Текст книги "Стражи. Боги холода"

Автор книги: Максим Макаренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ицкоатль покинул комнату. Губы Лесто снова затряслись, он с облегчением промокнул платком лицо. Больше всего он боялся, что это порождение неведомых адских сил припомнит ему, что Соловьева вербовал именно он. Но, судя по всему, на этот раз обошлось.

Лесто не обольщался в отношении себя: он оставался тем же, кем и был ранее – полуграмотным авантюристом, умеющим проскользнуть в нужные двери, благодаря обходительности и грубоватой природной хитрости.

Когда, несколько лет назад, к нему обратилась за помощью его тогдашняя любовница – сочная тридцатипятилетняя дамочка, помешанная на магии ацтеков, он и предполагать не мог, что все закончится тем, что он будет стоять посреди кабинета в ненавистной Москве и вытирать со лба холодный пот.

Сначала его попросили помочь выкрасть ритуальный обсидиановый нож, хранившийся у одного из миллионеров-затворников, чьи коллекции никто никогда не увидит.

Сумму назвали такую, что Лесто ни секунды не колебался. Нет, конечно же, он не полез на охраняемую виллу сам. Но договорился с нужными людьми и очень умело организовал весь процесс.

Его отблагодарили.

А через некоторое время любовница подарила ему гладкий черный камень, похожий на крохотное зеркальце.

И его дела пошли в гору. Черный диск работал безотказно, открывая нужные двери, помогая добиться расположения таких красоток, о которых он раньше и не мечтал. И главное – даря Власть.

Когда Виктория, так звали его пассию, попросила найти здоровенького ребенка, которого не хватятся, он даже не стал интересоваться, зачем это нужно.

Просто сделал так, что ничего не подозревающий малыш оказался посреди джунглей, где возвышались развалины древнего храма.

Сам ритуал он запомнил плохо – слишком силен был ужас от увиденного.

Но затем появившийся откуда-то из непроглядной тьмы Ицкоатль возложил руку ему на лоб и показал что может получить верный слуга.

А потом – ЧТО случается с тем, кто отказывается.

Лесто очень старался быть верным слугой.

Татьяна думала что, вернувшись домой не сможет заснуть и уже прикидывала, чем заняться, чтобы умотать себя до такой степени, чтобы упасть и забыться до утра.

Можно было посмотреть материалы по «расчлененке», также все еще висел долг – ненаписанный материал о Якове Брюсе. Якобы, он по приказу Петра I составлял карту «сильных мест» Москвы и Подмосковья. Сейчас многие считали, что под «сильными местами» следует понимать зоны геомагнитной активности. Как бы то ни было, а материала о самом Брюсе Таня набрала уже немало, и колонка вырисовывалась вполне занятная.

Куда меньше ей хотелось заниматься расчлененкой, но редактор вцепился, что твой терьер, и требовал кровавых подробностей.

Кстати, а как там Нифонтов? – и Таня набрала номер капитана.

– Абонент не отвечает или временно недоступен, – сообщила ей автоматическая барышня.

Звонить в отделение с дороги не хотелось, поэтому она снова кинула коммуникатор на сиденье и сосредоточилась на дороге, решив позвонить капитану на работу уже из дома.

Вот и будет чем заняться, чтобы прогнать бессонницу.

Однако, навешивая на гараж замки, Таня поняла, что глаза у нее слипаются, и она готова уснуть прямо здесь – рядом с железной коробкой, положив рюкзак под голову.

Кое-как она дотащила себя до подъезда, постанывая, поднялась на второй этаж и ввалилась в квартиру.

Лишь на следующее утро она осознала, что ни разу не обернулась, высматривая возле гаражей подозрительные тени, не испытала даже мимолетного прикосновения страха, идя к подъезду. Это она-то! Которая после каждого неприятного столкновения с руганью в очереди нервно оглядывалась.

Улыбнувшись, сжала в кулаке серебряный листок, словно пожимая руку верного друга.

Неотвратимо надвигались майские праздники, обещавшие в этом году быть на редкость теплыми. Во всяком случае, в этом была непоколебимо уверена Танина мама, уже несколько лет безвылазно жившая на даче в Зеленоградской.

Выйдя на пенсию, она заявила, что больше ни секунды не намерена дышать загазованным воздухом, сдала свою двухкомнатную квартиру возле метро «Алексеевская», и уехала в старый бревенчатый дом, стоявший на лесной поляне.

Сейчас все были довольны – Светлана Игоревна с наслаждением возилась в огороде и, развив неожиданно бурную деятельность, занималась обустройством дома, а Татьяна жила в собственной квартире, что решало множество проблем.

Увы, квартира эта досталась ей от отца, ушедшего из жизни несправедливо рано и неожиданно.

Первое время она даже не могла заснуть без снотворного, настолько все в квартире напоминало о папе.

Со временем боль утихла, после развода Таня окончательно перебралась в Измайлово и сейчас ни на что не променяла бы свое скромное жилище.

Каждую весну широкий подоконник занимал пластиковый ящик с рассадой, которую Таня на майские праздники отвозила маме.

Из года в год она пыталась выяснить у нее, зачем растить рассаду на подоконнике у непутевой дочери, если можно прекрасно вырастить и прямо на месте – в экологически чистом доме. Светлана Игоревна лишь махала рукой и говорила, что таким образом она хоть как-то дисциплинирует чадо-разгильдяйку.

Наскоро убравшись в квартире, Таня засела за статью.

Рассказ об удивительной жизни колдуна Брюса лег на бумагу очень легко, закончила она его фразой: «Что сталось с Брюсовой картой достоверно не знает никто. Многие считают, что она существует и поныне, в каких-нибудь секретных кремлевских хранилищах, другие – что карта бесследно затерялась во время войны. Но точно можно сказать одно – загадки Москвы и сегодня продолжают будоражить наши умы, и, возможно, сегодня на старинную карту можно было бы нанести новые „сильные места“.

Поставила точку и задумалась. Интересно, а есть ли сегодня такие карты Москвы и Подмосковья? Порывшись в памяти, не припомнила ничего, кроме откровенно любительских фальшивок, и записала в тетради – «поискать карты московской чертовщины».

Незаметно пролетел день.

Перечитав колонку, Таня отправила ее в редакцию и с удовольствием закрыла крышку ноутбука. Посмотрела на часы – можно, конечно, выехать сейчас, в ночь, но это означало сборы с бухты-барахты, напряженное всматривание в непроглядную темень дороги, и прочую нервотрепку. Да еще и мама будет волноваться…

Нет, лучше выехать с утра.

И она поставила будильник на шесть.

Таня порадовалась, что предусмотрительно положила коммуникатор, служивший ей и будильником, на стол, подальше от кровати. Окажись он в пределах досягаемости – непременно прихлопнула бы его рукой, и, нашарив кнопку отключения, вырубила.

И точно оказалась бы 30-го апреля посреди раскаленной, уже в три часа дня наглухо вставшей, Ярославки.

Теперь же пришлось выбираться из постели, брести, пытаясь разлепить глаза, к столу, отключать жизнерадостно трезвонящую железяку. Не давая себе упасть обратно в постель, она открыла балкон и вдохнула полную грудь холодного бодрящего, еще ночного, воздуха.

Вымолвив: – Ы-ы-ы-рррр, она, поежившись, побежала на кухню – щелкать чайником, в ванную – умываться, затем последовала традиционная предпраздничная Большая Кормежка Мурча. Коту оставлялись две миски полных еды и две плошки с водой.

А потом надо было вывести «Гольф» из гаража, подогнать его к подъезду, загрузить длинный, норовивший причудливо изогнуться и перевернуться, пластиковый ящик с рассадой…

В результате к Кольцевой она вырулила только в семь утра. На мосту уже вырастал автомобильный хвост их жаждущих попасть в Балашиху, но, слава богу, съезд на Кольцо был свободен.

Дождавшись, когда мимо пронесется вереница рычащих грузовиков, она влилась в пока что не слишком плотный поток и покатила в правом ряду.

Ей повезло. Даже змеевик съезда на Ярославское шоссе и вечную пробку перед Королёвым удалось миновать вполне благополучно а дальше машины стали сворачивать в сторону дачных поселков и перед Пушкино она неожиданно обнаружила, что в пределах видимости маячит лишь пара автомобилей позади, да изредка просвистывают дальнобойщики в сторону Москвы.

Татьяна ехала неторопливо, наслаждаясь возможностью отвлечься от суматохи последних дней, чувствуя, как покидает ее напряжение и его место занимает радостное предчувствие праздника, полного яркого слепящего солнечного света, белизны стволов старых берез, растущих вокруг дома и маминого причитания:

– Да что же ты делаешь! Ну, ты же всю рассаду погубишь!

А вечером они усядутся на террасе и будут пить необыкновенно вкусный чай и трепаться «за жизнь». Такой чай получался только на даче – Светлана Игоревна специально набирала воду из родника, к которому перебирались по шаткому мостику из бревен, перекинутых через год от года мелеющий ручей.

Вода из этого, заключенного в древнюю коричневую трубу родника была действительно божественно вкусна. А чай! Для того, чтобы побаловать себя лишней чашечкой, Таня набирала полные канистры, потом долго стоявшие в ее крохотной кухне.

Она настолько замечталась, что не сразу сообразила, что в сумке надрывается коммуникатор. Чёрт! Ну, будет она его когда-нибудь доставать?!

– Алло! Алло! – она даже не посмотрела, кто звонит.

– Тан… Ты слы… – в динамике трещали помехи, потом воцарялась глухая тишина, через стену которой неуверенно прорывался настойчивый голос.

Она узнала характерный басок Славы Загорулько и радостно закричала в ответ:

– Славка! Привет! Ты что в такую рань на ногах?!

– Слушай, ты кому-ни…, тррррр, еще про Лесто гово – тррррр – ла?

– Что? Кому говорила?!

– Да! Да!

– Только Вяземскому! Но он и так знает!

– Кроме него! – кричал в трубку Слава.

– Никому! А что случилось?! – Таня почувствовала укол тревоги.

– Береснева! Не лезь дальше! – неожиданно четко и ясно прорвался голос Славы. – Это очень опасный человек. Никого, слышишь? Никого больше о нем не расспрашивай и Вяземскому своему скажи, чтобы… тррррррррррррр………

Динамик разразился пронзительным воплем помех и связь прервалась.

Таня еще пару раз попыталась набрать номер детектива, но механический голос сообщил что, абонент недоступен.

Впереди уже показалась островерхая крыша знаменитого ресторана «Сказка», пора было перестраиваться в крайний левый ряд, чтобы уйти на разворот, и Татьяна кинула коммуникатор обратно в рюкзак.

Пропуская встречные машины, она думала о том, что могло заставить Славу так встревожиться. Судя по тому, что говорил ей Вяземский, латиноамериканец был авантюристом, возможно, мошенником, но особой опасности не представлял. А тут…

Маленький синий Фольксваген «Гольф» стоял в крайней левой полосе, на участке, отведенном для разворота. Место это Таня очень не любила, но иного пути, чтобы попасть на отходящую от Ярославского шоссе дорогу к станции «Заленоградская» не существовало.

Нужно было пропустить встречный транспорт и, увидев «окно» быстро развернуться и по диагонали пересечь все полосы, вставая в крайнюю правую.

Увидев, что навстречу никто не едет, Татьяна приготовилась переключить скорость, когда из-за поворота вылетела огромная фура.

Пришлось снова выжидать.

Внезапно, машину сотряс сильнейший мягкий удар. Казалось, по «Гольфу» с размаха врезали великанской пуховой подушкой.

Машина выпрыгнула на встречную полосу прямо под колеса грузовика.

На Таню снизошло противоестественное спокойствие.

Она видела каждую деталь – отблески солнца на надраенной радиаторной решетке, нестерпимо сияющие буквы Scania, трещины в асфальте, мусор в стыках бетонных плит на площадке перед магазином, брызги краски на вывеске «Хозтовары»…

Очень спокойно она выжала сцепление, врубила передачу и до отказа утопила педаль газа. Протестующе воя, синий автомобильчик снова прыгнул, и на какие-то миллиметры разминулась с истерично воющим грузовиком.

Передними колесами «Гольф» уже заехал на площадку перед хозяйственным магазином, еще чуть-чуть и он покинет шоссе!

По крайней правой полосе накатывал еще один грузовик. Раньше его не было видно за «Сканией», он держался чуть позади, а сейчас наддал.

Цапнув с пассажирского сиденья рюкзак, Таня дернула ручку двери и вывалилась из машины.

Больно ударилась плечом и коленом. Закрыв от ужаса глаза, покатилась по пыльному бетону, ожидая, что сейчас ее накроет собственным автомобилем.

Удар, скрежет!

Удаляющийся рев двигателей, тишина.

Ни одной машины на шоссе.

Защебетали в придорожных кустах пичуги.

Таня подняла голову, открыла глаза.

В дверях хозяйственного магазина стояла абсолютно белая продавщица. Она смешно открывала и закрывала рот, пытаясь поднять руку и показать на изуродованный автомобиль.

Таня окинула долгим взглядом груду металла, и визгливо захохотала. Безумно смешным казались зеленые ростки помидорной рассады, торчавшие из искореженной массы железа, несколько секунд назад бывшей ее любимым «Гольфиком».

Грузовик смял и разодрал всю заднюю часть автомобиля, превратив ее в месиво. Водительское сиденье сорвало с места и бросило на руль.

Не выпрыгни она – сейчас бы висела, пришпиленная к рулю, – подумала Таня, и это тоже показалось ей безумно смешным.

Оказалось, она все еще сжимает в кулаке лямку рюкзака.

Пошарив в нем, нашла коммуникатор и набрала номер мамы. Захлебываясь от смеха, с трудом проговорила:

– Мам. Да, я. Мам, а я тебе рассаду не привезу-у!

Гаишники прибыли на удивление оперативно. Выбравшийся из белого «Форда» с синей полосой увесистый сержант, с достоинством несший впереди себя сытое упругое пузо, коротко спросил Таню о причине аварии, и передал описания грузовиков по радио.

Потом о чем-то долго расспрашивал Таню снова, она старалась отвечать, но приходилось концентрироваться даже для того, чтобы просто понять, что обращаются к ней.

Приехала «Скорая», оказывается, ее вызвала продавщица из «Хозтоваров». Таня сидела в густо пахнущем спиртом и какими-то медикаментами нутре «Скорой» и не чувствовала, как мажут ее ссадины, как накладывают повязку на стесанное почти до кости колено. Потом врач сунул ей под нос вату, Таня вдохнула и в голове у нее взорвалась бомба. Она резко дернулась назад, врач придержал ее, удовлетворенно приговаривая:

– Ну-ну, вот и отлично. Теперь приходим в себя и начинаем соображать.

Нашатырь помог, Таня действительно сумела включиться в происходящее.

Оказалось, снаружи уже собрался народ. С плачем попыталась повиснуть на шее дочери Светлана Игоревна, чуть позади озабоченно всматривался в Таню их сосед по даче – отставной полковник Василий Степанович, которого мама моментально мобилизовала, чтобы добраться до места аварии. «Пятерка» Василия Степановича приткнулась на обочине, сразу же за автомобилями ГИБДД.

Зашипев от боли, Таня уперлась рукой маме в грудь и мягко отстранила ее. Светлана Игоревна тут же принялась ощупывать лицо дочери, тревожно заглядывая ей в глаза и зачем-то все время спрашивая:

– Ты не ушиблась, ты не ушиблась, деточка?

Таня почувствовала, как пузырится внутри смех и поняла, что мама сделала самую замечательную вещь на свете – окончательно вернула ее в реальность. Она сама жива, мама рядом и, как всегда, переживает за нее, как за пятилетнюю, солнце все еще светит, значит, все в порядке.

И она здоровой рукой прижала маму к себе:

– Нет, мама. Я не ушиблась. Я просто чуть не угробилась.

Вот тогда Светлана Игоревна и разревелась.

Дальнейшие события Таня помнила довольно слабо – вместе с облегчением пришла огромная усталость. Василий Степанович отвел ее к своей «Пятерке», открыл заднюю дверь и усадил на сиденье со словами:

– Дверь не закрывай, просто посиди. Или приляг. Я сам там разберусь.

И разобрался ведь! Пару раз сквозь забытье Таня слышала его зычный голос, перекрывавший недовольное бормотание гаишников.

В итоге сержант, оформлявший аварию, подошел к ней с какими-то бумагами, попросил подписать.

Тут же возник отставной полковник, коршуном навис над плечом толстяка-милиционера, глянул на бумаги, и кивнул Тане:

– Все нормально. Подписывай.

Расписавшись, Татьяна вышла из машины. Вздыхая, побродила вокруг останков «Гольфа». Василий Степанович ходил рядом, с другой стороны, все время заглядывая в лицо дочери, шла Светлана Игоревна.

В конце концов, Таня не выдержала:

– Да живая я! И не рехнулась! Колено болит, плечо болит! А крыша не поехала!

Колено, действительно, болело зверски.

Таня остановилась у смятого заднего бампера.

Да какой уж там бампер! Всю заднюю часть автомобиля вывернуло и даже частично оторвало, удар многотонного грузовика, несшегося на полном ходу, был страшен.

И все равно Таня напряженно всматривалась в изодранный металл, словно надеялась обнаружить следы того первого толчка, что выбросил ее на встречную полосу.

Сосед-полковник встал рядом, проследил за Таниным взглядом, хотел что-то спросить, но не стал. Вместо этого обратился к Таниной маме:

– Светлана Игоревна, а посмотри у меня в машине мобилку, принеси, будь другом.

Как только она отошла, спросил девушку:

– Ты что высматриваешь то? И как тебя, вообще, угораздило?

– Ох, Василь Степаныч, не спрашивайте. Сама не пойму. Вот как пойму – так скажу, верите? – задумчиво, не отрывая взгляд от погибшей машины, сказала она.

Теперь заболело еще и плечо. Поморщившись, Таня попробовала поднять руку и со свистом выдохнула воздух сквозь сжатые зубы, острое шило проткнуло руку от плеча до грудины.

Подоспевшая мама тревожно спросила:

– Что? Что такое?

И, не дожидаясь ответа дочери, обратилась уже к соседу:

– Вот что, Степаныч, вези ты ее в Москву, в «травму». Пусть снимки сделают.

Таня попробовала протестовать, но разве можно сопротивляться двум бодрым пенсионерам, почувствовавшим свою полезность?

– А с ней что? Не оставлять же. Оформлять там что-нибудь – попыталась она вывернуться, но Василий Степанович решительно обнял ее за здоровое плечо и повел к машине:

– В утиль ее. Все. Померла, так померла. Я сам все устрою, прослежу, чтобы ее и отволокли куда надо, и с учета сняли.

Если Полковник, как звали Василия Семеновича между собой все обитатели дачного поселка, что-то говорил, то все знали – так и будет.

А к Татьяне и особенно ее маме, он испытывал чувства, похоже, далеко выходящие за рамки добрососедских. Впрочем, держал себя истым джентльменом, и, как подмечала Таня, Светлана Игоревна тоже начинала отвечать бравому отставнику взаимностью.

В другое время Таня бы рассыпалась в словах благодарности, уверяла, что все сделает сама, но сегодня только молча кивнула, и, усевшись в машину полковника, устало закрыла глаза.

Навалилась тяжелая дремота.

Она слышала, как Василий Степанович звонит куда-то по телефону, что-то резко говорит командным тоном, потом она окончательно провалилась в сон и очнулась только когда «пятерка» затормозила перед больничного вида строением.

– Пойдем, девонька, – тронул ее за руку Василий Степанович.

Потом ее осматривали люди в белых халатах и с воинской выправкой, ей сделали рентгеновский снимок, ей светили в глаза, ей поменяли повязку на ноге и еще раз обработали ушибленное плечо, ей…

Василий Степанович добрым но грозным ангелом возвышался за спинами докторов, отчего они подтягивались и делались внимательны и любезны.

Таня мимолетно подумала, кем же был милейший Степаныч во время службы, но мысль тут же ушла.

Выяснилось, что переломов и внутренних травм нет, есть только капитально ободранное колено, которое болеть будет долго, но, в конце концов, заживет, да сильнейший ушиб плеча, тоже неприятный, но здоровью не угрожающий.

Один из докторов на прощание выписал ей какие-то таблетки, наказав обязательно выпить перед сном, и с напутствием:

– Не волнуйтесь, но выпейте обязательно. Штука хорошая. Их людям, вышедшим с «Норд-Оста» давали. Поверьте, вам это потребуется.

Таня поверила – потребуется, хотя пить непонятные снадобья очень не хотелось.

Неожиданно она очень остро поняла, чего именно ей хочется – чтобы рядом оказался Вяземский. Не нужно даже, чтобы он что-нибудь делал, просто был рядом, и она об этом знала. За руку могла бы подержать.

Таня всхлипнула и, прогнав ненужные мысли, попросила Василия Степановича:

– А отвезите меня домой, пожалуйста. Я сейчас, наверное, приеду, и до утра просплю.

Она действительно думала, что отключится, едва сядет на кровать. Думала так, устраиваясь поудобнее, чтобы не тревожить плечо, где наливался феноменальных размеров синяк, думала, что заснет, пристраивая больное колено, мечтала об этом, закрывая глаза…

Яркий свет, удар, даже не удар, мягкий, но неимоверной силы, толчок, «Гольф» летит вперед и, сотрясаясь, приземляется перед грузовиком. Надвигается решетка радиатора…

И снова…

И снова…

Раз за разом она прокручивала в памяти те секунды, когда жизнь ее подошла к тончайшей грани, где кончается известная нам территория бытия и начинается что-то, чего боятся все, без исключения, люди. К грани, за которой ты получаешь окончательный Ответ, но откуда уже не можешь вернуться, чтобы рассказать другим.

До боли сжав ладони, она заставляла себя прокручивать картинку снова и снова, не трясясь, сдерживая свое тело, которое хотело забиться в неконтролируемых судорогах, и всматривалась внутренним зрением в уже несуществующее зеркало заднего вида.

По секундам она проживала мгновения удара и все больше убеждалась – в зеркале заднего вида не было видно ничего, кроме пустого шоссе и голубого неба.

Осознав это, Таня успокоилась.

Постанывая, встала с кровати, и пошла на кухню, заваривать чай.

Она думала, что теперь-то точно испугается так, что не сможет даже подойти ко входной двери, но вместо этого наступило абсолютное спокойствие.

Все произошедшее настолько не укладывалось в рамки реальности, что не было смысла прибегать к каким-нибудь стандартным мерам – звонить в милицию, поднимать на ноги друзей, бежать или прятаться.

Если она осталась в живых – значит, сможет позаботиться о себе и дальше.

Таня поняла, что все это время неосознанно потирает пальцами фигурку сокола на браслете, и вспомнила, или ей показалось, что вспомнила, как за долю секунды до удара, она увидела в небе парящую, раскинув крылья, птицу.

Были ли это сокол?

И что это значило?

Она не знала. Но ей казалось, что в тот момент какая-то сила помогла ей, подтолкнула к действию, не дала удариться в панику.

– Вот и сейчас не впадай, – громко сказала она самой себе, и, налив чай в большую коричневую кружку, пошла в комнату.

Сон все равно не шел, поэтому она села за стол и включила ноутбук.

Печатать как следует не получалось, слишком болела рука, и она решила, что проверит почту, а потом попробует поискать сведения, о которых они разговаривали с Вяземским.

За исключением тематических рассылок, на которые она подписалась еще года четыре назад и до сих пор по привычке просматривала, писем было всего два – одно от редактора «Жизни в мегаполисе», сообщавшем, что материал он принял, но все равно требует нормальной колонки о загадочных убийствах с расчлененкой, с обязательным упоминанием того, что «Власти Скрывают!».

Таня вздохнула и сделала в Аутлуке пометку – разыскать, наконец, наутро Нифонтова.

А вот второе сообщение заставило ее податься вперед.

Славка Загорулько крайне редко отправлял письма по электронной почте, хотя в компьютерах разбирался прекрасно и активно ими пользовался, особенно для чтения новостей.

Но он предпочитал звонить или встречаться лично, мотивируя это тем, что не слыша или не видя собеседника не чувствует его реакцию и это его раздражает.

Таня прекрасно его понимала – в такой работе, как у него, контакт был едва ли не главным.

Но, вот же оно:

От: Станислав Загорулько

Для: t-beresneva@ya.ru

Тема: не могу дозвониться, пишу. Перезвони

Вроде бы ничего особенного, но у Тани почему-то неприятно сжалось сердце.

Она открыла письмо и стала читать:

Таня, привет.

У нас оборвалась связь и я больше не смог дозвониться. Надеюсь, у тебя все в порядке, но я беспокоюсь. Как только прочитаешь мое письмо – позвони.

По твоим вопросам я могу сказать тебе немного.

Насчет Вяземского, как я понимаю, ты можешь особо не беспокоиться, судя по тому, что я узнал, мужик он порядочный (что для бизнесмена и вовсе редкость), но загадочный и, как мне про него сказали, опасности к себе притягивает.

Так что – смотри в оба.

По второму персонажу – держись от него подальше. Позвони, встретимся, я расскажу поподробнее, но могу сказать, что по ту сторону океана им очень сильно интересовались в связи с торговлей оружием, наркотрафиком и торговлей артефактами, представляющими историческую ценность. Обвинения не предъявлялись, так что, официально, он перед законом чист.

Однако в Москве им тоже заинтересовались, но никаких конкретных фактов пока нет. И, насколько я понимаю, не будет.

Но тебя очень прошу – прекрати совать свой нос в такие дела.

Мне будет обидно, если с тобой что-нибудь случится.

До встречи,

Слава

Ничего конкретного Слава не написал, да и не мог. Не стал бы он доверять важную информацию электронной почте, неизвестно через сколько серверов, а значит, вполне возможно, и любопытных глаз, проходящей.

Однажды, крепко выпив, он долго рассказывал Тане, насколько иллюзорна анонимность человека в Интернете, и после этого разговора Таня долго чувствовала себя вуаеристкой, открывая крышку ноутбука.

Посмотрев на часы, она сначала решила не беспокоить Славу до утра. Но он однозначно просил перезвонить, как только письмо будет прочитано.

Выбрав его номер из списка контактов, она приложила коробочку коммуникатора к уху.

Любезная электронная девушка сообщила, что вызываемый абонент недоступен, или находится вне зоны действия сети.

Это становилось тревожным.

Сначала Нифонтов, потом Слава… И тот и другой отвечали на звонки в любое время дня и ночи – работа такая.

Поколебавшись, Таня набрала номер домашнего телефона Славы. Жил он один, но все равно она чувствовала неловкость, звоня заполночь. А что, если он не один, и звонок раздастся в самый неподходящий момент?

– Ну, сам виноват! Сказал, звони, как только прочитаешь, – подумала она, слушая длинные гудки.

После пятнадцатого положила трубку и задумалась.

Найти его еще каким-нибудь способом она не могла – координат его девушки она не знала, да и до конца не была уверена, что девушка такая существует.

Телефонов его друзей, с которыми она познакомилась на дне рождения, у Тани тоже не было.

Хотя, как она могла забыть! Они же знакомы с Нифонтовым! Который упорно не отвечает!

Ну, его-то отыскать проще.

И Таня набрала номер Центрального ОВД:

– Оперуполномоченный Нижегородцев слушает.

– Паша, здравствуй, мой хороший.

– Тане-ечка, – потеплел голос Паши.

– Танечка, Танечка. А вот скажи мне, друг мой Паша, отчего же Константин свет Нифонтов мне встречу назначил, а дверь так и не открыл?

Паша охнул в трубку.

– Тань, ты же не знаешь ничего, так? Это получается, ты его последняя видела?

– Что значит – не знаю? Что значит – последняя видела?

– Танюш, понимаешь… Убили Костю.

Перед глазами снова все поплыло. Как сегодня утром, когда она встала после прыжка из машины. Но рядом не было доброго доктора с нашатырем, и ангела-полковника не было.

Пришлось вцепиться рукой в край стола и прикусить до крови губу.

– Когда? – глухим голосом спросила она.

– Судя по всему, дня два назад. Вот после того, как ты нам позвонила, стали его искать, он на звонки не ответил. Ну и…нашли. Так что, ты загляни ко мне завтра, Танюш, хорошо?

– Да-да. Конечно, – машинально ответила Таня, уже не слыша Нижегородцева.

– Таня, прямо с утра и загляни. Хорошо? Позвони, и загляни– голос Паши стал чуть жестче, возвращая ее к реальности.

– Да. Да, Паш, обязательно, – сказала она и положила трубку.

Кто сказал, что я не смогу теперь испугаться, – спросила Таня сама себя и, закутавшись в плед, забилась в угол кровати.

И так уснула.

За время своей службы Станислав Загорулько повидал многое.

Сопровождая экспедиции несуществующего подразделения, о деятельности которого рассказывали исключительно шепотом и только среди своих, он видел, как начинают светиться курганы в степях. Сжимая в холодеющих от страха руках автомат, с магазином, снаряженным патронами с безумно дорогими серебряными пулями, думал, успеет или нет извернуться и пристрелить того чье мертвящее дыхание чувствовал на затылке, отстреливался от вполне реальных боевиков на Кавказе, прикрывая отход научной группы…

Он не стыдился того, что испытывает страх.

Страх помогает выжить. Он придает тебе силы, дает тебе возможность совершать такие поступки, на которые ты никогда не решился бы в обычном состоянии.

Подстегиваемые страхом люди перепрыгивают через пропасти и проходят сквозь огонь. Подстегиваемые страхом бесчестья солдаты встают в полный рост и идут в самоубийственную атаку.

И иногда выживают.

Страх придает силы.

Надо только уметь его использовать.

Станислав умел. Он был мастером выживания, иначе не дотянул бы до своих лет.

Сейчас он снова пытался выжить.

Отправив письмо Тане, он закинул за плечи маленький плоский рюкзак, выполнявший у него роль «тревожного чемоданчика», сунул в ножны на щиколотке плоский короткий нож, в кобуру на поясе отправил миниатюрный «вальтер».

И открыл дверь квартиры.

Стоящего на лестнице человека, покачивающегося словно алкоголик, он уложил коротким ударом в кадык и рванул вниз по лестнице.

Звонить ребятам из «Спецотдела» было нельзя. После того, как его явно «слили» Лесто, он не мог верить коллегам. Оставалось надеяться, что удастся обезопасить хотя бы Таню. Если она прочитает его письмо, есть шанс, что она хотя бы не будет совать нос дальше, а сейчас ей плотно заниматься не будут – слишком мелка рыбешка, больно незначительную роль играет.

Значит, надо устроить шум и привлечь внимание к себе.

Впрочем, он вовсе не собирался просто так помирать.

Если удастся оторваться, он попросту уедет. Исчезнет в Мещерских лесах, среди озер, где имелся у него домик, официально принадлежащий местному леснику.

Надо было только оторваться.

Запульсировал амулет, подвешенный к браслету на руке. Увидь его Таня, она удивилась бы сходству волчьей фигурки с той, что была на ее обереге.

Но Слава свой амулет носил в городе редко, а потому все сложилось так, как сложилось.

Следующий противник ожидал его в подъезде.

А амулет пульсировал все сильнее, и Слава почувствовал, как начинает формироваться что-то у него за спиной – среди теней, живущих на лестничной площадке, где местная пьяная молодежь постоянно разбивала лампочку.

Видимо тот, кто послал этих гопников, очень хотел, чтобы все выглядело как пьяная разборка. Но не было никаких «Мужик, дай закурить». Просто сверкнул нож, Слава ушел в сторону и вогнал свою, сложенную копьем, ладонь в солнечное сплетение нападавшего.

Тело еще оседало на заплеванный пол, когда Станислав навалился всем телом на дверь и вылетел на улицу.

Позади клубились, стекали по ступеням завитки черного, пахнущего сырым мясом, тумана.