Текст книги "Узник Гуантанамо"

Автор книги: Максим Шахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Кстати, ты американок каких-нибудь в последнее время в Новороссе не встречал?

Равшан встрепенулся:

– Эта тоже по твою душу, что ли?! Была такая – мне хорошие люди сообщили. Приехала реально с американским паспортом. Журналистка вроде. По международной организованной преступности работает – вот мне насчет нее и доложили…

Артем поднялся, собираясь уходить.

– Подожди, дорогой! – окликнул Равшан. – Знаешь, как у людей принято: поговорили – забыли?! Если снова плотно на меня накатят, вынужден буду… сам понимаешь… Ты уезжай отсюда лучше!

– Разберусь сам, – буркнул Тарасов, не оборачиваясь. – Бывай, не кашляй…

Подумать Артему не дали: через четверть часа позвонил генерал Ларичев.

– Майор, я жду тебя в Москве! – сообщил он тоном, не допускающим возражений. – На вокзал! Действуй по инструкции «три бэ»!

Артем механически ответил «есть» – он хорошо знал повадки генерала; без причины тот не стал бы выдергивать офицера из отпуска. Дело было серьезное: инструкция 3Б означала право военного отпускника получить резервные билеты в любой сезон, из любой точки России в любую ее точку.

Потуже сунув «беретту» под ремень на пояснице и поудобнее уложив на плече сумку, Тарасов отправился на вокзал. «Все к лучшему» – так ведь говорят?

Билеты до Москвы были – Артем взял предпоследний, на боковой плацкарт. Но не это его заботило, а ощущение опасности, вновь давшее о себе знать побежавшими по затылку мурашками. Тарасов резко обернулся: в пеструю вокзальную толпу подозрительно быстро нырнул кто-то в черной футболке.

Оставаясь среди скопления народа, Тарасов был почти спокоен: скоро подадут состав на второй путь, а там и грузиться можно. Выспаться. Обдумать все. Чертова Африка. Чертов Новоросс. Прости-прощай, отдых на море…

– Извините, вы майор Тарасов? – вежливо обратился к Артему отделившийся от перронной публики корректный молодой человек. – Пройдемте на минуту в здание вокзала. У нас к вам несколько вопросов. Посадки еще нет, так что вы успеете на свой поезд…

Перед носом Тарасова мелькнуло удостоверение – вроде ментовское.

– Не пойду, – засовывая в угол рта сигарету, равнодушно отозвался Тарасов. – Я выполняю важное задание Главного командования и на вопросы отвечать никому не собираюсь.

– Вот именно – «важное задание»! – стал убеждать молодой человек. – Буквально пара вопросов – и поедете в Москву…

– Да отвали ты! – Артем отвернулся.

– Мы даже не спросим, почему вы вооружены, – продолжал молодой человек.

Тарасов пустил дымную струю поверх головы мента и пошел по перрону. Навстречу ему тут же двинулись двое крепких ребят с руками в карманах. Они бесцеремонно толкали пассажиров, неотрывно следя глазами за приближающейся добычей. Это были уже не бандиты – профессионалы с охотничьим блеском в глазах.

«Вот как, – мелькнула у Артема мысль. – Огласка их не тревожит… ФСБ? Вряд ли – те тише работают. А ведь сейчас будет шумно…»

Тарасов заложил правую руку за спину, нащупал рукоятку «беретты». Ребята, движущие навстречу, зеркально повторили этот жест.

Артем был уверен в том, что сумеет выхватить оружие раньше противника – на этот счет он был спокоен. Может, все-таки просто провокация?.. И народ на перроне что-то начал понимать – раздаются пассажиры в стороны, таращась на эту сцену из голливудского кино.

«Считаем до трех, – сказал себе Тарасов. – Попробую без стрельбы – тут есть где укрыться от пуль. Люди бы вокруг не пострадали – вот чего очень не хочется… Да, майор, надо без стрельбы – ручками-ножками…»

Корректный молодой человек за спиной Артема стиснул губы, выдернул из-под пиджака ствол. Гулкий выстрел из травматика опрокинул Тарасова в глухую темноту с летящими мириадами алых искр.

* * *

Артем с трудом разлепил глаза и тут же закрыл их снова: прямо над ним источала режущий свет белая лампа. Над головой говорили по-английски. Тарасов не сразу настроился на нужную волну, чтобы разобрать это бубнение.

– Введите ему преднизолон, – скомандовал гнусавый голос, и перед Артемом мелькнула черномазая физиономия под белой медицинской шапочкой.

– Это же русский! Он родился в «зимней» стране! Он крепок, как сталь! Просто пошлепай его по физиономии!..

Сухая ладонь ударила Тарасова по щеке, еще раз…

– Хей, Иван! Проссыпайс! – с диким акцентом сказал нигер.

– Я говорю по-английски, – разлепив распухшие губы, прохрипел Тарасов. – Какого черта я здесь делаю?! Кто вы такие?!

В глазах постепенно прояснялось.

– Ты в гостях у друзей, – доверительно сообщил второй медик.

– На военной базе в Джексонвилле! – с ехидной ухмылкой добавил нигер. – А отсюда ты отправишься…

– Заткнись наконец, Чак! – прикрикнул вто рой. – Зачем ему это знать? Всему свое время…

Артем пришел в себя довольно скоро. По эффекту лекарственного препарата, испытанному им в полной мере, это было сильное снотворное. Тарасова отвязали от медицинского стола и тут же защелкнули на запястьях строгие наручники – те, в которых не пошевелишься. Мрачные парни в тропической защитной форме без знаков различия провели Артема белоснежными переходами, вытолкнули на улицу и тут же сунули в микроавтобус. В эту секунду в нос ударил смешанный запах цветения и гниения растений. Так пахнет только в глубоких теплых широтах на курортах.

«Если тот черный козел не пошутил насчет Джексонвилля, то я во Флориде, – понял Тарасов. – Не думал, что в Штатах вот так доведется побывать. Без визы и билета. В гостях у славных морпехов, мать их…»

Его перевели в отдельный блок за тремя рядами колючей проволоки и поместили в камеру-одиночку: монолитная железная кровать с полосатым шерстяным одеялом, унитаз, умывальник. Молчаливые конвоиры сняли с заключенного наручники и принесли пайку. Жидкий кукурузный суп, мясное рагу и остывший кофе Артем съел с удовольствием. Все его прежнее беспокойство куда-то улетучилось: событие состоялось, и грустить нечего.

Охранники прибрали поднос и вышли. Тарасов с наслаждением вытянулся на кровати. Гудела голова, гудели ноги и поясница. Втрое его, что ли, складывали, пока везли? В коробке из-под телевизора… Сволочи, вот сволочи…

Грохнула дверь.

– Выходи!

Наручники снова оказались на запястьях. Прошли коридор, оказались в комнате с унылой пластиковой обстановкой.

Появились двое в костюмчиках: один – помесь латиноса с негром, второй блондин без особых примет.

– Агент Смит, агент Майерс, – шоколадный тип повел ладонью в сторону своего белобрысого помощника. – Мы представляем Федеральное бюро расследований.

Артем сидел со скованными руками посреди комнаты на стуле.

– По какому праву меня держат здесь? – поинтересовался Тарасов, разминая затекшие пальцы.

– То, что случилось с вами, называется «экстрадиция особо опасного преступника международного масштаба», – пояснил агент Смит. – Обычная практика… Это первичный допрос. Давайте приступим к официальной процедуре.

Смит кивнул помощнику, и тот разложил посреди голого стола ноутбук, подключил жабий глаз веб-камеры.

– Ваша фамилия Тарасов? Воинское звание майор? – начал Смит.

– Я не отвечаю на вопросы, – бросил Тарасов.

– Вы руководили спецоперацией в рамках миротворческой акции России на территории суверенной Конгонии?

– Не отвечаю на вопросы…

– Вы имели намерение убить американских военнослужащих? – нудил агент.

– Я не отвечаю на вопросы…

– Я повторяю вопрос: вы имели намерение…

– Да отстань ты, придурок!

Установилась тишина.

– Теперь я должен вам сообщить конфиденциальную информацию… – наконец заговорил агент, кивнул белобрысому помощнику, и тот послушно исчез за толстой дверью. – Вас обвиняют в федеральном преступлении – военных преступлениях против американских граждан. У меня нет полной уверенности, что вы виновны, но… – Агент сделал паузу и пристально посмотрел Артему в лицо. – Если сейчас вы согласитесь дать показания мне, а затем полностью признаете свою вину перед судом, то вам дадут, скорее всего, двадцать пять лет. Будет много возни с адвокатами и прессой. Кто-то заработает деньги на кампании в вашу защиту, кто-то – на кампании, призванной засудить вас на несколько пожизненных сроков… В американской тюрьме хорошие условия – баскетбол, силовые тренажеры. И на садовом участке можно работать… Через десять лет возможен пересмотр дела, а через пятнадцать у вас появятся реальные шансы выйти на свободу. Вы даже сможете остаться на постоянное жительство в США!

– Это предложение, от которого я не могу отказаться? – спросил Тарасов.

У агента просветлело лицо:

– Именно! Если сейчас мы заключим сделку, то мне останется лишь пригласить моего помощника, который зафиксирует ваше признание…

– А если я откажусь?

Агент поморщился:

– Тогда вас отправят на базу Гуантанамо, на Кубу, где федеральное правительство содержит явных террористов. Тогда, конечно, суд не состоится… Вы ведь поняли: Гуантанамо – или честный беспристрастный американский суд?

Вернулся помощник. Смит задавал стандартные вопросы насчет имени-фамилии, возраста, пола, на которые Тарасов отвечал одинаково: «Я не отвечаю на вопросы». Процедура переговоров закончилась. На прощание Смит не то с иронией, не то с прямой издевкой сказал:

– Забыл предупредить: вами также займется свободная пресса…

Агенты ФБР убрались, а Артема увели обратно в камеру.

Америкосы не шутят – это Тарасов понял сразу. Их игра была понятна: сыграть на военном звании пойманного русского, хорошенько нагадить Нашей Раше и набить побольше политических очков в свою пользу. Если бы сейчас были старые эсэсэровские времена, назревал бы уже международный конфликт. Шутка сказать: старшего офицера спецвойск вывезли в Штаты вроде нацистского преступника и держат в кутузке!.. А сейчас…

«Если целой подлодкой ради дружбы наши пожертвовали, то мной и подавно, – размышлял Артем. – Сигаретку бы сейчас!..»

Он подошел к двери и ударил в нее кулаком.

– Отворяй, морда вертухайская! Требую вернуть мои сигареты!

Тарасов усмехнулся: он проорал эту фразу по-русски, и теперь вторую часть пришлось повторить по-английски.

Невозмутимый черный надзиратель открыл дверь и молча указал Артему на клавишу у петель, которую Тарасов не заметил, проговорив:

– Это кнопка вызова служащего… А курить у нас строго запрещено… А ты тот самый русский? Ладно, возьми вот…

И вертухай протянул Артему сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Когда закончишь курить, окурок смой в унитазе, – закрывая дверь, напутствовал нигер. – Если будешь сотрудничать с администрацией, тебе, скорее всего, разрешат курить…

– И тогда я буду называться «ссученный», – проворчал по-русски Тарасов и, прикончив сигарету в четыре затяжки, вернулся на свое жесткое ложе. – Гуантанамо так Гуантанамо… Thanks тебе, в общем, вертухай…

Он уснул почти мгновенно и спал в ту ночь без сновидений.

Наутро в том же невеселом кабинете подписывать графленую бумажку с американским орлом Артем наотрез отказался – даже читать не стал. Его привели обратно в камеру, но в покое не оставили. В камеру ввалились два плечистых латиноса в синих, вроде тренировочных, костюмах с надписью и загалдели, пробуя теснить Артема в сторону параши.

Тарасов быстро оценил ситуацию. Он в прыжке врубил первому подошвой в кадык, мягко приземлился, сшиб второго с ног подсечкой и приложил затылком о пол. Помахав руками, как после зарядки, Артем отошел к койке и принялся разминаться: два притопа, три прихлопа… Если так дела дальше пойдут, биться доведется не на шутку.

В дверном проеме появились два надзирателя. Молча оглядев живописно раскинувшихся латиносов, они окликнули кого-то в коридоре. Пара чернокожих в синих робах выволокла из камеры первого незадачливого латиноса и спустя пять минут вернулась за вторым. Наступила мертвая тишина.

«Сколько продержусь? Да сколько надо!»

Завтрак принесли без задержки. Ковыряя тощую куриную ляжку пластиковым ножом, Тарасов вдруг вспомнил, что говорил ему давным-давно старый лагерник: «Пожрал, поспал – будь доволен, твой день прошел не зря…»

Три утра подряд Артема водили на беседу к агенту Смиту, каждый день Тарасов упорно молчал и с каждым днем фэбээровец становился злее и дерганее. О латиносах, которые собирались устроить русскому пресс-хату по-американски, в результате чего жестоко пострадали, не вспомнили. Похоже, латиносы тут шли в качестве расходного материала.

И свободная пресса не заставила себя ждать. Когда утром жмурящегося на солнце Артема выводили через разгороженный пластиковыми щитами дворик к машине, из-под пальм, как по команде, побежали мужчины и женщины с видеокамерами и микрофонами. Конвоиры остановились. Вертухаи в синих рубашках с нашивками окружили зэка, а журналисты уже орали на разные голоса: «Господин Тарасов, готовите ли вы заявление?», «Господин Тарасов, верите ли вы в бога?», «Господин Тарасов, обвинения, выдвинутые против вас Федеральным правительством, вызвали самый громкий резонанс… Что вы можете сказать по этому поводу?», «Господин Тарасов…». Замигали глазки видео. Защелкали затворы фотокамер.

Скрывая раздражение, Артем без всякого выражения смотрел прямо перед собой.

Журналюги переменили тон: «Он не хочет отвечать на вопросы… Что вы скрываете, господин Тарасов?», «Господин Тарасов отказывается от комментариев… Может быть, он боится сказать лишнего и тем усугубить свое положение?..».

Слава богу, вертухаи, выдержав заключенного на солнышке ровно столько, сколько положено для фальшиво-случайного общения с прессой, потащили Артема в микроавтобус.

Клонило в сон. Пальмы шелестели над бетонной лентой шоссе. Майор Тарасов не знал, что в тот же день и тот же час в уютном подмосковном Павшино состоялась приватная беседа двух важных господ.

– Вы говорите «дело Тарасова»… Но это выдумка американских пропагандистов! Да, ваш офицер пропал – это же несомненный факт. Только где гарантия, что человек, которого американцы успешно выдают за Тарасова, действительно тот самый пропавший офицер?!

– Официальных контактов с американской стороной у меня не было…

– Да, и у меня, генерал, тоже! Выходит, сейчас мы говорим не о фактах, а о том, как факты отражаются в кривом зеркале американской пропаганды!

Ларичев покачал головой: важный товарищ из кремлевского пресс-центра подтверждал его худшие подозрения.

– А если мне будет нечего добавить к лживым сообщениям массмедиа, то и заговаривать с Президентом об этом деле я не стану, – вел свою линию кремлевский чин.

Увидев на лице генерала что-то похожее на выражение отчаяния, пропагандист смягчился:

– Вы ведь контрразведчик, бывалый человек – поймите: лес рубят – щепки летят! Сразу после вашего звонка я запросил статистику. Так вот, за истекший, слава богу, год по Вооруженным силам пропало сто двенадцать человек, семьдесят два рядовых и сержанта, четырнадцать прапорщиков, из них один старший прапорщик… И двадцать шесть офицеров, из них девять старших офицеров; генералы в том году, кажется, не пропадали. Статистика ужасает, правда? Но из рядовых и сержантов шестьдесят дезертировали, из прапорщиков десятеро, в том числе старший прапорщик, скрылись от военного правосудия, старшие офицеры пострадали из-за своей параллельной предпринимательской деятельности… Вам скучно слушать, генерал? Вывод прост: за год никого не похитили американцы, хотя среди офицеров из списка были персоны и поважнее вашего Тарасова… Дело Гальдина помните? Ну, того полковника, который с новосибирскими бандитами торговал стратегическим ванадием? Вот его действительно выкрали и казнили его же партнеры по бизнесу – между нами говоря, в полном согласии с правильными понятиями…

– Он исчез в Новороссийске…

– Так, может, ваш Тарасов выпил лишнего и утонул в море, а?

Ларичев сжал губы.

Кремлевский чин поморщился: этот разговор становился для него уже неудобным.

– Хорошо, я понимаю ваше беспокойство и сделаю все, что могу. Я включу историю с майором Тарасовым в еженедельный пресс-релиз для Президента и подчеркну эту строку желтым маркером как «важное».

– А красным маркером можно? – приподнимаясь, спросил с иронией генерал.

– Нет-нет, красным никак нельзя! – не поняв шутки, отрицательно повел головой пропагандист. – Этот цвет для дел «особой важности»… Всего доброго, господин Ларичев!

Артема оставили в покое на двое суток. Потом явился адвокат и заявил равнодушно:

– Сотрудничество с вами невозможно по-прежнему, верно?.. Господин Тарасов, как я предполагал, ваше дело изъято из федерального судопроизводства и передано военным. Вы признаны террористом, военным преступником, причинившим серьезный вред гражданам США… В моих услугах вы больше не нуждаетесь…

Едва адвокат вышел, как в помещение ступил рослый негр в форме лейтенанта морской пехоты.

– Идем! – бросил он, глядя на Артема сверху вниз. – Талибы тебя заждались. Они любят белых мальчиков…

С последними словами морпех, наслышанный о привычках русского спецназовца, с неожиданной ловкостью отступил на два шага, продолжая ухмыляться.

Тарасов не оскорбился: он усмехнулся в ответ и проговорил:

– Передай своим талибам, мальчик, что это не меня с ними запрут – это их со мной запрут!..

Выводили Артема на рассвете, по-тихому, и лишних людей, вроде журналистов, в окрестностях не наблюдалось. В Гуантанамо заключенного под усиленным конвоем доставил транспортный борт, доверху загруженный амуницией. Тарасова усадили в конец грузового отсека, вдавив между пахнущими свежей краской брезентовыми тюками. Две пары наручников – на лодыжках и на запястьях, – и две пары вооруженных короткими автоматами конвойных доказывали серьезность американских намерений. Сигареты у Тарасова отобрали еще в камере, и теперь он каждую минуту мстительно сплевывал в угол. Конвойные угрюмо отводили глаза.

Потом была ночь и болтанка над Кубой – самолет делал широкий разворот над водой. Зажглись дежурные лампы. Борт пошел на снижение.

– У тебя начинается хреновое время, парень! – процедил сквозь зубы один из конвойных, поднимая Артема за плечи.

– Shit happens![32]– отозвался Тарасов.

Борт покатился по взлетной полосе. За иллюминатором мелькнули отдаленные постройки военной базы с пестрой капелькой повисшего звездно-полосатого флага, сакраментальные сторожевые вышки, гроздья прожекторов. За круглым валом из колючей проволоки были видны фигуры в ярко-красной униформе. Это местные зэки – талибы и прочие непутевые дети мятежного Юга, – их додумались наряжать в красное, чтобы были заметны при побеге. Хотя бежать тут особо некуда – море и напрочь забывший о своем славном социалистическом прошлом бывший Остров Свободы…

Влажный и теплый климат Гуантанамо дурно влиял на заключенных: выглядели талибы скверно. Небритые, опухшие, со свежими синяками и царапинами на мрачных мордах, они напоминали российскую босоту-первоходок, – ну, или московских нелегальных мигрантов. И манеры у них были соответственные. Когда Артема в сопровождении двух морпехов-конвойных ввели в низкий барак с двухъярусными койками, навстречу хлестнула разноголосая ругань. Выбежал на середину губастый карлик с всклокоченными курчавыми волосами и принялся кривляться, подпрыгивая и размахивая руками. Один из конвойных досадливо отпихнул малыша дубинкой и указал Тарасову на пустующее место в первом ярусе.

– Ахмед-старший, он тебе все объяснит, – бросил морпех.

Когда конвой убрался, под общий неодобрительный гул к новичку подошел, помахивая гранатовыми четками, тот самый Ахмед. Смотрел он недружелюбно, даже угрожающе.

– Тот самый русский? Мне о тебе говорили, – шепелявя, на хреновом английском сказал Ахмед. – Ты воевал в Афганистане?

– Нет, по возрасту не вышел, – ответил Артем. – А вообще хотел бы…

– Почему? – вскинул густые брови Ахмед.

– Воздух там, говорят, хороший…

Обернувшись к обитателям барака, Ахмед громко перевел слова новичка на пушту. Ему ответили гоготом и улюлюканьем.

– Мой отец вoевал с русскими, – сообщил Ахмед. – Под Кандагаром было много крови.

– А сейчас американцы держат тебя и меня под замком, как собак, – покачал головой Тарасов, прикидывая свои скромные шансы в массовой драке «все против одного».

– Ты сказал золотые слова! Русский сегодня мне не враг, потому что он враг империалистам, шайтан их забери! – вдруг белозубо улыбнулся Ахмед, и вся суровость с него мигом слетела. – Как тебя зовут? Ар-р-тьом?.. Отдыхай, русский! Завтра империалисты, шайтан их забери, погонят всех на работу.

– У вас что – все работают? – удивился Артем.

– Они умеют заставить! – махнул рукой Ахмед.

* * *

На рассвете противно заревела сирена, и под ее прерывистое мяуканье заключенные начали подниматься. Ахмед уже был на ногах: он раздавал легкие тычки землякам – нужно пошевеливаться! Натягивались красные комбезы, накручивались чалмы… В дверях, наблюдая за подъемом, стоял морпех в надвинутой на нос форменной бейсболке.

На плацу построились в две шеренги и под выкрики вооруженных дубинками вертухаев колонной двинулись мимо барака. Насколько Артем понял из брошенной мимоходом реплики Ахмеда, сегодня заключенные должны были копать. И точно, всем, кроме Ахмеда, выдали пластиковые лопаты…

Кто-то замешкался, и тут же раздался глухой удар дубинки – вертухай был внимателен. Тарасов, впервые столкнувшийся здесь с рукоприкладством, на всякий случай запомнил лицо вертухая. Впрочем, ни на кого больше дубинка впечатления не произвела – похоже, это было в порядке вещей.

Рявкнула сирена и заткнулась. Вертухаи начали орать. Ахмед махнул рукой: «Приготовиться к обыску!» Зэки, отставив лопаты, поспешно присели на корточки. Вертухаи прошли мимо: обыскивали через пень-колоду, похлопывая талибов по бокам. Команды «встать» не последовало, и добрых полчаса заключенные сидели на корточках под мерное вяканье сирены…

«Глумятся, суки империалистические, – подумал Артем, которому здорово натерла подмышки тесноватая тюремная роба. – Заживаться тут не будем…»

Под звуки сирены и крики талибов выгнали на раскаленную солнцем песчаную косу. Нужно было отбрасывать песок от бетонной стенки, уходящей в море. Вооруженные автоматами конвойные заняли позицию на пригорке. После получаса адской работы Тарасов подозвал Ахмеда и сказал:

– Я знаю, как не работать… Смотри!

Он сунул лопату как можно глубже в мокрый песок и резко нажал на рукоятку. «Крак» издал немгромкий звук – хлипкий инвентарь.

– Передай своим!..

Скоро над рабочей площадкой стоял гомон, который умеют создавать только мусульмане: все лопаты были переломаны. Конвойные, увидев суету, повели себя иначе, чем в России, – они связались с базой по рации, и скоро на песочек выкатился открытый джип. Из машины выпрыгнул тип с лейтенантскими нашивками и принялся деловито тыкать в песок каким-то прибором. Эксперт развел руками: песок не соответствовал местным кондициям.

Гогочущих талибов погнали обратно в барак.

– Правильно! Нужно бороться с проклятыми империалистами! – по-дружески шепнул Артему Ахмед.

Когда зэки угомонились, старший из талибов отозвал Тарасова в сторону:

– Есть важный разговор, русский!..

Часть вторая

Глава первая

По закону «малых войн»

И вдруг рябью пулемет татакнул,

И под гору, всего в какой– нибудь версте,

Прямо на обоз в рассыпную атаку

Чьей-то конницей палит степь.

 Илья Сельвинский

Странной показалась майору Тарасову облитая ранним гололедом Москва. Был «день жестянщика» – первый в этом году, – когда, как по мановению недоброй волшебной палочки, неосторожные автомобили натыкаются друг на друга за пеленой наискось летящего мельчайшего злого дождя.

Скользкие трассы дарят сюрпризы: на обочинах толпятся подбитые будто из гранатомета легковушки с продавлеными крыльями и мятыми мордами. А вон и родной мент с красным примороженным носом, поспешно переименованный в полицейского. Он спокойно, с чувством собственного достоинства пасется у бровки тротуара…

Сколько Артем не был в Москве? Три месяца? И подсчитывать как-то совсем не хочется… Поскользнувшись на ровном месте, Артем успел сгруппироваться, и приземлился относительно мягко – на бок, с поджатыми к корпусу локтями.

Ну совсем отвык от зимы, мать твою!.. Отряхиваясь и кряхтя, Тарасов поднялся. Из движущейся по тротуару сплошной стены пешеходов отделилась девочка в вязаной шапочке и мохнатом, под самые уши, шарфе и подбежала к Артему.

– Вы ударились?! Вам больно?! – спросила она с неподдельным, хотя и хитроватым участием.

Тарасов молча поднялся и подмигнул девушке:

– Мне нужна срочная неврачебная помощь!

– Дурак! – мигом отреагировала девушка, но уходить не торопилась. – Скажите, пожалуйста, я вас могла видеть по телевизору? Этак давненько?

– Могли. Я артист, – пошутил Артем.

– Разве артистам президент боевые награды раздает?! – улыбнулась девушка. – Расскажите о себе!

– Смотрю, вы в курсе, и память на лица профессиональная… Студентка? Журфак? – поинтересовался Тарасов.

– Точно!..

– Здорово… Проводим раненого дедушку, девушка?

– А то!.. Вы на теплых морях были? Вон загар какой…

– Не люблю загорать… особенно в последнее время…

Артема покачивало, когда мимо по трассе проносились авто. Во рту пересохло, и темные круги то и дело всплывали перед глазами. А девушка, которую, как оказалось, звали Дашей, трещала без умолку: впрочем, можно было не прислушиваться.

Тарасов прислушивался к столичному шуму. Звуки сегодня были другие – зимние и как будто новые… Проплыли мимо громадные постеры с личиком очередной звезды, посетившей Белокаменную. Проталкивался сквозь всеобщий гул звук автомобильной сирены. Галдели замерзшие южные туристы на автобусной остановке. Горделивой павлиньей поступью прошел полицейский патруль. Один из южан с неподдельным интересом из-под смешной вязаной шапочки взглянул на смуглого Артема. Тарасов невольно отшатнулся. «Как же вы все похожи, братья мусульмане», – подумал он…

Ахмеда застрелил чернокожий морпех и получил в ответ пулю от Сафара. Артем лихорадочно резал колючку, боясь, что сейчас по склону, где он скорчился, ударит луч прожектора. Прочертила темноту трассирующая очередь из крупнокалиберного пулемета с вышки. Сафар кричал что-то, указывая рукой на распростертого Ахмеда, а Тарасов тащил талиба вниз, к морю. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: разрывная пуля, взорвавшаяся алым фонтанчиком на волосатой груди предводителя местных мусульман, вышибла из Ахмеда его бессмертную душу.

– Аллах его забрал! Аллах, понимаешь?! – перекрывая рев сирен, орал Артем на ухо обезумевшему Сафару. – Ему уже хорошо, понял, нет?!

Бормочущий – то ли молящийся, то ли бранящийся – талиб потерял свое значение как боевая единица, да и обойма в его штурмовой винтовке вышла вся. Они сорвали с себя ненавистные красные робы еще в зоне, и теперь, в одних широких казенных трусах, вооруженные винтовками «М-16», выглядели очень живописно.

Три трупа остались у них за спиной: задремавший часовой на вышке, дневальный из талибов, почему-то бросившийся наперерез с гортанным криком, и чернокожий морпех, который успел по дурости выскочить на линию огня…

Прожекторы осветили берег. У Артема по коже побежали предательские мурашки. Загудели в стороне, где остались бараки, моторы.

Сафар передернул затвор и с руганью отшвырнул свою пустую винтовку, потянулся, указывая на винтовку в руках Тарасова.

– Отвали! – оттолкнул цепкие руки Артем.

Сафар в отчаянии вскинул руки к небу и снова залопотал на пушту.

– Плыть надо, идиот, а не орать! – окрысился Тарасов.

– Гоу, гоу, кароши кяфир! – завопил талиб, безумно вращая глазами. – Аллаху акбар!

«Велик аллах!» С какой-то суеверной дрожью Артем отдал талибу винтовку и, вытянув руки, бросился в шуршащий песком прибой.

Последнее, что услышал, уходя с головой под воду, Тарасов, был ровный гул вертолетных винтов и редкие ухающие выстрелы – Сафар вел бой в одиночку…

Вынырнув метрах в ста от берега, Артем обернулся: талиба больше видно не было, его винтовка молчала. Лучи прожекторов скрестились на месте, где они только что спорили, и юркие фигурки морпехов заполняли берег. Пролетел над береговой линией вертолет, гоня впереди себя мерцающий столб света. Он шел в другую сторону…

Плывя наугад, Артем старался отбросить воспоминания последних суток – силы понадобятся на спасение собственной жизни…

* * *

– Вот это да!..

Даша погасила сигарету и, завернувшись в простыню, подошла к окну.

– Интересная история случилась с твоим другом, – проговорила она. – Не боишься мне все это рассказывать, а?

– Это же не про меня…

Все случилось так неожиданно быстро. Ему казалось, что Дашу он знал давно, только до постели дело как-то не доходило, чтобы спустя годы, вот так – прямо с зимней московской улицы, – нырнуть в пахнущие тонкими восточными ароматами простыни, ощутить на губах клубничный вкус помады, задрожать от радости, нащупав острый тугой сосок на маленькой груди…

– Что же твоего героического друга не ищут? – присаживаясь на край постели, улыбнулась Даша.

– А это секрет… точнее, он мне не говорил об этом…

– Что ты думаешь делать… – сбилась девушка и тут же поправилась: – Точнее, что твой друг намерен делать дальше?

– Кажется, он намерен переехать в провинцию, – отозвался, зевая, Артем. Его с неодолимой силой клонило в сон.

– А у него, твоего товарища, разве есть гражданская специальность?

– Ты говоришь, как мой бывший прямой начальник… – пробормотал Тарасов, окунаясь в сладкую дрему… – Подожди-ка! – вдруг вскинулся он, прошлепал к шкафу, сунул в него руки. – Возьми вот это! Тебе! Насовсем!

Артем протягивал девушке золотое кольцо-змейку – подарок из Африки. Даша пожала плечами, но кольцо взяла и, вертя его в руках, отошла к окну, подвинула дохлый кактус, присела на подоконник. Тарасов провалился в сон, как в короткий обморок.

Когда он проснулся, Даша по-прежнему сидела у окна, свесив красивую ногу с подоконника. В ее пальцах дотлевала сигарета. Золотая змейка свободно обвивалась вокруг ее безымянного пальца.

– Оденемся, покушать выйдем? – спросила девушка. – Я-то дома обычно еду не готовлю…

Наспех одетые, они выбежали из подъезда на мороз.

Они были уже на углу многоэтажки. Увлеченный болтовней Артем не услышал шелеста шин, а когда черная «Волга» поравнялась с ними, успел только отшатнуться, подсознательно оттолкнув Дашу.

– Товарищ майор, что это вы по морозу да без шапки?

Из нутра автомобиля пахнуло крепким одеколоном и табачным дымом.

– Да вы садитесь, мы подвезем!..

Тарасов шепотом бросил девушке: «Бегом отсюда! И не оглядывайся!» – а сам сделал шаг к распахнутой дверце. Отпечатав на снегу след модельного башмака, из «Волги» чертиком выскочил молодой человек в длинном пальто и заботливо-уверенно помог Артему сесть в автомобиль.

Молодые люди, как по шаблону сделанные, были на вид вроде братьев. Тот, который с залысинами, сидел рядом с водителем, а добровольный помощник Тарасова помещался на заднем. Всю дорогу они молчали. Шторки были задернуты, между водителем и пассажирами опустилась плотная бархатная шторка. Только гул трассы временами долетал до слуха Артема. Ехали скромно – без наручников и спецсигнала, – хотя и быстро.