутимо сказала та. – У тебя уйма времени, чтобы исправить все. Займись ребенком, перестань его в больницу спихивать. Ему же внимания не хватает – это ведь элементарно. Ну, что я такого спросила-то? Про то, какие книжки любит? Тебе разве неинтересно это?
Ветка выпустила дым колечками и промолчала. Она любила сына, но порой совершенно не знала, что с ним делать. Ей часто приходила на ум фраза, брошенная Мариной как-то давно – «Я родилась без материнского инстинкта». Правда, оказалось, с этим самым инстинктом у Коваль-то как раз все в порядке, и появление в ее жизни маленького Егора-Грегори только подтвердило это. А вот у нее, Ветки, даже Алеша не смог пробудить чувство материнства. Она чувствовала ответственность, любила мальчика – но почему-то никак не могла ощутить себя его матерью. Да, она страшно боялась его потерять, а потому угрозы Беса отнять сына внушали ей ужас и толкали на разные глупости. Но матерью Ветка себя все равно не ощущала. И Коваль, чувствовавшая себя в этой роли органично, вызывала у Виолы раздражение и досаду на себя.
Марина тоже это почувствовала. Она ни в коей мере не хотела обидеть Ветку или намекнуть на какие-то просчеты в отношении к ребенку, а потому сейчас испытала неловкость.
– Вет… я, наверное, что-то не то сказала, ты уж извини – выпили и все такое.
– Выпили? – хмыкнула ведьма, резким движением опуская сигару в пепельницу. – Да ты пьяная соображаешь лучше, чем трезвая! И говоришь правду только в таком состоянии – трезвую тебя никогда не просчитаешь! Только алкоголь делает тебя человеком – таким, как должна быть! И ты сейчас мне говоришь – «выпили… набрехала лишнего»?! Да ты этот разговор явно продумала сто раз – пока сюда летела!
Коваль в изумлении смотрела на разъярившуюся вдруг Виолу – та сыпала обвинениями, как горохом, и это было странно. Вообще в этот раз все шло как-то иначе, чем всегда, и Марина уже начала жалеть о том, что вообще приехала сюда.
Решение пришло мгновенно – как, впрочем, все ее решения. Коваль встала и вышла из кухни, решительно натянула шубу и сапоги, взяла сумку и толкнула входную дверь. Она надеялась, Ветка не кинется за ней следом, не станет уговаривать остаться – потому что оставаться в этом доме она не хотела. Но ведьма, очевидно, не поняла ее маневров – или не захотела понять.
Марина пересекла двор, откинула тяжелый засов на калитке и вышла на улицу. «Немудрено, что на вас охотятся и даже не вхолостую, – подумала про себя. – С такой охраной вообще что угодно можно придумать – никто даже на стук калитки не вышел. Я бы такого не потерпела».
Оказавшись на освещенной фонарями дороге, Марина стала припоминать, в какой стороне находится железнодорожная станция – в прошлый свой приезд сюда она слышала о том, что здесь теперь останавливается электричка. Часы показывали половину одиннадцатого, следовало поторопиться, чтобы успеть.
К счастью, больная нога не напоминала о себе, не мешала идти быстро, и это оказалось весьма кстати. До станции Марина добралась минут через тридцать, подошла к окошку кассы и постучала. Показалась кудрявая женская голова и хриплым голосом спросила:
– Вам чего?
– Билет мне до города.
– А-а, – зевнув, протянула кассирша. – Ждать придется, через двадцать минут электричка будет.
– Подожду.
Получив билет, Марина отошла от кассы и облокотилась на перила, ограждавшие небольшое возвышение, на котором она располагалась. Мороз к вечеру стал крепче, и ноги в сапогах на тонкой подошве практически сразу замерзли. Сапоги годились для английской зимы – и совершенно не подходили для Урала. Марина чувствовала, что сейчас расплачется – пальцы онемели и не гнулись. Но, к счастью, показалась электричка, и Коваль с облегчением направилась на перрон.
В выбранном ею вагоне оказалось пусто, Марина уселась к окну и расстегнула сапоги. Со слезами на глазах она массировала замерзшие пальцы, стараясь хоть немного согреть их.
– Позвольте, я помогу, – вдруг раздалось над ее головой, и Коваль резко разогнулась.
Возле ее сиденья стоял высокий мужчина в серой дубленке и темных джинсах. Он был без шапки, и на его темных, чуть тронутых сединой волосах поблескивали снежинки – видимо, не успел стряхнуть, войдя в вагон.
– Спасибо, обойдусь, – холодно отсекла Марина, но он не отставал.
– Я прошу простить мою назойливость, но я в некотором роде специалист…
– Ходите по вагонам и предлагаете помощь? – поинтересовалась Коваль.
Она абсолютно не боялась этого незнакомца – ощущения опасности, которое возникало у нее всякий раз, если что-то шло не так, сейчас не было. Кроме того, в кармане шубы лежал миниатюрный электрошокер, которым, в случае чего, она сумела бы воспользоваться, так как владела этим искусством на хорошем уровне. Но мужчина не производил впечатления маньяка-насильника, охотящегося за одинокими женщинами в электричках.
– Нет, я врач-реабилитолог, – серьезно ответил он. – Ну, а в свободное время хожу в горы, так что о переохлаждении знаю все. Точно так же, как и о помощи при нем.
Отрекомендовавшись подобным образом, он присел на корточки, взял Маринину ступню в руки и принялся осматривать. Онемевшая от такого напора Коваль молчала, вцепившись руками в скамью сиденья.
– Знаете, здесь ничего страшного, – констатировал он. – Мы сейчас вот что сделаем… – с этими словами незнакомец вынул из карманов огромные варежки и натянул Марине на ноги. – Вы вот так пока посидите, а я сапоги ваши на печку поставлю, чтобы нагрелись. До дома сможете добраться почти с комфортом, а там уж носки, теплый чай, малиновое варенье.
Он поднял голову и улыбнулся. Марина растерялась – впервые, наверное, не знала, что сказать и сделать. Улыбка у незнакомца оказалась широкая, обезоруживающая и какая-то детская. Так умел улыбаться Грегори, когда его переполняли чувства, а выразить их словами он не мог.
– Как вас зовут? – выдавила она.
– Георгием. Но все зовут меня Жора, – ответил незнакомец, и Коваль вздрогнула. – Что с вами? Вы побледнели – больно?
– Н-нет… все… все в порядке, правда, – пробормотала она, прикрыв рукой лицо. – Просто… извините, сейчас пройдет.
Георгий сел рядом с ней, взял за руку, и теплые пальцы привычным жестом легли на запястье:
– О, как сердечко-то забилось. Что-то вспомнили?
Ничем – ни голосом, ни внешностью, ни манерой говорить этот человек не напомнил ей мужа, но имя… Это имя, с которым она засыпала и просыпалась много лет, имя, которое дала его сыну, имя, дороже которого много лет не было ничего. Марина не могла объяснить причину своего состояния новому знакомому – зачем, все равно не поймет, да и надо ли. Но он ждал какого-то ответа, смотрел сочувственно и слегка встревоженно, и промолчать она не могла.
– Я… я просто не очень хорошо чувствую себя… – выдавила Коваль.
– Я это уже вижу. Простите?.. – он вопросительно смотрела на Марину, и та поняла, что не назвала своего имени. Вот тут произошла легкая заминка – Коваль растерялась и не могла сообразить, какое из существующих имен стоит назвать.
– Ксения.
– Так вот, Ксения, – продолжил Георгий, – не сочтите меня нахалом, но я настаиваю на том, чтобы проводить вас домой. Вид у вас такой, что самостоятельно вряд ли доберетесь, да и поздно уже.
Марина растерянно кивнула – она вообще не могла понять, что с ней происходит, откуда эта неуверенность и даже легкая паника в душе. Она не отказала ему, не окатила ледяным взглядом, как делала обычно – нет, она кивнула головой и согласилась. Что-то в этом человеке располагало, заставляло проникнуться доверием даже такую особу, как Марина.
До города доехали молча. Коваль почувствовала, что ноги ее совершенно согрелись, можно и сапоги натягивать, тем более что уже скоро вокзал. Она протянула руку, но Георгий опередил и сам обул ее. Марина почему-то испытала неловкость и смущение.
– Ну что – идем? – Он встал и подал ей руку, и Марина беспрекословно подчинилась и вложила свою узкую ладонь, затянутую кожаной перчаткой, в его – широкую и крепкую.
С подножки вагона он снял ее, бережно взяв за талию, поставил на заснеженный асфальт перрона и поправил свалившийся с головы капюшон шубы.
– Как это вы умудрились в таком виде за город поехать? Ни шапки, ни обуви приличной…
– Да вот думала, у подруги заночую, но не вышло, – улыбнулась Марина, смахивая челку с глаз.
– А что так?
– Поссорились. Точно говорят – две женщины в одном помещении без конфликта прожить не могут.
– Это верно, – рассмеялся Георгий. – Имел честь наблюдать сугубо женский коллектив на работе, это, я вам скажу… – он покачал головой. – Ну что – в какую сторону идем?
– На Ленина, в самое начало.
– Однако… – со значением протянул Георгий.
Квартиры на центральной улице города и раньше стоили совершенно аховых денег, а со временем только возрастали в цене, и позволить себе жилье в этом районе могли только очень небедные люди. Марина прекрасно поняла, к чему относилось это протяжное «однако», произнесенное одновременно с иронией и уважением. Она пожала плечами:
– Ну, так уж вышло.
– Отлично. Идемте, у меня машина на платной парковке, сейчас прогреем и поедем.
– А это никак не нарушит ваших планов? – очнулась Марина, вспомнив, что, возможно, у него есть и другие дела.
– Планов? – переспросил Георгий чуть удивленно. – Какие планы могут быть ночью с первого на второе января? Только телевизор и остатки салата «оливье». Но скажу по секрету – я ненавижу «оливье» и почти не смотрю телевизор, так что в смысле планов я совершенно свободен.
Они рассмеялись, и Марина вдруг сказала:
– Вот и я свободна. В смысле планов, – уточнила она, вдруг вспомнив о Хохле, который наверняка будет выдерживать характер пару дней и не позвонит первым.
– Отлично. Тогда мы свободно можем ехать, – Георгий указал рукой на стоявшую с запущенным двигателем темно-синюю «Хонду».
Марина села на заднее сиденье, удивив нового знакомого. Но подобным образом она поступала всегда, чтобы иметь возможность контроля – например, быть уверенной, что водитель не захлестнет ее ремнем безопасности, который она уже не сможет отстегнуть. Нет, она не сомневалась в новом знакомом – он не дал ей для этого ни малейшего повода – однако поступила так, как привыкла.
До дома, в котором Марина снимала квартиру, они добрались довольно быстро – ночные улицы были пусты, машины попадались крайне редко. Припарковавшись во дворе, Георгий повернулся к Марине:
– Ну, вот вы и дома.
– Да… спасибо вам, – искренне отозвалась она.
– Не за что. Но я все-таки провожу вас до квартиры. Нет, не переживайте – я даже из лифта не выйду! – предвосхитил он, и у Марины не осталось доводов для возражений.
Они поднялись в лифте на ее этаж, и Коваль вышла на площадку, а Георгий, пожелав ей спокойной ночи, нажал кнопку. Но прежде чем двери лифта захлопнулись, он успел все-таки увидеть, к какой из пяти дверей на площадке Марина направится.
Она не заметила этого, вставила ключ в замок и через минуту уже была отрезана от площадки дверью. В квартире почему-то стоял жуткий холод, Коваль поежилась и вспомнила, что не закрыла перед уходом окно в кухне.
– Черт… погрелась, называется! – пробормотала она, стягивая сапоги и направляясь прямиком в кухню.
Оконная створка была открыта настежь, и на подоконнике успел образоваться даже небольшой сугроб – ветром нанесло снег.
– Хозяйка Медной горы! – пробурчала Марина, смахивая снег на улицу и закрывая окно. – Хорошо, что не первый этаж – сейчас явилась бы к шапочному разбору.
Пришлось включить все конфорки электроплиты, чтобы в кухне стало хоть немного теплее. Разумеется, никакого варенья у нее не водилось, хорошо еще, что был чай – его Марина купила, заехав в супермаркет сразу из аэропорта, и упаковка галет. В чемодане отыскалась длинная вязаная кофта и шерстяные колготки, а теплые тапочки туда заботливо сунул Хохол, и Марина, натянув их на ноги, с благодарностью вспомнила о муже.
– Все-таки есть что-то, что заставляет одного человека заботиться о другом, – довольно мурлыкнула она, забираясь с ногами на стул и гипнотизируя закипающий чайник.
Поддавшись чувству, она взяла телефон и набрала Женькин номер. Его телефон молчал, находясь вне зоны доступа, и Марина слегка насторожилась. Обычно Женька не отключал мобильный, если она была вне физической досягаемости. Поддавшись легкой панике, Марина позвонила Машке – разница во времени была минимальной, и, зная, что Марья ведет ночной образ жизни, Коваль надеялась на ответ. Так и случилось, однако голос подруги звучал отчужденно:
– Да, слушаю.
– Маш, это я.
– Господи, – пробормотала Мышка на том конце, – напугала…
– Почему?
– Смотрю – номер чужой, а время-то – ночь уже.
– Ой, прости, я совершенно забыла. Как дела?
– У меня-то нормально, – странным голосом ответила Машка, – а вот с тобой что стряслось?
Марина закурила, сделала глубокую затяжку и, выпустив дым, спросила:
– А с чего ты взяла, что со мной что-то стряслось? Все в порядке, сижу вот, чай пить собираюсь.
– А еще у тебя номер русский.
– И давно ты такая проницательная стала? – Марина поняла, что совершенно глупо попалась, и испытала неловкость.
– Много ли надо ума и проницательности на дисплей мобильного посмотреть? – совершенно без обиды отозвалась Машка. – Я так понимаю, ты здесь? И раз уж ты звонишь мне ночью, то определенно Женька не с тобой.
– Мань, ну, вот как ты делаешь это, а? – рассмеялась Марина, опуская сигарету в пепельницу и вставая за чайником. – Откуда ты это знаешь?
– Ты забываешь простую вещь, – рассмеялась и Машка, перестав строить из себя ясновидящую, – мы с тобой разговаривали по телефону в день рождения, и ты намекнула, что у тебя появилось дело. А я прекрасно знаю: твои дела появляются исключительно в родном городе. Я права?
Марина залила кипятком заварку в ситечке, накрыла кружку крышечкой и поставила на стол, сама же снова взобралась с ногами на табуретку.
– Права. И звоню я тебе с единственным вопросом…
– Нет, он мне не звонил, – сразу же отозвалась Маша. – Если позвонит – чего сказать?
Коваль вздохнула. Если Хохол не позвонил Машке и не пожаловался на отъезд дорогой супруги на историческую родину, значит, дело совсем плохо.
– Да ничего не говори. Он знает, где я. Но приехать не сможет – я паспорт увезла с собой.
Машка фыркнула:
– Ну, ты в своем репертуаре!
– Ты знаешь, как-то случайно вышло, по инерции.
– Не сомневаюсь, что твоя инерция сработала по причине твоего племянника.
– Маш, давай не будем про это? – попросила Марина.
– Да не вопрос. Только будь осторожна, а?
– Не волнуйся, милая, я буду крайне осторожна. Позвоню через пару дней. Целую тебя.
Машка чмокнула ее в ответ и положила трубку. Тишина вдруг навалилась на Марину со всех сторон, окружила, протянула свои длинные щупальца. Коваль съежилась на табуретке и почувствовала себя вдруг совсем маленькой и ужасно одинокой – до тоски, до слез. И самое обидное было в том, что во всей этой ситуации виновна только она сама. Зачем было отпихивать Хохла сегодня утром? Что стоило рассказать – все равно он уже видел эту запись с Колькой? Нет – она опять обострила все сама и теперь сидит в съемной квартире и почти рыдает от невыносимого одиночества.
Звонок в дверь застал ее врасплох, и Марина, вздрогнув от неожиданности, разлила чай.
– Черт возьми… – пробормотала она, направляясь к двери.
В дверном глазке отражался Георгий.
– Что вам нужно? – неласково поинтересовалась Коваль, одновременно испытав странное облегчение, как будто его визит сейчас избавит ее от множества проблем.
– Я подумал, у такой женщины в доме не может быть малинового варенья, – весело отозвался он и поднял вверх руку, в которой была зажата литровая банка варенья, перетянутая вокруг крышки красно-белой клетчатой салфеткой и обвязанная красной веревочкой.
Коваль расхохоталась и открыла дверь.
– Вы дико догадливы. У меня есть только чай – правда, хороший – и галеты.
– Отлично! Устроим пир, – Георгий сунул ей банку с вареньем и пакет из супермаркета, в котором отчетливо угадывался силуэт бутылки шампанского и коробка конфет. – А вот это… – он полез в карман дубленки и вынул… маленького белого плюшевого ангелочка с деревянным личиком и золотой веточкой в руке. – Вот этот товарищ – или господин, как правильно? Словом, неважно – главное, что он будет защищать вас от всего.
Марина взяла игрушку и улыбнулась:
– Спасибо. Вы проходите…
– А я и прохожу, – весело отозвался он, снимая ботинки. – Смотрю, мои указания пациентка выполнила, тапочки теплые нашла, кофту тоже.
Марина вдруг вспомнила, что на ней только теплые колготки и удлиненная кофта, и вдруг смутилась, но потом решила – а чего неприличного? Она его не приглашала, званого вечера не планировала, да и вообще… «Черт, а ведь ночь на дворе! Я впустила к себе незнакомого мужика… Ну, Коваль, ты совсем», – подумала Марина и, пока Георгий вешал дубленку, успела сунуть в карман кофты электрошокер и почувствовала себя спокойнее и увереннее.
Георгий повернулся к ней и улыбнулся:
– Наверняка думаете, я ненормальный, маньяк или еще кто-то.
– Есть такое.
– Знаете, Ксения, а я впервые в жизни испугался, что больше никогда вас не увижу.
– Вы бы что-то более свежее придумали, Георгий, – усмехнулась Марина, опираясь спиной на дверной косяк. – От таких слов становится скучно – я слышала подобное еще в далекой юности.
– Уверен, и потом вы неоднократно это слышали. И еще не раз услышите. Так что мешает мне тоже это сказать? Так что – чаю предложите? – он чуть склонил голову набок и снова улыбнулся широкой открытой улыбкой.
Марина молча оттолкнулась от косяка и пошла в кухню.
Это была странная ночь. Они пили шампанское с малиновым вареньем, намешав его прямо в чайных чашках, потому что фужеров в съемной квартире не водилось. Марина, не любившая этого напитка и никогда не понимавшая вкуса, вдруг открыла для себя новые ощущение от пузырящейся холодной жидкости. Привкус малины делал шампанское менее резким, а аромат почему-то будил воспоминания о Женькиной бабке Насте. Та была мастерица печь пироги с малиной…
– О чем вы думаете? – вдруг спросил Георгий, коснувшись краем своей чашки Марининой.
– Я? Да ни о чем не думаю, – пожала плечами Коваль. – Просто странно – мы сидим у меня в кухне, совершенно незнакомые, в сущности, люди… пьем шампанское, которое я, признаться, ненавижу… И я даже не знаю, кто вы. А вы не знаете, кто я.
Он отставил чашку и мягко накрыл Маринину руку своей.
– А вам бы хотелось знать, кто я? Зачем?
Коваль чуть смешалась – этот странный человек напоминал ей ее саму. Иногда – когда-то давно, еще в прошлой жизни, – она тоже отвечала таким вопросом – «А зачем тебе знать, кто я?» И действительно – какая, в общем-то, разница – если через несколько часов они расстанутся навсегда? Она и так знает о нем слишком много. А ему о ней вообще необязательно знать.
– Наверное, вы правы, – она пожала плечами, но руку, так уютно лежавшую под его широкой ладонью, не убрала, не попыталась освободить.
Георгий чуть сжал ее руку:
– Ты умница. Ты все правильно понимаешь и не пытаешься набить себе цену.
– А зачем? – спокойно спросила Марина. – Все равно не стану ни на рубль дороже – все, что есть, вот оно.
– А ведь это не твоя квартира, так? – вдруг произнес Георгий, не выпуская ее руки.
Марина кивнула коротко, и он продолжил:
– Знаешь, что я сперва подумал? Что ты – клофелинщица, все время ждал, когда же ты проявишься.
Коваль захохотала. В ее жизни было всякое, и разные мужчины предполагали за ней какие угодно грехи, но обвинять ее в аферах «на клофелине» не приходило в голову никому.
– Тогда почему же ты решил сейчас сказать это? Может, я еще подмешаю тебе его, а? – вытирая заслезившиеся глаза, поинтересовалась она.
– Так шампанское кончилось уже, – улыбнулся Георгий. – А в коридоре стоит чемодан. Ты снимаешь эту квартиру, потому что приезжая. Мало того – на чемодане бирки двух аэропортов – Хитроу и Домодедово, отсюда вывод – ты прилетела из Англии.
– Я вернулась из Англии, – поправила она, досадуя на себя – как можно так бездарно проколоться на банальных аэропортовских бирках, глупость какая… – Была там по делам фирмы, а квартиру эту снимаю, чтобы с родителями не жить.
– Видимо, ты решила не жить с ними аккурат перед возвращением – здесь же живым не пахнет.
«А мне вот не нравится, что ты такой глазастый, дорогой друг, – вдруг подумала Марина про себя. – Совсем не нравится. Для врача-реабилитолога ты что-то слишком уж внимательно рассматриваешь квартиру и подмечаешь мелочи, на которые нормальный человек вряд ли бы обратил внимание. Но – тогда кто же ты и как оказался со мной в электричке?»
Ее размышления были прерваны телефонным звонком – это оказалась Ветка. Марина не особенно хотела разговаривать с ней – о чем? – но телефон надрывался, выдавая мелодию из «Крестного отца», которую Марина неизменно ставила на звонок, а в глазах Георгия уже виднелся вопрос. Коваль вздохнула и сняла трубку:
– Да.
– Ты знала, да?! – завизжала Ветка так, что Марина едва не выронила телефон.
– Знала – что? – Коваль встала и вышла в соседнюю комнату, закрыла за собой дверь, но встала так, чтобы увидеть в оставленную щель, если Георгий подойдет и попытается подслушать.
– Ты знала, что этот ублюдок будет стрелять в окно детской?! Ты потому завела этот разговор?!
– Так, заткнись и не ори, идиотка! – приказала Марина громким шепотом. – Говори только по делу, оставь свои эмоции при себе! Что случилось?
Ветка, помолчав пару минут, взяла себя в руки и более-менее связно, хоть и всхлипывая, рассказала. Марина почувствовала, как ей становится нехорошо – дело принимало весьма серьезный и очень неприятный оборот. Когда человек начинает лупить из винтовки по окнам детской, зная, что там ребенок, это уже не шутки и даже не попытки испугать, это – нечто большее, потому что решиться на такое может только отморозок. А с такими всегда проблемы.
Оконное стекло в Алешиной спальне разбилось как раз в тот момент, когда Ветка вошла туда, чтобы пожелать сыну спокойной ночи и прочитать очередную главу из книги. И только недюжинное чутье, которое не заглушила даже водка, толкнуло ее в какой-то момент к кровати, где полулежал сын. Ветка практически упала на Алешу, закрыла собой и принялась целовать, лихорадочно соображая, как бы половчее оказаться с ним на полу и не напугать впечатлительного мальчика. Пуля вошла в висевшего над кроватью клоуна и застряла в набивке, оставив на животе игрушки рваный след. Ветка осторожно сползла на мягкий ковер, прижимая к себе сына, и когда Алеша запротестовал, таинственным шепотом пообещала:
– Давай, пока Карина не видит, поползем ко мне в комнату – хочешь?
– Я с тобой лягу спать? – обрадованно спросил мальчик.
– Да, но только давай тихо и быстро, хорошо?
Настроив Алешу на игру, Ветка подтолкнула его к двери, и мальчик пополз, а она, обернувшись на окно, увидела отверстие в стекле. «Только бы он уже ушел… – думала Ветка, продвигаясь ползком вслед за сыном. – Только бы сейчас не влепил еще пулю…»
Когда они выбрались в коридор, Ветка вскочила, плотно закрыла дверь и, подхватив Алешу на руки, метнулась в свою спальню. Там были задвинуты шторы, а поверх них Саня еще и два плотных покрывала укрепил, так что можно было смело включить ночник. Ветка усадила Алешу на огромную кровать и подмигнула:
– Теперь нас Карина не найдет. Сейчас мы с тобой почитаем…
– Мамуля, а книгу-то мы в комнате оставили! – расстроенным голосом проговорил мальчик.
Ветка не была готова вернуться в детскую – она и так еле держалась, чтобы не устроить истерику, и только боязнь испугать сына заставляла ее собрать в кучу нервы и делать вид, что все происходящее – забавная игра.
– Малыш, а давай я тебе расскажу что-нибудь? – предложила она, и мальчик согласился.
Уснул он быстро, и Ветка, укрыв его одеялом, вышла из комнаты, спустилась вниз и там дала себе волю. Она кричала и била тарелки до тех пор, пока не прибежали охранники и не уволокли ее в гостиную. Там, захлебываясь слезами, Ветка обвинила их во всех смертных грехах. Когда же им удалось из путаных истеричных фраз понять, что произошло, они оба, как по команде, побежали в детскую.
– Ребенка мне не разбудите, уроды! – рявкнула Ветка вдогонку, и тут вдруг в памяти всплыл вечерний разговор с Коваль. – Неужели… – пробормотала ведьма, без сил рухнув на диван, – неужели она догадалась… тогда почему впрямую не сказала, а все какими-то намеками?!
Схватив мобильный, она набрала Маринин номер и набросилась на подругу с обвинениями. Однако внутри у Ветки все молчало – обычно она всегда чувствовала, что человек скрывает что-то, а сейчас – нет, ничего. Скорее всего, Марина ничего не знала. И телефонный разговор подтвердил это – Коваль не стала бы расспрашивать, если бы что-то подозревала.
– Ветка, успокойся, – произнесла она, дослушав до конца. – Скорее всего, сегодня больше ничего не произойдет. Но завтра нужно решать что-то. У пацана есть загранпаспорт?
– Есть, но…
– Так, заткнись сейчас и слушай меня! – чуть повысила она голос. – Есть хороший нотариус?
– В смысле?
– В смысле – прикормленный! Чтобы сделал тебе разрешение на вывоз ребенка за границу без присутствия отца! Потому что билеты я помогу сделать, а вот бумажку эту при всем желании – нет, – отрезала Марина, досадуя на недогадливость подруги.
– За границу? – тупо переспросила Ветка.
– Да. На Кипр поедешь вместе с ним, там должен быть Женька с Грегом, а чуть позже отец приедет! Поживешь в моем доме, пацан сменит обстановку, а ты нервы свои подлечишь, – теряя терпение, пояснила Коваль. – Я позвоню папе, пока тот еще не улетел, и договорюсь, чтобы он взял билеты на один рейс и тебе тоже, все-таки легче, когда не одна с ребенком. А ты сиди тихо и вообще носа не высовывай. Нотариуса пусть пацаны домой привезут. Все поняла?
– А как же Гришка? – тоскливо проговорила Ветка.
– Ты идиотка, да?! – заорала Марина, не в силах уже сдерживать эмоции. – Кому нужен твой овощ?! Все равно ты не сможешь к нему ездить – на тебя вон, как на зайца, кто-то охоту открыл! Ты ребенка потеряешь, дура! Гришка! Да ему туда и дорога, Бесу твоему!
– Что ты говоришь… ну, что ты такое говори-и-и-ишь… – простонала Ветка. – Он же муж мне…
– Ой, хватит! Надоело мне это все! – сморщилась Марина, прислушиваясь к тому, что происходит в кухне. – Это охраннику своему расскажешь – про мужа и неземную к нему любовь, а мне не надо. Все, ложись спать, тяпни еще водочки в качестве снотворного, а завтра с утра ищи нотариуса.
Марина отключила телефон и на цыпочках двинулась в кухню. Ей почему-то казалось, что она непременно застанет Георгия за каким-то «не тем» занятием – например, за изучением содержимого ее дамской сумки, оставленной на подоконнике. Но он варил кофе. Стоял около плиты и внимательно следил за тем, как над джезвой поднимается шапка пены, а потом аккуратно стучал ложкой по медному боку, осаживая ее. И было видно, что процесс этот у него отработан до мелочей, и выполняется некий ритуал с любовью и знанием дела.
– Ты с молоком любишь? – спросил Георгий, не поворачиваясь, как будто почувствовал ее появление спиной.
– С молоком. Но его нет.
– Отчего же? Уже есть.
Марина перевела взгляд на стол и обнаружила, что он почти полностью завален продуктами.
– Это откуда же?
– Ну, супермаркет в соседнем доме круглосуточный, а ноги свои, не казенные.
Коваль удивилась еще сильнее – получалось, он сумел сходить в магазин и вернуться абсолютно бесшумно, так, что она даже не услышала хлопка входной двери. И – что еще хуже – он брал ее ключи, с которых запросто мог сделать слепки, купив пластилин в том же супермаркете, например.
«Кого я впустила в квартиру, идиотка? Что на меня нашло, какое помутнение рассудка?»
Странный гость нравился ей все меньше, а вопросов вызывал все больше, и это начинало нервировать Марину. Привыкнув решать все проблемы быстро и без особых раздумий, Коваль выждала момент, когда Георгий повернется к ней спиной, вынула шокер и без колебаний приложила его к шее мужчины. Мощность разряда оказалась достаточной, чтобы свалить его с ног и лишить сознания. Этого времени Марине хватило, чтобы отрезать шнур жалюзи и связать руки Георгия за спиной, а ноги замотать обнаруженной в ящике гарнитура пищевой пленкой.
– Ну, вот сейчас и поговорим, гусеничка моя, – пробормотала она, вытирая испарину со лба. – Посмотрим, какая из тебя получится бабочка – уж не породы ли «Мертвая голова»…
Пока Георгий приходил в себя, Марина налила себе кофе, взяла сигареты и пепельницу и устроилась на столешнице кухонного гарнитура поближе к двери – на всякий случай, все-таки мужчина слишком уж превосходил ее габаритами, мало ли. Электрошокер она предусмотрительно положила рядом с собой так, чтобы иметь возможность сразу схватить его и применить в случае надобности.
Кофе оказался вкусным, крепким и ароматным, и Марине даже показалось, что она ощущает привкус специй – чего-то вроде гвоздики. На полу зашевелился Георгий, застонал, задергался, пытаясь подняться.
– Что, дружок, в голову что-то ударило? – поинтересовалась Марина, затягиваясь сигаретой. – Шампанское, наверное.
– Как… как ты сделала… это? – прохрипел он, пытаясь повернуться так, чтобы видеть ее.
– Ты очень-то не дергайся, руки затекут, – посоветовала Коваль, игнорируя вопрос. – Давай поиграем в «Что? Где? Когда?». Чур, я ведущая. Итак, внимание, вопрос: что тебе от меня надо, кто тебя послал и когда ты планировал приступить к выполнению?
Георгий задергался на полу еще сильнее, пытаясь освободить хотя бы ноги, но рулон пленки, послойно намотанный на его голени, сдаваться так просто не собирался. Марина наблюдала за попытками пленника избавиться от пут и гадала, каким именно будет ответ и когда по времени она его получит. Ей ужасно хотелось спать, день выдался длинный, да и ночь как-то затянулась. Но ложиться спать в квартире, где на полу лежит неизвестный мужик, пусть и хорошо «упакованный», она все-таки опасалась.
– Жорж, не тяните резину, – устало попросила Коваль. – Я просто с ног валюсь, устала очень. Давайте разрешим все наши проблемы и на том расстанемся.
– Ксения, вы в своем уме?! Вы меня за кого принимаете?!
– Ого, уже на «вы»… Давайте включим логику, Жорж, – предложила она насмешливо. – Вы явились мне в образе ангела-хранителя в пустой электричке, проводили домой, потом вернулись – зачем? Пока я разговаривала, успели бесшумно отлучиться в магазин – якобы за продуктами, а по факту ведь могли слепки с ключей сделать – разве не так? И что я должна думать? Что вы – добрый фей?
