Текст книги "Ёлка на "отлично" (СИ)"

Автор книги: Марина Дианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– А на самом деле мы будем… – предположила я, давая возможность историку закончить самостоятельно.

– Только не говори, что и ты начиталась этих дебильных романов про студенток и преподавателей? – неожиданно спросил он, резко одергивая свою руку с моего плеча.

– Илья Юрьевич… – негодующе воскликнула я. – На что это вы намекаете?

– Ладно. Забыли. Пошли, Астахова.

В своем кабинете Илья Юрьевич сбросил шубу, которая все это время таскал в руках и завалился в кресло.

– Илья Юрьевич? – спросила я, неуверенно усаживаясь в кресло для посетителей. – А можно спросить?

– Спрашивай, Астахова, – не открывая глаз, пробухтел историк.

– А за что вам такое наказание? Ладно я – истории не знаю, остальные, в принципе, не особо адекватные, а вас за что?

Илья Юрьевич приоткрыл глаз, приподнял бровь, а потом расхохотался.

– За непослушание, Катерина. Пошел против воли батюшки и вот – Дед Мороз.

– А тут вы против воли батюшки пойти не могли? – уточнила я, но наткнулась на ироничный взгляд. – А что? Если бы не вы, то и мне бы участвовать в этом балагане не пришлось.

– Тебе бы пришлось историю пересдавать после Нового года, так что я своей покорностью спас тебя от позорной "двойки" по истории.

– Вот я сейчас думаю, что лучше бы сдавала историю, чем варилась во всем этом. Так хотя бы с работой проблем бы не было, – печально вздохнула я, поглядывая на часы.

Время уже давно перевалило за полдень. Еще чуть-чуть, и без того короткий солнечный день закончится, а мне еще нужно успеть на работу, подготовить для Павла Олеговича очередной отчет по заказам и вряд ли я успею сделать полностью.

– Астахова, – Илья Юрьевич пощелкал у меня перед носом пальцами, возвращая из мира цифр и таблиц в реальный. – Ты пиццу будешь?

– Буду, – согласилась я, сглатываю слюну. Уже не помню,  когда я имела возможность побаловать себя покупной едой. Суши, пиццы, бургеры – все это осталось в беззаботном времени, когда я еще жила с родителями. А сейчас – одна кура, распотрошенная на составные части, на месяц; три килограмма картошки; раз в месяц, в день зарплаты, покупается колбаса и сыр. Никаких изысков и деликатесов в моем рационе не было уже очень давно.

Оставшееся время мы сидели молча. Я в очередной раз полистала сценарий, но вызубренная роль уже набила оскомину настолько, что хотелось злиться и ругаться, но Илья Юрьевич был в таком же положении. Он недовольно откинул свой экземпляр, скрещивая руки на груди, вновь прикрывая глаза.

– Илья Юрьевич, – тихонечко позвала я. – А можно мне воспользоваться вашим ноутбуком? – наглеть, так наглеть. Столько свободного времени пропадает зря, а у меня на флешке осталась информация, которую Павел Олегович просил систематизировать.

Историк нехотя приоткрыл один глаз.

– Бери, – кивнул он.

Аккуратно обойдя мужчину, я взяла плоский навороченный ноутбук и вернулась на свое место. Осмотрела со всех сторон, покрутила, еще раз осмотрела, но входа для устройства памяти так и не нашла.

– Астахова, чего ты мнешься? – недовольно пробурчал историк.

– А где…? – я показала флешку, а в ответ получила лишь ироничную ухмылку.

– На почту не скинуть? Я переходник забыл дома.

– Нет, информация только на флешке… – грустно прокомментировала я, возвращая устройство владельцу.

– Ладно, не грусти, сейчас что-нибудь придумаем, – Илья Юрьевич резко поднялся с кресла, будто не он минуту назад притворялся спящим, начиная рыться в ящиках стола.

– На, – он протянул мне еще один ноутбук, но более знакомой мне модели, нежели эти ай… что-то там. – Здесь точно есть программы для работы с документами. И слоты для флешек. И вообще тебе он больше подойдет.

***

Не берусь судить, сколько мы так сидели, но когда зашел ректор, – а он зашел, как и обещал Илья Юрьевич, – то застал весьма занимательную картину. Я сидела в кресле для посетителей, перевесив ноги через  его ручки, и печатала на ноутбуке своего преподавателя. Одной рукой я управлялась с тачпадом, а во второй  – держала большой кусок пиццы. Илья Юрьевич выглядел не лучше – развалившись в огромном кресле, – он работал на стационарном компьютере, жевал пиццу и пил кока-колу.

– А что это здесь происходит? – уточнил Юрий Геннадьевич, глядя на нас. – Илья, я вроде велел вам со Снегурочкой готовиться к завтрашнему выступлению, а не устраивать мини-вечеринку.

– Снегурка, жги! – неожиданно воскликнул Дед Мороз.

– Здравствуйте, детишки!

Девчонки и мальчишки!

Я соскучилась, друзья!

Мне без вас никак нельзя! – громко продекларировала я, заливаясь смехом вместе с Дедом Морозом.

– Вы пьяные? – уточнил ректор, воровато оглядываясь по сторонам и прикрывая дверь.

– Пап, – сжалился сын ректора. – Мы ждали тебя больше трех часов. Астахова отобрала мою пиццу с ананасами, а ты сразу с обвинениями. Нехорошо это.

– Какая пицца с ананасами? Какие три часа? Какие обвинения? – вспылил ректор, подходя к нам ближе и принюхиваясь, как собачка. – Взрослые люди, а ведут себя, как дети.

– Сам заставил меня участвовать в этой самодеятельности, – пожал плечами Илья Юрьевич.

Пока мужчины спорили, я успела отправить сообщение с результатами на работу Павлу Олеговичу, на что получила лаконичный ответ: «Проверю – верну на доработку. Сегодня можешь не приходить».

– Катерина, – обратился ко мне Илья Юрьевич. – Как вы считаете, готовы ли мы к завтрашнему выступлению? Или стоит еще порепетировать?

– Я думаю, Илья Юрьевич, что мы готовы, но если вы желаете, то мы можем подготовиться еще усерднее…

– Я услышал вас, – перебил меня Юрий Геннадьевич. – Если вы завтра опозоритесь, то это будет только ваша вина, но вы, Астахова Катерина, вряд ли закончите этот университет, а ты, Илья Юрьевич, так и будешь ходить в доцентах, – и ректор, не глядя на нас, покинул кабинет.

Я смотрела на историка, который вовлек меня в это шоу, и думала, как сделать так, чтобы не разрыдаться или не наорать на уважаемого человека.

– Кать, ты закончишь. Не волнуйся.

– Значит, вы все-таки подозреваете, что завтра мы опозоримся? – с долей сарказма уточнила я, не собираясь выдавать внутреннего волнения.

– Ну ты знаешь, что следует бояться четвероклашек. Они уже ближе к подросткам, нежели к детям, и могут воспринять наше выступление превратно. А кто их знает, может, начнут строчить обращения в минобр и все…  пиши пропало. Это тебе не третьеклашки – те вообще ближе к пандам, чем к детям.

Минутное молчание, закончившееся смехом. Смеялась я долго, до надорванного живота, пока не вышло все волнение после прихода ректора.

– Собирайся, Катя, я отвезу тебя домой, – Илья Юрьевич поднялся с кресла, неторопливо надевая дорогое пальто, пропахшее туалетной водой.

– Не надо, – я вернула владельцу ноутбук, торопливо забираясь в свою крутку. – Я живу сразу за парком. Тут быстро добежать.

– Катерина, я настаиваю. На улице темно, а вам идти через парк.

– Илья Юрьевич… не надо. До свидания! – выкрикнула я, прежде чем скрыться за дверью.

На секунду я представила, какие бы поползли слухи, если бы нас увидели вместе. Поэтому здание университета я покидала стремительно. Идя через парк, я несколько пожалела о своем отказе – пара выпивох, отмечавших начало рабочей недели, изъявили желание познакомиться, настойчиво предлагая зятя моей маме. Но я оказалась проворнее, выбираясь на довольно оживленный проспект, от которого до дома рукой подать.

А дома, не взирая на обещание Ильи Юрьевича, я вновь засела за чтение сценария, до тошноты заучивая незамысловатые стишки.

В школе нас ждали. Моложавая директор школы больше крутила хвостом перед учителями, чем действительно помогала в организационных моментах.

– Ах, Илья Юрьевич, – вздыхала она, поглядывая на историка. – Для нас эта такая честь, что вы приехали к нам, – историк кивал и вымученно улыбался.

– Илья Юрьевич, – щебетала директриса. – Что же вы тут, в маленькой коморке, ютитесь вместе со всеми? Пойдемте, переоденетесь в моем кабинете, – на директрисе скрестились сразу десяток недовольных взглядов, самыми злобными из которых были взгляд Крысы и Свиньи, но она, словно не замечая взглядов, продолжила наворачивать круги вокруг историка.

– Не стоит, – возразил Илья Юрьевич. – Здесь тоже вполне неплохо.

Почти все было готово к нашему дебюту. Ученики начальной школы уже сидели в большом зале, нетерпеливо ерзая, в ожидании начала выступления. Рекламщики с камерами наготове заняли свои позиции, а многочисленные родственники обивали пороги актового зала, дожидаясь своих чад.

Под приглушенный свет на сцену вышел символ уходящего года, вызывая ажиотаж у малышни…

Отыграли на "отлично". Дети веселились, взрослые ликовали, а рекламщики хохотали, беспрерывно щелкая затворами фотоаппаратов.

Шутки, песни, танцы, игры – все было по высшему разряду. Мы с Дедом Морозом только и делали, как хвалили самых активных детишек, вручая миленькие сувениры.

В общем, если подытожить наше выступление, то прошло все на "ура".

– Дедушка Мороз, – к Илье Юрьевичу на колени забрался четвероклассник. – Я, в общем-то, знаю, что ты ненастоящий, но мои родители отказываются покупать мне новый игровой компьютер. Может, ты мне его подаришь?

– Вряд ли, – протянул «Дед Мороз». – Ты вообще в курсе, что я пенсионер? – серьезно спросил историк. – У меня пенсия – копейки, которые я трачу на подарки деткам, а ты просишь у меня игровой компьютер.

Мальчишка недовольно засопел.

– И вообще, что за манера залезать на колени к старшим. Ты вон какой взрослый уже, – пенял Дед Мороз. – Это Санта Клаус не против потискать малышню, а у нас в стране может интерпретироваться неправильно. Поэтому брысь с коленей, рассказывай стих и получай свой сладкий приз.

Мальчишка недовольно нахмурился, но с коленей слез. Рассказал какой-то банальный стишок и, получив новогодний сувенир, отправился восвояси.

– Дедушка Мороз, – прошептала маленькая первоклассница. – А можно мне подарок без стишка? – потупив взор, спросила она. – Я стих учила, учила, а потом контрольная, и я его забыла.

– А если попробовать вспомнить? – уточнил Илья Юрьевич, но за подарком все равно потянулся.

– Я же бедный ребенок, у которого в этом лицее непомерные нагрузки, – явно кого-то цитируя, произнесла девочка. – Я не могу справиться с такой нагрузкой, а эти родители ребенка совершенно замучили.

Переглянувшись со мной, Илья Юрьевич нерешительно протянул девочке подарок, и она, ликуя, скрылась среди сверстников.

– Дед Мороз, Снегурочка, обязательно ваш персональный кадр для газеты, – после того, как последний первоклашка получил свой подарок, мы с историком встали напротив елки, позируя для СМИ. Конечно, газета была лишь городского, а то и муниципального уровня.  Реклама нашего университета занимала всего половину полосы, но от этого я чувствовала себя не менее скованно.

– Снегурка, встань плотнее к Деду Морозу, а то между вами можно самолет посадить, – возмущался фотограф.

– А может, между нами лучше посадить елку? – уточнила я, но сделала пару шагов к Илье Юрьевичу.

– Елка всего лишь фон, а вы – главные действующие лица. А теперь нацепили счастливые лица и смотрим в камеру, – неожиданно на мое плечо опустилась тяжелая рука, заставляя обернуться к владельцу конечности, который, словно ничего не изменилось, продолжал смотреть в объектив. Поняв, что только взглядом ничего не добиться, я повернулась обратно к камере, выдавливая из себя самую милую улыбку.

– Отлично, – заключил фотограф, милостиво разрешая нам покинуть свое общество.

Быстро переодевшись в повседневную одежду, я покинула закулисье, направляясь на работу. На выходе неожиданно столкнулась с Тимуром Морозовым, собравшим вокруг себя старшеклассников.

– … Да я вам говорю, – с интонациями гопника протянул Морозов. – Учиться у нас несложно. Вон Снегурка наша, – он кивнул мне в знак приветствия, – отрабатывает долг по истории. А историк, кстати, Дед Мороз, – вокруг все заржали. – Экзамены – халява, зато сколько красивых девушек, – соловьем заливался он. –  А вот и моя, – он нежно приобнял Алену за талию, уводя подальше от старшеклашек. Я точно могу сказать, что Морозова и Алену связывает лишь взаимная ненависть, но выглядела их пара настолько правдоподобно, что можно было делегировать все овации, которые собрали мы своим выступлением на эту «парочку». Играли они в разы лучше, чем мы.

– Астахова, ты чего зависла? – неслышно ко мне подошел Илья Юрьевич, вновь дергая за косичку, оставшеюся на моей голове после выступления.

– Морозов и Солнечная сейчас ушли в сторону гардеробной в обнимку. Они же терпеть друг друга не могут, – шепотом воскликнула я.

– А то, – лицо историка осветила улыбка. – Ректор и деканы решили запустить рекламу по всем фронтам. А это лишь ее малая часть. Ты, может быть, в курсе, но сейчас школьники предпочитают получать среднее специальное образование, не заморачиваясь с вышкой, и сразу уходить на работу, а не тратить шесть лет на получение статуса магистра.

– Как же, – я припомнила свои попытки устроиться на работу. – Никому не нужен сотрудник без образования.

– С неоконченным высшим образованием, – поправил Илья Юрьевич придерживая мне дверь. – А с оконченным средним специальным нужен.

– А как же все эти разговоры: «Бакалавр – неоконченное высшее»? – изумилась я, с упоением вдыхая холодный воздух, стоя на ступеньках школы.

– Ты теток в отделах кадров видела? Они же совершенно не следят за обновлениями в законодательстве. Ладно, Астахова, это все лирика. Поехали, домой тебя отвезу.

– Не стоит, – в очередной раз отказалась я. – Мне нужно на работу, а отсюда прямая маршрутка ходит. До свидания, – в очередной раз я ускользнула от Соломонова.

На работе было тихо. И грустно.

После того позитива, каким я зарядилась, общаясь с детьми, находиться в офисе, где все ходят со скорбными минами, вечно всем недовольные и обеспокоенные, было удовольствием ниже среднего.

Я под другим углом посмотрела на свою работу. Да, я числюсь юристом, но за год, что я здесь работаю, по-настоящему интересной работы по профилю мне не досталось ни разу – лишь сортировка бумаг для Павла Олеговича. Секретарские обязанности повесили на меня сразу, даже не спрашивая моего мнения, а я согласилась, даже не подумав о том, что было бы неплохо поработать по специальности. Больше благодарила судьбу за то, что нашла хоть какую о работу, где начальник терпит мои постоянные отлучки по учебе, позволяя компенсировать эти часы после рабочего дня. Вот так и сегодня, мне пришлось задержаться до полуночи, отрабатывая часы, которые я провела в роли Снегурочки.

– Катерина, пора заканчивать. Мне нужно закрывать этаж и кабинет, – сказал Павел Олегович, выглядывая из своего кабинета.

Кивнув, я сложила все свои труды в отдельную папочку и, попрощавшись, пошла домой.

Мелькнула мысль о том, что с Павлом Олеговичем я работаю уже больше года, но за все время он, прекрасно зная, что идти мне через парк, ни разу не предложил подвезти, в отличие от Ильи Юрьевича.

Отогнав непрошеные мысли, я поспешила домой, молясь, чтобы никакая неадекватная личность не привязалась.

Так продолжалось до конца недели. Потом один день перерыва, и все по новой. Утром выступления, а вечером работа. Обязательное общение с историком, который раз за разом удивлял меня своей эрудированностью и подкованностью в абсолютно различных областях.

– Катерина, соберись. Сегодня последнее выступление, а дальше все – считай свобода, – напутствовал меня Дед Мороз, когда я присела отдохнуть на мягкое кресло, проваливаясь в сон, которого за эту неделю стало катастрофически мало.

– Да-да, я помню, – попыталась взбодриться я. – Еще чуть-чуть посижу и готова к новым свершениям.

А через десять минут меня аккуратно трясли за плечо, подсовывая под нос ароматный кофе.

– Если ты сейчас не проснешься, то я выпью его сам, обещаю, – знакомый голос все продолжал угрожать, а я старалась схватить добычу, пока кто-то жадный и совершенно беспринципный не выпил мой кофе сам.

– Спасибо, – просипела я, когда волшебный напиток был все-таки пойман и был сделан первый глоток. – Спасибо большое, Илья Юрьевич.

– Не за что, Катенька. Просыпайся, а то нам скоро на сцену.

– Я не хочу туда, – с трудом разогнувшись, сказала я. – Давайте сбежим отсюда? – совершенно без какого-либо намека предложила я.

– Катенька, тебе говорили, что взрослым дядям нельзя задавать такие вопросы? – уточнил Илья Юрьевич, сидящий рядом с креслом на корточках. – А то взрослые дяди могут и согласиться.

Совершенно не контролируя свое тело, я неожиданно облизнула губы, копируя движение историка.

– Снегурочка проснулась? – уточнила Алена, заставляя нас разорвать зрительный контакт. – Отлично, готовься. Скоро на сцену.

Щеки заалели, я подхватила шапку от костюма и, в очередной раз покосившись на мужчину, что так и продолжал сидеть на корточках у кресла, вышла на сцену.

Сегодня играть было куда сложнее. Мысли раз за разом разбегались, заставляя судорожно вспоминать последовательность действий.

Когда дети, наконец, вызвали Деда Мороза на сцену, я несколько стушевалась, но все равно продолжила свою партию, стараясь лишний раз не смотреть на историка.

– …Крикнем дружно, с Новым годом! – прозвучали последние слова нашего выступления, и мы дружно поклонились.

Последние выступление перед школьниками было дано. Завтра последний раз мне предстоит облачиться в костюм Снегурочки и можно считать, что все мои обязательства выполнены. Я могу смело требовать свою "тройку" по истории и больше никогда не встречаться с Соломоновым. Да, так будет правильно, а то в последнее время мои мысли далеки от того, как должна вести себя приличная девушка рядом со своим преподавателем. Чего только стоит мое сегодняшнее поведение? Мама бы была недовольна…

С этими мыслями я практически сбежала на свою уже ненавистную работу.

В офисе было пусто. Многие брали дни за свой счет, кто-то оформлял отпуск на последние дни уходящего года. А я… мне, как всегда, предстояло провести время до поздней ночи, делая совершенно бессмысленную работу, которой, несомненно, нагрузит меня Павел Олегович.

– О, Катерина, наконец, явилась, – голос у непосредственного начальства был пьяным.

– Добрый день, Павел Олегович, – произнесла я, с опаской заглядывая в кабинет, где на директорском столе уже стояла пустая бутылка коньяка, а в кресле для посетителей сидел наш глава юридического отдела. Он, как и Павел Олегович, был пьян. Махнув мне бокалом, Семенов опустошил его залпом, закидывая в рот половинку лимона.

– Сваргань нам закусочки, – отдал распоряжения Павел Олегович, усаживаясь обратно в свое огромное кресло.

Приказ есть приказ. Быстро прикинув, что из имеющихся запасов могло бы послужить закуской к коньяку, я, плюнув на все, вновь нацепила пуховик, отправляясь в магазин.

В корзинку летело все, что могло бы стать закуской: маринованные огурчики, колбаса в нарезке, пара лимончиков, баночка икры, сырная нарезка, пара шоколадок и бутыль с соком. Просто, чтоб была.

Дотащив все до своего кабинета, я, скинув в очередной раз свой злосчастный пуховик, пошла к директору, споро расставляя на столе незамысловатые закуски.

– А девка она у тебя толковая, – пьяно протянул юрист, когда я выкладывала соленья на пустую тарелку. – Наверно, жаришь ее по ночам? – совершенно неожиданно предположил Семенов. – Я же вижу, как вы поздно ночью вдвоем выходите.

– Эту пожаришь… как же, – отозвался директор, поглядывая на меня сквозь очки. – Я к ней и так, и сяк, а она никак… Фригидная, наверное, – предложил Райко, словно меня не было поблизости. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, я открыла упаковки с нарезкой, намереваясь в кратчайшие сроки покинуть кабинет. Все равно, видимо, мои услуги, как секретаря, здесь сегодня больше не понадобятся.

– Фригидная говоришь, – изумился Семенов, поглядывая на меня снизу вверх. – Ты, наверное, ее неправильно пользовал. Они же, секретарши, именно для этого и идут в помощницы, чтобы задом подмахивать. Смотри, стоит и не возражает.

Я промолчала и в этот раз, выставляя на стол сок. Как только пакет опустел, меня дернули со всей силы, усаживая на коленки к юристу. На мои попытки вырваться, лишь сильнее зафиксировали на собственной туше.

– Им боль нравится. Они начитались своих там БДСМных книжек, а теперь текут только от того, что их имеют жестко и сильно. Да, Катенька?

– Пустите меня, пожалуйста, – прошептала я, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз, а мои попытки высвободиться остаются абсолютно бесполезными.

– Иди, – Семенов неожиданно ослабил хватку, а я рывком высвободилась. Иллюзия свободы продлилась ровно пять секунд, а потом Семенов прижал меня к столу и начал по-хозяйски оглаживать мое тело, не забывая одной рукой фиксировать мои руки, чтобы я не вырывалась. Райко сидел на своем стуле, с удовольствием наблюдая за происходящем.

– А что тут у нас? – удивился Семенов, резко дергая полы рубашки. Пуговицы посыпались по полу, а я осталась стоять в одном лифчике. – Смотри, Пав, у нее, оказывается, сиськи есть, – Семенов дернул меня за руки, заставляя чуть выгнуться вперед и продемонстрировать грудь директору. – А жопа тут есть? – уточнил юрист, подбираясь к юбке.

Стерпеть такого я не смогла. Со всей силы, что была доступна мне в этот момент, я наступила на ногу Семенову, ввинчивая каблук-шпильку. Семенов заорал, ослабляя хватку, а я, воспользовавшись ситуацией, стремительно покинула кабинет. Нет, конечно, была еще мысль звездануть между ног, но поднимающийся со своего стула директор не оставил мне вариантов. Подхватив куртку, я слетела вниз по ступенькам, начиная рыдать от бессилия. Злость, ненависть, обида – все смешалось в калейдоскоп. Слезы застилали глаза, а я все бежала, бежала, бежала, пока не врезалась в человека.

Человек, определенно мужчина, попытался меня обнять, а я заорала, как резаная, отпрыгивая от него, как от огня.

– Катя, Катенька, Катюша, – услышала я сквозь вату в ушах знакомый голос. Илья Юрьевич! В ту же секунду я прижалась тесней к нему, начиная рыдать сильнее.

***

Илья

Последнее выступление далось тяжело. После ничего не значащего разговора с Астаховой я чувствовал себя, как на иголках. Старый дурак, куда мне заглядываться на молоденьких студенток? Но нет-нет, а взгляд возвращался к Снегурке, стараясь из мешанины цветов и красок выцепить именно ее, а она, словно чувствуя мое внимание, избегала контакта и случайных взглядов, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня.

Задумываясь, когда же это началось, я могу с уверенностью назвать дату. В тот день, когда мы сидели в моем кабинете и ели пиццу. Именно тогда все было настолько правильно, настолько естественно, настолько спокойно, что после этого события я перестал смотреть на Астахову… на Катю просто, как на студентку. Работать с ней рядом, бороться за последний кусок пиццы с ананасом, бросать друг на друга взгляды украдкой – все это было правильно. А сейчас после моих необдуманных слов, она сбежала. Вообще она сбегает от меня постоянно. Шаг вперед, три назад – так она делает. То приблизит меня к себе, то оттолкнет, а я, как мальчишка, бреду за ней, как слепой котенок, выпрашивая ласку и милость.

После выступления мне пришлось еще некоторое время провести с остальным коллективом. Отчетные фотографии для газеты, разговоры с учителями и родителями, но скоро кончилось и это. Тепло попрощавшись со всеми, я поехал в ближайший магазин, чтобы забить холодильник дома.

Погрузив покупки в багажник, я уже собирался садиться обратно в машину, когда мой взгляд зацепился за знакомую куртку, выбегающую из здания. Я столько раз видел ее, убегающую от меня, что нынешняя ситуация была чем-то из рук вон выходящим. Астахова плакала. Быстро преодолев между нами расстояние, я схватил свою студентку за плечи, чем напугал ее еще сильней.

– Катя, Катенька, Катюша, – позвал я отпрыгнувшую от меня девушку, а та совершенно неожиданно прижалась ко мне всем телом.

– Катенька, что случилось? – позвал я ее, но ответной реакции не получил.

На улице холодало, я стоял и прижимал девушку к себе, делясь теплом собственного тела, а она все никак не собиралась успокаиваться, лишь сильнее всхлипывая.

Не особо задумываясь на тем, что делаю, я утянул Катю в сторону автомобиля, отодвигая переднее сиденье до максимума назад, а сам усаживаясь вперед с девушкой на руках.

В тепле автомобиля было намного комфортнее. Я гладил Катю по голове, шепча какие-то глупости на ушко до тех пор, пока полы ее пуховика не раскрылись, являя моему взгляду сначала чудесную грудь, скрытую лишь кружевом лифа, а только после этого я обратил внимание на разорванную кофту и смятую юбку.

– Катя, – я чуть встряхнул девушку, которая уже начала приходить в себя успокаиваясь. – Кто это сделал? – я кивнул на ее порванную блузку. Ее подбородок снова затрясся, а на глазах выступили слезы, но отступать я был не намерен. Опять слегка тряхнул. Ну как слегка, зубы ударились о зубы, а я поспешил сгладить это недоразумение, проводя ладонью по лицу. – Кто это сделал? И сделал ли? – уточнил я в очередной раз. Если сейчас скажет "да", то я убью любого. Связи есть – как-нибудь выкручусь.

– Нет, не сделал, – успокоила меня Астахова, а я, ощущая легкость и эйфорию, вновь прижал ее к своему телу и поцеловал в макушку.

– Ты здесь работала? – уточнил я, когда Катя расслабилась в моих руках и сама начала поглаживать меня по запястьям.

– Да, здесь я работала, – с грустью констатировала она. Ее подбородок снова затрясся, но она довольно быстро взяла себя в руки.

– Поехали домой, Катюш, – предложил я, намереваясь отвезти Астахову в свою берлогу.

– Если вам не будет сложно, – Катя совершенно неожиданно разогнулась, быстро перелезая на свободное пассажирское сиденье, отворачивая от меня свое лицо и стараясь руками убрать последствия недавней истерии. Хоть убирай, хоть не убирай – все равно большая часть туши осталась на моей рубашке, но вслух я, естественно, сказал совершенно другое:

– В бардачке есть влажные салфетки.

Ну, конечно… Едва Катя открыла бардачок, ей в руку попалась упаковка презервативов, о которой даже я не помнил, а она нащупала ее сразу. Смутившись, Катя убрала пачку обратно, вновь запуская руку в бардачок. Я с некоторым подозрением ждал, что следующее ей попадется, но это оказалась лишь пачка салфеток.

– Так куда тебя отвезти? – уточнил я, выруливая на дорогу. – Полиция, больница, травмпункт?

– Домой, – Катя смотрела на меня своими голубыми глаза, что я не смог ей перечить, как бы не хотелось закинуть ее на плечо и увезти в свою пещеру, я, лишь уточнив адрес, повез свою студентку к ней домой.

– Ты живешь одна? – поинтересовался я после недолгих препирательств и заслуженного приглашения на чай.

– Да, – Катя скрылась в ванной, а через пару минут вышла в футболке с забавным принтом и шортах досередины бедра, умытая и вновь расчёсанная. – Как только пошла работать, то сразу съехала от родителей. А теперь… – она с грустью осмотрела маленькую квартирку, тяжко вздыхая. – Чаю? – предложила она. Сейчас бы я согласился на что-нибудь покрепче, но сегодня мне нужна трезвая голова, поэтому я лишь кивнул.

Катя суетилась на кухне. Поставила чайник, достала сыр, колбасу, варенье, печенье, выставляя это все на и без того маленький стол, а я не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за ее действиями.

– Илья Юрьевич, – Катя села напротив меня, смешно теребя полотенце. – Я хочу сказать вам "спасибо".

– Не за что, Катюш. Не за что. Только давай договоримся, когда мы не в универе, то я буду просто Ильей для тебя.

– Простите, Илья Юрьевич, но я не думаю, что это будет правильно, – потупив глазки, отрезала Катя. Что ж, наверное, она права…

Дальше мы не разговаривали. Катя все больше смотрела в пол, а я был увлечен рассматриванием пейзажа за окном. Когда закончилась моя чашка чая, мне осталось лишь только поблагодарить хозяйку и уйти. Сегодня у меня еще планы…

***

Соломонов ушел, но почему-то осталось чувство, что я обидела хорошего человека.

В ванной я лежала больше часа, стараясь смыть с себя липкие прикосновения Семенова, все чаще вспоминая теплые объятия Ильи… Юрьевича. Даже мысленно я одергивала себя, заставляя обращаться к историку по имени-отчеству.

Сон был противным и  липким. Вновь снился главный юрист «Корса– плюс», лапающий меня своими ручищами, запах перегара. И директор, смотревший на все это с сальной улыбкой. Но тут появлялся он – мой спаситель – отвоевывающий меня у супостата, и на этом моменте я просыпалась, отгоняя ненужные видения. Вновь засыпала, вновь ручищи, запах и директор, снова Илья Юрьевич, спасающий меня, и вновь я просыпалась, заставляя себя перестать думать об историке. И так по кругу до тех пор, пока я не отпустила и не позволила сну унести меня в самые потаённые мысли и фантазии своего воспаленного мозга.

Утром проснулась, полная решимости уволиться. Да, мне нужны были деньги, но возвращаться туда, чтобы шарахаться от каждого шороха и взгляда – нет! Я не хочу возвращаться туда.

Решимости моей хватило лишь до завтрака. После небольшого перекуса я подгоняла себя как могла, приводя все новые и новые аргументы, почему стоит прямо сейчас поехать в «Корса-плюс» и уволиться без отработки. Ничего, Новый год на носу. Смогу себе найти новую работу.

До последнего я оттягивала момент похода. Искала паспорт по всей квартире, хотя прекрасно знала, что он лежит в моей сумочке. Три раза перерисовывала стрелки на глазах, стараясь сделать их идеально ровными. И три раза смывала, а потом вновь накладывала макияж, скрывавший "синяки" под глазами, пока не психанула и чуть не ушла с одним накрашенным глазом.

Через парк я шла решительно, чеканя шаг по расчищенным тропинкам, но все равно при входе в бизнес-центр несколько замешкалась.

«Ну давай же», – уговаривала я себя, стоя, как истукан, перед прозрачной дверью, пока из нее не вышел молодой человек, придержавший для меня дверь.

Поблагодарив, я шагнула внутрь, вновь теряя весь запал. По лестнице поднималась, как на эшафот, но я шла, а это уже что-то да значит.

– О, Катя, хорошо, что ты зашла, – первой, кого я встретила, как ни странно, оказалась наша кадровичка. – Думала, что после праздников тебя искать придется. Павел Олегович подписал твое заявление. Можешь не отрабатывать две недели. Пошли, я отдам тебе трудовую, а ты сдашь мне свой пропуск и распишешься в личном деле.

Я удивленно посмотрела на Оксану Михайловну, но все равно пошла следом за ней. Заявление. Пропуск. Две недели… О чем она говорит?

– На, подписывай, – пока мы дошли до ее кабинета, я находилась в своеобразной прострации, не особо понимая, что происходит. Да и сейчас, сидя за круглым столом, все чаще задавалась вопросом «Какого…?».