Текст книги "Министр по делам редиски"

Автор книги: Марат Каримов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Ну, ну, посмотрим, какой толк из тебя выйдет!

ПУГОВИЦА

Ох, и трудна же ядерная физика! Все какие-то электроны, протоны, нейтроны… Никак не лезет эта премудрость в голову Гульсары. Чувствует Гульсара, что погорит она на экзамене. Непременно погорит. Синим пламенем. Вез дыма.

«Нет, нет, нельзя погореть! Надо сдать экзамен во что бы то ни стало!» – думала студентка, занимая место в аудитории, где должна состояться последняя в этом семестре лекция по физике. Гульсара была полна решимости прослушать эту лекцию с особым вниманием. И вот уже профессор начинает говорить, а девушка устремляет в его сторону серьезный, пытливый, немного напряженный взгляд.

Взор Гульсары скользнул по костюму профессора. Обыкновенный черный костюм. Нет, не обыкновенный, а из хорошего, дорогого материала. Ничего не скажешь, великолепный материал! Но вот сам костюм?.. Покрой допотопный… Лацканы такие теперь не носят. Да и нижняя пуговица на пиджаке оторвалась. Надо бы жене профессора пришить новую. Не следит за мужем, неряха, не заботится о почтенном человеке! Да разве к лицу профессору показываться в костюме без пуговицы?! Это еще извинительно неженатому…

Впрочем, почему не быть ему и… гм… этаким пожилым холостяком? Ведь могла же его жена умереть… Нет, даже не умереть, зачем такие крайности? Просто профессор с ней развелся. Не сошлись характерами. Разве не бывает?

Холостой профессор… Но это же находка! С еще большей сосредоточенностью вглядывается Гульсара в профессора, подвергая его внешность строжайшему критическому разбору. Дядька, пожалуй, ничего себе! Вполне подходящий. Его можно даже назвать мужчиной средних лет. Правда, под глазами набралось порядочно морщин. Но зато сами глаза – цвета морской волны. Мужчины с такими глазами всегда пленяли воображение Гульсары.

К сожалению, у голубоглазого профессора не очень-то густая шевелюра. Когда во время прогулок Гульсара и профессор будут шагать рядом, люди, конечно, сразу же заметят этот недостаток. Тем более, что у самой Гульсары волосы пышные, волнистые и парикмахер над ними хорошо потрудился.

Итак, рядом шествуют пышноволосая молодая девушка и голубоглазый лысеющий профессор. Хотя позвольте!.. А почему бы профессору не обзавестись синтетическими волосами? Заказать парик – и все! Проблема решена: муж Гульсары – профессор ядерной физики – будет снабжен чудеснейшей синтетической шевелюрой.

Супруги станут не только разгуливать по улицам, но и еще чаще кататься на «Волге» (ведь профессоров без автомобилей вообще не бывает!). За рулем сидит муж Гульсары при синтетических волосах, а рядом она. Нет, наоборот: профессор рядом с женой, а «Волгу» ведет Гульсара. Все смотрят, все восхищаются: «Такая красавица, да еще и машину водить умеет!» Среди прохожих попадаются и голубоглазые парни. У одного такого парня вырвалось сочувственное восклицание: «А муж-то у красавицы староват!» Что правда, то правда: муж у нее и в самом деле не по возрасту. Однако это дело поправимое: можно развестись со старым физиком. И пусть суд вынесет решение о разделе имущества. Машину она сумеет оставить за собой.

Вот она уже развелась с физиком. Тихо катит красавица на отсуженной «Волге». Глаза у нее такие грустные, такие томные. Взгляды прохожих, как и прежде, прикованы к Гульсаре. «И в горе эта женщина не утратила своей прелести!» – доносится чей-то голос.

Но Гульсара не нуждается в сочувствии. Да и грустить ей, собственно, не о чем. Рядом с ней – голубоглазый парень. Оба они смеются над незадачливым профессором, который стоит у тротуара, дожидаясь, когда проедет «Волга». Синтетическую шевелюру профессор перестал носить и выглядит теперь стареньким, жалким. За собой, как видно, не следит: внешность у него далеко не парадная. Та нижняя пуговица на пиджаке, что была пришита Гульсарой, снова оторвалась. Вот каково мужчине без женского глаза и рук!..

Нить размышлений Гульсары грубо оборвал пронзительный звонок. Заканчивая лекцию, профессор потянулся за своими разложенными на столе бумагами, а другой рукой застегнул на пиджаке пуговицу. Ту самую, нижнюю.

Студентка не верила своим глазам. Пуговица-то на месте! Просто была не застегнута, и только. Из-за нее не пришлось Гульсаре прослушать хотя бы последнюю лекцию. Теперь погорит она на экзамене. Синим пламенем погорит. Без дыма.

КОГДА ЖЕ ЯВИТСЯ САТИРИК?

Юный сатирик смело взялся за перо и, заострив сердце мужеством, написал эпиграмму на довольно известного писателя. В редакции приняли ее с удовольствием и от души посмеялись.

– Ну и здорово же поддел!

– Великолепно уязвил, молодчина!

– Давно бы так-то!

Победно прошествовав по всем редакционным кабинетам, эпиграмма вновь улеглась на столе литначальника.

Обретший уверенность после столь нежданного успеха, автор осмелился спросить:

– Выходит, опубликуете?

Литначальство посмотрело на сатирика с нескрываемым сожалением.

– Должен тебе заметить, молодой человек, между эпиграммой, что переходит из уст в уста в кулуарах, и той, что бывает пригодна для публичной огласки, дистанция огромного размера. Газету читают тысячи людей. Мы не имеем ни малейшего права грубым словом шельмовать видного писателя и тем самым подрывать его авторитет перед широкими читательскими массами. В данном случае нужно быть крайне осторожным. Чуть перегнешь палку – боже сохрани! – она и сломаться может. А впоследствии на чью голову обрушатся оба конца этой самой палки? Вот на эту! – Литначальство грозно шлепнуло по собственной лысине. – И пойдут тогда, я тебе скажу, звонки со всех концов, нездоровые намеки вплоть до угроз привлечь автора вместе со мной к строгой ответственности. Все это известно нам до самых тонкостей… В общем, лучше пересмотри-ка заново свою эпиграмму. Не надо так грубо, смягчи-ка ты свой удар, смягчи, Не будет никакого вреда, ежели между строками твоего шедевра будет прорываться доброжелательная улыбка. Коли тебе так уж хочется ущипнуть его, сделай это не слишком чувствительно…

Юный сатирик заново переписал свой труд. Вняв разумному совету, он поначалу похвалил, а потом походя легонько ущипнул маститого.

Во второе посещение редакции сатирика приняли не так радушно. Ни заразительного смеха, ни одобрительных улыбок в свой адрес он не встретил.

– Первая часть вполне сносная, – резюмировало литначальство, подчеркнув эти строки красным карандашом. – Только вот эта последняя строка звучит обидным диссонансом основной мысли. Надо будет поправить ее так, чтобы она стала созвучной общему духу вещи.

Через день, весь пронизанный внутренней дрожью, юный сатирик принес в редакцию третий вариант своего творения.

– Переделал так, как вы велели, строку подогнал под общий дух, чтобы созвучной стала, – сказал он, подавая рукопись.

Литначальство прочло внимательно и соизволило пожать трепетную руку творца.

– Вот теперь она стала вполне пригодной для публикации. Все в порядке… Только почему эпиграмма? Это название как-то уже не соответствует общему духу и внутреннему содержанию вещи. Я полагаю, вы не будете в обиде, ежели мы назовем ее одой.

Сатирик был юн во всех отношениях и по этой причине не научился еще отстаивать свои творческие позиции.

Когда он покинул кабинет, литначальство с горечью вздохнуло и осуждающе заметило:

– Одни только оды и сочиняют, угождая друг другу. Ну когда же на литературное поприще явятся истинные сатирики? Совершенно засохла сатирическая жила в критике!.. Совершенно!

ПОЖАРНЫЙ СЛУЧАЙ

Как только закрылась дверь правления колхоза, полные тревоги глаза бухгалтера уперлись в председателя.

– Горит… – прошептал он, тяжело вздохнув.

– Когда? – спросил председатель в надежде услышать, что времени еще много.

– Недолго уж осталось.

– Кого же еще вызовем? – спросил растерянно председатель.

– Загляну-ка в свой список, может, кого-то упустили.

Председатель пробежал глазами по бумаге, что белела перед ним на столе, и кликнул рассыльную:

– Эй, Шамсикамал апай^[1]!

Из соседней комнаты показалась пожилая женщина.

– Слетай-ка на ферму, скотника Якшыгула позови. Только побыстрей, чтоб одна нога здесь, а вторая – там!

Спустя некоторое время скотник Якшыгул уже стоял перед начальством.

Председатель встретил его с великим радушием, здороваясь, подал ему руку, потом усадил в кресло и, приняв глубоко озабоченный вид, начал расспросы:

– Якшыгул агай, весь год ты все в работе да в хлопотах. Устаешь, наверное?

– Как не уставать, ведь работа, а не гулянка.

– Поди и отдохнуть порой хочется?

– Рабочему человеку без отдыха никак нельзя…

Услышав эти слова, председатель испытал в душе неуемную радость охотника, загнавшего в западню крупного зверя. Он проворно вырвал из рук бухгалтера листок бумаги и протянул его Якшы-гулу.

– Тогда получай!

– Что это?

– Путевка в дом отдыха. Деньги уже до копейки уплачены. Теперь дело только за тобой.

Якшыгул меланхолически повертел в руках путевку.

– Гм… В дом отдыха… что же я там делать буду?

– Ничего там не надо делать, Якшыгул атай, отдыхать будешь да и только.

– Целый месяц без дела – разве мыслимо? Не смогу я. Не выдержу.

Почувствовав, что загнанный в западню зверь готов выскользнуть оттуда, председатель кинулся успокаивать Якшыгула:

– Думаешь, там нечем заняться? Для легкой разминки в волейбол можно или в баскетбол. Захочешь попотеть – в футбол пожалуйста. Для сидячего развлечения шашки есть и шахматы. А козла забить – разве не удовольствие?

Терпеливо выслушал Якшыгул председателя, да опять повел не в ту сторону:

– Нет уж, брат, где это видано, чтобы рабочий человек целый месяц баклуши бил? Откуда я выкрою столько времени? Отёл вот вскорости начнется…

– Найдем тебе Замену, Якшыгул атай^[2], не сомневайся! Ялмырзу можно поставить…

– Лежебоку этого несчастного? Ведь он же только в семь утра с постели подымается. Всю скотину колхозную загубит. Нет, нет, и не уговаривайте, никуда я не поеду!

В полной растерянности председатель и бухгалтер уставились друг на друга.

– Что же нам прикажешь делать, Якшыгул агай? Сгорит же путевка, а ведь за нее колхозные деньги плачены.

– А вы того же Ялмырзу вон и пошлите Все одно толком не работает. Ни шерсти с него, ни молока.

– Ялмырзу? Так он же только что вернулся. За тракториста Абдуллу отдыхал.

– Ну и что с того, пусть снова едет. А то шляется без дела каждый божий день, глаза всем мозолит, аж смотреть тошно… Ну ладно, я пошел, меня дела ждут. Будьте здоровы!..

Дверь за Якшыгулом безнадежно захлопнулась, и председатель с бухгалтером снова поникли головами.

– Сгори-и-ит же! – тягостно промычал бухгалтер. – Чем деньгам колхозным пропадать, может…

– Правильно! – встрепенулся председатель, обрадованный, что его поддерживает и финансовый страж. – И я того же мнения. Шамсикамал апай! Слетай-ка за Ялмырзой. Только побыстрей, чтоб одна нога здесь, а вторая – там!..

ДОБРЫЙ СОВЕТ

Живут в нашем городе единоутробные братья Калимуллины. Старший – по имени Ясавир, младшего же зовут Масавиром. Как-то Масавир посетил брата в его новой крупноблочной квартире.

– Привольно же, однако, живешь! Не скучновато тут одному в двух комнатах?

– Оно, конечно, бывает, но не обижаюсь, – отозвался Ясавир. – Я уже привык бобылем жить.

– Ав мою халупу народ толпами валит, – продолжил Масавир. – По ночам на полу негде ногой ступить.

– Почему же так? – озадаченно вскинул брови старший.

– Ничего удивительного: я же часто на селе в командировках бываю. А живут там сплошь завзятые хлебосолы. Так тебя угостят, что иной раз еле из-за стола вылезешь. Ну, а на прощание я их к себе в гости приглашаю: долг гостеприимства требует.

– Ах, какой же ты чудак, Масавир! – осуждающе воззрился старший на младшего. – Когда же ты жить-то научишься? Стоит ли распахивать душу перед каждым встречным и поперечным?

– Но ведь…

– Какие могут быть «но»? На кой черт каждому свой адрес даешь? Уж в крайнем случае мой адрес назови, а я-то сумею выпроводить нежданных гостей, будь спокоен!

– Добрый же совет дал ты мне, брат, – сказал Масавир, весело улыбаясь. – С удовольствием намотаю на ус.

Масавир пробыл у брата недолго. Сославшись на то, что назавтра надо снова собираться в дорогу, он ушел, тепло попрощавшись.

Спустя неделю звонок у дверей Ясавира тревожно затрещал. В недоумении Ясавир открыл дверь. Незнакомый дядька, смело тесня хозяина квартиры к притолоке, с трудом вволок в коридор огромный мешок. Не успел Ясавир и слова вымолвить, а гость уже, добродушно осклабясь, схватил его за руку:

– Ну, здравствуй, Ясавир туган^[3].

– Здр-здравствуйте, – ошарашенно выговорил тот. – Но, извините, мы с вами не знакомы…

– Не беда, разговоримся и познакомимся. Язык-то на что? Для беседы. А душевная беседа мигом сближает людей.

Ясавир усердно хлопал глазами и стоял, не зная, что предпринять. Тем временем гость начал распоряжаться, как в собственном доме.

– Не мешкай, туган, пошевеливайся. Чайку поскорее завари. Хороший чай после дороги – великое дело. Как рукой снимает усталость.

Ясавир несмело шагнул в сторону кухни, а в спину ему прозвучало, как приказ:

– Только не вздумай кирпичный заваривать! Мы в деревне к цейлонскому приучены.

Вскоре заказ гостя был выполнен наилучшим образом. Ясавир разлил чай в чашки и пригласил незнакомца к столу.

– Скажу тебе, твой родной братишка – чудеснейший малый! Парень что надо. – восторженно говорил гость, отхлебывая чай и прищелкивая языком. – Я было заикнулся насчет того, что, мол, еду на базар, да вот незадача – в городе остановиться негде. Так он тут же дал мне твой адрес. Золото, а не человек!

Деревенский посланец погостил у Ясавира двое суток. И с утра до поздней ночи без умолку нахваливал Масавира. Наконец, распродав свои мясопродукты, с легкой душой убрался восвояси.

Вероятно, он еще не успел выбраться из подъезда на улицу, как тут снова звонок. Из-за двери донесся чей-то нетерпеливый голос:

– Тут ли проживает брат Масавира Калимуллина?

«Может, что-то стряслось с братишкой?» – не на шутку встревожился Ясавир, лихорадочно открывая дверь.

– Здесь проживает! Здесь!

– Слава аллаху! Наконец-то отыскал! Дети, бегите сюда! Он тут живет! – Торопливо спустившись в подъезд, пришелец привел за руку двух девочек. – В больницу вот приехали, детишек городским врачам хочу показать. Это твой братишка посоветовал податься в город. У нас он постояльцем был. Говорил, у вас тут отличные специалисты. Чтобы мы не мыкались по гостиницам, дал твой адрес. Примет, сказал, как родных. Слава аллаху, помог-таки отыскать тебя…

…То были, впрочем, всего лишь первые цветочки. В прежде тихую, укромную квартиру Ясавира народ повалил валом. И не стало теперь такого дня, чтобы его холостяцкое жилье хоть миг пустовало. Теснимый потоком деревенских гостей, хозяин поначалу отвел им одну комнату. Затем под их все усиливающимся натиском вынужден был освободить и вторую, отступив в кухонные пределы. Но и здесь удержался недолго…

В свой следующий визит к брату Масавир обнаружил обладателя двухкомнатных апартаментов на чердаке. Согнувшись в три погибели, Ясавир лежал на чьей-то выброшенной за ненадобностью раскладушке.

– Ну, как у тебя дела? – грозно уставился Ясавир на Масавира, вылезая из-под одеяла.

– Лучше не бывает, – ответил тот жизнерадостно. – Дела у меня, брат, великолепны. Да и в доме теперь тишина и покой. Хоть бы раз кто-нибудь побеспокоил. А сам-то ты как живешь?

– Не видишь разве? И все из-за тебя, болван!

– Эх, агай, агай, – проговорил Масавир, усмехаясь из-под усов. – Смотрю на тебя и Диву даюсь: какой же ты, однако, чудак! Когда же ты жить-то научишься? Хочешь, я тебе один добрый совет дам?

– Довольно, хватит с советами! – Ясавир, словно подброшенный туго сжатой пружиной, стремительно вскочил на ноги и, больно ударившись затылком о балку над головой, со стоном рухнул на раскладушку. – Я и свой совет теперь беру обратно, – заныл он плаксиво, ощупывая шишку на затылке.

ДРУЗЬЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ

– Ба-а! Кого я вижу! – воскликнули оба в один голос. – Сколько лет, сколько зим!

Обнялись. Помолчали, разглядывая друг друга.

– Что же мы тут торчим? – прервал один из них явно затянувшееся молчание. – Посидеть бы по такому историческому случаю не мешало.

– Великолепная мысль. Заодно и потолкуем вволю, – поддержал Другой.

Зашли в ресторан. Заказали пиво.

Завязалась беседа.

– Ну, рассказывай. Как дела?

– Так вот и идут… Своим чередом.

– Да… Своим чередом, значит?

– Да… Именно так.

Наступила неловкая пауза. Тот, что предложил пойти в ресторан, поспешил возобновить беседу.

– Значит, своим чередом, говоришь? Неплохо. Очень даже недурно. Это хорошо, когда своим чередом. Вот взять меня, так и у меня тоже в таком разрезе.

Другой смело подхватил нить разговора:

– Гляжу-погляжу да вижу: ты ничуть не изменился. И раньше, бывало, у тебя дела шли в таком же вот разрезе.

– Хе-хе… Бывало, так и шли, говоришь, а?

– Вот именно! Раз оно так, как же может быть иначе?

Ручеек беседы снова пересох. В обеих головах шла напряженная работа мысли: какой бы еще вопросик подкинуть? Вспомнить бы что-нибудь из детства, да картины той безмятежной поры давно уже стерты с экрана памяти. Спросить о работе? Но каждый из них даже не знает, где живет другой, а признаться в этом смелости недостает: неудобно, нетактично…

Спасение принесла официантка. На цинковом подносе. Увидев батарею пивных бутылок, друзья искренне обрадовались. Вот он, ключ для открытия источника беседы!

Пивные кружки опустошались одна за другой, а ключ все не срабатывал.

– В том конце города вчера, кажись, пожар приключился.

– Пожар, говоришь?

– Вот именно.

– Должно, что-то загорелось..

Снова красноречивое молчание. Пришлось прибегнуть к крайней мере: друзья заказали «белую».

– Ну, выпьем давай за старую дружбу!

– Ну, выпьем.

Под дружное молчание лилась «белая» в рюмки и под деланное кряхтение переливалась в желудки.

– Ох, и крепка! Аж язык обжигает.

– А ну, обожжем-ка еще разок!

– Давай! Почему бы не обжечь за старую дружбу?

На душе у старинных друзей вроде бы потеплело. Прерванная беседа была надежно восстановлена.

– Тэ-эк, значит, дела, говоришь, идут, а? Своим чередом, значит?

– Вот именно, друг! Да и почему бы им не идти?

– Это, брат, хорошо, когда они идут.

– Ежели бы не было вот такой дружбы, как у нас с тобой, мы бы ее непременно сделали именно такой. Потому что мы именно такие люди! А?

– Пр-ра-виль-но! Именно потому, что мы такие люди, мы именно такие и друзья с тобой!

– Точно! Так вот будем работать и дальше. Верно говорю?

– Будем, друг, непременно будем! Сработаем-ка еще по одной рюмашечке!

Перед тем как расстаться, они растроганно обнялись.

– Как хорошо, что встретились! Когда бы еще смогли так душевно поговорить? – сказал один.

– Вот именно, – повторил другой.

– Так-то вот.

– Коль не так, иначе как же…

ЭКСКУРСИЯ

– Дорогие и многоуважаемые экскурсанты! Сегодня мы с вами отправляемся в путешествие по? великолепным улицам и проспектам нашей любимой столицы. Как вы, наверное, уже догадались, я являюсь экскурсоводом. Мой служебный долг – познакомить вас с достопримечательными и памятными местами, которыми так славится наш город. А город наш, уверяю вас, прекрасный. А какой народ живет в этом городе! Во-первых приветливый, во-вторых, предупредительный, в-третьих, гостеприимный и, в-четвертых, культурный. Кстати, сама я тоже родом из этого города.

Ну, вот и познакомились. Надеюсь, мы сумеем найти общий язык. Только сразу же условимся, слушайте меня внимательно. Эй, гражданин на заднем сиденье! Почему переговариваетесь? Ведь я же человеческим языком предупредила! Одно мучение с такими! Соберут из разных деревень всяких неотесанных да полуграмотных типов и везут к нам. А ты тут бейся с этими недотепами, воспитывай их, наставляй, учи хорошим манерам! И как это только нервы мои еще выдерживает? Верите, нет – всю прошлую ночь не сомкнула глаз. А почему, просите? Вчера один такой дундук попался – всю дорогу в окно глазел, будто меня и на свете не существует. Никакой культуры у людей, никакого обхождения, а уж об уважении и говорить нечего. Ну, ладно, не уважаете меня как женщину, так извольте уважать в моем лице хотя бы служебное лицо… В общем, уважать мою должность… А то, понимаешь, смотри, какие выискались, привыкли дома над женами измываться и здесь норовят гнуть эту же линию Нет уж, дудки! Тут феодалам с байскими замашками не место! Мы тоже законы знаем, не лыком шиты! Что?.. Попрошу не перебивать! А еще очки нацепил, шляпу на свой калган напялил! Наверное, у себя в районе в больших начальниках ходит. Привык своим подчиненным рты затыкать. Нет, у меня такой номер не пройдет! Ты не в своей деревне, а в столице всей республики находишься, ясно? Тоже мне, передовики сельского хозяйства называются! А культурки-то ни на грош! А ты тут цацкайся с ними, мотай себе нервы…

Ох, снова голова разболелась. Опять ночью глаз не сомкну. Ну, слава богу, хоть маршрут кончился… Итак, дорогие, многоуважаемые гости, вы познакомились с нашей замечательной столицей, увидели ее достопримечательные места, познакомились с ее лучшими людьми. Надеюсь, это прекрасное путешествие оставило в ваших сердцах неизгладимое впечатление на долгие годы. До свидания, дорогие друзья, всего хорошего! Спасибо за внимание!

ИСПЫТАНИЕ

Знающие люди говорят, что будто дружба между начальником и его замом – явление исключительное. Если это утверждение верно, то перед нами именно такой случай: директор промторга Янаби Шарапов и его заместитель Шанаби Ямалов – друзья. Притом давнишние, чуть ли не закадычные. И, естественно, отношения между ними преотличнейшие, все мало-мальски важные дела по службе они всегда решают сообща, в добром согласии друг с другом.

Вот и сегодня с утра директор по обыкновению вызвал к себе зама.

– Начальство звонило, – начал сам, когда его друг зам устроился напротив на стуле. – Велено подобрать хорошего специалиста для работы в аппарате треста.

В глазах Шанаби замелькали задорные искорки.

– Что ж, подберем! – весело отозвался он. – Есть у нас такие кадры, есть!.. Не то что в трест, хоть сегодня в министерство выдвигай!

– Да, ты прав, есть у нас достойные товарищи.

На стол директора лег список личного состава торга, и сам с замом в поисках подходящей кандидатуры принялись перебирать всю наличную номенклатуру.

– А. Алмасов! Как ты полагаешь?

– Не подойдет! – отрезал Шанаби, презрительно сморщив нос. – Это же такой выпивоха, каких свет не видывал! Хлещет горькую, как воду. Сам видел. Как-то с ним в одной компании пришлось сидеть.

– Ну что ж, так тому и быть.

Красный карандаш директора решительно прошелся по фамилии Алмасова.

– Далее у нас Б. Байбулатова.

– Морально неустойчива. Разошлась с мужем.

– Так ведь с тех пор сколько воды утекло…

– А какая разница – давно, недавно? Сказано же: горбатого могила исправит.

– Ладно, быть по-твоему… Вычеркиваем… Идем дальше. В. Вали-шин. Что ты о нем скажешь?

Шанаби отчаянно замахал руками:

– Нет-нет, что ты! О нем и речи быть не может! Мужчина уже в летах, а ведет себя как мальчишка: по утрам в одних трусиках бегает. Ни капли солидности!

– Да, ты прав, тресту нужны серьезные работники. – Янаби снова уперся в список. – Следующим у нас Д. Давлеткулов.

– Это же настоящий питекантроп! До седых волос дожил, а даже завязывать галстук не научился. Абсолютно бескультурен.

– М-да, выходит, и ему не видать трестовского кресла, как своих ушей.

Так и кандидатура Давлеткулова была безжалостно вычеркнута из ряда возможных претендентов на выдвижение.

И долго еще, поощряемый Шанаби, гулял по списку личного состава торга директоров красный карандаш, творя суд и расправу. Под конец нетронутым остались только две фамилии. Как вы догадываетесь, одна принадлежала самому Янаби, другая – Шанаби.

В кабинете директора повисла гнетущая тишина, которую после долгих размышлений на правах старшего по чину решился нарушить Янаби.

– Более достойного кандидата, чем ты, нам, пожалуй, не найти. Вот только…

У Шанаби тревожно ёкнуло сердце:

– Что «только»?

– А что, если в тресте скажут, что ты дружишь с сорокаградусной? С Алмасовым вон вместе налакался…

– Так это же в гостях! – обиженно насупился Шанаби. – В компании. Ради компании, говорят, и монах женился.

– Поначалу в гостях, потом за углом на троих… А там и до белой горячки недалеко… Таков уж, скажут в тресте, путь всех алкашей…

И тут Шанаби смекнул, к чему клонит его друг.

– Уж коли на то пошло, Янаби, тебя выдвигать тоже нельзя, – сказал Шанаби, гася хитрые искорки в глубине глаз.

Словно бы принимая грудью выпад ярого врага, Янаби воинственно подался вперед.

– С чего это ты взял?

– Никак не подходишь ты для треста. Кому нужен такой, с позволения сказать, руководитель, который даже не умеет подбирать кадры? Посмотри-ка на этот список: один – пьяница, другой – моральный урод, третий – и того хуже… А ты их держишь под своим теплым крылышком…

Что-то странное произошло с Янаби: из глаз полыхнул зловещий огонь, а кулак его, описав дугу, молнией грохнул об стол.

– Ах ты лицемер! Двуличный тип! Вот какие черные мысли таил в своей подлой душонке! Не думал я, что ты такой подонок!..

– А ты законченный идиот! – выпалил Шанаби, достойно отбивая наскок своего друга. – Об этом весь город знает, только ради приличия не говорят вслух.

– А ты распутник! Не ты ли приглашал в прошлую субботу Байбулатову на пляж? Знаем, с какой целью ты это делал. Тут не дураки сидят.

– А ты сам-то, вспомни-ка, для чего ей шоколад покупал? Ишь, донжуан выискался…

– Шпик несчастный!

– А ты…

Возможно, долго бы еще продолжался обмен любезностями между друзьями, но тут совершенно некстати зазвонил телефон. Янаби нервно схватил трубку.

– С-с-луш-шаю! – проговорил он, задыхаясь от злости.

– Это из треста, – раздалось на другом конце провода. – Насчет кандидата на выдвижение. Мы уже подобрали, так что не волнуйтесь, занимайтесь своими делами…

Пальцы Янаби как-то странно разжались, и трубка, грохнувшись об пол, разлетелась вдребезги. Друзья постояли с минуту, пожирая друг друга испепеляющими очами, и, не зная, что дальше предпринять, разом кинулись на колени подбирать с пола осколки разбитой трубки.

ТАК ОНИ ПОМИРИЛИСЬ

Долгое время я не мог найти ответ на вопрос: как, какими силами и способами можно помирить двух поссорившихся женщин? И только на днях подсмотренная в жизни сценка дала мне ключ для ответа…

Автобус переполнен до предела. Не то что яблоку – горошинке упасть негде. Один наступит соседу на ногу, другой так саданет под ребра, что аж в глазах потемнеет, третьему стоит удачно повернуться – и все пуговицы стоящего рядом перезревшим ранетом слетают с одежки…

Впрочем, каждый пассажир реагирует на это переуплотнение по-своему, соответственно собственному характеру и темпераменту. Иному хоть рукав с корнем оторви – он и ухом не поведет, другой же при легком прикосновении к его персоне готов раздуть скандал.

Вот две женщины как раз из этого скандального разряда, чуть только тронулся автобус, дружно сцепились и повели меж собой любезный разговор.

– Ты человек или корова? – поставила рыжекудрая вопрос ребром. – Что ноги-то растопырила!

– Сама ты корова, – тонко определила волоокая брюнетка.

– От коровы и слышу, – установила свое родство с соседкой рыжеволосая. – От безрогой притом.

– Ты сама безрогая! Комолая, значит. Только не смею спросить: кому ты их подарила?

– У тебя тоже не спрашиваю, кому ты могла их наставить…

Неизвестно, к чему привела бы эта деликатная дискуссия, если бы не один пассажир, который осмелился шутливо прокомментировать сей диалог.

– Понятно, граждане! – возвестил он. – У этих женщин у обеих мужья, надо полагать, рогоносцы!

От смехового залпа автобус тряхнуло и даже качнуло в сторону.

Рыжекудрая разъяренной львицей прорвалась сквозь толчею и схватила комментатора за воротник. Не меньшую оперативность проявила и волоокая: через миг она уже мертвой хваткой держала смельчака за фалды пиджака.

– Как ты смеешь оскорблять порядочных женщин? – заверещала рыжая.

– К тому же еще в общественном месте! – поддержала брюнетка.

– Специальная статья для таких нахалов предусмотрена! – заявила рыжая, декларируя тем самым свое уважительное отношение к уголовному кодексу.

– К уголовной ответственности хулигана! – бросила боевой клич волоокая, энергично оттаскивая вконец растерявшегося парня к дверям.

– Мы ему покажем, как оскорблять честных женщин! – завизжала, все более распаляясь, рыжекудрая и отвесила парню звонкую пощечину.

На следующей остановке судьба шутника была решена. Возмущенные представительницы прекрасного пола дружно отконвоировали его в милицию…

…Теперь-то я уж точно знаю, каким способом можно быстро примирить двух поссорившихся женщин. Правда, самому мне случая совершить такое деяние пока что не выпадало. И, между нами говоря, слава богу.

СИГНАЛ

Нагрянула комиссия, и не куда-нибудь, а прямо в руководимую мною контору. Это было так неожиданно, что мы растерялись. На успели переглянуться между собой, как председатель комиссии вытащил из портфеля кипу бумаг и, помахав ею перед нашими приунывшими носами, грозно изрек:

– Сигнал вот поступил, о вас пишут! Будем проверять!

Вот так штука! Что еще за сигнал? Вроде бы и работаем неплохо, и с планом справляемся, и продукция наша не из худших – за год ни одной рекламации. Дисциплина тоже на уровне. Хотя, если говорить начистоту, есть у нас один нарушитель, слесарь Хабислам. Уж больно дружен с бутылкой, вот и прогуливает частенько. Пришлось приструнить маленько – недавно выговор ему объявил и строго предупредил:

– Имей в виду, если еще раз повторится такое, с работы выгоню!

А он и в ус не дует. Даже грозится:

– Не спеши-ка выгонять-то! Как бы пожалеть потом не пришлось!

Я, конечно, смолчал, да и что толку препираться с пьяным: скажи я что-нибудь против, он еще и не такое наговорит. Только одно меня и беспокоило: лишь бы не сорвался, пока в конторе проверка.

Комиссия дотошно копалась во всех мелочах и к концу недели завершила работу.

– Сигнал не подтвердился, – сказал председатель комиссии перед отъездом. – Спокойно работайте!

Канитель с проверкой отняла уйму драгоценного времени, и теперь надо было наверстать упущенное. Работа закипела.

Однако так продолжалось недолго. Однажды утром в контору явилась целая группа незнакомых людей. Один из мужчин, что был посолиднее, порывшись в портфеле, вытащил пачку бумаг и сказал:

– Сигнал! Надеюсь, понятно?

Понять было нетрудно: перед нами стояли члены новой комиссии. О работе, понятно, опять и думать нечего. Дни и ночи заняты только одним: объясняем, уточняем, подтверждаем, доказываем, цифры выкладываем, в архиве роемся.

Сигнал, как и следовало ожидать, снова не подтвердился. Но все же комиссия отметила и записала в акте кое-какие недостатки.