Текст книги "Отцеубийца"

Автор книги: Марина Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 9

Накануне того дня, когда порешил князь Александр выйти в поход, пошел он в церковь. Роман уже давно приметил, что князь благочестив и храмы посещает часто. С ним на моление отправились люди особо приближенные, а среди них и Роман – ни на шаг не отпускал его князь, так привязался к смышленому отроку.

В величественном соборном храме, чудом уцелевшем во время татарского нашествия, пал великий князь на колени и молил Бога о том, чтобы рассудил он его распрю с велеречивым народом немецким. И такой верою сияли глаза Александра, что Роман проникся к нему еще большим уважением, нежели прежде.

Слушая, как шепотом повторяют люди слова молитвы, вспомнил вдруг Роман страшную ночь, когда умирал его отец. И то вспомнил, как молились они с матерью, глядя на потемневшие лики икон.

Сердце защемило от этих воспоминаний. Как там сторона родная? Живы ли, здоровы ли покинутые им уже так давно сестрица да брат? Не бедствуют ли они? Оно конечно, не обидят их – все там свои. Но время такое теперь – никто возиться да цацкаться с ними не станет, а они малышата балованные...

Твердо пообещав себе навестить сестру с братом, как только выйдет подходящий случай, Роман начал молиться за их здравие и за удачу предстоящего похода.

Испросив благословения архиепископского, Александр покинул храм Божий с просветленным лицом и верою в то, что творит он дело правое, священное.

Рано поутру князь во главе дружины выехал из Переяславля к далекому славному Новгороду.

Дорога была трудной и безрадостной. Всюду виднелись сгоревшие деревни и города, жалкие остатки поселений, жители которых ютились в землянках и наскоро сооруженных избушках.

Некоторые деревни были и вовсе безлюдны – татары не пощадили там ни одного человека – ни детей, ни женщин, ни стариков.

Роману было горько смотреть на следы пронесшегося над Русью бедствия и понимать, что не в силах его народ противостоять подлым захватчикам.

Лишь когда до Новгорода осталось совсем недалече, начали попадаться уцелевшие деревни. Сюда не дошел Батый, испугавшись густых лесов, и повернул обратно, в родные степи.

Вот вдали показался уже и батюшка Новгород. Въехав в город, Александр сразу же направился к Городищу, где и надлежало жить великому князю.

Город Роману понравился. Было в нем много церквей – златоглавых, утопающих в зелени. Дома ладные, богатые, улицы широкие и чистые, и люд приветливый.

* * *

Один знатный иноземец, посетивший Великий Новгород, признался потом, что лишь Рим кажется ему столь же величественным городом.

Это был старинный город, в котором многим строениям насчитывался уже не первый век от роду. Он был достаточно удален от Киева и Владимира, а потому раздоры между князьями, претендовавшими на главенство над землей Русской, обходили его стороной.

Теперь же густые, непроходимые леса и топкие болота спасли город от татар.

Это был город торговый, и торговали новгородцы не токмо с росичами, но и с иноземными купцами. Много лет уж был Новгород посредником в торговле между Западом и Востоком.

Обширно было и само Новгородское княжество – Александрова вотчина. Земли его простирались от Уральских гор до самого северного океана. Оттого, быть может, и на жителях сего славного города лежала печать некой горделивой обособленности.

Горожане были людьми свободолюбивыми, основательными. Многим присущ был ум острый и практичный и невиданная деловитость и предприимчивость. Между тем, не были новгородские жители простыми торговцами. Удальство и лихость, казалось, дремали в них, дожидаясь своего часа.

Все эти черты, подмеченные Романом, не были ему неприятны, однако на всю жизнь запомнил отрок, что с людьми этими нужно вести себя осторожно, что у них на уме, известно токмо им одним, да еще, может быть, Господу Богу.

Прямо напротив Городища стояла церковь Спаса-Нередицы. Была она сложена из красноватого кирпича и выделялась среди деревянных построек, окружающих ее.

Дружина с князем Александром под радостные крики людей, вышедших на улицы встретить долгожданного спасителя, въехала в ворота княжьего терема.

И началась жизнь Романа в Новгороде. Князь Александр стал понемногу наводить порядок в княжестве, разоренном немцами, но до окончательной победы над ливонцами было еще далеко.

Роман все еще оставался отроком княжеским, хотя и подрос, и в плечах раздался, и голосом огрубел. Все так же исполнял он поручения князя Александра, а тот так крепко привязался к сметливому питомцу, что задумал сделать милость и оставить при себе в качестве лица доверенного на долгое время.

Роману же после переезда в Новгород стала постыла княжья служба, да и вообще все на свете белом. С каждым случиться может – влюбился отрок. Вроде дело простое – влюбился, так женись! Но не по плечу яблоньку выбрал Роман – девушка-то оказалась богатого роду, купеческого. Разве ж отдаст ее спесивый отец за голодранца без роду-племени, без родни, без дома, хоть и на княжьей службе?

Впервые увидел Роман свою зазнобу в церкви на утренней службе. Увидел, и словно сердце кольнуло. Весь остаток заутрени простоял он ни жив, ни мертв, и не слышал более слов молитв и не видел ничего, кроме ее пригожего лица.

Парнишка стал бледнеть и худеть, каждый день ходил в церковь в надежде увидеть свою возлюбленную хоть краем глаза. Что, кстати сказать, нередко ему удавалось. Набожна была его лада, а может, и ей приглянулся юный витязь? Про то неведомо, но хотелось Роману думать, что в этом и есть причина.

Распознав любимую в церковном полумраке, Роман не сводил уж с нее глаз в течение всей службы, и дыхание его перехватывало от восхищения и незнакомого доселе чувства, имени которому Роман не знал.

Стал Роман не в меру рассеянным и забывчивым, что в конце концов заметил князь Александр. Сперва подумал он, что отрок заболел, и послал к нему лекаря. Роман немало этому удивился, но дал все ж-таки себя осмотреть, да обслушать, показал лекарю язык, признался в том, что ничего у него не болит. После того как лекарь доложил князю, что отрок его здоров, как бык, Александр задумался пуще прежнего, но так и не найдя причины такого состояния Романа, приказал Федора допросить его самого, с пристрастием.

– Что с тобой деется, братец названый? – однажды спросил тот отрока, как бы невзначай.

– Ничего, Федор! Все у меня ладно, все хорошо! – ответил Роман и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривая, словно лицо от боли передернулось.

– А я думаю, что ты в последнее время не в себе, Роман! И князь наш Александр Ярославич это заметил.

– Али недоволен мною князь? – взволновался Роман.

– Покуда он еще не сердит. Но, ежели не выяснится причина твоего нынешнего состояния, князь может решить, что это все от отсутствия усердия и благодарности с твоей стороны.

– Так что ж я могу поделать, коли места себе не нахожу! – вырвалось у Романа.

– Так! Значит, все же случилось что-то, – поймал его на слове Федор. – Ну, рассказывай!

– Да тут и рассказывать нечего, – попытался увернуться от ответа Роман.

– Нет уж, говори, – упорствовал Федор, – пока делов каких не натворил.

– Ну, понимаешь Федор, нравится мне девушка одна... – Роман покраснел до кончиков волос и низко опустил голову, так, чтобы Федор не смог рассмотреть лица его.

– Вон оно что! – облегченно вздохнул Федор. – Я-то думал, беда какая приключилась, а тут...

– Она и приключилась! – воскликнул вдруг Роман.

– Да что же за беда? – удивился Федор. – Нравится – так женись! Рановато тебе, конечно, но и то не беда. Молодость, как известно, сама проходит, и довольно скоро...

– В том-то и дело, что не смогу я на ней жениться! – выкрикнул доведенный до крайней степени отчаяния Роман.

– Отчего же? – поднял вверх брови Федор. – Она что, монахиня, что ли?

– Какая еще монахиня? – не понял Роман.

– Ну, насколько я понимаю, замуж только монахини не выходят.

– А-а-а! Нет, она не монахиня, она дочь купеческая, и от этого мне нисколько не легче.

– Ничего не понимаю! – начал злиться Федор. – Я понял бы, если б она княгиней какой была, а то тут дочка купеческая! Ну и что из того?

– Как ты не понимаешь, – простонал Роман. – Отец ее зело богат и никогда мне ее не отдаст!

– А вот и отдаст! – усмехнулся Федор.

– Не отдаст, – уныло повторил Роман, – ни за что не отдаст!

– А если князь попросит? – вкрадчиво спросил Федор.

– Чего попросит? – вновь не понял отупевший от своего неизбывного горя Роман.

– Чтоб девку за тебя замуж отдали, чего же еще? – возопил Федор так, что в свинцовых переплетах окон зазвенели стекла.

– Эй, вы что это тут буяните? – раздался голос от дверей. Федор и Роман разом обернулись и увидели Феофана, который стоял возле входа с удивленным и слегка встревоженным лицом.

– Сей отрок умом тронулся, – устало махнул рукой в сторону Романа Федор.

– Давно ли? – поинтересовался Феофан.

– Давно это с тобой? – спросил Федор Романа.

– Не знаю... С месяц, наверно...

– Месяц уже, как сей отрок умом тронулся, – обернувшись, доложил Федор Феофану.

– И что, нет никакой надежды? – ухмыльнулся тот.

– А Бог его знает. Но попробовать беса злосчастного из него изгнать, по-моему, стоит! – сказал Федор.

– Может, все-таки объясните мне, тугоуму, что случилось? – не выдержал Феофан.

– Что тут объяснять! Тут и объяснять нечего. Этот дурень, – Федор смерил Романа насмешливым взглядом, – изволил влюбиться.

– И всего-то? – удивился Феофан. – Ну, брат, должен я тебя предупредить – женитьба в жизни шаг дюже важный и, думаю, торопиться тебе не следует. Обдумай все хорошенько, а то потом будешь себя винить, да поздно будет!

– Да не отдаст ее за меня отец! – завопил Роман. – Не отдаст!

– По ком это он сохнет? – осторожно спросил Феофан. – Уж не по любимой ли дочери хана Батыя?

– Что ты! Она ж рябая, да косоглазая! – притворно ужаснулся Федор. – Нет, я Романову вкусу доверяю! Не мог он неприглядную девку выбрать!

– А что ж тогда вопит? – с неподдельным интересом оглядел отрока с головы до ног Феофан. – Я понимаю, если б действительно Батыеву дочку выбрал. Думаю, старик не шибко бы тому обрадовался. А так... Парень он у нас вроде пригожий... Ты как считаешь, Федор?

– У нее отец очень богатый, – вновь завопил Роман. – Не отдаст он за меня, проходимца, свою дочь.

– Ма-аленький! – умильно улыбнулся Федор Феофану. – Не понимает он ничего!

– Ну, раз не понимает, может, и не будем к князю хлопотать.

Пусть, как дурак, неженатым ходит! – предложил Феофан.

– Да я бы не стал, да уж жалко князя нашего пресветлого Александра Ярославича! Сей отрок и так днесь вместо пера гусиного нож ему подал, а посла от брата княжьего принял со словами: «Князя нет и прибудет не скоро». Хотя, к слову сказать, Александр Ярославич в то время в палате сидел и посла того самого дожидался. Нет, придется все же олуха этого оженить, а то через него мы все здесь изведемся!

Роман, и понятия не имевший ни о каких своих прегрешениях, застыдился сильно и покраснел еще больше прежнего.

– А что, сильно серчает на меня князь? – спросил он еле слышно.

– Да не сказать, что сердит, но в полном недоумении! – ответил Федор. – Ладно, парень, не волнуйся, это дело мы утрясем, будь спокоен!

В тот же день, к вечеру, позвал Романа к себе князь.

– Ну, рассказывай, – обратился он к отроку, предварительно усадив его на лавку, чтобы ненароком в смятенных чувствах не попортил чего в палате.

– Я не знаю, как рассказывать, – грустно ответствовал Роман.

– Ну, ладно. Слышал я, что ты жениться вздумал, – начал за него князь.

– Она богатого купца дочь и...

– И отец ее за тебя никогда не отдаст, – продолжил князь. – Это я уже слышал. Ты мне лучше скажи, как купца того зовут.

– Онцифер Михайлов, – ответил Роман без запинки.

– Знаю я того купца, – поморщился Александр. – И вправду, богатую невесту ты себе приглядел!

– Я ж говорю, что не...

– Замолчи, отрок злоязычный! – воскликнул князь. – Слышать уже не могу про твои «не отдаст»! Коли я захочу, так он и жену мне свою отдаст! Только зачем она мне нужна, толстая да старая, – добавил он, немного подумав. – Значит так, завтра у нас что? Суббота... Завтра я с купцом поговорю... А в Воскресный день сватов будем засылать к этой твоей... как бишь ее звать?

– Я не знаю, – признался Роман.

Князь глянул на Романа как на полоумного, но ничего не сказал, лишь махнул рукой – мол, иди, чего еще с тобою разговаривать.

ГЛАВА 10

Однако обещание свое князь выполнил, и в субботу ни о чем не догадывающийся купец Онцифер Михайлов предстал пред ясными княжескими очами. Войдя, поклонился он князю в пояс и выпрямился во весь свой немалый рост. Вообще купец был человеком внушительным, широкоплечим да ладным. В немолодые года сумел сохранить он молодецкую стать – видно, горячая кровь текла в его жилах.

– Что прикажешь, князь? Зачем звал? – начал он разговор. Купец был к тому же храбр, порой резок, а говорить привык напрямую, безо всяких околичностей, а потому сразу решил судьбу свою прояснить.

– Приказать – не прикажу, а пожелание свое выскажу, – ответил князь.

На лице купца промелькнуло удивление, но через мгновение оно вновь стало непроницаемым.

– Так вот, слышал я, что есть у тебя дочь. Так, купец?

– Есть, великий князь, единственное дитятко, – умилился внезапно купчина.

– Знаю я также, что дочь твоя уж заневестилась...

– Как так заневестилась! – всплеснул руками купец. – Девчушка она совсем, ей бы все игрушки... До невесты-то ей еще расти и расти!

– Да ладно, ладно тебе! Шестнадцать-то весен уж есть ведь ей?

– Нет еще, только летом будет, – быстро ответил купец.

– Ну вот, а говоришь, девчушка! Нечего медлить, выдавай, – отрезал князь. – Есть у меня отрок – парень дельный да ладный. Вот и решил я оженить его на твоей дочери.

– Отчего же на моей? – воскликнул купец, опешив и растеряв всю свою обходительность. – Нешто одна моя дочь в Новгороде невеста?

– Девки-то есть, да твоя дочка ему приглянулась шибко.

– Ах она, вертихвостка! – вдруг возопил Онцифер. – Когда ж она успела! Вот ведь, никакого сладу с этими девками нету! Уж грозил я ей, уж учил я ее, ан нет, все равно, не послушала повеления отцовского, спуталась с кем-то! Что ж это деется...

– Помолчи, купец! Да перестань дочь свою хаять! – прервал его излияния князь. – Чиста она пред тобой и ни в чем неповинна! Заприметил ее отрок мой в храме Божием и воспылал к ней самыми нежными и чистыми чувствами.

– Ну, хорошо, коли так, – буркнул купец. – Но замуж ее выдавать все равно рано, по моему разумению!

– А по-моему, так в самый раз! – продолжал стоять на своем князь. – Чего тянуть-то? И не за кого-нибудь сватаю, а за своего отрока, которому будущее благое уготовлено. Где ты лучшего жениха своей дочери найдешь?

«Может и найду, с такими-то деньгами», – подумал купчина, но вслух ничего не сказал – не прогневить бы князюшку.

– Так что, Онцифер, – продолжал между тем князь, – завтра жди сватов да жениха! Помни – сам князь твою дочь сватает.

А теперь иди, дела государственные ждут меня.

Купец поклонился и направился к двери. На лице его лежала печать глубоких раздумий.

На следующий день Роман, обряженный в новую, богатую, ладно сидящую одежду, был привезен в дом купца Михайлова. Там царил настоящий переполох. Оно и понятно – времени на подготовку у хозяев было совсем немного.

Богатая повозка, в которой, окромя Романа, сидели Федор, Феофан и старая сватья, которую ради такого случая отыскали в городе, остановилась возле ворот дома. Навстречу степенно вышел сам купец Онцифер. Что происходило потом, Роман помнил очень смутно. Его обуял страх и чувство, что происходит нечто непоправимое. Пока сватья заливалась соловьем, расхваливая жениха, Роман краснел, бледнел и заливался жарким потом.

Наконец, к нему вывели невесту, которая была перепугана не менее его самого. Девушка была ясноглаза и хрупка, как молодая березка. Даже Федор, который среди товарищей считался ходоком по бабьей части, поразился ее тихой красоте и восхищенно прищелкнув языком, подмигнул Роману, отчего последнему стало совсем уж худо.

По обычаю, сватовство завершилось шумным застольем, на котором Федор с Феофаном беспрестанно хвалили жениха и невесту попеременно и отпускали довольно скабрезные шуточки, от которых Роман становился пунцовым и опускал глаза долу. Невеста при трапезе не присутствовала – она ушла к себе в светелку. Да недолго ей там горевать осталось – свадьба была назначена на Покров, а значит, для того, чтобы приготовить приданое, и самой невесте, и служанкам предстояло работать день и ночь.

Роман, захмелевший после первой же рюмки, почувствовал себя много лучше. Теперь уж он и сам не понимал – отчего так перетрухнул? Женится по своей воле и желанию, невеста и хороша собой, и богата, а посаженным отцом на свадьбе обещался быть сам князь Александр Ярославич. О такой милости можно было только мечтать.

Купец Онцифер, казалось, уже вполне свыкся с мыслью о том, что его единственная, горячо любимая дочь вскоре покинет родной дом, и, оценив все преимущества предстоящего брака, был даже весел. К тому же мед, которым он щедро потчевал гостей и угощался сам, ударил купцу в голову, и он стал называть Романа сынком, время от времени хлопая его по плечу своею мощною дланью. За изъявлениями родственных чувств он, впрочем, улучил минутку и шепнул, что, коли будущий зятек станет обижать Ксению – не сносить ему буйной головы!

Роман, никогда ранее не бравший в рот хмельного, не заметил, как накачался до такой степени, что не мог уже встать из-за стола. Хорошо, что Федор с Феофаном, вовремя заметившие состояние Романа, поспешили принять надлежащие меры. Они срочно засобирались восвояси и, подхватив Романа с обеих сторон под белы рученьки, осторожно извлекли его из-за стола и вывели из дому.

По дороге к княжьему терему новоявленному жениху сделалось совсем уж худо. Сам Роман был твердо уверен в том, что не доживет до рассвета, и усердно молился Богу о спасении своей грешной души.

Однако на следующее утро оказалось, что он все же жив, чему молодец был сильно удивлен. Он проснулся от яркого солнечного света, заливавшего комнату сквозь переплетенное свинцом окно. Пошевелив руками и ногами, Роман понял, что еще в состоянии двигаться, но тут же пожалел о том, что попытался это сделать. Накатилась волна вчерашней дурноты, голову пронзила вспышка боли... Роман тихо застонал и вновь вытянулся под одеялом, стараясь не двигаться вовсе и по возможности даже не дышать.

В таком-то плачевном состоянии его и нашел Федор, зашедший навестить питомца.

– Ну что, жених, как здравие твое? – насмешливо осведомился он.

В ответ Роман вновь застонал и попытался укрыться одеялом с головой.

– Скажи мне, Роман, можно ли так пить? – саркастически ухмыляясь, спросил Федор. – Так ведь недолго и богу душу отдать.

Ответом ему была тишина.

– А князь ведь ждет тебя, поручение какое-то дать хочет, – продолжал глумится Федор. – Что передать-то пресветлому?

На самом деле князь Александр был осведомлен о том, что Роман ему сегодня не помощник, и, узнав истинную причину, лишь ухмыльнулся в усы.

Услышав последнее, Роман сделал еще одну героическую попытку подняться с ложа, но ему стало настолько плохо, что он тут же бессильно опустился обратно.

– Ладно уж, лежи, – смилостивился наконец Федор. – Сейчас пришлю девку с рассолом, он тебе поможет. Но ты больше так не напивайся, а то, не дай Бог, действительно помрешь – оставишь девку свою вдовою невестою.

С этими словами Федор вышел из каморки, оставив Романа наедине со своим первым в жизни похмельем.

Нужно сказать, что рассол, принесенный вскоре расторопной девкой, действительно помог, и к обеду Роман уже поднялся на ноги. Чувствовал он себя уже более-менее нормально, хотя его еще пошатывало и на еду он не мог даже смотреть, не говоря уж о том, чтобы к ней притронуться.

Этот случай Роману припоминали еще очень долго. Даже сам князь не единожды подтрунивал над Романом, так что тот, наконец, обозлился и поклялся в жизни своей более не брать в рот хмельного.

1242 год, весна .

Тем временем весна вступила в свои права, а с нею начал свое победоносное шествие по Псковскому и Новгородскому княжествам князь Александр Ярославич Невский. Гнал он проклятых немцев и чудь; завоевал Псков и возвратил ему независимость, прислав в Новгород скованных немцев.

Семьдесят немецких рыцарей положили там свои головы.

Затем Александр вошел в Ливонию. Пока войско князя рассыпалось в поисках съестных припасов, неприятель разбил малочисленный передовой отряд новгородцев. Но Александр был военачальником мудрым. Он знал силу немцев и отступил назад, ища выгодного места для того, чтобы сразиться с врагом.

Этим местом стало Чудское озеро.

Перемещались туда войска Александра темною ночью. Погода стояла холодная, и Роман, скакавший рядом с Федором, продрог до костей.

– Да, предстоит нам бой кровавый, – вздохнул Федор и посмотрел вдаль. Там не было видно ничего, кроме снежной, беснующейся круговерти в бледном рассветном небе. – Помню я, как скакали мы два года тому назад, когда сбирались на рать против проклятых шведов.

– Неужто ты участвовал в той битве? – возбужденно воскликнул Роман.

– А ты что, думаешь, на печи сидел? – насмешливо ответил Федор.

– Рассказал бы ты мне про ту битву, – попросил Роман и таким горячим взглядом одарил воина, что тот отказать не мог.

– Ну, что ж, путь наш неблизкий, можно и рассказать, – согласился Федор. – Слушай:

Осерчал шведский король на нас за то, что часто мы на финнов набеги делали, и послал супротив нас зятя своего, Биргера. Пошли они на ладьях по Неве к самому устью Ижеры. Не счесть было у Биргера воинов шведских, финских и норвежских. Сам Биргер тоже не первый год воевал – воином был зело опытным, ни одной победы дотоле не пропустил. Биргер имел планы великие – хотел покорить Ладогу, завоевать Новгород.

Послал он людей своих к князю нашему Александру Ярославичу с такими словами: «Воюй, мол, со мной, коли не убоишься, я же уже хожу по земле твоей».

Но славный князь наш Александр не испугался Биргера и войска его. Поспешил он собрать воинство русское, помолился Господу в церкви Софийской, получил епископа благословение, и со своею малочисленною дружиною выступил супротив шведов.

– Так что ж он подмоги не дождался? – спросил Роман. – Ведь отец его, великий князь Ярослав, неужто не помог бы сыну своему в сем деле священном?

– Конечно бы помог, да только не было у князя Александра времени этой помощи дожидаться, он даже своих-то воинов, новгородских не всех собрать успел. Враг, понимаешь ли, близок был, и любое промедление смерти подобно.

Так вот, вышел Александр на шведов с дружиною своею смелою.

В той дружине и я был, тогда еще простым гриднем. Приблизились мы к берегам реки Невы. Там-то как раз шведы и стояли. Навстречу князю Александру выехал знатный человек один из Ижеры – начальник тамошней стражи, не помню уж, как его звали. Доложил он, что войско Биргера зело сильно и многочисленно.

Рассказал он также о дивном видении своем. А дело было так. Человек этот отличался ревностным почитанием Господа нашего Иисуса Христа. Как раз в вечер накануне творил он на берегу моря свою молитву. Уж темно было, ночь опустилась на землю.

И вдруг узрел молящийся, что мрак вокруг него рассеялся, и невесть откуда взявшееся солнце озарило своими лучами морскую гладь. А по ней скользит белая ладья, в которой промеж одетых в темное гребцов сидят двое витязей в червленых одеждах. И были похожи те витязи на святых великомучеников Бориса и Глеба, как их на иконах пишут. Услышал богомолец глас, подобный трубному зову, что провозгласил: «Идем мы на подмогу родственнику нашему, князю Александру!»

Выслушав того человека, князь Александр счел видение за знамение доброе и устремился с ратью своей на шведов, уже совершенно безо всякого страха.

Наскочили мы на шведов внезапно, словно гроза в летний день. Не ожидали шведы такого и немало испугались.

Завязалась битва жестокая. Много шведов положили мы на том берегу. Видел я собственными глазами ту беспощадную сечу! Не было у дружинников ни малейшего сомнения в победе, рубились они так, что шведы в страхе великом разбегались.

Князь наш Александр собственноручно убил подлого Биргера, а витязь княжий, Гавриил Олексич, гнал его сына до самого моря. Видел я сам, как на морском берегу оступился его конь и упал было, но тут же поднялся вновь и вынес своего хозяина прямо на воеводу шведского. Порубил его Гавриил Олексич, в мелкую капусту!

Еще один смелый новгородец Сбыслав Якунович – год уж, как нет его среди нас, – с одним топором в самую гущу шведов вошел и положил их премного. Третий, не помню, как звали, тоже погиб он уже, с отрядом пехотным истребил почти все суда шведские, отрезав им путь к отступлению.

Отличился и ловчий княжеский Яков Полочанин. Он и сейчас с нами скачет... Тогда, помнится, взял он малое число смелых воинов и ударил с одними ими по целому полку неприятеля, за что потом заслужил особое благоволение князя Александра.

Был у князя слуга верный – Ратмир. Никому он не уступал в храбрости и воинском искусстве. Бился Ратмир насмерть со шведами, остался без коня, и пешим продолжал сражаться. Ранен был не единожды, совсем от ран ослабел и пал в конце концов смертию славной.

Еще забыл я сказать про то, что на холме, над морским бережком, шатер Биргеров стоял – золоченым верхом глаза слепил. Так вот, отрок тогдашний князя Александра, Савва, подсек столб, на котором тот шатер держался, и упал он. Тогда и прокричали дружинники Александровы победу.

Тем временем уж ночь опустилась. Мгла стояла кромешная – она-то и спасла оставшихся в живых шведов. Нагрузили они две оставшиеся у них ладьи мертвыми телами начальников своих и отплыли, утра не дождавшись.

С нашей же стороны потери были весьма малочисленны. Ликовал народ, радуясь славной победе, славил князя Александра, и в честь битвы той достопамятной нарек его Александром Невским...

На том закончил свой рассказ Федор. Роман молчал, глядя в снежную даль, и размышлял. Думал он о том, что и сейчас предстоит им битва великая, и надобно ему не осрамиться – достойно показать себя в деле ратном.