Текст книги "Ёлка на "отлично" (СИ)"
Автор книги: Марина Дианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Ёлка на «отлично»
Ёлка на «отлично»
– Астахова, – Илья Юрьевич по диагонали пробежался по моей работе, практически сразу откладывая ее на край стола к другим неудачным опусам. – На пересдачу придешь в следующем семестре.
– Но как же… Илья Юрьевич, если у меня будет долг, то меня не допустят до практики. Я же все правильно написала, – возмутилась я слабенько. Зарубежная история давалась мне тяжело. Я, собственно, не до конца понимала, зачем нам на последнем курсе поставили эти предметы, но приходилось, скрипя зубами, сдавать ненавистную историю. Скажу честно, готовиться к таким предметам не было ни сил, ни желания, особенно, за неделю до Нового года.
– Ты не написала, ты списала… – тоже без особого энтузиазма возразил Илья Юрьевич. – Астахова, ты меня совсем за идиота держишь? Ты думаешь, я не видел твои шпоры? – с небольшим усилием Илья Юрьевич дернул меня за рукав, из которого, как падение берлинской стены, посыпались шпоры. Маленькие прямоугольнички, старательно заполненные от руки, все летели и летели на пол под хохот одногруппников и иронично приподнятую бровь историка.
– Ну что, Астахова, это полнейшая капитуляция? – с улыбкой сказал он. – Теперь собирай все это безобразие и приходи на пересдачу после Нового года.
– Ну, Илья Юрьевич… – загундела я. – А можно я сейчас еще разок попробую написать? – да, студенткой я была не самой примерной, но входить в Новый год с таким глупым долгом, как история, мне совершенно не хотелось. – Можно?
– Хорошо, – он улыбнулся, но мне стало не по себе от этой улыбки. – Тяни билет.
Трясущейся рукой я взяла первый попавшийся билет, показывая номер историку.
– Тринадцатый, мой любимый.
– Я пойду? – уточнила я, нехотя вчитываясь в задания.
– Куда же, Астахова, ты пойдешь? Садись здесь и пиши при мне. Неизвестно, где ты еще прячешь свои "бомбы". Хочу убедиться, что в этот раз ты справишься самостоятельно. Бери стульчик, садись рядом со мной и под моим неусыпным контролем отвечай на вопросы. Смотри, какие они замечательные: Борьба североамериканских колоний за независимость, “Великое переселение народов” в Европе в V-VI веках нашей эры, ну и вишенка на торте, Мир в начале XX века.
Под хихиканье одногруппников я прошла к своему месту, забирая тетрадь, ручку и рюкзак и возвращаясь к преподавателю, который уже вовсю мучил следующего счастливчика.
На моем месте хотели оказаться почти все студентки юридического факультета, имеющие честь наблюдать за своим идолом лишь издалека. Да, Илья Юрьевич Соломонов был хорош собой, умен, хорошо сложен, и, как он любит выражаться, вишенка на торте, имел очень и очень хорошее наследство за спиной. Его отец – ректор нашего университета. Сам Илья Юрьевич, ну, помимо того, что любит мучить ни в чем неповинных студентов, имел собственную юридическую фирму, которая приносит ему колоссальный доход. В свои около тридцати (никому доподлинно неизвестно сколько лет ректорскому отпрыску) Илья Юрьевич имел кандидатскую степень и звание доцента, но насколько мне известно, большую часть своих регалий он получил самостоятельно, не используя папочкин авторитет.
– Астахова, – окликнул меня историк, когда я в очередной раз зависла, раздумывая над тем, стала бы я пользоваться авторитетом отца, если бы он был ректором, а не простым рабочим на заводе. – Ты долго будешь гипнотизировать пустой лист бумаги?
– Пишу-пишу… – поспешно ответила я, старательно выводя все, что знала про североафриканские колонии.
"ВОДЫ"! В тексте должно быть больше "воды"!
Да, я не самая прилежная ученица. Да что там говорить, только благословение богов помогло мне продержаться в магистратуре юридического факультета до последнего курса на бюджете и при этом получать стипендию. Бакалавриат я заканчивала с уверенностью, что ноги моей больше не будет в учебном заведении, но нет… Каждый работодатель, увидевший мой диплом, недовольно морщил нос. «Бакалавр – это неоконченное высшее образование», – говорили мне на собеседовании. После пары месяцев поисков я вновь явилась в родную "альма-матер", практически запрыгивая в последний вагон, успевая поступить в магистратуру. И вот я снова здесь, грызу гранит науки и познаю все прелести образования, совмещенного с работой.
– Астахова, я из-за тебя здесь дольше положенного сидеть не намерен. Давай свое творенье, – Илья Юрьевич начал выдергивать мой листок из-под ручки, но я не сдавалась, удерживая всеми силами.
– Илья Юрьевич, последний вопрос остался. Дайте дописать.
– Астахова, – резко дернув на себя, Илья Юрьевич сумел отвоевать часть моей работы, оставляя мне вторую половину листа.
– Илья, можно? – в кабинет вошел ректор моего университета, заставляя последнюю студентку, то есть меня, подпрыгнуть от удивления. Обычно «небожители» редко покидали свой главный корпус, не имея ни малейшего желания ниспускаться до нас, простых смертных, а тут сам ректор почтил нас своим присутствием.
– Подождет пятнадцать минут? – спросил историк, совсем никак не проявляя должного пиетета к главе университета. Ну да, я бы, может, тоже была спокойнее, если бы всю жизнь имела честь лицезреть ректора по утрам в одних "семейниках". Что-то опять мои мысли поползли совсем в другую сторону от истории.
– У меня через пятнадцать минут совещание, – намекнул Юрий Геннадьевич.
– Возликуй, Астахова. Сегодня тебя спас сам ректор. Дописывай последний вопрос, – с этими словами преподаватель покинул кабинет, а я с утроенной силой принялась строчить ответ. На долю секунды возникла предательская мысль достать из рюкзака смартфон и скатать ответы оттуда, но идея быстро было отброшена, как нерациональная – такого отношения Соломонов мне не простит. Написав все, что я знала про мир ХХ века, я чинно сложила ручки на коленях и стала ждать.
Илья Юрьевич пришел через десять минут злой, как собака.
– Так, Астахова, быстро работу сюда, – я протянула оставшуюся часть листка, волнуясь, как первоклашка, пока Илья Юрьевич водил взглядом по моей работе. – Если убрать кубометры "воды", что ты налила в свою работу, то по теме нет ни одного слова. Иди, сдавать будешь после Нового года, – он в очередной раз кинул мою работу в утиль.
– Илья Юрьевич…
– Астахова, не до тебя сейчас, – устало потерев глаза, сказал Соломонов. – Давай, с ходу, неолитическая революция. Третья попытка и последняя.
– Неолитическая революция… это… ммм, – замялась я, потому что в упор не помнила, что же это такое. Скажу больше, я понятия не имела, что такая революция когда-то была.
– Черт, Астахова, ты даже элементарного не знаешь. О какой академической оценке идет речь? Встретишь Новый год и вперед, на пересдачу.
– Новый год, – грустно протянула я, поднимаясь со стула. – С наступающим, Илья Юрьевич.
– С наступающим, – в тон мне ответил Соломонов. – Вон смотри, снег летает и кружится, тихо на асфальт ложится… Должно быть новогоднее настроение, а ты практически слезы льешь.
– Вы стихами говорите, Илья Юрьевич, – постаралась я выдавить из себя улыбку, скидывая в рюкзак ручку и изрядно полегчавшую тетрадь, большая часть которой ушла на шпоры, а вторая половина – на черновики.
– Стихами?..
– Ну да, – улыбнулась я: –
Снег летает и кружится,
Тихо на асфальт ложится,
За окном мороз и стужа,
Гладким льдом покрылись лужи!
И сквозь эту красоту,
С Новым годом на носу
К нам примчался Дед Мороз
Счастье к празднику принес! *(здесь и далее автор не известен)
Всего доброго, Илья Юрьевич.
– Стоять! – крикнул Илья Юрьевич, когда я практически дошла до дверей аудитории. – Ну-ка, иди сюда, вновь будем обсуждать с тобой твою "тройку".
Я непонимающе посмотрела на преподавателя, но два раза мне повторять не нужно – через секунду я уже сидела на стуле рядом с Соломоновым.
– "Тройка" нужна? – я утвердительно кивнула головой. – Тогда всю следующую неделю ты будешь исполнять роль Снегурочки.
– Что? – только и смогла сказать я. – Я не могу.
– "Тройка", Астахова. Прямо сейчас. Без пересдач.
– Илья Юрьевич, я, правда, не могу. У меня работа…
– О как, – ухмыльнулся историк, а я схватилась за голову. Язык без костей!
– Студентка, очница, стипендиатка… Ты же знаешь, что я обязан об этом доложить в деканат.
– Если вы нарисуете мне "тройку", я и без этого лишусь стипендии, – огрызнулась я.
– Но без пересдач. У вас же с начала семестра сразу практика… А так тебе придется сюда ездить, сдавать…
– Илья Юрьевич, – спокойно сказала я. – Давайте вы мне теперь все по порядку объясните без угроз и намеков.
– Со следующей недели начинается обязательное мероприятие – поздравление школ и интернатов, находящихся под покровительством нашего университета. Раньше этим занималась Вероника Моисеевна, но сейчас она находится в интересном положении и отлучиться дальше, чем на триста метров от туалета, не может, поэтому ректор университета поручил мне эту миссию.
– А я здесь при чем? – непонимающе нахмурилась я.
– Какой Дед Мороз без Снегурочки? – недовольно пояснил Соломонов.
– Илья Юрьевич, а может, вы мне просто так нарисуете "тройку"? Без исполнения роли Снегурочки. Я ведь, правда, работаю, мне некогда бегать по городу в костюме из секс-шопа.
– Астахова, ты думаешь, что я счастлив? Думаешь, мне больше заняться нечем, кроме как изображать из себя Деда Мороза? У меня, знаешь ли, помимо вас, оболтусов, тоже есть работа.
– Ну так, может быть, вы наймете кого-нибудь, кто справится лучше нас с этой миссией? – заискивающе спросила я.
– Нет, – отрезал Илья Юрьевич. – Пресса будет снимать, а потом писать восхвалительные оды нашему университету. Ты же понимаешь, что это реклама.
– Но ведь…
– Астахова Катя, – он заглянул в журнал, чтобы уточнить мое имя. – Тебе нужна эта оценка?
– О-о-о-очень.
– Ну тогда готовься, завтра выдадут сценарий и график: кого и когда мы с тобой посещаем.
– Стыдоба какая, – я нехотя поднялась со стула. – Меня же одногруппники потом засмеют.
– Все во имя академической оценки, – с ухмылкой парировал Илья Юрьевич.
– Может, все же договоримся на "четверку", так сказать, за пять минут позора? – предприняла я очередную попытку.
– Иди, Астахова, посмотрим, как ты отыграешь. Может, это ты мне декларируешь стихи не хуже, чем на литературном конкурсе. А перед пятью десятком детских глазок сдуешься и пару слов связать не сможешь?
– Не исключаю и такой вариант, поэтому оценка «хорошо» будет мне стимулом.
Соломонов засмеялся, а я, не дождавшись ответа, покинула аудиторию.
На улице было морозно. Пуховичок, купленный мною еще года четыре назад, уже совершено перестал греть: пух сбился комьями, мех с капюшона некрасиво свалялся, а цвет потерял свою насыщенность. Экзамен занял намного больше времени, чем я рассчитывала, поэтому пришлось плюнуть на экономию, запрыгивая в маршрутку, что за считанные минуты довезет меня до бизнес-центра, в котором «Корса-Плюс» арендует место. «Корса-Плюс» – небольшая фирма, занимающаяся строительным подрядом: начиная от установки теплиц на дачах, заканчивая ремонтом квартир. Скажу честно, до квартир бизнес-сегмента мы не доросли: большая конкуренция, большие затраты, а вот квартиры эконом и комфорт-класса приводили в порядок. И числилась я в этой фирме ни много ни мало – юрисконсультом. Конечно, учитывая мою специальность, – это было более, чем круто, но по сути я являлась всего-навсего секретарем: принеси, подай, пошел подальше, не мешай, ну и так далее. Директором, основателем и главным бухгалтером «Корса-Плюс» был Павел Олегович Райко. Платил он, не могу сказать, что много, но этого вполне хватало на то, чтобы жить отдельно от родителей, покупать себе еду и периодически менять одежду. Конечно, как и любому человеку, хотелось бы больше. Но учитывая то, на какие уступки ради моего образования готов был идти наш бессменный руководитель, я гордилась и тем, что есть.
– Катерина! – недовольно окрикнул Павел Олегович. – Ты обещала появиться до обеда, а сейчас уже начало второго.
– Простите, задержали обстоятельства. Экзамен затянулся.
Я влетела в приемную, как метеор, быстрее скидывая с себя куртку и включая компьютер. На столе уже красовалась красная папка, означавшая, что Павел Олегович просмотрел вчерашнюю почту. На краю стола уже стояла пустая чашка, что значило, что Павел Олегович уже выпил свой обеденный кофе. Окно раскрыто настежь, позволяя снежинкам покрывать подоконник с цветами белым снегом, что означало, что к нашему генеральному директору уже заходила Элеонора – бывшая жена, не знавшая меры в парфюме.
Работа затянула. Быстро расправившись с текучкой, мне предстояло подготовить годовой отчет, с которым я провозилась до конца дня. Ну как, до конца дня. До конца вечера, переросшего в ночь. Все сотрудники фирмы уже покинули стены родного офиса, оставив только меня, главного юриста и Павла Олеговича.
В одиннадцать часов вечера из своего кабинета вышел Павел Олегович, давая команду расходиться, потому что ему предстояло запереть арендованный этаж и включить сигнализацию.
Плотнее кутаясь в шарф, натягивая его практически до глаз, я добралась домой. Благо, арендованная квартира находилась в шаговой доступности: что от универа, что от работы. Но идти по ночному парку удовольствие ниже среднего. В очередной раз отругав себя за скупость и желание сэкономить лишние две сотни рублей, я шла по пустому парку, пугаясь даже собственной тени.
Зато дома было хорошо. Маленькая однокомнатная квартира была уютной и за столько лет стала мне родной. Маленькая прихожая состояла из небольшой вешалки для вещей, да обувницы, на которую можно было присесть. Небольшая кухня вмещала в себя, помимо уголка, на котором можно было готовить, только маленький столик и два стула. Поэтому, когда приезжали родители, мы перебирались в единственную комнату, используя ее, как гостиную.
Не имея сил даже поужинать, я завалилась в комнату, падая на кровать, чтобы завтра продолжить свой бег.
Илья Юрьевич шел по коридору родного университета, уперев взгляд в экран смартфона. Подтаявшие снежинки крупными каплями лежали на воротнике его пальто и на волосах, периодически капая на нос. Девушки, стоявшие возле кабинетов, провожали историка заинтересованными, практически пожирающими взглядами. Я же стояла около его кабинета, небрежно облокотившись на стенку в ожидании приговора.
– О, Астахова, – улыбнулся Илья Юрьевич, – не передумала, значит. Проходи что ли.
– Как будто вы оставили мне выбор… – пробурчала я в ответ, но в кабинет за историком прошла.
– Ты не язви, а то я могу решить, что ты не подходишь для нашей миссии. У меня вон, полунивера Снегурочек-должников, многие из которых будут более сговорчивыми, чем ты.
– Молчу-молчу, – я скинула куртку на спинку стула, ненавязчиво осматривая кабинет преподавателя. Конечно, сам факт того, что у историка был свой кабинет говорил о многом, в том числе и о его положении в университете. Кабинет был небольшим: большой стол у окна, книжный шкаф, пара кресел и этажерка с цветами – вот и все убранство. На стенах висели различные грамоты в рамочках, фотографии с различных публичных мероприятий и вырезки из газет. А вот стол, если не считать компьютер и большой папки для бумаг, был девственно чист. Аккуратист.
– Давай сразу к делу, – определив свое пальто в шкаф, Илья Юрьевич уселся напротив меня в широкое кожаное кресло, закидывая ногу на ногу. – Собственно, программа мероприятий такова, – он протянул мне папку, в которой на первом листе было расписание праздников у наших подопечных, а дальше шел, собственно, сам сценарий. Праздники были назначены на первую половину дня, что означало очередные побеги с работы, а потом отсиживаться до позднего вечера каждый день вплоть до тридцать первого декабря (в этот день мы участвуем в празднике в перед всем университетом). – Не смотри на меня такими испуганными глазами, я тоже не в восторге от ежедневного мотания по городу, как ты там выразилась, в костюме из секс-шопа.
– Но, Илья Юрьевич, – предприняла я слабую попытку его вразумить. – Я, правда, работаю. Я не могу каждый день прогуливать работу.
– Неужели такая хорошая работа, что ты так держишься за нее? – непонимающе нахмурился он.
– Нормальная работа, обычная, – пожала плечами я.
– Ладно, Астахова, иди, работай. Я уговаривать тебя больше не буду. Не хочешь ты – захочет кто-нибудь другой. За своей "тройкой" придешь после каникул.
– Илья Юрьевич, так не честно, – застонала я.
– А что ты хотела, прийти на экзамен увешанной «бомбами», скатать все по-быстрому и скрыться в закате? Нет, Катюша, так дело не пойдет. Будешь отрабатывать в лучших мотивах женских любовных романов. Конечно, до роли ректора я еще не дорос, но покрасоваться передо мной в сексуальном костюмчике придется.
– Да вы шалун, Илья Юрьевич, – нехотя огрызнулась я.
– Забирай эту писанину домой и готовься. В понедельник первый и единственный прогон, а дальше нести в массы наше творчество, – историк кивнул на дверь, намекая на скорое расставание.
– А костюм мне выдадут или за собственные средства приобретать в "ушастом" магазине? – спросила я у порога.
– Ну, от Вероники Моисеевны там что-то осталось. Оденешь ее шубку, – ответил профессор, не до конца понимая суть вопроса.
– Илья Юрьевич, – я удивленно приподняла брови. – Вероника Моисеевна больше меня, как минимум, размера на четыре. Не думаю, что ее костюм подойдет для меня. Если шубу Деда Мороза еще как-то можно отрегулировать с помощью пояса, то костюм Снегурочки не потерпит такого кощунства.
– Как с тобой сложно, Астахова. Договорюсь с театральным кружком – будет тебе новая шубка.
Пожав плечами, я вышла из кабинета, сразу натыкаясь на десятки недовольных взглядов студенток, которых Илья Юрьевич не почтил своим обществом в это пятничное утро. Конечно, на работу я опять опоздала, поэтому задерживаться пришлось опять до самой ночи, а после корить себя за жадность, пробираясь по темному парку поздней ночью.
– А-фи-геть… – возмущалась я, вновь перечитывая сценарий:
Белым, белым,
Снежным, нежным,
Покрывалом белоснежным
Все накрыло с декабря,
Началась она – Зима.
Похолодало за окошком,
На улицу не выгнать кошку.
На батарее все лежит
И мурчит, мурчит, мурчит.
– Они серьезно думают, что четвертый класс физико-математического лицея оценит этот шедевр?
С самого утра я засела за изучение этого… творения. Моя миссия стала казаться мне еще более печальной, чем была до этого. Проскользнула мысль вернуть это "художество" обратно Илье Юрьевичу и оставить долг по истории на следующий год, но желание посмотреть на Юлиану Дмитриевну – члена адвокатской коллегии и одного из самых жестких преподавателей университета (хотя после изучения этого опуса, я поняла, что Илья Юрьевич оказался даже более изощренным в пытках над студентами), в костюме крыски – символа нового года и Алевтину Николаевну – декана факультета среднего-специального образования, тоже крайне требовательной и злобной особы, в костюме свинке – символа этого года, превысило все крики разума.
– Вдалеке бубенчика звон,
Новогодний звучит перезвон.
Дед Мороз на салазках спешит,
И снежок под санями трещит, – декларировала я, расхаживая по квартире, вновь и вновь заучивая противное, совершенно не желающее откладываться в моей голове стихотворение, которое я должна буду рассказать свинке, то есть Алевтине Николаевне, готовящейся передавать «эстафету» Юлиане Дмитриевне – то есть новому символу году, когда в дверь позвонили.
– Катюш, а ты чего трубку не берешь? – взволнованно поинтересовалась мама сразу, проходя в квартиру и как бы оглядывая на наличие посторонних. – Мы с папой испереживались. С самого утра тебе названиваем, а ты тут по квартире все еще в пижаме ходишь.
– Готовлюсь к предстоящему экзамену, – нехотя пояснила я, целуя папулю в колючую щеку. Врать не хотелось, но говорить правду о позорно заваленной истории не хотелось еще больше.
– А я думала, что ты последний экзамен вчера сдала, историю, кажется, – мама нырнула в ванную, намыливая руки.
– Да там ерунда осталась, сдам без проблем, – после того, как мама помыла руки, она прямой наводкой отправилась на кухню, сразу ставя чайник на плиту и залезая в холодильник для проведения ревизии.
– Андрей, я так и знала, – сокрушенно покачала она головой. – У нее холодильник пустой. Чем ты питаешься? Разве можно так жить? Одни яйца да молоко. Ты суп когда ела в последний раз?
– Мам, ну хватит. Нормально я питаюсь. Приготовить еще не успела. Я мясо только из морозилки достала, сейчас суп варить буду.
– Ох, Катька, ты вон какая худющая стала. Кожа да кости остались…
– Лен, – перебил причитания папа. – Отстань от ребенка. Нормальная она. У тебя одно желание – всех накормить. Ты на таксу нашу посмотри. Бедное жирное существо, а для тебя она все еще маленькая кнопка.
От дальнейших препирательств меня спас телефонный звонок.
– Алло, – ответила я, поглядывая на притихших родителей. Если бы я сейчас встала и ушла из кухни, то это непременно послужило для мамы сигналом, что у дочери появились тайны или, не дай бог, личная жизнь.
– Астахова, – раздался в трубке подозрительно знакомый баритон. – А какой у тебя размер одежды?
– Илья Юрьевич? – уточнила я после неожиданного вопроса, посмотрев на экран, где высветился лишь незнакомый номер.
– Илья Юрьевич, – подтвердил он. – Давай, Астахова, размер одежды, обхват груди, талии и бедер.
– А вам это зачем еще? – чуть прищурившись, уточнила я, несколько опрометчиво забывая о присутствии родителей рядом.
– Зашел в секс-шоп, смотрю – костюмчик Снегурочки. Дай, думаю, побалую свою лучшую студентку.
Я закашлялась, мама изумленно смотрела на меня, а папа, прикрыв рот кулаком, старался не засмеяться в голос.
– Сорок четвертый, Илья Юрьевич, – прохрипела я в трубку, сбрасывая вызов.
Папа, не выдержав напряжения, заржал. Мама стояла с открытым ртом, долгое время гипнотизируя меня взглядом, а я старалась этого самого взгляда избежать. Щеки, кстати, горели огнем.
– Катерина, – строго сказала мама. – Будь любезна, поясни, что это за молодой человек звонил тебе?
– Это мой историк, – удрученно пояснила я, а глаза у мамы полезли на лоб.
– Я думала, что мы воспитали тебя приличным человеком, а ты… с историком.
– Мама, ты неправильно все поняла. Мы с Ильей Юрьевичем играем Деда Мороза и Снегурочку. Видимо, он покупает мне костюм, – от каждого моего слова глаза у мамы расширялись все сильнее и сильнее, хотя казалось, что дальше уже просто некуда.
– Играете… в Деда Мороза и Снегурочку? Боже, он настолько старый?
– Почему старый? – удивилась я. – Ему около тридцати.
– Ты спишь с преподавателем, которому около тридцати, и вы играете в Деда Мороза и Снегурочку? – заорала мама.
– Почему сплю-то? – подпрыгнула я от неожиданности. – Играю. Сплю я дома.
– Кать, – папа уже ржал в открытую. – Лучше помолчи, а то ты сама себя топишь. Лен, – обратился он к фурии, что нависала надо мной. – Смотри, – он ткнул маме в лицо моим сценарием, а мама обессиленно рухнула на стул.
– Играет. Снегурочку. Твою мать, Катя, ты сразу объяснить все не могла?
– Я же так и сказала, – возмущенно воскликнула я, – а ты сразу спишь, спишь…
Остаток дня прошел без происшествий. В очередной раз убедившись, что я ни с кем не сплю, мама и папа покинули мою обитель, отправляясь дальше в путь, а я вновь стала расхаживать по квартире, декларируя стишки.
***
– Астахова, не трясись, – наставлял меня Илья Юрьевич. – Сегодня первый и генеральный прогон, а завтра на баррикады.
– Илья Юрьевич, а зачем здесь ректор? – изумилась я, в очередной раз выглядывая из-за кулис нашего актового зала, где сейчас предстояло свершиться новогоднему чуду – Юлиане Дмитриевне стать крысой, Алевтине Николаевне стать свиньей, а мне перевоплотиться в Снегурочку. Илья Юрьевич, уже переодетый в шубу Деда Мороза, расхаживал за кулисами то и дело подначивая меня: то за косичку дернет, то шапку на глаза натянет, то шутки шутит. А я чувствовала себя крайне неуверенно в компании заслуженных преподавателей университета (и Ильи Юрьевича) и от мысли, что сейчас мне придется выступать не перед парой десятков детишек, а перед ректором, его секретарем Вероникой Моисеевной и другими значимыми людьми университета, пришедшими проверить нашу готовность для рекламы ВУЗа. Помимо преподавателей здесь присутствовали и студенты, которым были отведены менее значимые роли – прославляющий нашу альма-матер – танцевальный коллектив, подготовивший танец снежинок (взрослые люди! Танец снежинок!); музыкальная группа, исполнявшая большинство музыкальных увертюр этого представления; инициативная группа, исполняющая роль аниматоров во время выступлений и я, Снегурочка!
Студенты поглядывали на нас с историком удивленно, больше негодуя, что их слаженный коллектив потерпел такие колоссальные изменения. Веронику Моисеевну, приму этого выступления, заменила никому не известная студентка, а добродушного музыкального руководителя, согласившегося исполнять роль Деда Мороза только под давлением ректорского секретаря, заменит вполне себе молодой профессор. Слаженная работа (а подготовка к Новому году заняла ни много ни мало три месяца) была нарушена новыми персонажами.
И вот – выход на сцену. В зале стояла оглушающая тишина. Вероника Моисеевна наблюдала за разыгрываемым на сцене действом со слезами на глазах, суфлируя все диалоги. Ректор особо даже не смотрел на сцену, больше уделяя внимание телефону, а остальные молчали больше из вежливости к своим коллегам, нежели из-за действительного интереса к происходящему.
– Снегурочка, твой выход следующий, – предупредила меня Алена, член профсоюза, умница, красавица, комсомолка и, видимо, совсем неадекватный человек, потому что именно она являлась соавтором этого шедевра, что творился на сцене.
Меня била дрожь. На сцене символ этого года передавал свои полномочия символу следующего года. В общем, свинья оказалась отличном товарищем для крысы...
– … И Снегурку позовем! – громко крикнули символы.
– Здравствуйте, детишки!
Девчонки и мальчишки!
Я соскучилась, друзья!
Мне без вас никак нельзя! – громко, с улыбкой, не хуже, чем на паре по риторике, продекларировала я.
Вокруг меня засуетилась крыса и свинья, то есть Юлиана Дмитриевна и Алевтина Николаевна, предлагая поиграть с детишками в игры и позагадывать загадки. Я качала головой, со всем соглашаясь, глупо улыбалась и загадывала малышковые загадки, на которые ответа, естественно, не было. Хотя не спорю, я бы посмотрела, как наш ректор выкрикивает с места ответы на загадки из разряда: кого можно сделать из нескольких снежных шаров? Или какие главные украшения елочки?
После своеобразной игры с совершенно неактивным залом пришло время, наконец, звать Деда Мороза. Я даже несколько расслабилась, когда на сцене появилось хоть одно знакомое мне лицо, которое точно так же, как и я, первый раз репетирует данное произведение искусства.
– Наконец-то наступила
Новогодняя пора!
Праздник – это сказки сила,
Это радости игра! – живо, эмоционально, с улыбкой зачитал свою партию наш Дед Мороз, поворачиваясь то к нам, то к залу. Ректор, наконец, отлип от телефона, поднимая глаза на сына. Я не могу утверждать, но мне показалось, что он сейчас засмеется, но нет – сдержался, прикрывая рот кулаком. Мое выступление было не хуже. Я даже старалась немного подражать Илье Юрьевичу, переставая относиться к этому мероприятию, как к какой-то повинности.
– Целый год на этом месте
Я и Дедушка Мороз.
Ждали праздника мы вместе
И готовились всерьёз.
– Много новых ожиданий
Новый год приносит в дом.
Исполнением желаний
Мы заведуем вдвоём. – Илья Юрьевич повернулся ко мне, неожиданно приобнимая за плечи. Стараясь не терять нить «произведения», я с трудом вытолкала из себя свою часть стиха:
– Дел осталось нам немного:
Накормить в лесу зверей,
Сани снарядить в дорогу.
И отправимся скорей!
В это время заиграла быстрая мелодия, во время которой на сцене появился танцевальный коллектив, исполняющий в данный момент роли зверей, которых мы должны будем накормить. Естественно, в условиях идеально приближенных к реальным, на сцене помимо танцоров появились и аниматоры, которые опять же в данном случае изображали детей, которые будут принимать участие в танце.
Дальше были какие-то еще игры, какие-то танцы, какие-то выступления, я то уходила со сцены, то вновь появлялась, то одна, то с Дедом Морозом, то в компании аниматоров. Но вот, наконец, наше шоу подошло к своему логическому завершению.
– Добром кончаются все сказки.
Так быть должно в любой развязке.
И в деле жизненном любом
Пусть всё решается добром, – Илья Юрьевич, как и остальные участники выступления, встали в одну линию рядом со мной.
– Нам данной сказочною властью
Повелеваем сбыться счастью!
Пусть в мире радость и успех
Разделит Новый год на всех! – продолжил Дед Мороз
– Побольше яркости, улыбок,
Поменьше серости, ошибок.
Пусть белая устроит Мышь
В домах уют, покой и тишь. – На поклон вышла «мышь», тепло улыбаясь присутствующим. Никогда бы не подумала, что строгие преподаватели так меняются вне стен своих аудиторий.
– Повелеваю по условью
Всем богатырского здоровья!
Пусть в наступающем году
Со всеми будут все в ладу.
– Пусть звёзды дружным небосводом
Воскликнут с нами:
– С Новым годом! – крикнул весь состав нашей труппы.
Дружный поклон, но со сцены никто уходить не собирался. Все ждали, что же скажет высокое руководство.
Юрий Геннадьевич долгое время молчал, а вместе с ним, соответственно, и другие.
– Неплохо, – все же выдавил он. – Делая скидку на то, что это для начальных классов. Что скажете, Вероника Моисеевна?
– Снегурочка, конечно, слабовата… – недовольно поджав губы, все же сказала она.
– Не забывайте, – вступился за мои актерские таланты Илья Юрьевич. – Мы сегодня вообще первый раз репетируем.
– К завтрашнему дню подготовиться более основательно, что Снегурке, что вам, Илья Юрьевич. И не надо на меня так смотреть, – недовольно пробурчал ректор. – Завтра первое выступление в физико-математическом лицее, а руководство этой школы ищет любой способ привлечь внимание. Чем выступление коллектива из университета-спонсора не повод? Поэтому сценарий в зубы и вперед.
– Отлично, – Илья Юрьевич скинул шубу и чеканным шагом направился за кулисы.
Я вместе с остальными актерами смотрела то вслед удаляющейся фигуре, то на ректора, пока Дед Мороз меня не окликнул:
– Снегурка, ты там вообще идешь? Я долго ждать буду?
Посмотрев еще раз на ректора, я неуверенно покинула сцену, периодически поглядывая на оставшихся коллег по цеху, что дальше получали ЦУ от руководства.
– Мне делать больше нечего, как мотаться по этим школам в этом костюме, с этими людьми светить своей рожей на экранах и в газетах? – недовольно причитая Илья Юрьевич удалялся в сторону своего кабинета, не собираясь сбавлять шаг, чтобы дать мне возможность его догнать. – Астахова… – резко остановился историк, а я, естественно, влетела в его спину. – А вот и Астахова, – он придержал меня за плечи, помогая выровняться. – Катерина, план действия предельно прост. Сейчас мы идем в кабинет, заказываем пиццу и делаем вид, что готовимся к завтрашнему выступлению, потому что Юрий Геннадьевич непременно захочет удостовериться, что все идет по его коварному плану.
