Текст книги "Министр по делам редиски"

Автор книги: Марат Каримов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Annotation

«Библиотека Крокодила» – это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

МИНИСТР ПО ДЕЛАМ РЕДИСКИ

СВЕРРУЗА И БАРССВИНУЗА

ЛЮБОВЬ, ШАШКИ, ШАХМАТЫ И Я

ДРУГ МОЙ – ВРАГ МОЙ

ТОТ САМЫЙ

УСТРОИЛСЯ…

ПУГОВИЦА

КОГДА ЖЕ ЯВИТСЯ САТИРИК?

ПОЖАРНЫЙ СЛУЧАЙ

ДОБРЫЙ СОВЕТ

ДРУЗЬЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ

ЭКСКУРСИЯ

ИСПЫТАНИЕ

ТАК ОНИ ПОМИРИЛИСЬ

СИГНАЛ

ЗА ЖЕЛТЫМ САРАФАНОМ

ГОРОДСКИЕ ГОСТИНЦЫ

ПЕРВАЯ КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ

Более подробно о серии

INFO

notes

1

2

3

4

5

Марат КАРИМОВ

МИНИСТР

ПО ДЕЛАМ РЕДИСКИ

*

Перевел с башкирского С. САФИУЛЛИН

Рисунки Б. СТАРЧИКОВА

© Издательство «Правда».

Библиотека Крокодила, 1974 г.

Дружеский шарж А. ШТАБЕЛЯ

Появился я на свет в 1930 году в деревне Кугарчи, Зианчуринского района. Башкирской АССР, в семье сельского учителя. В десятилетнем возрасте стал редактором классной стенгазеты.

В 1947 году окончил Зиланрское педагогическое училище, работал учителем в родной деревне, затем – в райкоме комсомола, служил в рядах Советской Армии. После службы учился в Центральной комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ и на Высших литературных курсах.

С 1964 года стал работать редактором республиканского детского журнала «Пионер», а с 1968 года редактором сатирического журнала «Хэнэк» («Вилы»).

Выпустил более десяти поэтических и прозаических книг на башкирском и русском языках. Три из них имеют непосредственное отношение к сатире. Член Союза писателей СССР с 1958 года.

Автор.

МИНИСТР ПО ДЕЛАМ РЕДИСКИ

Значит, вам про революцию интересно? Тогда слушайте. Влетело мне от нее, я вам доложу, здорово. Как припомню, аж мороз по коже.

Семнадцатый год застал меня в городской гимназии. Начались волнения – учебе пришел конец. Делать стало нечего, и подался я в деревню, к отцу.

Вам любопытно, как меня, крестьянского сына, в гимназию приняли? Отец мой вел середняцкое хозяйство, и почти все оно, можно сказать, уходило на мое образование. А учился я с охотой. Богатейским сынкам ничем не уступал. Но учителя так и норовили ставить мне оценки похуже.

Было мне тогда тринадцать годков, и разобраться в сути происходящих событий мальчишеским разумом было не под силу.

– Хурриат! – то и дело выкрикивали мы задорно. – Свобода!

Это слово тогда не только в городе – и среди сельского люда имело большое хождение.

Как-то в деревенской мечети собралась сходка. Интересно мне стало, и я увязался за взрослыми. За столом, как мы ныне говорим, президиума расселись досточтимые мужи прихода. Я же примостился в уголочке, позади широких мужицких спин, навострил уши и слушаю. На повестку дня поставлен был серьезнейший политический вопрос – о создании самостоятельного государства.

– Хурриат к нам пришел, миряне, – разглагольствовал мулла Ахмади. – Отныне мы свободный народ. Раз мы свободны, стало быть, ни к белым, ни к красным примыкать не будем. Свободно обойдемся и без них. Вот потому-то я и предлагаю, миряне, объединить деревни нашего прихода Муйнак, Исянгильды и Кыртуш и учредить отдельное вольное государство.

Сход заинтересованно загалдел, загомонил. Несколько человек, что находились ближе к столу, подали одобряющие реплики.

– Государство должно иметь собственное правительство! – тоном знатока бросил бай Зайнулла. – Я считаю, что правительство должны составить самые что ни на есть башковитые люди.

Обмен мнениями на этот счет затянулся, но все же в конце концов было признано: мудрейшими из мудрейших в приходе являются купец Габит, мулла Ахмади и бай Зайнулла. Их-то и определили в правительство.

– Хотелось бы знать: с каких великих деяний начнут наши государственные мужи? – ехидно ощерился батрак Ырсыбай, что служил у бая Зайнуллы.

– Эй, ты там, Ырсыбай, что ли… перестань скалить зубы! – обрезал насмешника бай Зайнулла. – Не твоего ума это дело!

Диктаторский тон бая взбесил меня, и я вскочил на ноги с намерением подать разумный совет деревенским олухам.

– Жизнедеятельность любого государства предполагает наличие у него золотого запаса! – крикнул я срывающимся фальцетом. – О том нам в гимназии говорили.

– А ведь верное дело говорит этот Фатхелов малец, – подал голос в мое одобрение купец Габит. – Казна – первейшее дело. Казна– это деньги. А без них, как вы знаете, даже ржавого гвоздя не купишь.

– Откуда их взять, денег-то? – снова встрял в разговор Ырсыбай.

Члены правительства озадаченно переглянулись.

– Дело пустяковое! – смело бросил я из своего угла. – Все вы знаете золотые прииски Рамеевых, что недалеко от нас. А наши собственные холмы по своей геологической структуре точно похожи на рамеевские. Стоит лишь копнуть глубже – вот вам и золото навалом!

По залу прокатился недоверчивый смешок. Однако все обернулось самым неожиданным образом.

– Знаете что, миряне, – произнес бай Зайнулла, с достоинством поднимаясь из-за стола. – Я предлагаю, чтобы в членах нашего правительства состоял и Фатхелов сынок… э-э-э… вернее сказать, господин Мрасев. Правда, по годам он молод, но, как вы сами только что убедились, ума ему не занимать стать. Пройдите сюда, господин Мрасев!

Меня будто кипятком ошпарило. Вот какова она, оказывается, бывает, всамделишная хурриат! Тринадцатилетнего пацана господином величают да еще в члены правительства выдвигают!

Трепетнокрылой птицей устремился я к столу с суконным покрытием.

Вскоре полномочное правительство с головой окунулось в работу. Перво-наперво нужно было решить вопрос о собственных вооруженных силах. Тут же, естественно, всплыла проблема воинской формы. Спор между членами правительства (дело происходило, когда народ уже разошелся) затянулся за полночь. Изрядно потрепав голосовые связки, пришли к следующей мысли: воин суверенной трехдеревенской державы носит на голове тюбетейку или же феску с кисточкой, облачается в халат без воротника, обувается в лапти. Оружием своим имеет вилы. Однако всем членам правительства было ясно, что одними вилами не навоюешься. Для полноценной регулярной армии потребна артиллерия. Но где ее взять? Поразмыслив, установили, что на первый случай ее сможет заменить старая берданка охотника Сабита. Посему было категорически решено реквизировать сие единственное в округе огнестрельное оружие.

Самое же забавное началось позже когда дело дошло до распределения портфелей. Вай Зайнулла был удостоен поста премьер-министра, он же назначался министром иностранных дел, а также министром военных вил. Великолепнейшую должность отхватил себе мулла Ахмади. По его собственному предложению было образовано министерство подаяний и жертвоприношений, и он же был утвержден в должности министра. Купец Габит единодушно был определен министром по торговле и финансовым сношениям.

Почувствовав себя полноправно причастным к великим государственным делам, я еще раз взял слово и завел речь об экономике нового государства.

– Что именно подразумевается под словом «экономика»? – начал я. – Экономика – это, если сказать проще, народное житье-бытье. Чем, собственно, занято наше крестьянство? Землепашеством. Так?

– Так, так| – дружно закивали министерскими головами новоявленные государственные деятели.

– А приходилось ли вам когда-либо слышать о таких вещах, как экспорт и импорт? Нет? Если сказать по-простому, речь идет о купле и продаже. Экспорт – это когда государство продает за границу свой товар, импорт – когда покупает иностранный. То есть тот товар, которого нет у покупающего государства. Что мы можем экспортировать? Зерно? Но кто станет его покупать, – ведь землепашеством занята вся наша округа да и вся Россия.

Министры поникли головами. Задал же я им, однако, задачку!

– А ежели вывозить холщовую одежу? – несмело подал голос купец Габит, то есть министр по торгово-финансовым сношениям.

– Ничего не выйдет. Холстом и в других краях промышляют.

– Может, лаптями торговать? У нас же лапти каждый плести мастак. Можно воз за возом гнать к чувашам!

– Нашел кого удивить! Они сами непревзойденные лапотники. Министров снова охватила глубокая задумчивость. Пока думали-гадали, мне вдруг вспомнилось, как я однажды в городе был гостях у приятеля. Там мне удалось отведать такую штучку, которой ни один мальчишка из нашей округи и в глаза не видывал. То была редиска. Очень мне понравилось, как этот корнеплод похрустывал на зубах.

– Главным предметом нашего экспорта станет редиска! – победоносно выпалил я, подгоняемый приятными кулинарными воспоминаниями. – Понимаете, редиска!

– Что это за фрукт?

– Не фрукт, а овощ!

– Ведать не ведаем, едать не едали!

Я с энтузиазмом принялся за пояснения.

– Сам он по себе невелик. Внешним обликом красненький, нутром же белый. Станешь есть, так приятно хрустит на зубах…

– Хе, – подал голос премьер-министр, он же мининдел и минвоенвил бай Зайнулла. – Говоришь, наружностью красный, а внутренностью белый?.. Если глубже вникнуть в суть ныне существующего положения дел, то, я полагаю, сей фрукт или то есть овощ никак для нас не подходит.

Я с азартом бросился на защиту редискиных позиций во внешнеторговом балансе новоиспеченного государства.

– Пшеницу и рожь беспощадно изгоним со всех посевных площадей! Все наличные поля и угодья отведем под плантации редиски! А задачу добыть редисковые семена я беру на себя и обязуюсь выполнить правительственное поручение! – Произнося эти самоуверенные слова, я имел в виду своего городского приятеля как будущего поставщика потребных семян.

Но тут меня перебил сам премьер-министр, он же мининдел и минвоенвил, бай Зайнулла и повернул разговор в чуточку иное русло:

– Мы, я вижу, увлеклись государственными делами и как-то позабыли о самом господине Мрасеве, – сказал он. – Поскольку он у нас еще не имеет определенной должности, я предлагаю вручить ему портфель министра по делам этой самой редиски…

На последнем слове главы правительства дверь мечети распахнулась настежь, и в помещение хлынули ослепительно яркие лучи солнца.

– Разве уже утро?! – удивленно воскликнули мы разом.

На пороге стоял Ырсыбай.

– Эй, вы, летучие мыши! Выматывайтесь! Из волости солдат Ибрай вернулся, Советскую власть привез! Весь народ на сходку собрался, а вы тут сидите. Впрочем, вы же и ломаного гроша не стоите! – И, махну рукой, Ырсыбай стремительно вышел на улицу.

В одну секунду наше правительство лопнуло, как мыльный пузырь. А ведь мы потратили на его создание не только целую ночь, но и драгоценные утренние часы!

Ничего не оставалось делать, как разойтись по домам.

Дома меня ожидал еще один сюрприз. Крутой на расправу покойный мой отец встретил меня у ворот с ременным чересседельником в руке.

– Где пропадал целую ночь? С вечера корова не поена, хлев нечищен. Спускай штаны да поворачивайся задом!

И министр по делам редиски был выпорот отменнейшим образом.

Интересуетесь, люблю ли я доселе редиску? Терпеть не могу. Как увижу, аж мороз по коже! Бр-р-р!

СВЕРРУЗА И БАРССВИНУЗА

Сверруза – это малоизвестное полевое растение, которое получено путем скрещивания непритязательной свербиги (так называется сорная трава) с банальной кукурузой. Мне это хорошо известно, потому что я работал как раз в том отделе районной газеты, которому было предписано усердно пропагандировать эту самую культуру.

Хотя, должен признаться, я ее никогда и в глаза не видывал. И не только я. К кому ни обратись, всяк недоуменно пожимает плечами и странным взглядом окидывает тебя с головы до ног. Озадаченный этим обстоятельством, как-то решил спросить у своего заведующего отделом:

– Садрый ага, что же это в конце концов такое?

Он побагровел от злости и яростно зашептал:

– Чушь собачья, вот что это! Какой-то горе-ученый, чтобы ему ни дна ни покрышки, почесал себя там, где не чесалось, и вывел эту идиотскую сверрузу. А другой из каких-то своих соображений похвалил новатора. Подхалимов ведь, как известно, не сеют, они сами великолепно растут. Вот мы и должны теперь доказывать, что сверруза – это открытие века, что она обеспечит крутой взлет всего животноводства. Людей-то еще можно околпачить, а коров, телят и овец – ни в какую! Не жрут они эту ботаническую диковинку – и точка!

Ответ его до крайности удивил меня.

– Тогда зачем же мы трезвоним о ней?

– Молод ты еще, мало в жизни смыслишь. А жизнь – она ой как сложна! – отечески покачав головой, молвил Садрый ага. – А сейчас пойдем, шеф вызывает на ковер.

Редактор сидел за столом и прихлебывал из стакана чай.

– Дело дрянь, – сказал он. – В колхозах на сверрузу смотрят волком. То есть проявляют махровый консерватизм. Завтра же поезжайте по деревням. Захватите с собой как можно больше номеров газеты с моей передовицей. Помните заголовок? «Сверруза кладет на лопатки даже кукурузу».

Садрый ага с энтузиазмом воскликнул:

– Золотые слова и вовремя сказаны! Как нам самим не пришло это в голову! Тут же запишем!..

– И привезите отборный экземпляр сверрузы, – продолжал редактор. – Надо хоть знать, что мы пропагандируем.

– Превосходно! – восторженно приподнялся Садрый ага. – Связь теории с практикой!

– В целях наиболее эффективной пропаганды передовой культуры, то есть сверрузы, – закруглился редактор, пропуская мимо ушей подобострастную реплику, – предлагаю изменить ваши псевдонимы, Твой, – он ткнул в Садрый ага, – будет Сверрузин. А ты, – указательный палец шефа уперся в меня, – отныне Сверрузов.

Садрый ага вскочил, словно подкинутый катапультой.

– Идея! – крикнул он восхищенно. – Великолепно! Лучше и не придумаешь!

Мы вышли из кабинета, и тут с моим завом произошла любопытная метаморфоза. Лицо его вдруг презрительно исказилось, а лист бумаги, исписанный «золотыми словами», разорванный на мелкие клочья, полетел в урну.

– Что вы делаете? Это же мудрые указания шефа!

– Бред, а неоказания, – спокойно произнес Садрый ага. – Мой карман не мусорный ящик для всякой дурацкой дребедени. – Он иронически усмехнулся: – Хе!.. Сверрузин… Додумался! Пусть берет себе сам этот псевдоним, коли так нравится!..

Возвратясь из командировки, мы с радостью узнали, что наш отдел сверрузы приказал долго жить.

– Сверруза сыграла свою положительную роль, – не без патетики констатировал редактор. – На нынешнем этапе разрабатывается идея скрещивания свиньи с барсуком, в результате чего будет выведен перспективный вид мясного скота, называемый барссвинузой. Наша боевая задача, как и всегда, – всемерно поддержать новаторский почин. Потому мы решили создать в газете специализированный отдел барссвинузы. С сегодняшнего дня вы оба переведены в новый отдел.

Садрый ага вскочил, словно ужаленный:

– Золотые слова! Грандиозно!

– А псевдонимы ваши, – продолжал редактор, – э-э-э…

– Барссвинузин! – поспешно подсказал Садрый ага, приходя шефу на помощь. – А он – Барссвинузов!..

…Садрый ага давно уже не работает в газете. Шеф тоже ныне не у газетных дел. Только я, грешным делом, изредка пописываю. Однако годы работы в той газете выработали во мне не совсем похвальную привычку: как возьмусь за перо, так обязательно напишу то, чего не было и быть не могло. Вот и с этим рассказом вышло так же.

Не верите? Как хотите. Дело, как говорится, читательское.

ЛЮБОВЬ, ШАШКИ, ШАХМАТЫ И Я

После каникул, проведенных в деревне, возвращаюсь в Уфу. Вагон полупуст. Скучно. Чтобы как-то развеяться, вышел покурить и направился в тамбур. Вижу: приникнув к окну, стоит девушка. Знать, ей тоже не слишком весело…

С трудом удалось завязать разговор. Спустя полчаса я уже знал о ней кое-что. Она с отцом ездила в Стерлитамак к родным, теперь возвращается домой. Уступая под напором моей настойчивости, согласилась дать свой адрес.

– Так уж и быть, запишите. – И с улыбкой добавила; – Приходите в гости.

Мне начало казаться, что я чем-то пришелся ей по душе. По крайней мере хотелось верить в это.

Но тут совсем некстати в коридоре показался пожилой мужчина с пенсионным выражением на лице и, как назло, направился в нашу сторону.

– Молодой человек, сыграем партию! – Он вытащил из кармана небольшую коробку.

– В шашки принципиально не играю, – попытался я отбиться, чтоб продлить наше приятное уединение.

– А это шахматы. Интеллектуальнейшая игра. Ну, всего лишь одну партию!

В его глазах застыла такая мольба, что я не смог отказать старому человеку. Однако «всего одна партия» затянулась надолго.

Я уже начал ругать себя в душе за проявленную слабость. Несколько раз порывался вежливо улизнуть в соседнее купе, где скрылась моя новая знакомая. Но где там! Партнер надежно приковал меня к вагонной скамье шахматными цепями.

– Молодой человек, еще одну партию, а? Ну, только одну! – умолял он после каждой очередной.

Я нарочно стал проигрывать: возможно, хоть таким способом сумею добиться свободы. Но старик не унимался:

– Еще одну, последнюю!

Поезд уже подходил к станции Дёма. Пассажиры начали собирать вещи. Мой партнер тоже уложил свой «интеллектуальный инструмент» в карман и добродушно похлопал меня по плечу:

– Не огорчайтесь, молодой человек. Стоит малость попрактиковаться, и из вас выйдет настоящий шахматист, запомните мои слова. – И тут вдруг, вспомнив наш первоначальный разговор, спросил: – Отчего это вы, молодой человек, отреклись от шашек?

Пришлось коротко поведать историю моего отречения.

– Как-то я познакомился с прелестной девушкой. Однажды с ее позволения заглянул к ней в дом. Отец девушки оказался заядлым шашистом: как приду к его дочери, таи сразу же усаживает за стол и весь вечер не выпускает из шашечного плена. Отказаться неудобно – сами понимаете, положение мое деликатное, это же отец девушки, к которой я питаю, как говорится, симпатии. Вот так все полгода после нашего знакомства я и провел в доме той прелестной девушки за шашками.

– Ну а дальше что было?

– Да ничего особенного. Девушка за это время успела выйти замуж. За другого, разумеется.

– А в шахматы отец той девушки не играл?

– Нет.

– Чудак, многое потерял в жизни.

Поезд прибыл в Уфу. На прощание, улучив момент, я торопливо пожал руку Люции (так звали девушку).

Ночь я провел без сна. Только сомкну глаза, как тут же предстает передо мной Люция. «Приходите в гости», – говорит она с улыбкой.

Весь второй день пролетел сплошных хлопотах. Я готовился к свиданию: выгладил брюки, основательно помятые в дороге, тщательно выстирал нейлоновую рубашку… Наконец я в костюме, при галстуке, благоухаю какой-то парфюмерией, о которой позаботились мои однокашники.

И вот я уже у крыльца заветного дома. Остановился. Стою. А сердце колотится так, что вот-вот выскочит из грудной клетки и ворвется в дом раньше меня. Ничего не могу поделать: в течение каких-то суток Люция превратила меня в такого Ромео, какой, вероятно, и Шекспиру не снился.

Трепетной рукой нажал на звонок. После томительно долгих секунд– дверь приоткрылась. На пороге стоял пожилой мужчина с пенсионным выражением на лице… Тот самый! Как долгожданного гостя, схватил меня за рукав.

– Молодой человек, приглашено вас на одну партию! По старому знакомству! Всего лишь на одну!

…Пятый месяц я коротаю вечера в компании отца Люции за шахматной доской. Недавно удостоился похвалы. Мой партнер отечески похлопал меня по плечу и сказал:

– Помните, я вам говорил: стоит лишь попрактиковаться, и из вас получится настоящий шахматист.

Это была заслуженная похвала. Этот вечер я десятый день подряд выиграл у старика с сухим счетом 10:0. Вообще в последнее время я стал каким-то безжалостным. Может, это потому, что до меня дошли слухи, будто Люция решила расстаться со своей девичьей фамилией и притом даже без моего участия в этой церемонии?

ДРУГ МОЙ – ВРАГ МОЙ

Мы с Магданом были такими закадычными друзьями, что и передать невозможно. Подружились еще на курсах. Оба мы люди одного ранга – плановики. И в компаниях всегда вместе: то у него в доме, то у меня. Потому и жены наши подружились.

А с некоторых пор Магдана не узнать. Как поставили начальником– вконец испортился. Вон, взгляните на доску объявлений: видите, висит приказ. Приказ о моем увольнении. Собственноручно Магданом написан. Кто бы мог подумать, что у него на это рука поднимется? Бывало, по праздникам тосты вместе поднимали, на брудершафт пивали. А теперь…

Все наделала власть. Это она, злодейка, перевернула человека. Недаром же говорят: коль хочешь кого испытать, дай ему в руки власть. Вот и раскрылось теперь истинное лицо Магдана!

Случилось так, что он, обыкновенный плановик, стал заведующим отделом. И в тот же день, как только мы остались с глазу на глаз, Магдан мне сказал:

– Альтаф, моя новая должность помехой нашей дружбе не станет…

Тут я нутром и почуял: это он так дает знать, что, дескать, я теперь не чета ему. А про себя, конечно, со злорадством думает, что я ему завидую. Ну, ладно, он еще пожалеет об этом!

Как-то подошел праздник. Накануне я возвращаюсь домой, а жена и говорит:

– Приоденься, у нас гости будут.

– Какие гости?

– Неужели позабыл? Придет Магдан с женой. Ведь ты же сам их на позапрошлой неделе пригласил.

– Никаких гостей! – отрезал я. – Между нами все кончено!

Жена от удивления – как в столбняке. Пришлось вразумить:

– Знай и смекай: он теперь мой начальник. Вдруг мое приглашение превратно поймет? Вдруг подумает, что я подлизываюсь? Так что скажи его жене: не сможем, мол, то да се.

На этом со старыми привычками было в корне покончено.

Раньше я чуточку припаздывал на работу. По всяким причинам: то трамвай ползет медленнее черепахи, то автобус поломается, то еще что-нито приключится. А с того дня, как мой друг вылез в начальники, я стал приходить и вовсе часа на два позже. Интересуюсь, как он поведет себя: как начальник или как настоящий ДРУГ?

В первый раз он ничего не сказал. Правда, посмотрел косо и как-то неловко отвернулся. А его неприязненный взгляд мне всю душу перевернул. Гляди-ка ты на него, нос задирать вздумал! Но ничего, спесь-то уж как-нибудь с тебя собьем!

Кстати, в тот день у нас приключилось профсоюзное собрание. Ох, и дал же я дрозда своему непосредственному начальнику! Обвинил его даже сейчас уж не помню в чем и под конец обозвал заскорузлым бюрократом.

Я его драконю, а Магдан места себе не находит. Вылупил глаза, раззявил рот и ерзает. По глазам вижу: вот-вот крикнет, что я-де чушь несу. А по-моему, когда наводишь критику на зазнавшегося начальника, преувеличения вполне допустимы.

Не выдержал-таки Магдан, бросил реплику:

– Голословная ложь! Ты факты приведи, факты!

– Товарищи, все слышали? Это же типичный зажим критики! – отпарировал я выпад Магдана. Он лишь махнул рукой и покорно съежился. А все же после собрания сам прибежал ко мне:

– Альтаф, дружище, что за муха тебя укусила? – спрашивает этак мягко, ласково.

– Подрастающий бюрократ – рядовому не друг! – мигом отшиваю я его и гордо ухожу своей дорогой.

Вечером Магдан стучится к нам домой. Чтобы пустить пыль в глаза, разумеется. Дескать, смотрите, как он интересуется жизнью и бытом рядовых сотрудников. Тоже мне демократ выискался! Шалишь, брат, мы народ тертый, понимаем, что к чему! Дверь я ему, конечно, не открыл.

Как человек непримиримо принципиальный, решил я свое мнение довести до вышестоящих инстанций. Написал письма. Разоблачил Магдана в бюрократизме плюс карьеризме. К глубокому сожалению, в высших сферах мои сигналы восприняли не совсем должным образом. Не в те руки, видно, они попали.

А Магдан тем временем окончательно испортился. Стал меня всячески притеснять и зажимать. И вот видите, приказ вывесил. За халатное якобы отношение к служебным обязанностям, прогулы да еще клеветнические измышления – уволить! До чего дошел человек, а?

Вот что власть с людьми делает! Не постеснялся своему лучшему другу такую пакость сделать. Все! С сегодняшнего дня нет у меня друга по имени Магдан, а есть только враг. Кровный, непримиримый! На всю жизнь!

ТОТ САМЫЙ

В ашхану развалистой походкой вошел человек. Официантки у кухонной двери обменивались последними городскими новостями и, естественно, не имели никакой возможности обратить внимание на вошедшего. Человек тем временем расположился за свободным столиком и принял позу терпеливого клиента. Однако и тут никто к нему не подошел. Тогда клиент помутневшими глазами пробороздил вдоль и поперек весь зал. Один столик… два столика… три… Что за странность! При подсчете обычным двуглазовым способом получается двенадцать столиков, а прикроешь один глаз – вдвое меньше…

Вскоре, однако, занятие этой скучной арифметикой надоело клиенту, и он подал голос:

– Эй, есть там кто-нибудь?

Одна из официанток, устрашающей комплекции, нехотя обернулась и рявкнула:

– Не сдохнешь, поди! Потерпи чуток! – И снова включилась в собеседование.

Подвыпивший клиент начал было закипать, но вовремя сдержался, решив, что и в самом деле с голоду пока что не сдохнет и можно малость подождать.

Опять в поле его зрения попали столики. Один стол… два-три… Но, удивительное дело, уже никакой двойной бухгалтерии: как есть шесть столов, так и есть – хоть одним глазом смотри, хоть обоими…

Наконец могучей комплекции официантка оторвалась от дружной группы своих подруг и утиным шагом приблизилась к столику, за которым примостился клиент. И тут же, словно ужаленная, отпрянула назад:

– Фу, это ж настоящая винная бочка! А ну, живо с глаз долой!

– А я есть хочу! – дерзко возразил клиент. – Не хотите накормить – подайте сюда вашу заведующую или кого еще там постарше!

Не минуло и часа, как заведующая столовой предстала перед проголодавшимся клиентом.

– Гражданин, отправляйтесь домой да хорошенько проспитесь! Вы же в дым пьяны!

Клиент, уязвленный и негодующий, стал отстаивать свое священное право «поесть за собственные деньги в социалистической ашхане». После долгой перебранки, проходившей с переменным успехом, заведующую осенило:

– Надо сообщить в милицию!

На исходе шестидесятой минуты заведующую соединили с дежурным ближайшего отделения.

– Мы его моментально заберем! – заверил дежурный. – Ждите!

И в самом деле, не прошло после этого разговора и трех часов (в течение которых, чего греха таить, наш герой успел основательно выспаться), как к ашхане, урча и фыркая, подлетела серая машина с закрытым кузовом. Из кабины выскочил темпераментный парень.

– Ну, где тут ваш дебошир?

Его провели к клиенту, и страж порядка с профессиональной ловкостью схватил того за шиворот:

– Гражданин, поехали!

На милиционера уставились прозрачные, чистые, без всякого налета хмельной мути глаза гражданина. Милиционер растерялся.

– Это, что ли, ваш пьяный?

Заведующая с официанткой дружно кивнули головами. Милиционер вытащил из полевой сумки какую-то кружку и приставил ко рту оторопевшего клиента:

– А ну, гражданин, дыхни!

Гражданин дыхнул. Милиционер заинтересованно сунул нос в кружку и понюхал.

– Да он же трезв, как ангел… А ваш пьяный, должно быть, просто улизнул… В следующий раз не вызывайте без необходимости! – И милиционер торопливо направился к машине.

Растерянная официантка, виновато наклонившись к клиенту, залепетала:

– Тут, понимаете, на вашем месте сидел один какой-то забулдыга. С самого утра сидел и ныл, ну просто всю душу вымотал. Его счастье, что успел удрать, не то бы его сейчас спровадили куда следует…

– Так это я и был, милочка моя, – мужественно признался клиент. – Тут у вас не только что протрезвеешь…

– Очки-то не втирайте! – оборвала его официантка. – Тот алкаш был в дымину пьян, а вы совершенно трезвы. Тот был чисто бритый, а у вас на щеках вон какой лес щетины… Он – это он, а – вы– это вы.

Клиент ухмыльнулся и сказал примирительно:

– Ну ладно, пускай я буду не я. Только дайте же наконец чего-нибудь пожрать!..

– Это мы моментально! – И официантка утиной своей походкой направилась к кухне.

Клиент закрыл глаза и принялся досматривать прерванный сон.

УСТРОИЛСЯ…

Наш колхоз шефы не забывают. По весне и осени обязательно приедут помочь. Ну и, конечно, много интересного о заводских делах да о городской жизни я от них наслышался. Столько, что наконец твердо решил: подамся в город.

Решено – сделано. Правда, с председателем пришлось крупно поговорить, но своего я все же добился.

– Ну, ну, посмотрим, какой толк из тебя выйдет, – не без ехидства сказал мне председатель на прощание.

И вот я уже в городе. Прихожу на этот самый завод, к шефам то есть. Спрашиваю у одного дядьки, как пройти в отдел кадров.

– Пошли, – говорит дядька, – мне туда же.

Разговорились. Оказывается, он тоже хочет поступить на работу.

– Какая у вас специальность? – полюбопытствовал я.

– Инженер-электроник.

Я расстроился и в душе принялся корить себя нехорошими словами. Тут такие классные спецы на работу поступают, а я кто такой?

Все же добрел вместе с дядькой до дверей отдела кадров и, оробев, замялся у порога. Инженер тем временем уверенно проследовал в кабинет. Я стал раздумывать, не повернуть ли оглобли назад, но тут дверь резко распахнулась, и мой спутник вышел из кабинета.

– Ну как, приняли? – бросился я к нему.

Он с досадой махнул рукой и вышел вон. Я же остался стоять каменным изваянием, не зная, на что решиться. Дверь то и дело открывалась, люди входили и выходили…

– А вы что тут караулите? – спросил меня один из вышедших из кабинета.

– Ничего не караулю… Я тут… это самое… хотел на работу…

– Заходите! – Он почти за руку втащил меня в кабинет, сам прошел и уселся за стол. И тут я смекнул: это ж сам начальник по кадрам!

– Тэ-э-эк, значит, хотите поработать у нас?

Его мягкий, доброжелательный голос прозвучал обнадеживающе.

– Да, хотел бы…

– Хорошо, хорошо… Ну, а как у вас по части знакомства с сельхозработами? В деревне приходилось жить?

– А как же!

– Значит, кобылу от коровы отличить можете? Или там свеклу от репы, скажем?

Я, конечно, утвердительно киваю головой. А кадровик продолжает задавать какие-то странные вопросы.

– Вилы держать умеешь?

– Еще бы.

– Лопатой орудовать можешь?

– Само собой.

В конце концов кадровик вылез из-за стола и, широко улыбаясь, похлопал меня по плечу.

– Очень нужный для нас кадр! Будешь работать! Поздравляю!

Я чуть было не онемел от радости. Инженер уходит несолоно хлебавши, а меня, деревенского недотепу без какой-либо заводской специальности, встречают чуть ли не с объятиями! Чудеса!.. Но тут кадровик прервал мои мысли:

– Хорошенько подготовься, оденься соответственно, завтра же поедешь в колхоз на уборку свеклы…

На следующий день мы, то есть группа вновь набранных заводских рабочих, отправились на машине в путь. Вы поймете, что я почувствовал, когда наша машина свернула в сторону того самого колхоза, откуда я всего лишь вчера подался в ряды рабочего класса. И особенно когда, миновав родные поля и луга, мы подкатили к конторе правления, на крыльце которой стоял председатель и, уставясь на меня, ехидно повторял: