Текст книги "Rassolniki"

Автор книги: Максим Васюнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Саня, там нужны будут твои подписи. Наши юристы уже работают и все документы приводят в порядок. Ты подпишешь, потом наши поедут в банк, надо завести на тебя счёт, из которого будем оплачивать избирательную кампанию.

– Да знаю я всё, – перебил его Рублёв и похлопал по спине, мол, не умничай, приятель, – а подписи там какие-то надо собирать? Или уже не надо?

– Всё уже собрано, чувак! Обижаешь. Причём на специальных бланках, как положено!

– А как так? Сначала же надо их в избиркоме получить? – недоумевал Рублев.

– Сань, всё схвачено, это тебе не твоя Москва, здесь пока ещё по-свойски дела решаются, – Ведов подмигнул Рубёву и открыл дверь, мимо которой, как казалось Рублёву, они уже почти прошли, – заходи, кандидат!

Друзья зашли в большой просторный кабинет, где за столами сидели три женщины в возрасте. С причёсками, с деловыми морщинками на лице.

Одна дама особенно выделялась своей статью и «химией» на голове. Такие прически были на пике популярности в девяностые. А кое-где в провинции остались и сейчас актуальны. Женщина, видимо, только пришла из салона красоты. Она, как правильно догадался Рублёв, была председателем избиркома, «главная по выборам». Женщина сидела за отдельным чёрным дубовым столом. За ней – два парня, типичные юристы: подтянутые, в очках, с дипломатами. Как на подбор. Это были люди Ведова.

– Мария Петровна, дорогая, вот кандидат, я вам его презентую: Александр Васильевич Рублёв, – Ведов говорил так, как будто женил Рублёва на этой Марии Петровне, – профессиональный политик, журналист, гроза вашему старичку.

Женщина расплылась в улыбке.

– Очень приятно, Александр Васильевич, проходите, будем знакомы!

– Взаимно! – Александр зачем-то поцеловал председателю руку, отчего мадам расплылась в улыбке ещё сильнее.

– А мы с вашими ребятками тут документы оформляем, – ребятки даже не дёрнулись, продолжили во что-то вчитываться, они вообще на Рублёва, как ему показалось, ещё ни разу не посмотрели.

– Замечательно, Мария Петровна! Ну что, много у меня конкурентов будет?

– Рублёв сменил тон на деловой – играть, так играть. Председатель тоже, наконец, перестала улыбаться.

– Конкурент у вас один, а остальные все, как и вы, новые люди, незнакомые избирателю! Так что, тут от вас зависит – как себя поведёте…

– Или на сколько денег хватит! – вмешался в разговор один из юристов и оценивающе осмотрел кандидата, – вот, Александр Васильевич, документы, их надо сейчас подписать. Мы проверили, всё правильно.

– А вот тут вот, – в разговор вступил второй юрист, и голоса-то у них почти одинаковые – изумился Рублёв, – вот в этой папке документы, которые надо будет подписать после, когда мы утрясём все организационные дела, банки там, подписи. И здесь же пару листов, вам их надо заполнить.

Можно дома.

Юристы синхронно встали, как будто договорились, пожали крепко руки соратникам и по-быстрому откланялись.

«Какие-то они чересчур правильные, как роботы», – подумалось Рублёву, пока те выходили в кожаные двери.

– Лучшие ребята! – будто подхватил его мысль Ведов. И тут же опять стал разыгрывать свата, – дорогая моя, Машечка Петровна, умница наша, ну что скажешь? Всё тип-топ у нас будет?

Председатель блеснула морщинами – улыбнулась шире некуда.

– Сашечка, ты же знаешь, что у меня всё будет по закону, а там уже от вас зависит, я тут беспристрастна. Его методы ты знаешь, – сказала она, имея в виду Швецова, – я тут ничего не могу поделать, так что не забудьте наблюдателей зарегистрировать.

– Обижаешь, Мария Петровна! – Ведов полез за пазуху и достал оттуда шоколадку, – это вам, так сказать, в знак уважения.

– Ой, спасибо, Сашенька, мы с девочками чай попьём за твоё здоровье!

«Господи, что за бред? Неужели так ещё бывает, чтобы вот так с шоколадкой?» – с отвращением подумал Рублев.

А Ведов, между тем, поцеловал председателя в щёку, махнул рукой другим дамам и, взяв под руку Рублёва, быстро вывел его из кабинета.

– До встречи, коллеги! – всё, что успел сказать на прощание Рублёв, – ты что, сумасшедший, куда ты побежал?

– Пусть бабка быстрее обалдеет от евриков, так эффектнее будет! – ответил Ведов и довольный зашагал по длинному коридору.

– То есть ты ей не шоколадку, а взятку дал? – догадался Рублёв.

– А ты думал, шоколад? – рассмеялся Ведов, – так кто же шоколад-то таким людям дарит? Это старая советская традиция – в обертку от плитки шоколада взятку паковать, она даже форму имеет такую – как раз под евро! Некоторые фирмы по производству шоколада после того, как ввели евро, специально форму упаковок изменили!

– Охереть! – всё, что смог сказать Рублёв.

– С гопотой во власти надо бороться их же методами, кандидат! Избирком наш!

– Я в шоке.

Ведов остановился на полпути, и взглянул прямо в глаза друга, так тепло, искренне, по-дружески смотрел…. И с энтузиазмом сказал:

– Слушай, а махнём с нами гопов разукрашивать! – Ведов был счастлив от своего приглашения.

– А погнали! – не вдаваясь в подробности, согласился Александр и, вставив в подмышку папку с бумагами, зашагал уверенной деловой походкой к выходу из администрации – до него оставалось метров тридцать.

Разукрашивать гопов – это для RASSOLNIK’ов было ново. Только ночью Ведов скинул эсэмэску знакомому химику, чтобы тот наварил несмываемую салатовую краску, и уже к обеду она была готова. Просьбы Ведова в этом городе многие исполняли быстро и качественно. А тут ещё стало известно, что сегодня вечером на окраине городского трамвайного парка забили стрелу пацаны с района: чёрные и русские. Не поделили очередной кабак. На них RASSOLNIKI и решили испробовать стойкость краски.

Выйдя из пятиэтажного продолговатого здания администрации, Рублёв и Ведов зашагали к трамвайной остановке мимо красивейшего городского драматического театра. Когда-то они были его завсегдатаями.

– Вот бы сходить в театр, а, Сань? – предложил Рублёв.

– Пойдем в следующее воскресенье? У нас все идут на Чехова. Ты тоже приходи!

– Вы что, в театр ходите? – Рублёв Ведову не поверил.

– Ну, а как же? Мы культурные, не быдло! – Александр улыбнулся и что-то ещё сказал, но его слов Рублёв не расслышал. К остановке на скорости подъехал трамвай, дребезжа своими стальными колёсами о неровные рельсы.

– Заходи, кандидат, надо быть ближе к народу, – Ведов рукой пригласил Рублёва пройти в раздвигающиеся двери общественного транспорта, – смелее, что мнешься, давно не ездил!?

Трамвай был весь набит крепкими парнями, одетыми примерно в одни и те же бренды. RASSOLNIKI – сразу понял Рублёв.

– Эффектно, однако, на стрелку на трамвае! – заметил он Ведову.

– Эффектность – это часть тайны, а тайна – это всегда страшно. Представь, как потом эти уроды легенды рассказывать будут, что их ёбнули пассажиры трамвая?

«Трамвай идёт в парк. Двери закрываются», – прошипел кондуктор в микрофон. И двери действительно со скрежетом задвинулись. Ох уж эти старые красные городские трамваи! Они для каждого здесь были не только символом города, но и символом жизни. Как-то в трамвае у Рублева даже случился секс. Это был последний трамвай. Уже не сидел на своём месте контролёр, и кондуктор выключала свет: то ли экономила, то ли всё поняла… Ощущения, которые он больше никогда не испытывал.

Раздался скрип – трамвай резко поворачивал в парк. На какое-то время скрип утих, транспорт доехал до ворот, остановился, кондуктор – парень лет двадцати пяти – вышел из вагона с монтировкой в руках. Он пошёл переводить стрелку, чтобы трамвай поехал сегодня не по короткому кругу, а по длинному, по которому уже никто давно не ездил.

По большому кольцу трамвай ехал медленно, пробиваясь сквозь занесённые рельсы и обламывая ветки разросшихся кустов.

В глубине парка стояло около десятка разных машин. От советского автопрома до дорогих иномарок. На небольшой, уже вытоптанной полянке кучковалась толпа парней. Они явно не ожидали увидеть здесь трамвай, да ещё такой шумный. Пацаны растерялись, не знали, что делать, так и стояли, курили, жевали жвачки, харкали себе под ноги, ждали, пока трамвай уедет. Но он остановился прямо напротив толпы.

– Ну что, братья, – крикнул Ведов RASSOLNIKaM, – проверим краску?

– Да отличная краска, уже проверили, – отозвался один из молодчиков, он вместе со всеми сидя на четвереньках, чтобы их не было видно через окна, и надевал маску, – два быдла пиво в трамвае пили, вот им и зарядили! – Закончил своё повествование парень и достал из кармана водяной пистолетик – вместо прозрачной воды там отцеживалась какая-то светло-зелёная жидкость. Оценив болото в своём пистолете, убрал орудие обратно.

– Ну, с Богом, минуты две максимум. Маски! – слова Ведова заглушило дребезжание.

Трамвай вздрогнул всем своим железным телом, задрожал, как в лихорадке – двери медленно заныли, начали разъезжаться.

Несколько гопников к этому времени уже вплотную подошли к трамваю, хотели посоветовать кондуктору «свалить отсюда». Им-то и досталось в первую очередь. С криком: «Всем лежать, спецназ!» – из трамвая вывалилось человек сорок. Они вмиг разобрали себе по гопнику, а еще через несколько секунд уже запинывали их лежачие туши.

Ведов и Рублёв остались в трамвае. Они не стали прятаться, стояли во весь рост, наблюдали за полем боя.

– Молодцы, успели всех положить до стволов, – в голосе Ведова звучала неподдельная радость.

– До каких стволов? – не понял Рублёв.

– А ты думаешь, эти уроды на стрелку без оружия пришли? У них в багажниках по стволу!

В этот момент Рублёв услышал, как в некоторых машинах посыпались стёкла. Человек пять RASSOLNIK’ов железными прутьями крушили шестёрки, семерки, «Ауди», «Мерседесы».

– Слушай, Сань, но здесь ведь чёрные, это уже нацизм, – в Рублёве проснулся журналист.

– А по мне, у гопника нет национальности! Так что мы всех пиздим, нам не до разжигания. Нам все равно терять нечего! То, что мы делаем, геноцидом попахивает, а ты говоришь…

Рублёву ничего не оставалось, как сглотнуть подступившую к зубам слюну. Битва за окном утихала. Удары шли контрольные. Парни, придерживая противника одной рукой у земли, другой нажимали на курок пистолета – краска длинными струями лилась на лица и одежду поверженных.

До Рублёва донесся запах бензина. Несколько парней разливали бензин на машины и снег.

– Подожгут? – спросил ошарашенный Рублёв.

– А как же! – гордо ответил Ведов.

– Слушай, а почему они в масках?

– Это часть тайны. Отморозки будут думать, что их спецназ накрыл, а потом мы везде распишем, что салатовая несмываемая краска – это новая метка RASSOLNIK’ов. Запутаем их, понимаешь?

– Не очень, – честно ответил Рублёв.

– Они будут думать, что RASSOLNIKI – это спецназ, по крайней мере, так всем говорить, они же не смирятся, что их толпа обычных парней положила.

– А зачем тебе ментов пиарить?

– Я их не пиарю, просто вношу сумятицу в стан врага, пусть всех боятся, пусть с ментами разбираются, их вычисляют, нас вычисляют. И боятся! Понимаешь? Главное, пусть боятся.

За окном полыхнули машины, RASSOLNIKI потянулись к трамваю. Гопники попятились через кусты подальше от огня. Пламя зажглось и в глазах Ведова. Он встречал забегавших в трамвай соратников, похлопывая их по плечам, спинам, бокам.

– Красавцы! Красавцы! – приговаривал Ведов, срываясь на истерический хохот.

Одержимый! В ту минуту Рублев смотрел на главаря RASSOLNIK’ов, как на психически больного. И ждал, что ещё выкинет этот ненормальный в ближайшие секунды. Ведов показал Рублёву язык и опять рассмеялся. На этом сумасшествие закончилось. Когда последний из карателей забежал в трамвай, Александр дал отмашку кондуктору и внимательно осмотрел пассажиров, как воспитатель, проверяющий все ли дети на месте.

Трамвай заскрежетал, разворачиваясь на круге. Из под колёс вылетали искры… Железное чудовище разгонялось и, казалось, сейчас выедет из ворот и взлетит. Но перед воротами вагон резко встал. Здесь RASSOLNIK’ов ждал специально приготовленный ПАЗ. С тонированными окнами. Банда быстро переметнулось в автобус, переметнулся и кондуктор… оставив своего коня вздрагивать всем телом на ветру.

Как же у них всё организовано, – подумал Саша, – реальная армия антикиллеров, спецназ интеллигенции.

XVI

На другой день рано утром Ведову позвонили и настоятельно пригласили явиться в отдел ФСБ. Александр посмотрел в окно – зима бушевала. Но делать было нечего – надо ехать.

Метель врезалась в окна машины, как пулеметная очередь. Ведов даже пытался уворачиваться от стальных снежинок, но куда уйдёшь от стихии? Зато, наматывая восьмёрки на пустой утренней дороге, он привлёк внимание ДПС. Экипаж, видимо, сидел где-то в засаде. Световой маячок блеснул в снегопаде за окном красно-синим цветом. Что-то протрещала рация. Александр успел обратить внимание, что машина несётся на него спереди, а не сзади. Странный способ останавливать машину, словно на таран!

«Ну вот! Теперь пока в трубку не дыхну, не отпустят!» – подумал Ведов. А дышать Ведов не собирался – за руль он сел с большого похмелья. Обычно он такого себе не позволял, но сегодня не поехать не мог – «друга» из ФСБ нельзя нервировать.

Может быть, устроить погоню? Вильнуть от машины, как от метели? У Ведова от такой идеи загорелись глаза, словно удрать от ментов предложили ребёнку, который подобные сцены сто раз видел в боевиках. Но куда уедешь на запорожце?

Сирена была все ближе, расстояние между машинами стремительно сокращалось. И тут-то Ведов увидел, что ГАИшная шестёрка на самом деле никуда не едет, она стоит на месте, заносимая снегом. Зато сержант, вытянув вперёд палку, как олимпиец факел, бежал прямо под колёса.

Ведов резко нажал на тормоз, о желтый бампер ударились сотни ничего не подозревающих белых мошек. Будто каучуковые, они отлетели на подбегающего сержанта и спустя несколько секунд сгинули на его синей форме.

– Сержант…нков, – пробормотал полицейский, съев половину собственной фамилии.

– Что случилось, сержант?

Полицейский оскалил зубы, белые, словно у актёра. Узнал, значит. Ведов облегчённо вздохнул.

– О, здравствуйте!

– Здравствуйте-здравствуйте! – Ведов «включил» звезду местного экрана.

– Это же вы! Смотрим вас, смотрим! Прикольная программа, – распинался сержант, проглатывая слова и снег, – а мы тут заглохли, не подсобите до отдела?

Долго думать Ведов не стал, почему бы не помочь, к тому же здание ГИБДД всего в паре километров.

– Трос есть? – деловито спросил Александр. Полицейский, не ответив, побежал к машине, а через полминуты он снова вынырнул из бури с тросом в руках.

Городское здание ГИБДД находилось в металлургическом районе. Там, где местные жители слышат заводской утренний гудок – призыв на работу. Обычно он поглощал все звуки в районе в восемь утра. Когда-то здесь жил и учился Александр, и сирена всегда сопровождала его до школы. Она длилась ровно пять минут – столько же занимала его дорога. Средняя школа, которой Ведов преданно отдал десять лет своей жизни, стояла как раз за зданием ГАИ.

Дотянув мигающий сугроб до базы, журналист повернул к родной школе. Вот она: большая, мощная, четырёхэтажная. Даже сквозь метель её всю видно. На третьем этаже в актовом зале горит свет, видимо, кто-то что-то репетирует. Он когда-то тоже, невзирая на время и выходные, приходил в этот зал и чем только не занимался: играл в школьном театре, вёл праздники, читал стихи… В старших классах Ведов был настоящей школьной звездой. Завсегдатай всех межшкольных конкурсов и соревнований, полноправный член юношеских городских организаций – от союза школьных лидеров до клуба юных корреспондентов…

А вот в младших и средних классах Александр не отличался активностью. Замкнутый в себе мальчик, отчаявшийся найти с кем-то общий язык, зато с претензией на хорошие манеры и знания, которые нередко раздражали одноклассников, точнее их мужскую половину, из-за чего после уроков ему не раз приходилось с ними драться. Естественно, он не всегда побеждал, так как против толпы не попрёшь, но когда встречал обидчиков один на один – мало никому не казалось.

За окном паниковала вьюга, она носилась от школьных дверей до ближайших кустов, перелетала туда-сюда дорогу, огибала запорожец и улетала прочь за школьный двор. Проходило немного времени и вьюга снова, как бешенная, возвращалась уже с левой стороны на школьную площадь и снова бессмысленно с визгом вертелась перед взглядом телеведущего.

«Зима нынче лютая», – подумал Александр и в очередной раз взглядом проводил вьюгу на школьный двор. Сколько там школьниц перецеловано! Сколько драк пройдено! Сколько крови пролито – своей и чужой!

Александр вспомнил, как стареющий учитель на уроках труда поучал школьников: «Что вы как дегенераты себя ведёте? На переменах только и видно – пинают и пинают друг друга! Вот мы в своё время все вопросы решали на кулаках, как нормальные мужики, на этом же дворе. Вышли после уроков, решили все проблемы и домой пошли!»

Может быть, не было ничего в этих словах педагогического, но как по-советски интеллигентен был трудовик! Но, действительно, настоящие мужики всегда на кулаках дрались в России!

«И я на кулаках дерусь», – гордился собой маленький Саша, ошкуривая очередной деревянный танк на тесаке.

– Чего ты там вертишь? Хер свой верти, а не тесак, дебил! – любил говорить трудовик мальчишкам, которые пытались ознакомиться с устройством станка раньше времени. Но Ведову он ни разу не сказал ничего пошлого или оскорбительного. Видимо, считал своим.

Вьюга продолжала наматывать круги по школьной площади. Александр всмотрелся в эту бесконечную воронку и зажмурился от неприятного воспоминания. Когда-то здесь, прямо на глазах у всех, он избил одноклассника – здоровенного детину. За что? Да просто так! Чтобы показать, кто теперь в школе хозяин.

Это было в девятом классе. С Александром тогда что-то случилось, и он стремительно начал зарабатывать авторитет. Махать кулаками перед носом гопников, не забыв по этому носу ударить как следует. И потом, до самого окончания школы, это было для хулигана, но активиста и любимчика учителей Ведова – обычным делом. Он и на выпускном отличился. Вернее после, когда по традиции все пошли обмывать дипломы дешёвым пивом и трахать одноклассниц. Шумная компания не понравилась каким-то поддавшим быкам, они подошли к школьникам «побеседовать». Все, до этого строящие из себя крутых, ретировались, а Ведов, не раздумывая, прыгнул на толпу и даже с полминуты стоял на ногах, успев повалить, кажется, оппонентов трёх.

Ведов тогда получил синяк под глаз и восхищённые взгляды одноклассниц!

Да, было время! Несмотря ни на что, школу Ведов любил. И спустя годы, воспоминания о школе и об учителях – прекрасных, талантливых, родных – грело душу даже в такой морозный день, как сегодня.

Он бы ещё погрелся, хоть до ночи, но начальник ФСБ был не из тех, с кем можно переносить встречу без уважительной, как в школе говорили, причины.

ФСБшник, похоже, был один во всем здании, только на вахте сидел охранник в штатском. Не записав гостя, зевнув на приветствие, он махнул рукой, мол, быстрей шагай и облокотился на эту же руку головой.

Когда Ведов зашёл в нужный кабинет, Дорогин наливал чай. Наливал сразу в две чашки. Александра разобрало любопытство – с чего же в этот раз начнёт Гадёныш? О теме предстоящей милой беседы за чашкой чая Ведов догадывался – вчера отделали каких-то из «своих» для ФСБ.

– А, Сашка-какашка! – поприветствовал зашедшего Ведова Дорогин, – а я тут жду тебя. Мало того, что с утра в выходные из-за тебя, говнюк, подорвался, так ещё и жду, как бабу!

Тонкий голос Дорогина делал все оскорбления нелепыми, как если бы шавка вдруг представила себя бультерьером и начала рычать на прохожих.

– Ты что, Женечка, пизданулся совсем? Что, опять со своими шошками меня спутал? – журналист почувствовал, как внутри у него всё переворачивается от желания врезать этому ботанику.

– Да ладно, не бзди, садись чай пить, а то морозно что-то! – он кивнул Ведову на место за длинным столом и поставил туда чашку. Сам обошёл стол и сел напротив, – Только диктофон-то включи, клоун, а то чо сливать-то будешь?!

Александр понял, на что намекает Дорогин – прочитал, видимо, их последнюю беседу, опубликованную Рублевым. Но не стал язвить по этому поводу, молча сел и не без удовольствия сделал пару глотков горячего чая.

– Ну и что тебе надо? – спросил Ведов.

– Вы посмотрите на него! – загнусавил Дорогин, – ёбнули полгорода за раз и спрашивают, что мне надо! Ну, молодцы!

– Пальцем никого не тронули. – Александр сказал это так искренне, что фээсбэшник даже на мгновенье замешкался.

– Ну да! Это же всех спецназ ФСБ накрыл! В масках. Пиф-паф, бух-бух!

Нам же делать-то больше нечего, как шантрапу в трамвайном депо херачить!

– А чем тебе ещё заниматься? Бандиты под крышей, барыги тоже, секты и те под тобой, что тебе ещё надобно, старче? Вот и развлекаешься! – Александр снова сделал глоток чая и прищурился в ожидании ответа Дорогина.

– Так, ну всё! Пошутили, и хватит, некогда мне с тобой здесь зубы скалить, выходные у людей! – здесь Дорогин зачем-то взглянул на портрет президента, висящий над его письменным столом, будто спросил разрешения – можно ли, шеф, перейти к делу? Тот, видимо, кивнул.

– Санёк, то, что вы бакланов ёбнули – это даже прикольно, – Дорогин стал ласковым и родным, прямо как недавние школьные воспоминания Ведова, – но вот то, что ты своего человека в мэры двигаешь, это – извини, не по понятиям.

«Так, пришло время пить чай большими глотками, нужна пауза для того, чтобы подумать! И почему же я, – быстро соображал Ведов, – не подумал об этом? Ведь ясно же, что у старика уши в избиркоме есть. Или напрямую у Дорогина! Блядь, на пару бы дней позже этот разговор и нечем было бы тогда Гадёнышу крыть. Как же себя повести? Отмазываться уже глупо».

– Ты же мне обещал, что вы в политику не ногой, а тут, получается, полгорода запугали, бандиты грёбанные, а теперь в мэры? – Ведову показалось, что и Дорогин не знает, как себя вести, с трудом подбирает слова, – ты знаешь, как это называется? Криминализация власти! И знаешь, что я должен делать?

– Не смеши меня, какая криминализация? У тебя и так тут бандит на бандите сидит и бандитом погоняет. Это раскриминализация! И это тебя больше всего обламывает, братан! – слово «братан», кажется, было лишним – смекнул Александр, но слово не воробей.

– Я тебе сейчас по зубам-то щёлкну, нашёл братана! – Дорогин тоже начал делать большие глотки. У обоих оставалось уже по полкружки, – ты пей-пей, привыкай, на зоне больше нечем заняться!

И всё-таки ботаник в себе не уверен! Ведову это даже нравилось. Теперь они на самом деле на равных!

– Ну, ты выкладывай, Жень, что случилось-то? – задушевно, как другу, предложил Ведов. И угадал с интонацией.

– Чувак, вами тут очень крупные люди заинтересовались. Будем говорить – из центра. Всё, допрыгались вы! – и он уставился прямо в лоб журналисту, тому ничего не оставалось, как поднять свои глаза и нарваться на глаза фэйса – попался, как мальчишка, на старый приём.

– И что? Я должен в штаны навалить?

– Тебе придётся или тебя уберут. И, – через паузу добавил он, – меня отсюда отправят на какой-нибудь Магадан. Вертухаем в спецзону!

Александр хотел опять съязвить, что-то вроде «туда тебе и дорога» или «там и встретимся», но по глазам заклятого друга-врага он понял, что в этот раз действительно всё серьёзно.

– Что, всё так напряжно?

– Да, полный швах, чувак. Ты пойми, я с тобой мог не откровенничать, а сразу на нулевой этаж, – там в здании ФСБ располагались камеры временного содержания, – и туда же всех твоих дружков…Однако тут твоим Рублёвым такие люди обеспокоены! Короче, я не знаю, в чём прикол, но они попросили ему оказать всяческую поддержку!

Ведов чуть не поперхнулся горячим чаем – он только что допил всю кружку. Как это, оказать поддержку?!

– И ты, я знаю, в курсе всего, сукин ты сын, так что говори! – Дорогин встал и подошёл к электрическому чайнику, он стоял у Ведова за спиной.

– Я сам в шоке, – признался тот.

– Ну, я же с тобой как с адекватным человеком, а ты опять, как мудак.

– Бля, Жень, я честно не понимаю, как так получилось? А что тебе сказали точно?

– Ты что, ебанулся? Может быть, тебе ещё расшифровки с совещаний предоставить? – Дорогин закипал так же, как вода в чайнике, – совсем крыша поехала?!

– Но я реально ничего не понимаю!

– Надо было раньше думать! А сейчас такая подстава, – на этих словах красный огонёк на чайнике потух, и Дорогин тоже успокоился, – короче, мне сказали, что тут у нас тип такой-то работает, типа рискует, что-то там про какой-то эксперимент, расследование какое-то! И сказали смотреть за ним, чтобы волоска не упало!

– Он же крутой журналист, вот и попросили крышевать, пока он здесь.

– О том, что твой друг пойдёт в мэры, я узнал задолго до того, как ты заявился с ним в избирком и начал угощать всех шоколадками!

«Значит, всё-таки избирком стучит. Ну, надо полагать!» – подумал Ведов, а вслух сказал:

– Да, Жень, попал ты!

Оба задумались, сделали по несколько глотков свежего чая. Ведов понимал, что оказался в тупике, он даже не знал, в каком направлении думать. Дорогин знал больше, чем он. И это бесило. Ещё больше бесило, что Рублёв оказался не таким уж простачком! Неужели что-то затеял? Или подстраховался? В любом случае – молодец.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я знаю столько же, сколько и ты, и это ты мне всё рассказал, так что я помогу тебе, – Ведов заметил, что пока он это говорил, взгляд собеседника менялся от любопытства до отвращения, как при просмотре экспоната в кунцкамере, – давай так, если что, я тебе сразу звякну? И ты меня держи в курсе. Видишь как всё… интересно складывается.

– Пошёл на хуй, клоун! – Дорогин Ведову не поверил и все его слова воспринял не иначе, как издевательства, – вы, суки, под своей шкурой журналистской спрятались и думаете, что это вас спасёт? Я тебя, пидор, сам опущу, как только, так сразу, понял!? – орал он вслед уходящему Александру.

Но Ведову было не до этих шизофренических воплей. Перед глазами стоял только Рублёв. С его широкой московской политулыбкой, как у тех уродов, что показывают каждый день по телеку. «Неужели это не я его веду, а он меня? – пронеслось в голове у телеведущего, – специально прислали казачка? Ну нет, хер вы меня в дураках оставите! Я эту идею сто лет вынашивал, я всё на это ставлю, козырь у меня! Вы думаете, что это ваш козырь, а он мой, я его достал, мне с ним и выигрывать… Сейчас я ему позвоню. А я под него, можно сказать, ещё девку такую положил! Хорошо хоть ему не проболтался, что я подставу с Коляном устроил! Вот сейчас я ему и скажу, всё скажу, пусть его, суку, совесть замучает!»

Впервые за многие многие годы Ведов потерял контроль над собой. Он несся на своём «запорожце» по заснеженному городу, нарушая все правила дорожного движения, он не понимал, что он едет, мозги, работающие только на ненависть к Рублеву, отключили все прочие чувства, в том числе чувство самосохранения. Остановился Ведов только тогда, когда начал набирать на телефоне номер Рублёва. Встал прямо посреди дороги. И фары не включил.

Рублёв не отвечал. Ведов бросил телефон на соседнее кресло. Попытался разглядеть за окном, где он. Кажется, недалеко оттого дома, на стенах которого RASSOLNIKI пишут о своём пополнении. Сколько сейчас там? Не разглядеть. Метель испортила всю видимость. Зато прекрасно видно снежинки во всей красе и во всех крупностях, они отчаянно давили на стёкла, словно пытались остановить на полпути дворники. Но те всякий раз оказывались сильнее и скашивали многочисленную армию заносчивых противников. Глядя на это, Ведов улыбался. А что ещё делать? Эта нелепая борьба природы с машиной что-то смутно ему напоминала… Внутри у него снова стало тепло, как от глотка чая. А, может быть, это злость улеглась. Ведов вообще быстро отходил. Мысли начали течь более размеренно:

«И хорошо, что Рублёв не взял трубку, сейчас бы наговорил ему лишнего, что всё бы рухнуло. А может быть, он и сам не в курсе, что его тут крышуют, может быть, это и правда по работе? Ведь он действительно известный журналист, не отправят же его сюда без поддержки. Но почему они всё знают про выборы? Если здраво рассуждать, то только Рублев им мог сказать, тем более, что Гадёныш говорит, что давно об этом знал… Хотя, скорее всего, Гадёныш просто цену себе набивает… Или Сашка подстраховывается, ведь не дурак он всегда был! Точно, так и есть… а я тут!»

Ведов медленно привёл свой раритет в движение. Однако на этом не успокоился. В голове, как и за окном, по-прежнему царила сумятица. Наконец, он что-то решил и стукнул по клаксону, как стучат по хребту лошади, когда хотят заставить её ехать быстрее. И «запорожец» рванул наперегонки с метелью.

XVII

Рублёв валялся в полубреду с самого утра. Всё-таки срубили его. Эмоции, нервы, дикое напряжение. Это только в кино герои не болеют, всё стойко переносят, а в жизни нет героев – все люди. Всех ломает.

Из-за болезни Александр не поехал на встречу с Коляном. Хотя с ним уже договорились. Или не в болезни дело? Стыдно в глаза смотреть? Что бы он ему сказал? А что тот бы сказал? Только лишние вопросы и потрясения. И без того хватает.

Нет, всё-таки он бы поехал, если бы не жар и головокружение, если бы не обливался он потом, как в бане, если бы мысли не путались и не бредилось всякое: вроде стуков в дверь и ржача гопоты под окнами… А, может быть, на самом деле, его уже вычислили? Нет, это опять снег беснуется, как в прошлую ночь, ну что за зима нынче?! Злая, дикая. Да ещё снег этот упёртый всё идёт на поводу метели, всё долбит в стёкла, как баран ворота. Снег – гопник! – вдруг пришло Рублеву в голову – Боже, ну и образы!»

Александр сам себя испугался, попытался встать, чтобы вытряхнуть шизофренические мысли из головы. Но мысли магнитом притянуло обратно. И снова облило потом… Александр только сейчас заметил, что Екатерины нет рядом. Ушла? Кинула? Опять заржали гопники под окном. Рублев опять начал бредить: «Ждут, мерзавцы! И метель им не помеха, и мороз – не враг! Нет, вот она – Катя, сушит волосы. Эх, ангел мой, неужели тебя ко мне не Бог приставил? А иной, из иного измерения, из иной плоскости?». Снова потом ударило и показалось, что в окно кто-то посмотрел… «И лицо-то знакомое, дьявольское лицо…Катя, спаси меня».

– Катя, – простонал Саша.

– Привет, любимый, ты проснулся? – Её голос, как эротическое видение. Искушает ангел, или не ангел, или…

– Катя, мне плохо! Поищи таблеток!

– Ну, Саш, ты заболеть вздумал? Сегодня мы должны к моим идти, у папки днюха, помнишь, я говорила?

Александр не ответил.

– Сейчас, где-то я тут видела у тебя аптечку, – Екатерина бросила фен, и, в чём была – в одних трусиках заметалась по небольшой комнатке. От шкафа к шкафу.