Текст книги "Мой горячий препод уголовного права (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 8

Прошла неделя. Семь дней, прожитых в странном, раздвоенном состоянии. Днем – обычная студентка, зубрящая конспекты, смеющаяся с подругами в столовой. Ночью и в перерывах между парами – его. Его молчаливая, не знающая пощады собственность.

Он находил меня везде. Наш танец был лишен нежности, но полон невероятного, животного накала. Каждая встреча была вызовом, игрой на грани, которую он всегда вел к одному финалу – моей полной капитуляции.

Второе наше нарушение приличий случилось в библиотеке, в дальнем углу между стеллажами с архивными диссертациями. Он прижал меня лицом к холодным корешкам книг, одной рукой закрывая мне рот, другой задирая юбку. Было тихо, пахло пылью и старыми чернилами. Он вошел сзади, грубо, почти без прелюдии, заглушая мои стоны в свою ладонь. Каждый его толчок сотрясал полки, и я в ужасе смотрела, как рядом танцуют от вибрации толстые тома по уголовному праву. Он шептал на ухо не юридические термины, а грязные, точные слова, описывающие то, что он со мной делал, и доводил до тихого, сдавленного оргазма, пока я кусала его пальцы, чтобы не закричать.

Потом это случилось в его машине на подземной парковке университета. Темный угол, дальше от фонарей. Я сидела у него на коленях, спиной к рулю, его пиджак был накинут мне на плечи, чтобы скрыть мою голую грудь от случайных камер. Он двигал меня на себе, как марионетку, задавая медленный, невероятно глубокий ритм. Его глаза не отрывались от моего лица, ловя каждую гримасу наслаждения. Он заставил меня кончить, просто глядя на меня и шепча: «Сейчас. Для меня. Я вижу, как ты готова». И я, покорная, кончила, без единого прикосновения его рук к самым чувствительным местам, только от его взгляда и движений его бедер.

Но самый дерзкий, самый откровенный разврат случился на письменном зачете по его же предмету.

Аудитория была полна. Тишину нарушал только скрип ручек и шелест листов. Я сидела за последней партой, у окна, стараясь сосредоточиться на вопросах о соучастии в преступлении. Сердце бешено колотилось не от страха перед оценкой, а от его присутствия. Он сидел за кафедрой, внешне абсолютно спокоей, просматривая какие-то бумаги. Но его взгляд, тяжелый и горячий, периодически находил меня, и по спине пробегал ледяной, сладкий озноб.

Я писала второй вопрос, когда почувствовала его приближение. Он встал и начал неспешно обходить аудиторию, как и положено преподавателю, следящему за честностью выполнения работы. Его шаги были бесшумны на линолеуме. Я уткнулась в листок, стараясь не смотреть.

Он остановился прямо за моей спиной. Я замерла. Его дыхание коснулось моего затылка. Потом его пальцы легли на мои плечи, якобы для того, чтобы посмотреть, что я пишу. Но они не остались неподвижными. Большие пальцы принялись медленно, почти невесомо водить по моей шее, под линией волос. Мурашки побежали по всему телу. Я сглотнула.

Его руки опустились ниже. Он стоял так близко, что его тело скрывало меня от остальных. Одна его ладонь легла мне на грудь, поверх тонкой майки и бюстгальтера. Пальцы нашли сосок, сжали его через ткань – резко, до боли. Я едва сдержала стон, и чернильная клякса упала на чистый лист. Он не убирал руку. Наоборот, начал тереть, крутить затвердевший кончик, пока под майкой не проступила явная, возбуждающая точка.

Я задыхалась, пытаясь продолжать писать, но буквы плясали перед глазами. Он наклонился ниже, как будто читая мой ответ, и его губы коснулись моего уха.

– Пиши, – прошептал он так тихо, что только я могла услышать. – И не останавливайся. А я посмотрю, сможешь ли ты сосредоточиться.

Его рука ушла с груди. Я выдохнула, думая, что кошмар закончился. Но он просто сменил тактику. Его ладонь легла мне на колено под партой. И поползла вверх по внутренней стороне бедра. Юбка была короткой. Он без труда добрался до края трусиков. Я сжала ноги, пытаясь преградить ему путь, но он грубо раздвинул их коленом, упершимся в перекладину стула.

Пальцы скользнули под тонкий хлопок, нашли уже влажную, горячую плоть. Он не стал проникать внутрь. Он начал с внешней стороны. Медленно, методично, с хирургической точностью водить подушечками пальцев по моим самым чувствительным складкам, кружа вокруг клитора, то чуть касаясь его, то уходя в сторону, доводя до исступления. Вся моя концентрация устремилась в одну точку – туда, где под партой, скрытая от всех, его рука вершила со мной тихий, непристойный суд.

Я пыталась писать. Слова «умысел», «соисполнитель», «эксцесс» смешивались в голове в бессвязную кашу. Тело начало предательски вздрагивать. Волны удовольствия накатывали от каждого движения его пальцев, становясь все сильнее, все неотвратимее. Я укусила губу до крови, стараясь подавить стон. Другая рука сжимала ручку так, что пластик трещал.

Он чувствовал, как я близка. Его пальцы стали быстрее, жестче, целенаправленнее. Большой палец прижался к клитору, начав вибрирующие, мелкие круги, а указательный скользнул внутрь, на пару сантиметров, достаточно, чтобы создать невыносимое давление.

– Кончай, – прозвучал в моем ухе его приказ, холодный и властный. – Тихо. Сейчас. И продолжай писать.

Это было слишком. Контроль лопнул. Оргазм ударил по мне, как молния – резко, всецело, выжигая все мысли. Тело напряглось в немой судороге, внутренние мышцы сжали его палец, бедра задрожали. Я зажмурилась, и из горла вырвался сдавленный, хриплый звук, похожий на стон умирающего.

Он не останавливался, пока последние спазмы не отступили, выжимая из меня каждую каплю наслаждения. Потом медленно, будто нехотя, вынул руку. Я услышала тихий, мокрый звук. Он вытер пальцы о край моей юбки.

– Неплохо, – оценивающе прошептал он. – Но в пятом вопросе ты допустила юридическую ошибку. Исправляй.

И он отошел, продолжив свой неспешный обход аудитории, как будто ничего не произошло. А я сидела, обливаясь холодным потом, с размазанным текстом на листе и с телом, которое все еще мелко дрожало от пережитого потрясения. На столе передо мной лежала испорченная работа. А внутри горел стыд, смешанный с диким, неукротимым возбуждением. Он снова доказал свое всемогущество. Он мог взять меня везде. Даже здесь, среди десятков людей. И я, как его послушная, развращенная игрушка, не могла ничего сделать, кроме как жаждать этого снова и снова, ненавидя себя за каждую секунду этого желания.

Глава 9

Алексей

– Дай ещё, – бросаю я бармену, стуча пустым стаканом о стойку. Звон льда – назойливый, как мысль, от которой не избавиться.

Сергей молча наблюдает, отложив в сторону свой бокал с пивом. В его взгляде читается всё: недоумение, тревога, даже какая-то брезгливость. Он видел меня в разных состояниях, но так, чтобы я пил, словно пытаясь потушить пожар внутри… Этого не было давно.

– Расслабься, учитель, – наконец произносит он, но шутка не достигает цели. Его голос серьёзен. – Это уже четвёртый виски. Тебя что, завалили бумажной работой?

Я молчу, глотая новую порцию. Ожог по пищеводу кажется наказанием, которого я заслуживаю. За что именно – не знаю. За всё.

– Ладно, – Сергей вздыхает, отодвигая стул ближе. – Говори. Дело в той студентке? В Ане?

Её имя, произнесённое вслух, бьёт током. Я вздрагиваю, и Сергей это замечает. Чёрт. Я стал прозрачным.

– Да, – выдыхаю я, и это слово звучит как признание поражения.

– Держишь её, что, уже несколько недель? – Сергей присвистывает. – Для тебя это рекорд. И это при том, что ты… – он понижает голос, хотя вокруг никого нет, – её преподаватель. Рисково, Лёх. Очень. После истории с тем прошлым, тебя же под микроскопом рассматривают.

Я с силой ставлю стакан на стойку. Звук привлекает внимание бармена, но тот, увидев моё лицо, быстро отворачивается.

– Они ничего не докажут, – говорю я, но голос звучит глухо, без уверенности. – И не в этом дело.

– А в чём? – Сергей не отступает.

Я закрываю глаза. За веками – она. Не в аудитории, не в моей постели. Та, первой ночи. Та, что сбежала на рассвете, бросив на мне лишь запах своих духов и чувство полнейшей, оглушающей опустошённости.

– Я устроился туда из-за неё, – вырывается у меня, тихо, но отчётливо.

Сергей замирает. Я открываю глаза и вижу, как его лицо меняется от простого любопытства к настоящему шоку.

– Что? – он произносит это одним слогом. – Ты… что? Ты же говорил, что это временная подработка, пока не восстановят проект в офисе…

– Враньё, – прерываю я его. Говорить об этом больно, но и молчать уже невыносимо. Алкоголь разъедает последние внутренние преграды. – Проект отложили на полгода. А я… я узнал, где она учится. Проследил. Узнал, что им как раз нужен был лектор по уголовке после того скандала. Я позвонил, отправил резюме, использовал все старые связи, чтобы пройти хоть какую-то комиссию за пару дней. Сказал, что мне «интересен педагогический опыт».

Я замолкаю, сам с трудом веря в то, что говорю. Всё это звучит как сюжет дешёвого триллера. Но это было именно так. После той ночи я был одержим. Я не мог просто отпустить. Она сбежала. Но её лицо, её имя… они преследовали меня. Это была не просто похоть. Это было что-то другое. Навязчивая идея. Потребность снова её увидеть, снова обладать. Но уже на своей территории. На территории, где у меня будет власть.

– Ты спятил, – констатирует Сергей, и в его голосе нет осуждения, лишь констатация факта. – Ты рискнул карьерой, репутацией… всем, ради какой-то девчонки, с которой переспал один раз?

– Она не «какая-то»! – мой голос срывается, становясь резче, чем я планировал. Я понижаю тон, сжимая стакан. – Ты не понимаешь. Она… Она отдаётся так, как будто в этом её единственное предназначение. Без остатка. Без фальши. Доверяет мне в постели на все сто, будто я бог, а не человек. И я… я не могу насытиться. Это сводит с ума.

Я делаю ещё один глоток, но виски уже не греет, лишь оставляет горькое послевкусие.

– А потом, – продолжаю я, и голос сам собой становится тише, – наступает утро. Или просто момент между… всем этим. И она снова становится другой. Смотрит на меня как на что-то чужеродное, опасное. Боится. Не меня, а себя. Боится позволить себе чувствовать что-то большее, чем просто животный трепет. Словно если мы выйдем за рамки этой игры, всё рухнет. И я… – я сдавливаю виски так, что стекло трещит, – я не знаю, как сломать эту стену. Как заставить её перестать бояться самой себя. Я могу заставить её кончить на зачёте при всём курсе, могу сделать с ней всё, что захочу в тёмном углу библиотеки. Но я не могу заставить её посмотреть мне в глаза утром без этого… этого страха.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя жгучую усталость. Вся эта игра, которую я сам начал, обернулась против меня. Я охотился, чтобы заполучить, а теперь боялся потерять. Не её тело – оно было моим всегда, когда я этого хотел. А её. Ту часть, которая отгораживалась от меня днём.

– Чего ты хочешь-то в итоге? – спрашивает Сергей, и в его вопросе нет уже ни шутки, ни лёгкости. – Зачем всё это? Чтобы обладать студенткой? У тебя для этого возможностей и без института хватало.

Я долго смотрю на темнеющее золото в стакане.

– Я хочу назвать её своей, – говорю я наконец, и эти слова кажутся чужими, вышедшими из глубины, о существовании которой я не подозревал. – Окончательно. Не как трофей. А как… часть себя. Ту, которую нельзя отбросить или забыть. Чтобы она перестала быть той, которая боится, и стала просто… моей Аней. Которая и в постели моя, и за завтраком моя, и в этом чёртовом институте – тоже моя.

– Так скажи ей это, – пожимает плечами Сергей, как будто всё просто.

Я хрипло смеюсь. Звук получается горьким и сиплым.

– Сказать? Я устроился на работу в её университет, Серега. Я стал её преподавателем, чтобы быть ближе. Я довожу её до оргазма на письменном зачёте, чтобы доказать своё право на неё. Ты думаешь, после этого она поверит каким-то словам? Она испугается ещё больше. Решит, что я маньяк. А может, так и есть.

Я опускаю голову на руки. Алкогольный туман сгущается, но ясность от этого не приходит. Лишь обостряется чувство ловушки. Я сам вырыл эту яму. Сам загнал в неё и её, и себя.

– Проблема, – тихо говорит Сергей. – Серьёзная. Ты, Лёха, вляпался по уши. И не в историю. А в чувства. Самые что ни на есть настоящие. От них, брат, так просто не отмыться.

Он прав. Я попал. И единственное, что я сейчас чувствую помимо тягучего, пьяного желания, – это леденящий страх. Страх, что игра, которую я затеял, чтобы обладать, закончится тем, что я потеряю её навсегда. И эта мысль страшнее любого скандала, любой уголовной статьи.

Глава 10

Тишину в моей крохотной квартирке разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, оторвавшись от книги, которую уже полчаса не могла прочесть – слова расплывались, превращаясь в его лицо, его руки, его прикосновения.

Кто это мог быть в десять вечера? Наверное, соседка снизу опять забыла ключи.

Я потянула на себя халат, наспех завязала пояс и босиком побрела в прихожую. Сердце, глупое, заколотилось чуть чаще – вдруг… Нет. Он не знает, где я живу. Этого не может быть.

Я прильнула к глазку. Искажённая рыбим глазом картинка на мгновение не сложилась в узнаваемый образ. Просто тёмная масса. Потом я разглядела плечи в знакомом чёрном пальто, опущенный капюшон, ссутуленные плечи. И… запах. Сквозь щель под дверью потянуло холодным ночным воздухом, смешанным с дорогим парфюмом и чем-то ещё. Крепким, горьким. Алкоголем.

У меня перехватило дыхание. Алексей.

Прежде чем мозг успел выдать хоть какую-то команду – не открывать, убежать, позвонить кому-то, – моя рука сама потянулась к замку. Механический щелчок прозвучал как приговор.

Дверь отворилась. Он стоял на площадке, опираясь о косяк. Его лицо было бледным в свете тусклой лампочки, волосы растрёпаны ветром. Глаза, обычно такие острые и ясные, были мутными, но в их глубине плясали какие-то тёмные, незнакомые огни. Он смотрел на меня не как преподаватель на студентку, не как любовник на любовницу. Смотрел, как голодный зверь на единственный источник тепла в стужу.

– Ты… – успела я выдохнуть.

Он не дал договорить. Рывком переступил порог, грубо толкнув дверь ногой. Она захлопнулась с оглушительным грохотом, от которого задребезжали стёкла в серванте. Его руки вцепились в мои плечи, отбрасывая меня от двери, и в следующее мгновение его тело прижало меня к холодной стене в прихожей.

– Нашёл, – прохрипел он, и его дыхание, пахнущее виски и отчаянием, обожгло моё лицо. – Чёрт возьми, наконец-то нашёл.

Его губы налетели на мои. Это не был поцелуй. Это было нападение. Жестокое, требовательное, лишённое всякой нежности. Его язык грубо вторгся в мой рот, его зубы больно прикусили мою нижнюю губу. Я попыталась оттолкнуть его, издав испуганный звук, но его руки уже скользили по мне, под халатом, срывая наспех наброшенную домашнюю футболку. Ткань порвалась с тихим треском.

– Алексей, остановись! Ты пьян! – попыталась я выкрикнуть, но его ладонь закрыла мне рот, пригвоздив голову к стене.

– Молчи, – его шёпот был хриплым, полным какой-то дикой, неконтролируемой страсти. – Всю неделю молчала. Пряталась. Бегала. Доводила.

Он отпустил мой рот, но лишь для того, чтобы его губы обрушились на мою шею, плечо, ключицу. Он кусал и целовал, оставляя на коже жгучие следы, одновременно с этим его пальцы расстёгивали пояс моего халата. Ткань распахнулась, обнажив меня до пояса. Холодный воздух прихожей ударил по коже, но следом пришло пьянящее тепло его тела.

– Ты думала, сбежишь? От меня? – он говорил в промежутках между жадными, мокрыми поцелуями, срывая с меня остатки одежды. Халат и порванная футболка упали на пол. – Я везде тебя найду. Ты моя. Понимаешь? Моя!

Последнее слово прозвучало как рёв. Он подхватил меня на руки – легко, несмотря на пьяную неустойчивость, и почти швырнул на старый диван в смежной с прихожей комнате. Я ударилась спиной о подушки, и прежде чем я успела подняться или закрыться, он был уже на мне. Его колени грубо раздвинули мои ноги, его руки прижали мои запястья к дивану по бокам от головы.

Он смотрел на меня сверху вниз. Его лицо было искажено гримасой одержимости, боли, невыносимого желания. В его глазах не было той хитрой, контролируемой страсти, что была обычно. Здесь была голая, животная потребность.

– Я не могу… я не могу тебя забыть, – выдохнул он, и в его голосе вдруг прорвалась незнакомая, сбивающая с толку уязвимость. Но она длилась лишь секунду. – И ты не сможешь. Никогда.

Он больше не разговаривал. Он действовал. Его поцелуи, его прикосновения были грубыми, почти болезненными, но в них была какая-то отчаянная, пьяная искренность, которая парализовала меня сильнее страха. Я лежала под ним, заворожённая этой новой, дикой стороной его натуры, не в силах сопротивляться, не в силах даже думать. Во мне просыпалась та самая часть, что обожала его грубость, и в этот раз ей не было стыдно. Потому что и он был гол, уязвим и безумен.

Когда он вошёл в меня, одним резким, глубоким движением, мы оба застонали – он от бурного, пьяного облегчения, я от шока и нахлынувшей, всепоглощающей волны ощущений. Он начал двигаться с неистовой, неконтролируемой силой, будто пытаясь стереть границы между нами, вбить себя в меня навсегда. И в этой дикой, пьяной близости, среди страха и боли, рождалось что-то новое. Что-то пугающее и неизбежное, что уже нельзя было отрицать.

Его пьяная ярость, его отчаянная грубость не отпускали меня ни на секунду. После дивана в гостиной, где он взял меня с такой силой, что в ушах звенело, он не дал опомниться. Схватил за запястье и потащил за собой, спотыкаясь, через темный коридорчик… на кухню.

Я ударилась спиной о холодную столешницу. Острые уголки шкафов впивались в бока. Он стоял между моих разведенных ног, его руки сжимали мои бедра почти до боли. Его движения здесь были резче, глубже, будто он пытался запечатать меня в этом пространстве, пропитать своим запахом, своим вкусом. Голова его упала мне на грудь, он прикусил сосок, и я закричала, хватаясь за его волосы. Звук наших тел, шлепающих о ламинат, звон посуды в шкафу от наших движений – всё сливалось в похабную, животную симфонию. Он кончил быстро, с тихим, сдавленным рыком, и горячая волна внутри смешалась с моим собственным, вырванным болью и насилием, оргазмом. Но даже обмякнув на секунду, он не отпустил. Просто вынул себя, повернул меня лицом к раковине и вошёл сзади, снова, будто и не было разрядки.

Так мы дошли до ванной. Он втолкнул меня внутрь, не включая свет. Лунный свет из крошечного окошка выхватывал наши отражения в зеркале над раковиной – два смутных, сплетённых силуэта. Он прижал меня к холодному кафелю, его ладонь легла мне на рот, заглушая стоны. Здесь он был медленнее, но не менее безжалостен. Каждый толчок отдавался эхом в маленьком помещении. Он одной рукой держал меня за шею, а другой водил по моему животу, вниз, к тому месту, где мы соединялись, растягивая, чувствуя себя. Его губы прилипли к моей спине, он что-то шептал – обрывки фраз, матерные, нежные, бессвязные. «Моя… только моя… никогда не отпущу…». Когда я снова заходилась в тихом, сдавленном оргазме, он вынул себя, развернул и опустился передо мной на колени прямо на холодный пол. Его язык, горячий и требовательный, заставил меня кричать в приглушенную ладонь, доводя до третьего, уже почти болезненного пика, пока я не обвисла на его плече, вся мокрая, дрожащая и совершенно опустошенная.

И снова все пошло по новому кругу в моей спальне. Он вполз на кровать вслед за мной, как тень. Алкогольный пыл немного спал, сменившись тяжелой, липкой, но неутоленной страстью. Он лег рядом, повернул меня к себе. Его глаза в полумраке смотрели на меня с мучительной, пьяной ясностью.

– Ты всё понимаешь? – прошептал он хрипло, его рука легла на мою щеку, большой палец провел по губе. – Ты моя. Даже если будешь бежать. Даже если будешь ненавидеть. Эта связь… она уже в крови.

Он поцеловал меня снова, но теперь это был медленный, глубокий, почти горький поцелуй. Потом перевернул на живот, приподнял мои бедра. Вошёл сзади, уже не спеша, с какой-то бесконечной, изматывающей нежностью, которая была страшнее любой грубости. Он гладил мою спину, целовал плечи, шептал что-то на ухо, пока его бёдра мерно, неотвратимо двигались, снова заводя меня на грань, с которой, казалось, уже не было возврата.

– Кончай со мной, – попросил он, и в его голосе не было приказа, а была мольба. – Дай мне всё.

И я, разбитая, покорная, опьяненная им и его безумием, отдалась. Последний оргазм был долгим, выворачивающим, слезливым. Мы кончили почти одновременно, он, пригвожденный ко мне всем телом, издал долгий, содрогающийся стон, будто выпуская наружу всю ту боль и одержимость, что привела его к моей двери.

Он рухнул на меня, его тяжелое, потное тело стало последним, что я ощущала перед тем, как провалиться в пустоту. В ушах еще стоял гул, всё тело ныло, а внутри, в самой глубине, там, куда он вбил себя с такой яростью, тихо тлела мысль:

Побег больше невозможен. Он нашёл меня. И теперь это – навсегда.