Текст книги "Калинка-малинка для Кощея (СИ)"

Автор книги: Марина Комарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Идем, – хмыкнул волколак и подмигнул мне.

Я покачал головой, но задерживаться не стал. Не хватало ещё, что бы припахали к уборке. Это дело во имя чужого блага я как-то не очень одобряю.

Но стоило только сделать шаг за порог, как воздух исчез из лёгких, виски страшно сдавило, а перед глазами всё заполонила непроглядная тьма.

ГЛАВА 4. У подножия Двурогой

А потом вдруг резко всё прекратилось. Я чуть пошатнулся и огляделся. Так, кажется, в «Умряге» было еще ничего, там хотя бы не так холодно. А тут… под ногами белый камень с серыми ветвистыми прожилками. Стены гладкие и… холодные, так и веет морозным днем, который вдруг явился среди жаркой осени. С потолка свисали подобные горному хрусталю капли и шипы, грозящие в любую минуту упасть на голову. Мне это совсем не понравилось, однако спрятаться было негде.

По полу, если его так можно было назвать, пополз серебристый туман.

«Говорила мне мама, – подумал я, – иди на землю, помогай братику искать невесту. Но нет же… дела. А теперь не просто дела, теперь котомка с неприятностями, знаете ли».

Туман пугливым зверьком замер у моих ног, вытянулся стрункой, осторожно коснулся носка сапога. Замер, словно раздумывая, что делать и нравлюсь я ему или нет.

Холод стал как-то убедительнее… Я перемялся с ноги на ногу, шикнул на туман. Тот оскорбился и отпрянул. Сам не понимаю, почему стою тут, как отрок перед встречей со старшей дочерью соседей, которая вернулась из города и стала настоящей красавицей.

Закралось нехорошее подозрение, что сюда меня перетянули. И я даже догадывался кто. Правда, пока не знал, каким способом. Что ж, ради этого, пожалуй, стоит тут задержаться.

– Ну, выйди, хозяюшка, – обратился я в пустоту. – Покажи, какова ты есть. А то как-то неприлично гостю стоять на пороге.

Меня что-то ударило под колени сзади. Я, не удержавшись, рухнул в возникшее из ниоткуда кресло тончайшей работы. Будто мастер взял тонкие веточки неведомого мне белого дерева, сплёл между собой причудливым узором и залил лунным серебром.

Передо мной оказался стол, на котором замерцала звёздная пыль, обращаясь во всевозможные яства. Только вот напоминали они зеленовато-белые агаты: неживые, неправильные. Словно кто-то взял и додумался из громадного камня нарезать фрукты и овощи.

Высокими свечками взметнулись вытянутые кувшины, прозрачные, стеклянные. И через стекло сияло-переливалось золотом и ярким рубином вино.

– Угощайся, гость мой долгожданный, – прозвучал женский голос.

Такой же, как и эти фрукты, холодный и прозрачный. Но в то же время чарующе сладкий.

– В одиночку пить да есть, хозяюшка, – дурной тон, – заметил я. – Знаешь ли, не воспитывали меня так. Так что уж сделай милость, покажись пред ясны очи.

Ни пить, ни есть я тут, разумеется, не собирался. К тому же ноющая рука здорово отвлекала от всяких лишних желаний. В том числе заслушаться прекрасным голосом.

Не успел я как следует даже разглядеть, что передо мной находится, как вдруг на глаза легли прохладные ладони. Разум задурманил аромат летней ночи, ледяного ручья и скошенной травы. Я тут же вздрогнул. Что за чушь? Откуда в этом ледяном склепе такие запахи?

– Ну, так можешь не в одиночку, молодец славный, – рассмеялась она мне на ухо.

И пусть тихо и звонко, но по спине пробежали мурашки. Голос-то у тебя недобрый, красавица. Даже мне, из кощеева рода, не по себе делается. А от ладоней в тело прямо вливается холод.

– Вот и чудненько, – сказал я, виду не подав, что хотелось бы сломать хрупкую ручку, только бы не прикасалась больше. – Только что ж ты, хозяюшка, очи мне ладошками закрываешь? Стесняешься показаться-то?

Она снова рассмеялась. Прохладные губы скользнули по шее. Я невольно сделал рваный вдох, а потом змеей вывернулся из её рук. И встретился взглядом…

Хозяйка горы, Ткачиха. Черты лица впору назвать острыми, что клинки. Глаза – серебряный лёд. Губы тонкие, тронутые улыбкой. Но улыбкой этой можно разрезать надвое. Совсем не такая, как в видении. Там была величественная красавица, пусть и суровая. Тут же… Чудовище холодное. Разве что косы роскошные, молочно-белые, так и струятся вниз.

Украшенное драгоценными каменьями платье, прозрачными да серыми, больше напоминает доспехи воительницы зимы, чем женский наряд. А меховая накидка и не мех вовсе – снег на вершине горы, который никогда не видит солнца из-за свинцовых туч.

Она смотрела прямо, будто что-то пыталась прочесть в моих глазах. Нагло так смотрела, была уверена, что я никуда не денусь.

– Ну как? – проворковала она. – Нравлюсь ли я тебе? Скажешь ли, что я хороша, а? Останешься со мной, молодец?

Сдурела, что ль?

Но вслух, разумеется, этого не сказал. Ибо кто ее знает, еще разобидится и сделает что-то нехорошее. А я и так после мертвянки еще не слишком бодр да шустер. Поэтому, пустив тонкую нить силы, быстро и аккуратно прощупывал все стены на предмет выхода. Вряд ли это каменный мешок. Магия плохо работает в замкнутых местах. Конечно, чары там могут скапливаться, но… действуют всё равно в разы слабее, чем могли бы.

– А тебя как звать-то? – с глупой улыбкой спросил, стараясь смотреть как можно влюбленнее.

По идее, раз она уводит мужчин, то не силком же!

– Что тебе в имени моём? – ухмыльнулась она.

А зубки-то, что у тех бедняг, обращённых в волков. Такими прихватит ласково ушко, останешься без ушка вообще.

– В имени – много, – невинно заверил я. – Вот с матушкой хочу посоветоваться. Стоит ли мне брать в жёны вас, али рановато ещё? Молод я ещё, наверное…

Жизни не знаю, что с женой молодой делать – ума не приложу.

Ткачиха рассмеялась. Да уж, забавляется, зараза. Кажется, посчитала, что забрёл к ней красивый, но глупый молодец. Что ж, мне того и надо. Нечего производить на врага благоприятное впечатление, а то он ещё, поди, осторожничать начнет и ожидать подвоха.

А тем временем вдруг потянуло потусторонним ветерком. Ага, есть проход. Я еле сдержал улыбку. Ткачиха хоть и обратила внимание, но еще не сообразила, что привело к такой радости.

– Мы и без матушки обойдёмся, – проворковала она и вдруг оказалась очень близко.

Только вот кроме холода – ничего. Ни запаха желанного женского тела, ни пушистых волос, ни страсти. Ледышка с жуткими глазами и зубами. Как на такую только молодцы ведутся? Эх, чары…

Сверкнули серебряные когти, но в лицо Ткачихе ринулся черный туман. Она зарычала и заметалась в поисках ускользнувшей добычи.

– Извини, милая, не могу задерживаться. Матушка зовёт, – попрощался я, послав воздушный поцелуй, и скрылся в проходе.

B ответ донесся разгневанный рык, но напущенного мной тумана ей хватит надолго. Скрывает он кощеевы следы так, что искать несколько дней будешь.

Только вот выход оказался не в пещерный коридор, как я наивно полагал, а… По глазам вдруг ударила яркая вспышка. Зажмурился, земля из-под ног исчезла, и я на огромной скорости полетел вниз.

«Не суйся в воду, не зная броду», – философски подумал я, понимая, что сглупил.

Сильный удар, от которого захотелось взвыть, дал понять, что на место я прибыл. Запах травы, хвои и мокрой земли. Так, чудесно.

Я открыл глаза и попытался определить, куда меня занесло. Ночь, лес, тишина. Я медленно сел, ощупал себя на предмет серьезных повреждений. Нет, всё в порядке, только синякам быть да голова раскалывается. Но это ничего, пройдёт.

Кощеевский организм – вещь в быту очень прочная и полезная. Учитывая нашу близость к мертвому миру и постоянное обновление энергии, мы и живем дольше, и хворями разными страдаем редко. А если уж чего и получим, так это не беда, быстро заживает.

Только вот надо бы еще понять, где я. Я поднялся, стараясь не совершать резких движений. По виду лес как лес, ничего подозрительного не чувствую. Задрав голову, увидел полную луну, щедро освещавшую острые верхушки елей и землю, укрытую опавшей листвой. B темноте у меня зрение получше человеческого, что есть, то есть. Но всё равно не отказался бы от дневного света.

Огляделся. Так, стоять всё равно нет смысла. Подать бы своим весточку, только вот сам же не знаю, где нахожусь. А растратить всю силу – неразумно. Вдруг придётся еще от кого-то ноги делать или по морде давать (это по обстоятельствам)? Да и вряд ли я далеко улетел от Ткачихи, значит, не лишним будет предположить, что лес этот где-то возле Горе-горы. А если тут она потрудилась волшбы всякой натворить, то тем более надо силу беречь.

Сплетя пальцы и затаив дыхание, снова пустил в ход истинное зрение. Перед глазами тут же заискрило так, будто решил посмотреть на реку под яркими лучами солнца. И тут же чуть справа и прямо-прямо-прямо потянулась тёплая алая ниточка, стремящаяся к огромному костру. И если рукой прикоснуться, то сразу станет хорошо и уютно. И никакой тебе гадкой волшбы и чар. Так бьются людские сердца и горят очаги в домах.

Я тряхнул головой. Понял, неподалёку деревенька. До неё бы добраться без приключений, и тогда уже можно подумать, как добраться к своим. Интересно, сколько я тут прохлаждаюсь? Вдруг у Ткачихи время как-то иначе течет?

B общем, пока я шагал по лесной тропинке, мысли были и вовсе невесёлые. Не то чтобы я считал себя виноватым, что вляпался в неприятности, но осадок, конечно, оставался. Мог и подумать всё же. Если в умрунской деревушке никогда ничего не случалось, то это не значит, что не случится.

По левую руку бежала узенькая речушка. Тихонько журчала, блестела в свете луны, шептала голосами водяниц какие-то местные сказки. Если прислушаться, то и не так на душе погано. Лес и лес, вон, водяницы уже выпрыгнули на бережок, хихикают и плещутся в своё удовольствие. Старая ель перебирает игольчатыми лапами и вздыхает. Лесовик с ворчанием выбирается из-под них и пересчитывает коричневые шляпки грибов – хозяйство-то немалое, за таким глаз да глаз нужен.

Тишина для человеческого уха, гомон и смех – для таких, как я. Хороший лес, интересный…

Где-то впереди, в нескольких шагах от меня, скрипнули сухие ветки, будто кто-то наступил на них неуклюжими лапами. Я замер, вслушиваясь. Медведь? Если так, то договоримся. Я ему не охотник, что бы опасаться.

Из-за деревьев показалась внушительная фигура, выше меня на две головы. Преградила дорогу. Да так ещё, что луна светила ей в затылок. Я нахмурился. Так, что сейчас будет?

На всякий случай прикинул, что лучше: оставить позади, сделав быстро ноги, или всё же припугнуть. Всё же деталей не разглядеть, словно чарами какими-то сокрыто. Ещё догадайся, с какими намерениями тут возле меня стоит.

– Бог в помощь, – хрипло сказала фигура.

Голос я неожиданно узнал и прищурился. Так-так, вот уж чего не ожидал. Хотя, удивляться нечему. Если я тут оказался, то почему бы не быть и ему?

– Какой именно? – уточнил. – Не любит он, знаешь ли, нашего брата.

Волколак – тот самый, из «Умряга», – мотнул головой и развёл лапами.

– Да любой. Хоть какой бы отозвался. А то блуждаю тут уж несколько часов, поди, совсем со счета сбился. Попал сюда – солнце стояло высоко в небе. И вроде бы на нюх никогда не жаловался, а кружу тут, как утёнок слепой.

Волколак сделал пару шагов в сторону, и лунный свет упал на его морду. Да, он. Точно он. И ухо вот рваное, и глаза желтющие, и оскал. Только сейчас и впрямь видно, что крайне озабочен создавшимся положением. Что ж, я его понимал, но всё же спросил:

– Ты как тут оказался?

Волколак почесал ухо лапой со здоровенными когтями.

– Думаешь, я знаю? Шагнул за тобой, только и помню. А потом как закружило, как завертело. И опомниться не успел, как впечатался мордой в землю, так потом не знаю сколько чхал, пока выбил всю траву да иголки. – Словно в подтверждение, он почесал лапой нос. – Так, о чем это я?

– Про землю, – подсказал я и покосился на выползшую из воды водяницу.

Хорошенькая такая. Тоненькая, худенькая, полупрозрачная. Глаза не живые и не мёртвые, кажется, что водовороты кружат в них, не останавливаясь.

Она тихонько хихикнула, подпёрла голову кулачком. Голубовато-серебряные волосы рассыпались по плечам и спине, переливаясь мягким сиянием. Водяница внимательно смотрела на нас, однако ничего не говорила. Подслушивание мне совершенно не понравилось. Но с другой стороны… подслушивание – это когда тайно. А тут вот смотрит нахально, таиться даже не собирается.

– Чего вышла, водяная? – будто подслушав мои мысли, поинтересовался волколак.

– Послушать да посмотреть, – ни капли не смутилась она. – Гости у нас тут бывают нечасто, а вы, видно, совсем нездешние. Хотя хорошие.

– Я бы не торопился с такой характеристикой, – пробормотал я и приблизился к водянице. Та даже не подумала отпрянуть, всё так же рассматривала меня с огромным интересом. Хотя, чего ей тут бояться? Река – её дом. И еще не факт, что где-то поблизости не прячется милый дедушка с увесистым камнем, готовый в любую минуту запустить его в голову того, кто посмеет хоть пальцем тронуть дражайшую внучку.

– И как? – спросил волколак и тоже подошёл.

Я присел напротив девушки, разглядывая полупрозрачное личико. Она, явно наслаждаясь моим интересом, плеснула маленькой ручкой по воде.

– Хорошо. А то Ткачиха как разгуляется, так тут хоть с тоски вой. Bсех знакомых рыбаков да дровосеков пораспугивает. Да и серп её кровь людскую любит… – последнее она сказала с плохо спрятанной тоской. – А вы вот… вы почти от подножия Горе-горы. И раз оттуда идите целёхоньки, значит, Ткачиха ничего вам не смогла сделать.

«Не смогла, но очень старалась», – подумал я.

– Ткачиха? – ничего не понял волколак. – Это кто такая? Мне тут даже никакой селянки с лукошком не встретилось, не то что ремесленницы!

– Это особая ремесленница, – мрачно заметил я.

Водяница изумлённо распахнула глаза. Даже показалось, что можно разглядеть каждую ресничку, будто из нанизанных водяных капель.

– Вы Ткачихи не знаете?

– Так сама же сказала, что мы издалека, – резонно возразил я.

Водяница прижала руки к щекам:

– Но ведь про неё везде знают!

Волколак покосился на меня, но я дал знак, что потом расскажу. Что-то беседа мне не нравилась больше и больше. То ли голову специально морочит, то ли глупа до ужаса.

– Ты нам скажи лучше, до деревни долго идти?

Я знал, что не так уж и долго. Только вот если тут чарами какими заморочено, то лучше бы узнать сразу. Даже если правду не скажет, хоть что-то узнаем. Однако водяница, вопреки подозрениям, только вздохнула:

– Вот так всегда. Только встретишь красивых молодцев, так сразу им в деревню надо.

Волколак издал какой-то маловразумительный звук. Да уж, и впрямь одичала водяничка-то. Я на красивого молодца ещё туда-сюда, хотя первым парнем на Межанске никогда не был, но лохматое зубастое чудище рядом со мной?

– Bы идите прямо и прямо. – Она махнула рукой в нужном направлении. – А как наткнетесь на синюю сосну, так поворачивайте направо и снова прямо. Там и придёте к деревне.

– Синюю? – уточнил я.

– Ну да, – пожала плечами водяница. – Когда-то прежний хозяин Горе-горы, которого зачаровала Ткачиха, ходил к нам сюда. У сосны всё с девушкой из деревни встречался. Ну и миловались они там, как это у людей бывает. А чтоб его желанная место встречи находила быстро, он сосну особыми чарами окутал и придал её иголками синеватый цвет.

– Поняли, – кивнул я.

Волколак за моей спиной только фыркнул. Ну да, их брат обычно на такие нежности не идёт. Ещё чего, это всё человеческие штучки.

Водяница улыбнулась.

– Чем нам тебя отблагодарить? – поинтересовался я.

Лжи в её словах не чувствовалось. И пусть помощь была маленькой, но от чистой души. Водяница засмущалась, захлопала ресницами, волосы вспыхнули переливающимися огнями. И стала вдруг так хороша, что аж залюбовался невольно.

– Поцелуй меня, ясный молодец, – прошептала она тихо и маняще.

Волколак, уже было направившийся по указанному ею пути, закатил глаза. Я же девицу ждать не заставил. Коснулся прохладной щеки пальцами и прильнул к губам. Ощущение и впрямь, что пьешь холодную чистую воду. Ни тебе жара, ни страсти, но и не сказать, что противно.

Оторвавшись от меня, водяница хихикнула и тут же спряталась в реке. Послышался отовсюду хрустальный смех. Вот же ж любят подсматривать, охальницы. Я встал и шутливо погрозил им пальцем. Смешки тут же стихли, только слышался плеск воды.

А потом направился за волколаком. Ибо общество девочек хорошо, но дело прежде всего. Правда, всё же перед тем, как нырнуть под ветви ели, на узкую тропку, обернулся. Давешняя водяница вынырнула, помахала рукой и послала воздушный поцелуй.

Я только покачал головой. Врождённое обаяние рода Кощеев, что поделать. Многие девицы от нас без ума. Кто от стати, кто от лица, кто от ума… кто от богатства. Короче, завидные женихи.

С волколаком мы какое-то время шагали молча. Он то принюхивался, то вслушивался в еле различимые трески и шорохи, но ни разу не сказал, что откуда-то идёт опасность.

– Тебя-то как звать? – поинтересовался я, чувствуя, что молчание давит на уши. Точнее, мысли о Ткачихе, которая мне совсем не нравилась. Кто знает, что на уме у этой нечисти? Вдруг следит или еще что такое.

– Могута, – отозвался волколак.

Я покосился на него. Стать и силушку отражает, угадали родители с именем. Хотя… может, тогда он не был волколаком. Тут же по – разному может быть.

– А тебя я знаю, – вдруг произнес он, глядя себе под ноги.

– Вот как? – сделал вид, что удивился я.

– Угу, – кивнул Могута. – Больно ваши кощеевские рожи приметны, уж не серчай.

Я хмыкнул. Что есть, то есть. Угадать не слишком сложно. А волколаки обычно наблюдательны, поэтому ничего удивительного.

– Ну и то славно.

– Ага, – согласился он. – Только я всё же не знаю, а ты дал понять, что с вопросами стоит обождать. Кто такая Ткачиха?

Мы вышли на опушку, деревья теперь встречались гораздо реже.

– Да вот… – Я обернулся и посмотрел поверх черных верхушек, касавшихся ночного неба. Так и есть, Двурогая гора возвышалась за ними. Раздвоённая, молчаливая, страшная. Вроде на первый взгляд ничего такого, всего лишь гора. Но смотришь на неё, и не по себе делается почему-то. – Видишь её?

Могута кивнул. Потом покосился на меня. По настороженному взгляду волколака и сжавшимся в щёлочки зрачкам понял, что тот тоже почувствовал злую силу, исходящую от горы.

– Вот она зовется тут Двурогой или Горе-горой. А Ткачиха или Хозяйка – та, которая окутала её страшной волшбой и забирает себе местных жителей. Малоприятная сударыня, скажу тебе.

Волколак удивлённо воззрился на меня:

– Откуда знаешь? Неужто…

– Оно самое, – мрачно согласился я и, резко повернувшись, продолжил дорогу. – Если тебя швырнуло в лес, то меня прямо к ней. Только вот никак ума не приложу, отчего её все красавицей кличут, когда там жуткая тварь с зубами чуть меньше твоих.

Могута, словно убеждаясь, что зубы на месте, неосознанно потрогал их лапой. Догнал меня в несколько шагов, ему-то такое расстояние – мелочь.

– Разобраться бы надо, – хмуро сказал он.

За деревьями показались заборы и приземистые домики. Где-то на другом краю деревеньки слышался собачий лай. Мы вышли к дороге, но пока не спешили на неё ступать. Ночь, конечно, вряд ли нас тут кто встретит, но всё равно осторожность не помешает.

– А у нас и выход другого нет, – заметил я. – А ты бы человеческий облик принял. А то не ровен час решат, что явился с недобрыми намерениями, лучшую овечку унести из стада.

Волколак снова закатил глаза. Кажется, подобное сравнение ему совсем не понравилось, но спорить не стал. Через некоторое время рядом со мной стоял рослый молодец в белой рубахе, серых штанах и сапогах. Волосы что пепел, стянуты кожаным ремешком. Черты лица грубые, но не отталкивающие. На такого посмотришь – молодец, как молодец. Поди угадай, что волколак. А что широк в плечах, так мало ли богатырей в округе?

– Подождём утра? – спросил Могута.

А голос, кстати, не изменился совсем. Если обозлить – зарычит по – волчьи, вряд ли кто равнодушен останется, как пить дать залетит белкой на дерево от страха.

Я раздумывал. С одной стороны, не такое уж и плохое предложение – если хорошо вглядеться, скоро рассвет. А так можно было бы обойти кругом, рассмотреть, что тут да как. Заодно и силу высвободить, узнать, что за чары тут разлиты Хозяйкой. Не верю, что она могла пустить всё на самотёк. Разве только есть местные ведуны, которые сдерживают её пыл. Ведь живут же как-то. Не будь у них никакой защиты, то и деревни бы не было.

– Подождём, – ответил я, присматриваясь к домам.

Тихо, кругом тихо. Все спят. Нигде не горит даже огонька. Хотя нет. Вот вроде бы в доме, что стоит ближе всего к подножию горы, в окне мелькает слабый огонёк. Или мне это всё только кажется от усталости?

Да нет же. И впрямь что-то есть. Я даже сделал несколько шагов вперёд, что бы разглядеть получше, как в спину вдруг что-то уперлось, и послышался голос:

– Стой где стоишь, если жизнь дорога.