Текст книги "ИМ ХОчется этого всегда"

Автор книги: Макс Нарышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Закончив говорить, начальник уголовного розыска многозначительно посмотрел на следователя. В этой многозначительности я прочитал: «Зацепиться не за что». Прочитав то же самое, следователь постучал пальцами по папке.

– Откройте свой сейф.

– Чего ради? – возмутился я.

Следователь разозлился:

– Того ради, что я подозреваю, что там лежит окровавленный нож!

– А не мозги ли запасные ты там хочешь найти?

– Послушай, мальчик, – по лицу его пробежала судорога. Она перечертила обе его щеки, как в мультике. – Делай, что тебе говорят, если не хочешь, чтобы я тебя сейчас увез в райотдел! Открой свой долбаный сейф, чтобы я мог его осмотреть!

– Постановление на обыск, – я протянул руку.

– Он умный, – напомнил начальник уголовного розыска.

– Он не умный, он просто не дурак. Это разные вещи. – Я видел, как прокурорский пышет прорвавшимся гневом. Вжикнув замком и вынув из папки бланк, он стал его заполнять. – Нужно постановление, будет. Только теперь я переверну всю твою квартиру…

– Черт с вами, валяйте. – В мои планы не входило общение с ними до обеда, и я направился к мебельной стенке. Набрав на панели код, я выслушал: «Hello, boss», и распахнул дверцу.

– Выкладывайте! – приказал следователь, заметив, что сейф битком забит документами.

Я радовался тому, что пакет из «Бэнк оф Нью-Йорк» на работе и этим парням придется рассматривать лишь мои старые записи да считать охотничьи патроны.

Они читали документы так, словно точно знали, что их интересует. Но я-то понимаю, что таким образом они хотят меня, человека сонного, поучить уму-разуму. Им-то явно не до сна, так лучше уж сидеть в теплой квартире, чем в пахнущем пылью кабинете или провонявшей бензином тачке.

– Вон-вон, смотри, нож побежал!

Начальник уголовного розыска сначала действительно посмотрел себе под ноги. Потом успокоился и стал слюнявить пальцы дальше. Ненавижу типов, слюнявящих пальцы. Есть влажная подушечка, а нет подушечки под рукой – отщипывай страницы на изломе. Зачем мазать слюнями чужие бумаги, животное?..

Сейф они осматривали ровно сорок минут. За это время можно было обыскать всю мою квартиру. Мстительные какие…

Они поднялись, как по команде, и угрюмый, не прощаясь, естественно, направился в прихожую. Следователь же пожевал губами и, уже немного любя меня за то, что я им все время, оказывается, говорил правду, начал прощание так:

– На всякий случай, Игорь Игоревич…

– Я смотрю фильмы. Я не должен никуда выезжать из Москвы.

Он кивнул и, сказав «до свидания», тоже вышел вон.

Чего мне не хочется, так это нового свидания с ними.

Нечего и говорить, что остаток рассвета я провел в отвратительном настроении, с больной головой и неспособным ехать в офис. И тут я вспомнил, что сегодня, черт возьми, суббота и поэтому никуда ехать не нужно. Быть может, эти двое и приперлись ко мне потому, что боялись моего исчезновения на выходные?

Но тогда им стоило сообщить об этом, а не играть в премудрых тиранов. Так что все сказанное мною им выше – в силе.

Прежде чем вырубиться хотя бы на полчаса, я завалился на кровать и, не глядя, зацепил лежащую рядом трубку.

– Старик, ты был в холле?

– Я был там.

– Ты что-то нашел?

– Я нашел.

– И что это было, Старик?

– Это была карта памяти, прилепленная к корпусу телевизора жвачкой.

Я почувствовал, как к голове моей приливает кровь.

– И ты, конечно, уже выяснил, чья это карта…

– Это карта Коломийца.

Глава 10

Я много плачу за отказ персонала от привычек и слабостей. На выходе из компании стоит детектор, не позволяющий выносить из «Глобал» носители электронной информации. Попытка вынести на крыльцо компакт-диск, карту памяти или жесткий диск мгновенно фиксируется, и с нарушителем порядка начинает вестись долгий, нудный разговор, заканчивающийся, как правило, увольнением с запятнанным реноме. Следующий работодатель обязательно позвонит мне, а я скажу ему, что устраивающийся к тебе, коллега, человек крал из офиса информацию для продажи конкурентам. И этому человеку откажут под любым предлогом. Следующим местом его работы будет дворницкая.

Любой контакт в Интернете, прежде чем направиться привычной дорогой в Сети, проходит контроль в конторе моего Старика из СВР. Уволенные из отдела «К» и подобранные мною спецы фильтруют информацию и в случае сомнений в лояльности послания тут же сообщают мне. Участь человека, попытавшегося сбросить инфу, предрешена. Выход на другой компьютер из офиса запрещен. Сначала я держал это в тайне от персонала, но когда стало ясно, что в связи с немыслимым потоком уходящей информации придется расширять штат бывших сотрудников «К», я решил пойти другой дорогой. Я демаскировал спецустройства, и попытки вынести информацию тут же сошли на нет. Несколько раз, правда, мне приходилось устраивать показательные суды над непонятливыми, и теперь, дай бог памяти, за два последних года я не припомню ни единого случая, чтобы кто-то решился поиграть в шпионов. Сегодня, прежде чем послать поздравления по Интернету маме, проживающей в Германии, сотрудница десять раз подумает, есть ли в отделе кадров информация о том, что мама в Германии.

Таким образом, тот, кто решил бы украсть карту памяти у Коломийца, испытал бы немалые трудности с ее выносом из «Глобал». Все флэшки номерные, они закодированы и охотно работают с детектором. Единственная проблема, разрешить которую нереально, – это посетители. Им я не могу запретить приходить с компакт-дисками, флэшками и буками. Я еще не совсем сумасшедший и понимаю, как дорого стоит каждый клиент. Их аппаратура с моей не сотрудничает, однако если они понесут из холла ту же карту Коломийца, то их тут же остановят.

В холл со своими буками и карманными компьютерами входите – добро пожаловать. Но из холла в офис вы можете попасть, милые партнеры, только пройдя контроль. И на этом контроле вы оставите все свои прилады в камере хранения в том же холле.

Не потому ли «Глобал» процветает?

Сегодня суббота, и потому офис пуст. Работает только склад и несколько человек из отдела продаж. Есть еще бухгалтер, оформляющая финансовые документы, но все они находятся не в головном офисе. В будние дни в «Глобал» работает две сотни человек, так что при таких обстоятельствах можно смело утверждать, что сегодня офис пуст.

Все утро после бессонной ночи мне не хватало воздуха. Я распахивал настежь окна, включал кондиционер, вентилятор, но от этого я стал задыхаться еще сильнее. Когда я догадался, что принимаю гипервентиляцию за недостаток кислорода, я вырубил всю аппаратуру, нашел на кухне целлофановый пакет и надел его на голову. Несколько минут втягивания собственного углекислого газа привели меня в чувство и заставили сердце биться спокойно.

Но на улице я все равно освободил кабриолет от крыши и до «Глобал» добирался при свистящем в ушах ветре.

Старик уже был на работе, он ждал меня.

Мы зашли в его кабинет, он открыл сейф и мягким, но уверенным движением руки положил на стол флэшку.

– Мои люди считали код. Это карта Коломийца.

– Я ничего не понимаю! – чертыхнувшись, я вынул сигареты и закурил. – Я совершенно ничего не понимаю, Старик!

Мне пришлось изложить ему историю, рассказанную следаку и угрюмому, только теперь не опуская самое главное.

– Они были здесь, Игорь, – вынув свою пачку, он чиркнул «Зиппо», и в кабинете запахло его вишневыми сигариллами. Обычно он курит по одной-две в день, в особых случаях. В остальное время курящим я его не видел, наверное, скрывается от публики или дымит дома. Я думаю, что последние дни работы в своей Конторе он только и думал о том, как будет курить вишневые сигариллы. Денег у него, верно, хватало бы на них и в СВР, но кто бы там понял костюм от Бриони и собственный «Мерседес»? Разведчики, которые имеют свой «мерин» и костюмчики за две штуки баксов… как бы это сказать… подозрение вызывают у своих, что ли. – Я получил твое письмо и сразу приехал. И через минуту после того, как флэшка оказалась в моем кармане, явились двое. Они показали мне документы и, ни слова не говоря, направились к телевизору. Они-то и доломали антенну. И слава богу. Я больше не буду видеть эту херь.

– Старик, мы крутим ролики в записи. Для этого антенна не нужна.

– Тогда держи наготове пару машин с бугаями из экстренной психушки. Мои люди на грани. – Глубоко затянувшись – я не понимаю, какие легкие нужно иметь, чтобы так затягиваться сигарой, – он равнодушно заметил: – Ты сегодня в черных очках…

– Я не хочу видеть мир такими глазами. Я ужасно хочу пить, но боюсь.

– Тогда пей воду.

– Воду я и боюсь пить. Во мне килограмма два готовых к использованию дрожжей. Если на них ляжет вода, она тут же превратится в брагу.

– Добрый совет, – и он интимно зашептал, – берешь стопарь водяры, капаешь туда две капли нашатыря и накрываешь лимоном. Глотаешь сырое яйцо и следом заваливаешь готовую архитектурную композицию.

– Спятил?

– Игорь, так делают все разведчики мира.

– Я не разведчик, я тут же начну блевать.

– В этом-то и фокус. Через минуту твой желудок свободен и благоухает, как кошачий туалет «Чистюля».

Я покосился на плазму.

– Хорошо, я закажу на случай шухера две машины. Но убей меня, если я понимаю, зачем карту прятать в холле…

Подкинув флэшку в руке, я направился к выходу. В самых дверях, оказавшись в зоне действия детектора, я услышал мерзкий зуммер.

– Гражданин в сером костюме, задержитесь на минуту! – подобного здесь не звучало около двух лет.

Я остановился и посмотрел на Старика. Он не торопясь приближался ко мне.

– В холле можно работать с компьютером? – спросил он.

– Да, это я клиентам разрешаю.

– Я знаю, я просто так спросил. Так вот, приходит клиент, смешивается тут с толпой себе подобных, незаметно вынимает из-за телевизора карту, вставляет в свой комп и скачивает информацию. Работой с ноутбуком в холле «Глобал» никого не удивить, этим здесь занимаются постоянно. Потом клиент вынимает карту, лепит на жвачку изо рта и крепит на место, на заднюю панель телевизора. И проходит через зону электронного контроля. Детектор молчит.

Я бы догадался об этом сам, если бы спал в эту ночь.

Старик молча идет к телевизору и останавливается перед ним, как гид перед картиной «Грачи прилетели». А потом с гулом оттаскивает от стены тумбу и разворачивает экран ко мне тыльной стороной.

Чтобы лучше видеть, я снял очки…

Вся задняя часть плазменного телевизора была украшена жвачками…

Розовые, голубые, серые, белые… их было столько, что если экран сейчас поднять и прижать к стене, он прилипнет.

Глава 11

– Что тебе сказали менты? – не своим, с похмелья, видно, голосом выдавил я.

– Ничего не сказали. Посмотрели и уехали.

Положив руку на верхнюю часть экрана, я пригляделся. Жвачки хранили на себе прямоугольные отпечатки флэшек…

– Два последних года тебя обносят как мальчишку, и я не снимаю с себя вины за это.

Я покачал головой. Ерунда какая-то…

– Я не теряю прибыли.

– Тогда представь объем сливаемой информации, если то, что тебе оставляют, дабы не вызывать подозрений, ты считаешь сверхприбылью.

С минуту я прохаживался по холлу. Со стороны можно было, наверное, подумать, что президент компании погружен в раздумья – он разрабатывает план сверхмер. Но это было заблуждение. Мой мозг гудел, он был пуст.

Зарычав как волк, я бросился к телевизору, схватил и поднял над головой…

В пяти шагах от меня стоял начальник охраны и смотрел на то под своими ногами, что еще недавно было шикарным телевизором.

Смахнув с брови кровь от врезавшегося в нее твердого осколка пластика, я успокоился. До того, что захотелось пойти в комнату Старика и завалиться там спать. Наверное, этого широкого жеста стоимостью в пять тысяч долларов мне и не хватало всю ночь.

Теперь понятно, почему все знают о жвачной почте, а Гена Гросс нет. Он на складе, ему офисные дела до фонаря. Ему сказал кто-то, что гнездо у антенны сломано, и этого объяснения ему оказалось достаточно. Просто кто-то упомянул об этом всуе.

– Зря, – собирая осколки ногой в кучу, посетовал Старик. – С понедельника можно было начать охоту.

– Упущенного не вернуть. Зато теперь все будут знать – Лисин в теме.

Старик рассмеялся:

– Они будут прятать в другом месте!

Меня это резонерство взбесило.

– Черт, что же еще сделать… Раздевать их догола, что ли? Делать анальное зондирование?!

Старик прошелся по холлу мягко, как старая опытная пантера.

– Ты можешь даже кожу с них снимать, они все равно будут работать на два фронта. Они жили и будут жить двойной жизнью, чтобы удалась хоть одна. Они видят твой «Порше» и «Мерседес», прокачанный в AMG, они не видели, но представляют твою квартиру, дом на Рублевке, они знают, что номер их телефона короче, чем твои счета в банках. Они хотят жить так, как ты, и делают для этого все возможное. Это будет происходить всегда, и тебе нужно понять это, Игорь.

– Коломиец умер, – напомнил я ему.

Он помолчал, я так думаю, отдавая ему дань памяти, потом вдруг взял меня за плечо и твердо приказал:

– Пойдем.

Я шел за ним, как на привязи, и меньше всего сейчас был похож на руководителя крупнейшей в стране компании по производству корма для животных. Я был похож на корм, ею выпускаемый.

В пустующем отделе бывших спецов отдела «К» он вручил мне несколько компакт-дисков.

– Я занимался этим всю ночь и все утро. Антенну за телевизором поправляли все, кто так или иначе связан с информацией для служебного пользования. «Побегушкам» и кадровичкам здесь делать нечего… Просто удивительно, как всех информированных девочек заботило изображение на экране, когда давали «Рыбалку с Радзишевским», а всех мальчиков «Снимите это немедленно» с уродливыми коровами на экране. Но я не обнаружил у телевизора только одного человека…

– Коломийца?

– Факина. Того самого, о ком упоминал Коломиец на лестнице.

У меня заболела голова.

– Я ничего не понимаю…

– Ничего не нужно понимать. Нужно всех уволить.

Я присмотрелся к Старику, чтобы понять, не наступил ли тот момент, когда появление бугаев пришлось бы к месту.

– Старик, здесь не разведка…

– Была бы разведка, я бы посоветовал тебе дезавуироваться и перейти на другой канал связи с другой легендой. Я не специалист в области крупного бизнеса. Я и в малом-то не крепко смыслю… Но знаю толк в логике вещей, и она подсказывает мне, что «Глобал» хотят уничтожить.

– И как давно ты догадывался об этом? – вскинулся я.

– После твоего письма и просмотра видео. Тебе не кажется, хозяин, что ты в этой компании остался один?

– Как прикажете понимать сие?

– Компании «Глобал» больше не существует. Есть президент, и есть персонал, все устремления которого направлены на уничтожение президента и компании.

– Ты… с ума сошел?

– Быть может, быть может… Но тогда почему все без исключения рвут из компании информацию, зарабатывая на стороне? Я показал тебе телевизор! Тебя не удивило, что там жвачка на жвачке?! Очнись, босс! Все знают, что все прячут! Неужели ни один из тех, кто совал руку с картой за заднюю панель, не натыкался там на другую?!

Я молчал и смотрел на него.

– У каждого визитера есть свой абонентский ящик в твоем телевизоре! Флэшки прячут вот уже два года, и никто – я подчеркиваю: никто! – тебе об этом не донес!

– Почему два года? – хрипло бросил я.

– Потому что ровно два года назад ты начал заворачивать гайки. Те, кто крали по мелочи, обозлились и стали придумывать новые, но теперь уже более изощренные способы. Ты заворачивал и заворачивал, загоняя персонал в угол. В первый год они жили на тысячу баксов в месяц. В следующий – на две. К пятому году существования компании многие из них получают по шесть, и теперь им совершенно ясно, что они достойны куда большего! Им плевать, что в «Энимал-фуд» платят три! Для них это значит, что там зажимают. Но зажимает любой руководитель, и, по их представлению, если ты платишь шесть, значит, в состоянии платить десять! Чем выше зарплата, тем сильнее желание украсть, восстановив тем справедливость! Судьям повышают зарплату, чтобы они не брали взятки… Господи, чушь какая!! Просто теперь подросли размеры взяток! Очнись, приятель!..

Он впервые в жизни назвал меня приятелем. Другому, чтобы тот пришел в себя, он бы влепил пощечину. Меня же достаточно обласкать другим образом, более тактичным, но бьющим не слабее.

– Жаль, что я не могу дать тебе совет по существу. Я не знаю ничего про это существо. Я соображаю в бизнесе столько же, сколько ты в вопросах безопасности. Но ты же умнейший человек, Игорь Игоревич… И теперь ты знаешь даже больше того, что тебе нужно знать для спасения компании.

Развернувшись, он бросил на стол диски, которые я ему возвратил за минованием надобности.

– Мой компьютер включен, мой мобильный готов к работе, – напомнил он, снимая с полочки какую-то книжку, на которой я едва прочел истершееся имя автора: «Р…монд Чанд…р».

Удивительно, как такие умнейшие, рассудительные люди, как мой Старик, могут взахлеб зачитываться детективами Реймонда Чандлера. Я думаю, это ностальгия по незаконченным делам прошлого. Их отправили на пенсию, а мир, черт возьми, до сих пор в опасности.

– Любишь логичные ходы? – я кивнул на книжку.

– Он очень тонкий логик, – похвалил Чандлера Старик.

– Тогда объясни мне, любитель тонкой логики, такую странность. – Я вертел в руках флэшку, и мне не давала покоя простая мысль. – Быстро прилепить карту памяти к жвачке и сунуть ее за панель не так сложно. Но как можно ее быстро найти? Что, та же Тая звонит кому-то и говорит: «Квадрат В-2»? И потом, откуда клиент знает, какая из флэшек его, если он сует руку за панель и обнаруживает там их две или более?

Он оставил в покое очки, которые собирался нацепить на нос, и пожал плечами.

– Если атака на тебя организована, то и действия атакующих тоже спланированы. Они делают это по очереди, по расписанию, и будь чистоплотнее, они убирали бы свою жеванину с панели каждый раз. Но зачем это делать? Разве они привыкли на улице сплевывать жвачку в урны?.. Просто ты теперь знаешь, что имеешь дело со свиньями. Во всех отношениях – свиньями.

Он отложил и книгу. Осторожно взяв меня за рукав, он повел меня обратно, в холл.

– Вот ты удивился, Игорь, когда я тебе сказал – «всех уволить». А что тебе остается делать? Информация о компании передается регулярно, организованно, и я так думаю, Игорь Игоревич, что только в одном направлении. Я хотел, чтобы ты сам крутнул мозгами, но попробую помочь еще раз… учитывая твое дрожжевое состояние. На твоем месте я думал бы так: «Если есть десять-пятнадцать человек, имеющих доступ к конфиденциальной информации и организованно передающих ее, то логично было бы считать, что передают они куда-то в один адрес. Только в этом случае исключены сбои и путаница при передаче флэшек. Посмотри, – сказал бы я себе, – Старик, сколько тут жвачек! Скорее всего, Старик, дело обстоит так. Предатель приходит с картой памяти в руке и „Диролом“ в зубах, делает вид, что поправляет антенну, которая благодаря совместным усилиям была намеренно выведена из строя, и быстро крепит носитель информации к задней панели. Дело сделано. Происходит это, как правило, в обеденные часы, когда нахождение у экрана не послужит причиной нагоняя. После обеда приходит тот, кому информация предназначается. В холле толпится клиентура, и на него никто не обращает внимания. Охрана занята тем, что рассматривает прибывших на вахту, а не телевизор, который им осточертел. Адресат быстро проводит рукой по задней поверхности телика и нащупывает флэшку. Так как жвачка уже превратилась в цемент, ему легче оторвать флэшку от цемента, чем цемент от поверхности. Таким образом, – думаю я, – не исключается, что адресат один, а отправителей много».

– Почему бы тогда не предположить, что и отправитель тоже один? – тая надежду, спросил я, но он убедил меня, что это всего лишь надежда.

– Быть может, ты все-таки посмотришь диски?..

Я с тоской посмотрел на коробки. Зачем мне это? Их видел Старик, он может рассказать все быстро и с выводами.

– Ты не заметил, кто из посетителей появлялся в холле чаще необходимого?

– Чаще всего на видео присутствует мужчина лет сорока, в сером костюме и с кейсом, в котором лежит бук. С буками много кто приходил, но этот чаще всех. Он хромает, и если я не ошибаюсь, на правую. Он никогда ничем не интересовался, ничего не спрашивал, и, вероятно, это опытный конспиратор.

– Почему ты так решил?

– Я ни разу не заметил, как он вынимает что-то из-за телевизора. И прячет обратно. Видимо, он делал это в тот момент, когда камера отъезжала в сторону.

– Или он ничего не вынимал и ничего не прятал, – вздохнул я.

Я несобран. Это очевидно. Один факт у меня не цепляется за другой. И терпению Старика можно только позавидовать. Но я рискну и задам еще один вопрос, быть может, он глупым ему не покажется…

– Теория хороша. Но представим такую ситуацию. Антенну идет поправлять человек, не имеющий отношения к передаче корпоративной информации. И натыкается на флэшку. Кто возьмется предсказать его реакцию? А если он понесет ее мне и я в течение одной секунды вычислю ее хозяина? Это же мгновенное увольнение без расчета, с запачканным реноме!

– Если ты все-таки просмотришь диски и сделаешь это внимательно, то непременно обнаружишь, что сломанная антенна – это утопия. Каждый раз, когда включался телевизор для просмотра, антенна работала безупречно. Но все равно кто-то шел и поправлял ее. Кстати, это и есть ответ на вопрос, кто прячет. Сотруднику, который оказался в холле именно для просмотра передачи и для которого экран демонстрирует картинку без сбоев, нет нужды подниматься и идти поправлять шнур.

Взявшись за голову, я некоторое время бродил по мрамору огромного холла. Чудовищное открытие потрясало меня с каждым новым приступом логики Старика.

– НО ЗАЧЕМ? Зачем бить по руке, протягивающей тебе кусок хлеба?! Зачем уничтожать меня и «Глобал», которые платят в два раза больше, чем в любой другой аналогичной фирме?! И о чем это я – аналогичной?! В Москве нет похожей на «Глобал»! В Москве никто не заплатит Гудасову, Коломийцу, Лукину или кому другому больше, чем плачу я!.. Зачем отбирать у себя заработок?!

Старик снова приблизился. Он все утро только и занимался тем, что вытирал мне слюни и вправлял мозги.

– Игорь… Представим такую картину… Чисто гипотетически представим… У тебя есть конкурент. Ты мешаешь ему жить. Он уже давно снимал бы пенку с варенья, но ты всякий раз оказываешься у таза с ягодой первым. У тебя крепкие связи в правительстве, постоянные клиенты, отлаженное производство с большими мощностями… В общем, у тебя все, что хотел бы иметь твой конкурент. Ты зарабатываешь десять-двадцать миллионов в год, он – только три. И так из года в год, и причина тому только Игорь Лисин. Знаешь, даже когда речь идет о разнице в сто тысяч долларов при обороте в десять миллионов, это все равно напрягает. Это мелочь, пустяк, но известно, что именно мелочи отравляют человеку жизнь. Когда же разговор заходит о разнице в триста-четыреста процентов от общего дохода, тут работает уже не зависть, а теория об искусственном отборе…. – Он помялся и улыбнулся. – Ты прости, что я тебе объясняю очевидные для тебя вещи. Просто ты сейчас в таком состоянии, что…

– Самое удивительное, Старик, что я в таком состоянии, что эти вещи для меня не очевидны.

Он взбодрился.

– И первое, что делает твой конкурент, это лишает тебя доверительных отношений с персоналом. Он рубит ваши производственно-человеческие отношения. Предположим, он встретился с несколькими представительными на твоей иерархической лестнице людьми и заручился их поддержкой. Он гарантировал им восемь тысяч с процентами, то есть порядка ста пятидесяти тысяч в год. Поверь мне, пятьдесят тысяч – это та сумма, которая может стать причиной предательства… И вот эти несколько человек уже проводят необходимый объем работ, и компания смутьянов разрастается до десяти-пятнадцати. Все окрылены идеей лучшей жизни. И тогда конкурент начинает собирать в отношении Лисина компромат, заодно перекрывая русла его финансовых потоков. Делается это поначалу незаметно, чтобы не была чересчур велика разница меж прошлыми доходами и настоящими. И когда конкурент укрепит свои позиции, а твои станут уязвимыми, он нанесет решающий удар.

– Ты смотрел, что за материал на флэшке?

– Да, конечно. Это отчеты за позапрошлый месяц. Они были бы актуальны месяц назад, но не сегодня.

Я посмотрел на него. В жизни не видел такого спокойного и рассудительного человека. Завтра мне сломают хребет и отправят с сумой по миру, то есть он останется без работы, но вместо того, чтобы паниковать, он садится читать Реймонда Чандлера.

– Сколько ты у меня получаешь?

– Со всеми начислениями и вычетами три с половиной тысячи долларов, – ответил он не задумываясь.

– А если бы предложили пять?..

Он беззвучно рассмеялся и снова повел меня. Он сегодня водит меня, как корову на веревке.

– Сынок, я старый человек. Я работаю у тебя уже пять лет, и поверь, в шестьдесят у меня нет ни малейшего желания что-то менять, дабы получать не три с половиной, а пять. Мне и этого-то много, хотя старуха, конечно, без ума от моей новой зарплаты. И потом, ты ведь знаешь, где я работал, верно?.. Но не знаешь, сколько раз мне предлагали от ста тысяч до миллиона. И лучшее доказательство того, что я не взял, – эти часы.

Он отстегнул с запястья «Командирские» и протянул мне.

На внутренней их части, на крышке, я прочел: «За безупречную службу от директора СВР, 2002 г.».

– В мои годы люди становятся сентиментальны. И потому такие часы для таких, как я, стоят куда дороже миллиона.

Вряд ли я пойму эту теорию.

– Давай подведем итоги.

– А что тут подводить? – невозмутимо изрек он. – Ты покойник. В смысле, бизнес твой – покойник.

Я вышел на крыльцо, не обращая внимания на зуммер.

А я-то думал, что Факин пришел впервые. Интересно было бы сейчас вспомнить, когда Факин № 1 приходил ко мне, и я, не распознав в нем аудитора моей дееспособности, выставил его за дверь. Но зачем напрягать память, если теперь это не имеет никакого значения.

Когда я отъезжал от офиса, на моих плечах сидело по бесу. Один злорадно шептал мне в левое ухо: «Тебе каюк, чувак!», а второй, щелкая крышкой бутылки и пуская мне в нос пряный аромат, успокаивал: «Все будет COCA-СOLA!»

Все бы ничего, быть может, я доехал бы до дома и лимоном с нашатырем смыл бы их с себя, но на пересечении Сретенки и Даева переулка эти мерзавцы сцепились…