Текст книги "P.S. Я буду жить. Проснуться утром – это счастье"

Автор книги: Маргарет Терри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Урок в магазине

Дорогая Дэб,

следующий месяц после развода меня обуревала такая злоба, что приходилось сжимать челюсти, чтобы не позволить вырваться переполняющей меня ярости. Иногда, просыпаясь по утрам, я ощущала боль в ребрах, сдерживающих мое раздражение во время сна. Как будто мои чувства стучали по ним, подобно заключенным в тюрьме, барабанящим по решеткам перед бунтом. Я боялась, что, если позволю вырваться хоть одному слову, остальные сотни неудержимо последуют за ним, как атакующая бригада кавалерии.

Чтобы справиться с гневом, я прибегала к общепринятым в таких случаях средствам: записалась в тренажерный зал, посещала церковь, брала сеансы терапии и проводила много времени, делая покупки в торговом центре. Там продавалось все, что мне было нужно: шоколадные батончики с мюслями, суперудлиняющая тушь для ресниц, босоножки с ремешками, отделанными леопардовым мехом, и солнцезащитные очки. После примерки десятой пары я нашла очки в черепаховой оправе, которые очень шли к моему лицу, насколько я могла судить, глядя в десятисантиметровую полоску зеркала. Я повернула их, чтобы взглянуть на цену: 19,99 долларов, отличная цена. Я поправила свои собственные очки, сдвинутые на лоб, Ральф Лоренс, которые стоили мне целых двести долларов. Первой мыслью, мелькнувшей у меня в голове, было: их можно украсть.

Мысль появилась неожиданно, как грабитель в темноте. Я попыталась отогнать ее прочь, но она не желала покидать меня, блокируя другие мысли. Их можно украсть. Это было смешно. Мне не нужны солнечные очки, и я могу позволить себе потратить 19,99 долларов. Я поискала вокруг камеры безопасности и не увидела ни одной. Десятки вращающихся стоек со сверкающими ожерельями и украшенными драгоценными камнями ободками на голову идеально закрывали меня от сотрудников магазина, дежуривших у входа. Я прикоснулась к черному бархатному колье с серебряным черепом, сверкающим как сказочные колокольчики. Я подумала, даже если здесь естькамеры и кто-то наблюдает за залом, они вряд ли обратят внимание на миниатюрную, хорошо одетую сорокавосьмилетнюю домохозяйку с полнойтележкой товаров.

Внезапно я почувствовала стеснение в груди. Склонившись над корзиной, я сжала очки так сильно, что, казалось, они сломаются в моей руке. Да что со мной такое? Как я могла всерьез планировать кражу чего-либо? Я – мать двух сыновей, которые оказались бы в большой беде, если бы меня поймали на воровстве. Я вздрогнула, потому что мысль стала казаться еще более соблазнительной. Возьми их, возьми их – посмотри, как они тебе идут. Я оглянулась назад, посмотрела по сторонам, как хитрая кошка, преследующая свою жертву. С той же кошачьей ловкостью я расстегнула молнию своей сумочки и спрятала очки рядом с бумажником. Мое сердце выскакивало из груди. Я расправила плечи и зигзагами пошла к кассе, продолжая загружать свою корзину всем, что могло бы пригодиться.

– С вас 219,79 долларов. Записать на ваш счет? – голос кассирши звучал, как из консервной банки.

У меня внутри все перевернулось.

– Извините, – прохрипела я, – Сколько?

Дыши,скомандовала я себе, просто дыши. Если тебя поймают, признайся. Скажи, что, когда ты убирала очки в свою сумочку, ты думала это твои собственные. Им придется поверить, что женщина, потратившая целое состояние в их магазине, искреннее ошиблась.

– 219,79 долларов, – повторила кассирша, протягивая руку. – Мэм? Записать на ваш счет или заплатите наличными? – зевнула она.

– «Visa», пожалуйста, – еле слышно пропищала я.

У меня перед глазами возникла моя фотография на первой странице «Миннеаполис Стар Трибун»: «Разведенная женщина крадет солнцезащитные очки, чтобы вернуть бывшего мужа».

Подписав чек, я переложила мои покупки назад в корзину и направилась к выходу. Выскочив за порог, я вышла на солнце и почувствовала прилив спокойствия, как только увидела свою машину. Я направилась на стоянку, но меня остановила рука больше перчатки вратаря, внезапно толкнувшая меня в плечо. За спиной был слышен писк и бормотание радиопомех, и еще до того, как я обернулась назад, я понимала, что это была рация. Меня арестовали. Вышитые белыми нитками буквы ОХРАНАна бордовом жакете подтверждали это. Мне показалось, что я падаю за борт в цунами. Я вцепилась в тележку с покупками, как будто это была моя спасательная шлюпка.

– Простите, мэм – С рыжим редким пушком над верхней губой, он определенно был не старше двадцати двух.

– Вы уверены, что заплатил за все, что взяли? – Он осмотрел пакеты в моей тележке.

Мимо нас, опустив голову, торопливо прошел другой покупатель. Я пыталась ответить ему, но не могла произнести ни звука. Поднеся рацию ко рту, он пристально смотрел мне в лицо и ждал, придерживая рукой мою тележку.

Мой мозг лихорадочно подыскивал слова или фразы, которые могли бы меня спасти. Гнев. Рассердись! Для меня не было ничего проще.

– Конечно, я за все заплатила! – последовал мой ответ. – Вам показать мой чек? – я обиженно выставила вперед подбородок, но вместо уверенности в своей правоте почувствовала, как мой подбородок задрожал, словно голова китайского болванчика на приборной панели.

Он вздохнул и убрал рацию в чехол, висящий на бедре.

– Нет, мне не нужен ваш чек, мэм. – Его молодые глаза смотрели на меня по-отечески снисходительно. Мне стало любопытно, есть ли у него дети. – Мне нужно заглянуть в вашу сумочку.

Наверняка в этом торговом центре были скрытые камеры. Какая я идиотка. Мне не оставалось нечего другого, как сказать правду. Перестав дышать, я открыла свою сумочку.

– O боже! – воскликнула я. – Как они попали сюда? Я, должно быть, приняла их за свои собственные и положила в сумочку по ошибке! – Мой голос звучал пискляво, как будто я надышалась гелием.

Он закатил глаза, как опытный полицейский, который слышал все оправдания на свете тому, что вы превысили ограничение скорости на пятьдесят километров в час.

– Вы хотите заплатить за них или нет, мэм? – Он протянул руку. Я отдала ему очки, подкатила тележку к своей машине и молилась, чтобы меня не стошнило прямо на стоянке.

P.S. Друзья в штате Миннесота теперь читают ваши письма каждый день – многие пересказывают их своим друзьям и семьям, которые молятся за вас и верят, что чудо поможет Вам, Дэб, – и это прекрасно!

Я в боли и страдании… О, Господи, защити меня.

– Псалом 69:29

В ледяной воде

Дорогая Дэб,

солнце садилось, когда я приехала в парк; багряное зарево заглядывало сквозь листву высоких дубов, обрамлявших восточное побережье небольшого озера. Крещение больше было похоже на семейный пикник, чем на церковный обряд. Шесть столов для пикника, вытянувшиеся в одну линию, были накрыты цветастыми скатертями, развевающимися на ветру. Дети ловили бумажные тарелки, когда ветер поднимал их в воздух. Одноразовые пластиковые контейнеры, сложенные друг на друга, и накрытые фольгой противни с пирогами напомнили мне, что я проголодалась, в который раз пропустив ужин. Все собравшиеся, казалось, знали друг друга, потому как они смеялись, непринужденно обменивались шутками и передавали по кругу картофельный салат.

Я чувствовала себя как незваный гость. Мне хотелось развернуться и бежать назад к своей машине. Я не имела с этими людьми ничего общего, и, вообще, обряд крещения с погружением в водувызывал у меня дрожь. Я приехала сюда только потому, что Майкл и Патрик сегодня впервые оставались ночевать в новой квартире их отца, а я не могла оставаться одна в нашем доме. И мне некуда было больше идти.

– Благодарю всех за то, что вы присоединились сегодня к нам на ежегодной службе Крещения. – Кевин, один из старших пасторов, стоял у микрофона перед главным павильоном парка, с наполовину съеденным чизбургером в руке. – Мы рады представить шесть новых членов нашего сообщества, которые приняли решение креститься сегодня вечером. Сначала они расскажут нам о том, что привело их к этому решению, а затем мы все спустимся вниз к озеру. Голос пастора из микрофона звучал странно на открытом воздухе вместе с визгами детей «Выше!», когда их раскачивали на качелях, стоящих на берегу.

Кевин кивнул, и тоненькая, как тростинка, девушка в огромных джинсах, с ремнем, висящим ниже пупка, подошла к микрофону. Ее откровенная черная безрукавка подчеркивала белую, как у Белоснежки, кожу. Из-за густого макияжа на веках девушки невозможно было понять, открыты ее глаза или нет. Она держала в руке толстую пачку карточек, и мне стало интересно, хватит ли нам ночи.

– Я употребляла крэк и жила на улице почти целый год, – начала она.

Микрофон завыл, и Кевин наклонился, чтобы подстроить усилитель. Она откашлялась, попросила воды и продолжила читать свои карточки.

– Мои родители выгнали меня из дома, потому что я бросила школу и не могла отказаться от наркотиков. Мне казалось, что они ненавидят меня, и я ненавидела их в ответ. Единственное, чего мне хотелось, это вернуться в школу, поэтому я многое делала для того, чтобы продолжать учиться.

Меня поразило, что она рассказала об употреблении крэка. Я думала, что в такой момент следовало бы говорить о любви к Богу и о том, почему она хотела получить крещение. Разве все это не было церковным обрядом?

– Когда я забеременела, все мои мысли были об аборте, потому что я была слишком молода, чтобы иметь ребенка. У меня даже не было своей кровати, где бы я устроила ребенка? – Она поколебалась, подняв на нас глаза, как будто сомневалась, что мы ее слушаем. Я ловила каждое слово.

Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь делился такими личными вещами с посторонними людьми – о столь интимных чувствах и событиях, я никогда бы не смогла рассказать.

– Но что-то все время подсказывало мне, что надо вернуться домой и рассказать обо всем моим родителям. – Ее голос становился сильнее по мере того, как она читала карточки, одну за другой, о реабилитации от наркотиков, рождении сына и о воссоединении со своей семьей.

Несколько раз она отрывала глаза от своих записей и улыбалась сидевшим на первом ряду. Когда она закончила, мужчина и женщина встали, пытаясь остановить малыша, который побежал к босоногой девушке с микрофоном. Обнимая своими пухлыми ручками ее колени, он запищал: «Мама, мама… моя мама». Она подняла своего сына, поцеловала его плечо и крикнула:

– Посмотрите, какой он красивый! Господи, я не могу дождаться крещения! – Она махнула нам рукой. – Спасибо всем за то, что выслушали меня. – Она гордо направилась к своей семье, как будто выиграла олимпийскую золотую медаль. Я подумала, что она заслужила ее.

Следующим выступал отец четверых детей. На вид ему было лет тридцать пять. С коротко постриженными светлыми волосами и голливудской улыбкой, он выглядел как профессиональный гольфист в рубашке поло, заправленной в идеально отглаженные шорты.

– Моя жена посещает эту церковь шесть лет, а я отказывался присоединиться к ней, потому что думал, что мне это не нужно. – Таким глубоким и мягким голосом можно было бы рекламировать кофе. – Но все изменилось, когда умер мой отец. Его лицо исказилось, и он отступил назад от микрофона, сжимая свое горло. Он пробормотал извинения, и Кевин бросился вперед, чтобы поддержать его.

– Я был очень зол на Бога, за то, что Он забрал моего отца. Мне казалось, я никогда не смогу простить его. С детства меня учили благодарить Бога за все хорошее в моей жизни; но когда умер отец, я начал обвинять его за те несчастья, которые случились со мной.

Я никогда не думала об этом. Интересно, стала бы я чувствовать себя лучше, если бы винила в своих бедах Бога. Я осуждала себя за свой развод и другие ужасные вещи, которые происходили в моей жизни, вместо того, чтобы обижаться на Бога? Он, вероятно, большой профессионал в приеме претензий и никогда не позволяет им себя беспокоить.

– Целый год я изливал свой гнев на семью и порицал Бога при каждом удобном случае. Наконец моя жена предложила: «Может, пришло время, тебе сходить в церковь со мной. Если ты и дальше будешь нападать на Бога, почему бы тебе не делать это в его доме, а не в нашем?»

Все засмеялись.

Билл поведал нам обо всех этапах своего исцеления, рассказал о возобновлении дружбы с приятелем из колледжа, благодаря встрече в церкви, и как сам удивился, когда с нетерпением стал ждать воскресений. Затем он пригласил жену и дочерей встать рядом с ним. Четырехлетняя малышка с белокурыми локонами, как у матери, теребила его, пока он не взял ее на руки. Средние две сестры играли, пиная пустую бутылку из-под воды, а старшая стояла, как часовой, рядом с матерью.

– Во-первых, я хочу поблагодарить мою жену за то, что она не сдавалась и заставила пойти мою хнычущую задницу в церковь. – Обнимая свободной рукой ее плечи, он так пристально посмотрел в ее лицо, что мое сердце взволнованно забилось. – Во-вторых, – глядя на жену, он понизил голос, – я хочу поблагодарить членов этой церкви за то, что они научили меня любить по-настоящему. Я всегда любил мою жену и дочерей и старался быть хорошим отцом, но я никогда не думал, что когда-либо смогу любить их еще больше. – Слезы заструились по его лицу. – И вот почему сегодня я здесь, – продолжал он всхлипывая. – Бог научил меня любить.

Все присутствующие на склоне вскочили, аплодируя и подбадривая оратора одобрительными возгласами. Он вытер слезы о футболку своей дочери и поцеловал жену, его старшая дочь хлопала в ладоши со всеми вместе.

Когда прозвучала последняя история, Кевин подошел к микрофону.

– Вот так! – воскликнул он, как будто завершая марафон. – Спасибо всем, кто сегодня имел мужество искренне рассказать о себе. – Он сделал паузу и склонил голову. – Давайте помолимся.

Кевин молился, а я, закрыв глаза, пыталась сконцентрироваться на ритмичном шуме волн, набегающих на берег, и воспоминания о моей старой церкви нахлынули на меня. Я почувствовала, что мне не хватает тех обычаев, о которых я не думала двадцать пять лет: ощущение ледяной святой воды в каменной чаше в самые душные дни, коленопреклонения, исповеди и причастия. Эти традиционные ритуалы в кругу церковного сообщества приносили покой – и я скучала по ним.

Когда все собрались на песчаном берегу, чтобы стать свидетелями обряда крещения, я осталась на холме, вновь почувствовав себя лишней. Ветер не утихал, а темнеющее небо грозило дождем. Я была уверена, что вода в озере ледяная, но, казалось, никого это не беспокоит. Дети, как обычно, резвились на пляже. Они бегали друг за другом, пинали ногами песок и плескались в набегавшей волне. Подростки, с пирсингом в ушах, разноцветными волосами и одетые, как фольклорный персонаж Поль Баньян, сбились в группы, болтая о чем-то своем. Кевин, преодолевая волны, вошел по пояс в озеро. Мне стало интересно, сколько времени потребуется, чтобы его губы посинели.

– На самом деле не так уж плохо, – засмеялся он, обхватывая себя руками. – Заходите!

Один за другим шесть выступавших вошли в холодную воду. Самые храбрые из их друзей и семей последовали за ними. Когда настала очередь Билла, он вошел в озеро, держась за руки со своей женой. Как раз когда Кевин собирался погрузить его в воду, их старшая дочь, стоявшая на берегу, крикнула: «Стойте!» Она побежала в обжигающую холодом волну, чтобы присоединиться к ним. Я заметила, что она забыла снять кроссовки.

Церемония прошла просто и быстро. Священник, зажимая нос, опускал крестившегося в воду. Никто не жаловался на холод. Никто не бежал за теплыми одеялами и полотенцами. Они неторопливо обнимались с пастором и членами семей, которые терпели холодную воду ради своих близких. Билл поднял руки к небу точно так же, как в моей любимой сцене из «Рокки»,где он наконец поднимается на верхнюю ступень пьедестала. Даже подъем на Эверест не сделал бы их счастливее. Стоя на холме и глядя на берег, я думала об одном: мне хотелось хоть каплю той радости, которую они испытывали сейчас.

Иисус тоже был крещен. И когда он молился, открылся рай.

– Лк. 3:21

Без яслей

Дорогая Дэб,

в 1982 году я переехала в Грецию, чтобы работать на круизном судне « Стелла Соларис». К концу второй недели, корабль пришвартовался в Хайфе, городе в северо-западной части Израиля, с видом на залив Средиземного моря. Большие автобусы с кондиционерами стояли на площадке за воротами пристани в ожидании пассажиров, отправлявшихся в тур по святым землям. Вифлеем. Иерусалим. Назарет. Города, где жил Иисус.

Поскольку мне нужно было изучить все круизные направления, я записалась на экскурсию в Вифлеем.

Я волновалась каждую секунду двухчасовой поездки через пустыню. Мне не терпелось оказаться на земле, где родился Иисус. Я не могла дождаться, когда увижу ясли. Доехав до Вифлеема, наш автобус стал неторопливо продвигаться по узким улочкам, тесно заставленным киосками, торгующими сувенирами, посвященными Иисусу. Мы почти бегом промчались мимо стола с пластиковыми ангелами, выставленными для рекламы под неоновым знаком, на котором вспыхивала цена «1$». Я покачала головой. Мне не приходило в голову, что в Вифлееме продаются такие же дрянные брелоки, как на Ниагарском водопаде. Как только наш автобус миновал туристическую аллею, мы медленно поднялись вверх по крутому склону на Ясельную площадь.

Только там не было яслей. И постоялого двора. Двенадцатиметровые каменные стены, мечеть и ряды экскурсионных автобусов, но никаких яслей. Как только мы вышли, нас повели в направлении церкви Рождества Христова, огромное строение из известняка, напоминающее крепость. За долгие годы здание переживало вторжения, пожары и землетрясения. Оно перестраивалось и ремонтировалось так много раз, что теперь представляло собой церковь, построенную на вершине прежней церкви, расположенной поверх еще более старой. Наша группа выстроилась в линию со стороны главного входа, перед каменной аркой, которая называется Дверью смирения. Это – крошечный прямоугольный проем, построенный, чтобы всадники и мародеры не могли проникнуть внутрь для погромов и грабежей. Поскольку первое здание было построено в 326 году, многие артефакты и части стен были разворованы людьми, желающими иметь что-нибудь на память о церкви Иисуса Христа. Метровой высоты вход, больше похожий на кроличью нору, был настолько мал, что мне пришлось даже присесть, чтобы пройти внутрь.

Внутри церкви было прохладно и темно, высокие стены покрыты древней масляной росписью. Я осмотрелась вокруг; яслей нигде не видно. Но там был Грот Рождества под Базиликой, в том месте, где родился Иисус. В подвале. Когда я спустилась по спиральной лестнице, ведущей к Святой пещере, я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу. Мне было смешно. Как я могла думать, что ясли по-прежнему существуют? Прошло почти две тысячи лет! Мне было тридцать лет, и мое желание увидеть ясли, как я себе представляла это с детства, было просто глупым.

Я стояла на мраморном полу и рассматривала четырнадцатиконечную серебряную звезду, обрамляющую одиночный огонь, расположенный на том самом месте, где родился Иисус. Латинская надпись, выгравированная на звезде гласит: «Hicde Virgine Maria Jesus Christus Natus Est», «Здесь Девой Марией был рожден Иисус Христос». Я закрыла глаза и склонила голову. Мне хотелось произнести что-нибудь значительное. Молитву. Что-нибудь благочестивое. Более того, мне хотелось, чтобы что-то произошло. Например, видение. Младенец Иисус, окруженный ореолом. Или вспышки молний и пение ангелов, « Gloria in excelsis Deo».Но ничего не произошло. Я стояла на том самом месте, где родился Иисус, и не могла придумать, что сказать.

Я вернулась в автобус с кондиционером с чувством разочарования. Мраморный пол и серебряная звезда в гроте выглядели бледно и преувеличенно, по сравнению с яслями, которые я надеялась увидеть с самого детства. Когда автобус спускался с холма от Ясельной площади, я, откинув голову назад, вспоминала Рождество на 26-й Восточной улице. Мне было двенадцать лет. Я умела рисовать соломенную крышу и миниатюрные грубо отесанные доски, из которых были сделаны стены маленьких яслей. Мама каждый год с гордостью демонстрировала всем мои рисунки. Я вспоминала завернутого в крошечный кусочек ткани игрушечного младенца Иисуса, лежавшего на пучке сена, и как в том году я и мои сестры, играя с ним, потеряли куклу где-то дома. Мама кричала: «Не может быть Рождества без Иисуса!» Насколько я помню, мы встретили Рождество, даже несмотря на то, что так и не нашли Иисуса. Папа нарядил елку. Мама расставила тарелки со сладкими креветками и кубиками ветчины, нанизанными на соленые палочки. Мы были одеты в праздничные фланелевые пижамы, ели посыпанное сахаром печенье в форме елочек и хохотали над тем, как зеленая карамель красила наши языки в такой же темно зеленый цвет, как шотландская сосна, сверкавшая огнями перед нами. Но больше всего мне запомнились сидевшие рядом на диване мама и папа, державшиеся за руки. Мы выключили лампы, и огни на елке в нашей темной гостиной сверкали, как звезды, когда мы танцевали под новый рождественский альбом братьев Осмонд. Зазвучала песня «Тихая ночь», и я перестала танцевать и посмотрела на родителей. Мама положила голову отцу на плечо с мечтательной улыбкой. Папа напевал: «Ти-и-и-хая ночь, свя-я-та-а-а-а-я ночь…» И мне вспомнилось, как слезы наворачивались на глаза, и я была не уверена, потому ли, что я была так счастлива, или потому, что я так боялась, что этот момент закончится.

Ангел сказал им: «Не бойтесь. Я несу вам хорошие новости, которые вызовут большую радость».

– Лк. 2:10