Текст книги "Утопленница и игрок"
Автор книги: Марина Кельберер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Ни, когда пыталась найти спасение в религии, с головой погрузившись в церковную жизнь – последнее убежище несчастных, неприкаянных душ.
Не получилось. Хотя Маня была верующим человеком. Но нормально, глубинно верующим – без фанатизма и ожесточения.
Дело в том, что Мане казалось, точнее, чувствовалось, что все – вся жизнь с ее горестями и плюсами, и даже церковью – одно. А то, что ее терзало – иное.
Маня, с тех самых пор, видела все как бы со стороны. Все люди, вся жизнь – отдельно, по одну сторону. А она, Маня, со своей непоправимой болью – отдельно, по другую сторону пропасти. И эту пропасть уже никогда не преодолеть.
Никогда.
Пожизненный приговор. Маня ясно отдавала себе в этом отчет.
И вдруг… просто забыла часа на два, внезапно очутившись на другой стороне – там, где свет, где все люди и вся, пусть такая разная, жизнь.
Что-то нереальное. Непередаваемое, давно забытое ощущение… продолжающейся жизни.
Без обреченности. Без приговора. Без боли. Непереносимой до такой степени, что спасение от нее было только одно – простое и ясное.
Доступное каждому, кому невмоготу жить.
Проще говоря, последний ход – «ход конем по голове».
… А сейчас вроде что-то изменилось… или…
Нет. Не стоит обольщаться.
… Часом раньше, часом позже, но…
Все вернулось.
Как и тогда, когда вся эта эпопея с «нервными клиниками» и постоянными «походами в храм» кончилась тем, что Маня просто села на таблетки, очень сильные антидепрессанты швейцарского происхождения, которые привозил или заказывал для нее Вадик, муж все той же Татьяны.
… Так и должно быть. «Спасение» вряд ли возможно. Чудес не бывает.
Руки у Мани дрожали, ей захотелось пить. Взяв чашку, она чуть не расплескала воду на клавиатуру.
Маня давно уже не посматривала никакой сериал. Она сидела, остекленело глядя перед собой.
…
Лекарство потихоньку начало действовать. Маня глубоко вздохнула и вяло пошевелила «мышью».
… Пора взяться за сказку…
Немного оживившись, Маня привычным жестом вызвала на экран нужный файл.
Это был ежевечерний ритуал, без которого она все равно не смогла бы заснуть.
Даже после таблетки.
… Аптека уже закрыта, на станцию идти поздно. Все дела по «больному» – на завтра, решила Маня, постепенно приходя в себя.
Есть он сейчас вряд ли сможет, а если захочет пить – скажет.
… Сейчас, сейчас…
Маня скользила по своему файлу. Нашла место, где остановилась вчера, затем скакнула на начало и заново все перечитала, включившись в сказку и включив воображение…
Но вдруг остановилась и отвернулась от экрана.
Встала и подошла к «мужику».
– Как… Вы?…
Он молчал, только дышал тяжелее, чуть хрипловато.
– Как Вы, Алексей?… – забеспокоилась Маня.
– Нормально, Маруся, – просипел он. – Не дергайся.
– Я Вам не «Маруся»! – почему-то возмутилась Маня. Но ей тут же стало стыдно – на «тяжелых больных» не обижаются.
– Ну, хорошо, не «Маруся» – Маня. Смешно. – Он приоткрыл глаза и уставился на нее.
– Вам сейчас смешно?!..
– Мань, давай на «ты». Так проще. Как ты уже поняла – я Алексей – Леша.
– Очень приятно, – фальшиво улыбнулась Маня и быстро спросила: – Вы хотите пить, или… чего-нибудь?… В аптеку я пойду завтра, она уже закрыта.
– Ничего. Спасибо. Я хочу… – он вдруг мучительно крякнул и закрыл глаза – вероятно, все его силы ушли на этот разговор и закончились, – … спать, – беззвучно, одними губами сартикулировал он.
– Хорошо-хорошо… Извините. – Маня попятилась, повернулась и вышла.
Немного постояв посреди своей комнаты, она было только снова устроилась перед компьютером, нажав клавишу и уткнувшись в сказку, как со стороны железной кровати вдруг раздалось раздраженным сипом:
– Нет. Нет. Б…ь!
Маня замерла.
– Ты… ты правильно все сделала… – с усилием, явно уже на пределе хрипел «мужик». – Дедок завтра свалит – хорошо. Звони своей подруге. Скажи, чтоб никому, ни-ко-му… Слышишь? Ни она, ни мужик ее… Попроси, соври… придумай что-нибудь!..
– Что же… Как же я… я… – растерялась и засомневалась Маня, напуганная нелюбезным, жестким тоном, вернее, хрипом «Леши».
– Звони, б…ь! Ну!
Маня быстро взяла со стола мобильник и неверными, трясущимися пальцами набрала Верке.
– Вер, это я…… Да нет, все вроде нормально. Спасибо тебе большое, Вер, что деда своего прислала. Классный у тебя дед. Очень нам помог… Нет, правда – спасибо, Вер. Вер, у меня к тебе одна просьба. Попроси Толика своего и Витю, чтоб не трепались и никому ничего не говорили… Ну, об этой моей истории… с мужем, – с трудом выговорила Маня в трубку… Да. И сама тоже – не рассказывай никому, Вер… Да. Очень прошу. Вер, мне все это… очень неприятно – сама понимаешь. Я тут в первый раз живу, а вы все друг друга знаете, и… Я на виду, такая слава обо мне… неприятно… Да, Вер. Вот именно. Муж приехал в первый раз, и…… Да. Пьяный, подрался, валялся в кустах, еле довезли… Будут расспрашивать, сочувствовать, сплетничать – не хочу. В магазин спокойно не зайдешь… ну, ты понимаешь меня, Вер…… Да. Очень прошу. И… Да. Еще и до работы дойдет – а это уж мне совсем ни к чему. Ты же знаешь, меня Татьяна, подруга, сюда на лето пустила – это ее дом, бабкин еще… Ты мне говорила, что Татьяну помнишь…… Да. Мы же вместе работаем, Вер… в редакции, в издательстве, я тебе говорила…… Да. Именно, Вер. Сплетни на работе пойдут – не дай Бог!.. народ, сама знаешь, какой… Да. Спасибо за все, и очень на тебя рассчитываю… в этом смысле… Согласись – неприятная история, и…… Да. Еще раз спасибо…… Ага. Завтра пойду. Ладно. Пока, Вер.
Маня отключилась и стояла с мобильником в дверях, глядя на простертого на железной кровати «мужика».
Веки у того задергались, длинные ресницы дрогнули – хотел, видимо, открыть глаза, но не получилось. Сил не хватило.
– Все. Иди… спать хочу… – еле-еле процедил он и задышал на удивление тихо, почти спокойно.
Маня секунду послушала и тихо вышла.
Усевшись перед Notebookом и обдумывая ситуацию, пришла к неутешительным выводам.
… Ну, что можно сказать?
Нет, она неплохо отыграла всю сцену разговора с Веркой, где нужно подпуская соответствующие интонации – получилось вполне убедительно.
Задание выполнила.
… Если он меня прикончит, решат – белая горячка, семейные разборки – бытовуха, словом, дело житейское.
Замечательно.
… А я, как дура – соответствую.
Чудесно.
… Да. Это тебе не «больная собачка», этот зверь подраненный – пострашней. Крупный зверь и может оказаться… опасен.
По-настоящему опасен. Без дураков.
… Он все врет, скорей всего.
Или не врет?!..
Не поймешь. Вопрос остается открытым.
Но «сдать» его, отправить в больницу Маня не могла – а если и вправду «ищут» и «добьют»?… Это, конечно, «не ее проблемы», как сейчас модно говорить, но… Нет. Она себя знала – такой грех на душу взять… Нет.
Грехов итак у нее достаточно – и бывших, и… будущих, кстати.
… Тем временем Леша, впав в тяжелое забытье, не подозревал даже, что в данный момент – решается его судьба.
И что самое интересное, не только его – но и Манина собственная.
В самом прямом, конкретном смысле – «быть или не быть?»
Ну, и в высшем, философском смысле – естественно, тоже – согласно высшим предначертаниям, нам, по обыкновению, неизвестным и недоступным.
… Корабль, гонимый ветром Судьбы, уже снялся с якоря и вышел в открытое море, пустившись в свободное плавание.
… Делать нечего.
Что будет – то и будет, – вздохнув, фатально решила Маня, чохом покончив со всеми страхами и сомнениями. – Плевать.
… Будем рассуждать трезво. Через пару-тройку дней – «мужик», как пить дать, отчалит. Как только сможет хоть чуть двигать руками и ногами.
Вряд ли он станет ждать предписанного «конца лечения». Маня усмехнулась, бросив взгляд на листочки на столе – «схему лечения».
… У него, судя по всему, проблемы – серьезные. Чего ему тут делать?
Сдует его, как будто никогда и не было – и все.
Ну, на худой конец, «уберет» ее как ненужного свидетеля – перед уходом.
… Да нет, конечно – на фига ему, если не псих, еще «мокруху» какую-то разводить… просто свалит, и дураку понятно!..
Логичный и всех устраивающий «the end», – снова усмехнулась Маня.
Наивная Маня.
Недальновидная.
То есть, не наивная и не недальновидная, а…
Словом, она просто неправильно прочла знаки Судьбы, не сумев ничего понять и предугадать, что неудивительно – мало кому из нас это удается.
Женщина вроде неглупая, Маня однако могла поступать и поступала только от души, импульсивно и только так, как считала нужным, а в остальном – как водится, полагалась на «авось». «Не мудрствуя лукаво», не просчитывая тщательно «ходов» и последствий и не особо на них заостряясь. Чисто женская позиция, не лишенная, между прочим, здравого смысла – если судить по известной фразе: «Делай, что должно – и будь, что будет».
«Только женщины и дети могут позволить себе быть безрассудными» – сказал другой умный человек.
… Да?…
Машинально взяв в руки записи, Маня с отрешенным видом поперебирала их, прислушиваясь.
Спит.
Бросив бумаги обратно на стол и прихватив по пути с полки булку с маком, она юркнула за компьютер.
Любимая таблетка «работала», перевалив за середину своего цикла, что Маня, в силу привычки, безошибочно определила, вернее, ощутила – боль, грудной жабой, медлительной и неторопливой, ворочалась очень отдаленно и приглушенно, едва фонила.
Нельзя было терять ни минуты.
Маня шевельнула «мышью», зависший монитор ожил, высветив файл со сказкой.
… На чем мы остановились?… А, вот… Нет, прочтем-ка еще разок – сначала… итак:
АВГУСТИНА И ЛЮДОЕД
… В одном очень большом и диком лесу, в самой его глубине жил ужасный Людоед. Ужасный в смысле очень страшный на вид: одни его белые и острые зубы – а их было очень много – могли напугать до смерти кого угодно.
У Людоеда был к тому же и ужасный характер. Он иногда впадал в ярость, и тогда раскаты его гнева достигали соседней деревни.
В этой деревне, на лужайке около леса, жила прелестная маленькая девочка Августина со своей мамой. Августина была смелой и решительной девочкой и ничего и никого не боялась, кроме зубного врача, к которому ее частенько водила мама – Августина очень любила сладости и совершенно не любила есть овощи.
Во время очередного приступа бешенства у Людоеда, когда деревья страшно шумели и качались и дикий рев раздавался в лесу, Августина решила пойти с ним познакомиться и посмотреть, какая у него голова, раз он может так сильно кричать и ругаться.
Они познакомились, и выяснилось, что страшное чудовище…
* * *
В то время как Маня погрузилась в сказку, Леша, со своей стороны, забылся мучительным сном.
Избитое тело зверски ломило и ныло.
Но внезапно физическая боль перестала терзать Лешу – он о ней забыл. Ему снился кошмар.
Леша, 35-летний «мужик», неплохо умеющий контролировать любую ситуацию – от просто сложной до откровенно экстремальной – ничего поделать не мог.
Мы не вольны в своих снах – нравится нам это, или нет.
Леше снилась игра.
Та самая – последняя.
… Жесткая, алчная морда Грини, другана и компаньона, напротив за столом.
Свиное рыло, вылезшее вдруг у кореша Гришки – прям на глазах.
Да нет, блин! – все к тому шло. Поднакопилось – взаимно. Тянуло уже перетереть – по факту.
Глаза у корешка совсем спокойные, прозрачные – пустые. Как и положено.
Игра.
… Гришутке – идет карта, прям «в масть канает», а Леше – ни черта не катит.
У Грини кураж попер. Акулу, мастака на вечерок, из себя играет.
Да малость переигрывает.
Нарывается.
… Отыграться, видать, решил – за все. Проще говоря, лапу наложить – на все. Его, Лехино. Самый момент.
Завелся Гриня – дружок закадычный и соратник.
Лютует. По живому рвет.
Игра. Азарт.
Объявили. Поставили. Сняли. Сдали. Раскинули.
Мимо.
Еще разок накатили. Выкинули.
Опять в пролете – мимо кассы.
Ё…
Жорик-жмурик и Славка – и то, через раз, на сильной карте.
А Леша – «в замазке». Завис.
Партия.
Жмурик со Славкой пас – соскочили, больше не хотят. Но не встают, сидят себе за столом, бухают тихонько, на них с Гришуткой откровенно так ухмыляются.
За окном – ночка темная, они – бухие все. В доме, в Гринином коттеджике, кроме них четверых – никого.
Обстановочка та еще, накаленная.
Запредел. Жесть.
Из-за Грини – того реально ведет.
Леша тормознул, как и Жмурик со Славкой – все, пас. Стоп-игра. Он по нолям – много спустил этой ночью. Перебор. Лишка, если честно – свой максимум. Край. Но – не впервой же. Отыграемся… днями.
… Леше, по любому – игра в кайф, он играл много в последнее время и часто по-крупному. В казино подпольных зажигал, в катран, случалось, наведывался – иногда. Подсел маленько, чего греха таить!.. Не секрет – игра бодрит и освежает, как ничто другое… Адреналин. Бабки у Леши водились немалые, свой бизнес – зашибал порядком. И порядком спускал, просаживался иной раз – вот как сейчас. Мог себе позволить. Но край знал. А потом и отыгрывал, «банчок срывал». По-разному бывало, на то она и – игра. Иначе кайф не словишь.
Но здесь – не катран. А вроде как – дом друга. И компаньона.
Пробежавшись слегка по кабакам и миновав иные, малость поднадоевшие, заведения, они сегодня, тесным междусобойчиком, «дружным четвертаком», осели у Гришани – тот сам зазвал вечерок у него продолжить задушевно, тихо и по-домашнему, Гриня один живет.
Леша Галке позвонил – предупредил, что он у Грини дома на мальчишнике «задержится», чтоб не ждала. Та его сдержанно послала и отключилась – как у них, в последнее время, было принято.
… Ничего, перетопчется – ей полезно. Леше еще памятник надо поставить – за выдержку. И долготерпение – другой убил бы уже давно. Или бросил – без выходного пособия. Но по любому – вмазал.
«Поздно, Лора – вы полюбили вора».
Дерьмо. Редкого ублюдка, девочка. Давай, давай, детка: хиляй к нему – но с концами.
… Че вцепилась-то тогда, а? На двух стульях не усидишь. Не ровен час, порвешься – не боишься, детка?
… Саньку сильно жалко…
… Ладно. Забили пока. Там видно будет.
Вот тут-то, после звонка Галке – все разом и понеслось, как с горы покатилось. Гришутка, салага эта тупорылая, менеджер этот бывший младший по рекламе 33-ех лет от роду, которого он, Леша, сам, своими руками – и зачем, б…ь! – из говна достал, отряхнул и к делу приспособил – окончательно скурвился. И в разнос пошел.
Выдает вдруг нечто совсем уже оху…ое: «Лех, а давай молодость вспомним, а? Детство наше золотое. Раскинем на двоих. Давай как пацанята – на интерес? Идет?»
На интерес?!
Гришаня, сученок, улыбается дружески: «Ну что, загнем, Лех?»
И Леша повелся – как дитя малое. Дешевка. Позорно.
… Ну, во-первых – набрался уже хорошо, а во-вторых… ну как же – они ж все тут, блин, на понтах!.. Народец опять же вокруг, мужики, в смысле – Жмурик со Славкой…
Те бухают сидят, на вискарь налегают и скалятся. А чего им – интересно же, б…ь!
– А загнем, милый. Почему нет? Загнем враз, Гринь!.. Идет. Вистую, Гриш. Уговорил.
Гринина харя скверная, жлобская.
Блатная харя. Мурло.
… Как же так, Гриш, а? Столько вместе прожито, столько вместе принято…
– Банкуй, Гришань – тебе фора от меня, сам предложил.
… Мы ж тут все вроде свои, не каталы залетные, а люди серьезные, дружки-приятели, между прочим – на хорошей карте друг друга не «обуваем», и вообще – «не разводим», у нас между собой не принято.
– Ну так – на кон что кинем, Гриш? На что поставишь? А, Гринь? Любопытно. Объявляй давай. Какой у тебя – интерес?
Гриня помолчал, опрокинул в себя, утерся и, приподняв бровки, на чистом глазу, на светлой такой ухмылочке, сказал – на что. Интерес свой, в смысле, озвучил.
Жорик крякнул, лед мимо стакана пронес, не попал – промазал.
Славик, тот покрепче оказался – зенки просто в стол уткнул, на пару секунд правда, потом опять – как ни в чем не бывало посиживает, из стаканчика потягивает.
Леша сам не удержался – присвистнул.
Ого! Не ожидал, друг мой Гриня.
Однако.
Такой фильмец пошел, короче – зашибись! В кино не увидишь.
Да, дела.
Так, значит…
Ну-ну… Гришань. Валяй.
Потом не пожалей.
Лады, Гринь. Ништяк.
Леша «ответ» объявил – свой интерес.
Гриня принял.
Пацаны кивнули – ставки сделаны.
… Я ж не жадный, Гришань, не жмотюсь, как некоторые – забирай давай, Гриш… все мое. Если сумеешь.
Заело Лешу. Зацепило. Добился-таки Гришка своего – достал.
… Ну, держись корешок – была не была!..
«Не была». Не подфартило Леше. Карта не легла.
Он проиграл.
* * *
… Они познакомились, и выяснилось, что страшное чудовище, этот Людоед – не ест мяса, что он Людоед-вегетарианец. Дело в том, что в детстве он был очень слабеньким и болезненным маленьким Людоедом, и его мама-людоедша поила его ромашковым чаем, компотами и кормила овощами и фруктами.
А ревел, выл и регулярно скрежетал зубами Людоед потому, что подлые козявки, букашки, червяки и муравьи, а также негодяи зайцы и прочие непорядочные лесные жители регулярно пожирали часть его богатого урожая. Людоед всегда сам занимался своим огородом.
Людоед пригласил Августину на пир, и она впервые в жизни поела таких вкусных овощей, что ей совсем не хотелось сладкого.
Так как было уже очень поздно, а Людоед жил очень далеко от деревни, и мама Августины, вероятно, уже не надеялась увидеть свою дочь живой…
… Мычание.
Маня насторожилась, разом выпав из сказки.
Хриплый стон. И еще, еще…
Маня испугалась. Вскочила и кинулась к «больному».
Тот метался во сне. Скрипел зубами. Издавал странные звуки, отдаленно напоминающие какие-то непонятные слова.
Бредит. Лоб в испарине.
Жар?! Или… отходит?!!!
Маня быстрыми шагами бросилась на веранду, намочила полотенце и протерла «больному» лицо. Положила руку на лоб – температуру определить.
Длинные черные ресницы дрогнули. «Мужик» внезапно затих.
Вроде лоб ничего, не очень горячий. Маня убрала руку и положила на лоб влажное полотенце.
«Леша» сморщился и замычал. Маня быстро убрала полотенце.
«Больной» снова сморщился и сипло застонал.
Маня вернула руку на лоб. «Мужик» опять сразу успокоился, лицо разгладилось.
Он так и не проснулся.
Маня сидела, держа руку на Лешином лбу – когда она ее убирала, тот начинал метаться.
Рука затекала, и Маня иногда перебирала пальцами, получалось, что она его чуть гладила по лбу.
Лицо «мужика», в которое Маня, сидя рядом с ним на стуле, внимательно вглядывалась, пытаясь понять как он, смягчилось, и на нем ясно читалось облегчение.
«Мужик» лежал на Манином постельном белье – под Маниным одеялом в сине-желтом пододеяльнике и на Маниной подушке в такой же наволочке. Без ничего. Абсолютно голый. Так велел его оставить дед-хирург, после того, как они его вдвоем раздели и уложили под одеяло.
Но Мане теперь было все равно. Она уже все видела, на все посмотрела – когда его раздевала.
Она больше не краснела и не смущалась.
Это был просто «больной», «пациент».
Грешный человек. Как и все мы – на этой грешной Земле.
А она, Маня, в этой ситуации – типа нянечки или медсестры. «Мать Тереза», своего рода.
Маня вздохнула, успокоившись на этой мысли, и опять пошевелила занемевшими пальцами.
«Пациент» протяжно и расслабленно вздохнул. Маня тихонько отвела руку.
«Больной» спал глубоким сном.
Маня осторожно встала и вышла, стараясь ступать неслышно. Подойдя к компьютеру, прежде чем закрыть файл, взглянула на часы в правом нижнем углу.
Ого!.. Она просидела рядом с «больным» полтора часа.
Ладно. Уже поздно. Пора спать. Завтра разберемся… со всем.
Тут Маня вспомнила, что привезла «на дачу» всего два комплекта постельного белья, одним пользоваться, другой – на смену. Этот «второй» как раз сейчас и был «в стирке», то есть лежал в пакете и ждал своего часа – руки еще не дошли.
… Когда же – она только вчера белье поменяла.
Так. Маня огляделась и полезла в Татьянин шкаф – что-то такое она там вроде видела на верхней полке, и…
Точно. Достала пожелтевшее, ветхое, в самодельных заплатках, белье, которым, скорее всего, несколько лет уже никто не пользовался.
Рассмотрела, потрясла, даже понюхала.
Ничего. Сойдет. Чистое, главное.
И пошла стелить себе постель на такой же железной кровати, изголовьем упирающейся в окно, в углу, рядом со столиком, на котором стоял Notebook.
Устроившись, Маня немного посидела сверху постеленной постели – задумалась.
И вдруг грудная боль, «ночная жаба» обожгла, грубо повернулась внутри, раздирая все вокруг.
Маня качнулась и стиснула зубы.
… Ну, зачем это все?
Зачем вообще… все?… Если…
Маню опять замутило.
… Нет. Срочно, срочно – таблетку!.. или…
Маня вскочила, забыв осторожность и немилосердно скрипя полами, схватила обойму и непослушными пальцами выдавила капсулу.
Запила. И снова уселась на кровать, тускло глядя перед собой.
… Правильно, что… быстро приняла лекарство, надо ведь хоть как-то… заснуть.
Завтра – сложный день.
Минут через тридцать Маня решительно поднялась, сняла сарафан и натянула ночную рубашку, встав так, чтобы ее не было видно из комнаты «больного» – дверь к нему была открыта.
Маня забралась под одеяло и блаженно вытянулась. Но через минуту опять вскочила – «Лешу» проверить. Замерла, глядя на него и прислушиваясь к его дыханию.
Тот спал, достаточно спокойно, даже ресницы не двигались.
Очень тихо и осторожно Маня вернулась к себе, на мгновение задумалась, и с решительным видом направилась на веранду.
Взяла с полки большой кухонный нож-секач, два других ножа, торчащих из банки вместе с ложками и вилками, вынула и спрятала под клеенку. Поискала глазами топор – где-то он тут все время болтался, она все время на него натыкалась…
Ага. Вот он – в углу, за веником и шваброй, большой деревенский топор, чуть ржавый и с почерневшей рукоятью. Маня его спрятала в кухонный шкаф, прикрыв большим куском облезлой клеенки.
И направилась с ножом в комнату. Но и с полпути вернулась, снова достала топор, и, завернув его в клеенку, вышла на улицу.
Постояла на крыльце – темень. Когда глаза привыкли, спустилась с крыльца и спрятала топор в клеенке за перевернутую бочку недалеко от крыльца, максимально замаскировав травой и какими-то полусгнившими полешками, валяющимися рядом с бочкой.
Быстро взбежала обратно, заперлась изнутри и, подхватив со стола нож-секач, пошла к себе и легла.
Нож сначала сунула под кровать. Передумала – спрятала под подушку. Опять передумала – закопала рядом с собой, вдоль стенки.
Немного полежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Повернулась на живот, рука под грудь – любимая, самая комфортная Манина поза для сна – потянулась, расслабилась и заснула. Не то чтобы сладко, конечно, но как-то вполне… уверенно.
Лекарство подействовало.
* * *
Бодрое, утреннее июньское солнышко било в окно через хиленькие, вполокна, тюлевые занавески, заливало комнату.
Еще не до конца проснувшись, Маня приоткрыла глаза и с наслаждением перевернулась на другой бок с бессмысленным ощущением… радости существования.
Окончательно вынырнув из сладкой дремы и наслаждаясь, вновь поразилась этому чувству, во второй раз со вчерашнего дня посетившему ее – чувству «из прошлого», из прежней ее жизни. Непередаваемому и благостному…
… Пусть хоть ненадолго, но, все равно… блаженство.
И вдруг вскочила, не попадая в шлепанцы и в рукава халата, и ринулась в соседнюю комнату.
«Мужик» лежал неподвижно, в той же позе, на спине.
Он внезапно распахнул глаза – Маня буквально наткнулась на его взгляд и от неожиданности застыла в замешательстве, резко затормозив в дверях.
… Ну и ресницы у него!.. «Мне б такие!» – невольно вспомнились Мане слова из какой-то дурацкой песни. Не ресницы, а… Живут самостоятельной жизнью, можно сказать.
Зрачки значительно меньше – почти в норме.
… Серые глаза и очень черные ресницы.
Впрочем, осунулся сильно, потому так глаза и выделяются.
– Вы как?… – Маня маялась в дверях.
– Порядок, – низким голосом с хрипотцой ответил «мужик». С хрипотцой – но не таким ужасно хриплым и сиплым, как вчера. – Заходи. Не стесняйся.
– Что?…
Леша поморщился.
– Подойди, говорю. Не укушу.
Маня подошла и села на стул, приняв строгий вид – поджала губы. И смелой рукой «медсестры» потрогала лоб «больного», на предмет температуры.
– Да. Вроде ничего, – констатировала она, убрав руку. – Я сейчас в аптеку, на станцию…
– Мань…
– Не перебивайте. Итак: я на станцию, а Вы… Или нет – аптека откроется через два часа. Так. Сейчас мы…
– Мань, верни руку обратно. И подержи – как вчера ночью. Больно все-таки. А так… легче…
… Ночью-то, оказывается, он просыпался… Маня нахмурилась.
– Вы опять меня перебили. И не надо сцен жалости устраивать – очень прошу. Я не собираюсь обливать слезами Ваши раны – это не входит в мои планы.
– Мань, ты безжалостная…
Маня пожала плечами.
– Это ж надо – у постели умирающего…
– Прекратите паясничать, Леша! – рассердилась Маня. – Давайте по делу.
– Давай. – Леша вздохнул.
И вздохнул как-то опять сипло, с трудом – по-вчерашнему плохо. И сморщился.
… Ему очень больно, поняла Маня.
И с видом суровой, но сердобольной медсестры, Маня положила ладошку «больному» на лоб.
– Не волнуйтесь, Леша. Я пойду и все куплю… Вам станет легче… и все у Вас пройдет… Вы выздоровеете, и…
Леша моментально опустил, смежил свои невозможные ресницы и смирно замолчал.
Маня посмотрела – под глазами синяки с кулак, под левым особенно – фиолетовый подтек за ночь увеличился вдвое, скулы зеленоватые, в утренней щетине…
– Бритва есть? – процедил «мужик», прочтя ее мысли.
– У меня?… Нет…
– Купи лезвия. Когда на станцию пойдешь. Одноразовые, любые, – велел «мужик».
– Да, конечно…
– Деньги есть? – сквозь зубы цедил он с закрытыми глазами.
Маня тихонько убрала руку.
– Есть… немного.
Леша открыл глаза и уставился на Маню.
– А глаза почему разные?
– Что?!..
– У тебя. Глаза разные – совсем. Правый – конкретно синий, левый – реально зеленый. Или у меня «глюки»?
– Просто…
– Вчера еще заметил. И волосы разноцветные. Думал, брежу. Красишься так? Под панка косишь? И линзы носишь?
– Да нет, – объяснила Маня, поначалу слегка сбитая неожиданным вопросом и столь резкой сменой темы. – Не бредите. Это так и есть – глаза разные. Радужки по-разному окрашены – с детства. Такая особенность, какой-то генетический сбой, в общем. И волосы тоже – пигментация… нарушена.
«Маня-панк» машинально пригладила свои стриженные в довольно короткую стрижку волосы, в данный момент, после сна, торчавшие во все стороны. У нее были светлые, пепельно-русые волосы, с тремя прядями неожиданно рыжеватого, почти черного и каштанового цветов и небольшая, слегка разноцветная челочка над ровным, нежным лбом.
– А толстая такая – почему? Тоже – «генетический сбой»?
«Мужик» хамил. Раздухарился… не к добру. Маня грозно пошевелилась на стуле. Коварный стул под ней предательски заскрипел, издав какой-то неприличный длинный звук.
– Вот. Сейчас стул сломаешь, – эхом стулу подтвердил «мужик». – Не выдержит тебя, Мань, эта рухлядь.
Маня вздернула брови.
– Вы решили мне хамить? Это не в Ваших интересах, Леша.
– Вес-то какой? – наглел «мужик», серые глаза смеялись. – Центнер, небось? А, Мань?
Маня сжала губы, но тут же сменила тактику – решила «не вестись», и заговорила с «пациентом» как с идиотом «тяжелобольным», которого нельзя волновать.
– Я вешу 90 кг. Рост 167 см, – терпеливо доложила Маня.
«Мужик» не успокоился. Весело и напористо, с манерой, вынуждающей собеседника отвечать, он продолжил свои нахальные расспросы.
… Так полегчало ему, что ли?… Или притворяется… хитрит?!..
– А лет тебе сколько, Мань? Тридцать или около того? Да?
– Да. Вы угадали, Леша, – спокойно подтвердила Маня. – Мне 30 лет.
– И ни мужа, ни детей. Я правильно вчера понял? А, Мань?
– Да.
– Что с тобой, Мань? Ты чего так в лице-то изменилась, а?!
Маня молчала.
– Успокойся, сказал! Извини. Извини, Мань. По больному, видать, задел.
«Мужик» чуть прищурился, сочувственно и весело глядя Мане в лицо.
– Ладно, Мань. Не переживай. И не вешай нос. Дело наживное. Ты б только сбросила малость – постаралась, Мань. – Серые глаза опять смеялись. – Для дела. Глядишь, и… полюбил бы кто. Кавалера-то тоже нет, по всему? Да, Мань?
Маня сцепила зубы и не прерывала «больного» хама. Положительные эмоции – большой плюс в деле лечения, напомнила она себе стоически.
Пусть себе разливается и… хохмит – в свое удовольствие.
… Да ради Бога!.. «На больных» – не обижаются, – пожала она про себя плечами, вернувшись к прежней устойчивой мысли.
– На больных и «увечных» – не обижаются, – мигнул он ей вдруг, непостижимым образом вновь практически дословно озвучив ее мысли.
Застигнутая врасплох Маня несколько дико на него посмотрела. Тот насмешливо и забавно сложил губы.
– … Уж больно тебя много, Мань. На любителя. Толстеньким трудно замуж выйти, – пустился он философствовать своим хрипловатым низким голосом. – Желающих мало – я ж понимаю, Мань. Стройных навалом – выбирай не хочу. Ты б, Мань, об этом подумала. И за собой последила. Фитнес там, то, се… И ешь поменьше, – в упор, наглым взглядом, рассматривая Маню, нес «мужик», сочувственно вздыхая, как бы от полноты чувств. – А сюда зачем приехала, а, Мань?
– На лето, – невозмутимо ответила Маня.
– Правильно, Мань, – одобрил «мужик». – Верно мыслишь. В городе, в Москве особо… Ты ж из Москвы, как я понял? Да, Мань?
– Да.
– Так вот я говорю, Мань – В Москве шансы твои практически равны нулю… невелики шансы, Мань. Мужик в Москве – балованный пошел. И то ему не так, и это… Фиг кого себе найдешь с такой… с такими… – резвился «больной», видимо испытывая неодолимую потребность в бойком утреннем трепе – как возвращению к обычной жизни.
Маня уступчиво молчала, не противоречила.
– … Здесь, значит, думаешь ухажера сыскать. В точку, Мань, – размышлял вслух «Леша». – Народ тут попроще. Любит водку и… все натуральное.
… Да. Трудный случай. Маня обреченно вздохнула, покорившись судьбе. «Больной» оказался беспокойный. Ничего не поделаешь.
– Ты как – трактористом уже каким-никаким обзавелась или… нет пока? А, Мань?
Маня смотрела на него и думала о своем.
– На, огонек, говорю, ближе к ночке, кто-нибудь захаживает? Чего молчишь-то?! Ну! – поднапер вдруг «мужик».
– Не Ваше дело, Леша. Успокойтесь.
– Угадал, Мань? – смеялся тот глазами. Что – не Витек ли вчерашний? А, Мань?
Мысль свербела, не давая Мане покоя.
… Как же быть-то?…
– Здесь трактористов нет, Леша, в основном дачники, – пояснила она буднично. – А постоянно живут или старики, или… Короче, есть кто постоянно живет, но чем они зарабатывают – не знаю. До Москвы – 3 часа, туда, наверное, ездят… или в другие места. Ничего сельскохозяйственного тут давно нет. А «Витек» – друг Толика и Веры – из Москвы. Он в прошлые выходные с женой приезжал…или с подругой, не знаю.
Маня пыталась сбить «больного» на нормальный, человеческий тон, нервно соображая – как бы у него спросить, как подступиться-то… И… и главное, что делать – после «положительного ответа»?!..
– … И тут – облом, Мань. Жуть. Так как же ты теперь, Мань? Хотя лето – длинное…
