Текст книги "Город темной магии"

Автор книги: Магнус Флайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 23

– Он научился играть на скрипке в тюремной камере, – заявил Макс. – Если вы сосредоточитесь на мелодии, то сможете его увидеть. Его звали Далибор из Козоед, его бросили в тюрьму за то, что чересчур нежничал с крестьянами. Он одет в оранжевую блузу, но вам надо ориентироваться на скрипку. Именно так я обычно его узнаю и понимаю, что попал в тысяча четыреста девяносто восьмой год, поскольку именно тогда его и казнили. Я всегда его вижу, когда оказываюсь здесь. Ну как, получается?

– Я пытаюсь, но постоянно застреваю на парочке, которая трахается, как кролики, на заднем сиденье черной «Лады», – ответила Сара. – Прямо порнофильм семидесятых!.. Вау! Однако у парня, гхм… настоящий талант!

Сара с Максом стояли перед залитой лунным светом башней Далиборка, громоздившейся над Оленьим рвом. Действие снадобья почти закончилось, но у Сары еще случались краткие моменты вторжения иной реальности. Они бродили по территории Града, где не было ни души, во всяком случае, в настоящем времени. Макс пытался научить ее обострять восприятие, не допуская перегрузки, но Сара по-прежнему начинала задыхаться каждый раз, когда наваливалось множество слоев интенсивной человеческой деятельности. Она попыталась заглянуть в окна черной «Лады», но так и не смогла различить лиц тех, кто находился внутри.

А затем, вместе с легким ветерком, зашелестевшим конфетными обертками на булыжной мостовой, Сара обнаружила, что таращится на пустую улицу.

– Конец, – сообщила она.

Это могло показаться нелепым, но Сара не чувствовала облегчения. Последние два часа были самыми кошмарными в ее жизни. Она очнулась на руках у Макса, лепеча и повторяя «все сразу, все сразу»… Сюзи чуть не свихнулась от беспокойства, но Макс убедил ее, что Саре не нужны доктора, а требуется один стакан воды и таблетка аспирина.

– Не пойму, что вы ей дали, но у Сары явный передоз, – проворчала Сюзи.

Макс нахмурился и заявил, что рассчитывает на ее сдержанность. Сюзи кивнула. Сара подумала, что японка выглядит напуганной, но была ли причиной властность в голосе Макса или все остальное, было трудно сказать.

Когда Сара поднялась и смогла без посторонней помощи ходить и разговаривать, Макс вывел ее из дворца, чтобы она подышала свежим воздухом. Сюзи отправилась спать, бормоча себе под нос, что будет молчать, но завтра ей потребуются логические объяснения.

Сара с Максом бродили по территории Града, иногда на Сару вновь накатывало. Макс был похож на мальчишку: он возбужденно таскал ее за руку, желая показать Саре «все сразу», включая прабабку в десятом колене по имени Поликсена, Тихо Браге и Франца Кафку. Поликсена давала суровый отпор протестантам, когда те пришли искать выброшенных ими из окна наместников католического императора, Тихо Браге любовался небом с крыши дворца, а снедаемый депрессией Кафка был погружен в бухгалтерские книги на Златой уличке.

– Вы мой экскурсовод в прошлое, – смеялась Сара. – Давайте проверим Манеж! Я попытаюсь понаблюдать за львом, которого держал Рудольф Второй.

Саре ужасно хотелось хоть глазком взглянуть на местных знаменитостей и достославные (и не очень) пражские события, но тут-то и намечалась главная проблема подобных путешествий. Суть заключалась в том, что за тысячу лет в каждом отдельно взятом месте множество личностей успело пережить мгновения не только сильной радости и желания, но также и страх, и боль, и унижение… В общем, было чрезвычайно трудно отсеять среди них нужные энергетические потоки. Сара вспоминала, как еще девчонкой приходила к маме на работу в особняк в Бикон-Хилле. Прачечная располагалась в громадном подвале, где на рядах длинных веревок сушилось по тридцать комплектов белья. Саре нравилось закрыть глаза и бегать сквозь них, чтобы влажные простыни хлопали ее по лицу. Мама ругалась, что она все перепачкает, но Сара не обращала внимания на ее крики… Теперь проходить сквозь слои с такой легкостью уже не получалось.

– Который час? – спросила она. – Я совсем вымоталась.

– Начало четвертого, – ответил Макс. – Нам пора по кроватям.

На что это он намекает? Дело в том, что когда обостряются ВСЕ твои чувства, то… ну, этого более чем достаточно. Одного запаха Макса хватало, чтобы вызвать у нее галлюцинации.

Поэтому она решительно поволокла Макса к статуе святого Георгия, возвышающейся во дворе между Старым дворцом и собором святого Вита. Облаченный в доспехи святой чернильно поблескивал в лунном сиянии. Сара уже не могла созерцать творящуюся вокруг нее историю, но воздух до сих пор казался наэлектризованным. Несмотря на ночную прохладу, ее кожа была горячей, словно она целый день жарилась на пляже.

Она знала, что завтра утром пристанет к Максу с сотней вопросов: почему он не предупредил ее о действии снадобья, что это было за вещество, кто его изобрел, кому о нем известно, что он сам видел под его воздействием и так далее. Но сейчас ей хотелось только чувствовать его прикосновения, ощущать его всей своей кожей.

Сара уставилась на святого Георгия. Стройный и почти женственный, он взирал на нее с высоты с гневным видом – копье пронзало раскрытую пасть крылатого дракона размером с крокодила, а благовоспитанный конь как-то подозрительно косился на Сару. Казалось, оба – и всадник, и конь – хотели сказать ей о том, что жизнь коротка и скоро она тоже превратится в призрака, витающего над пражским дворцом… Но это лишь в том случае, если Сара действительно по-настоящему проживет свою жизнь – иначе от нее не останется никакого следа. Бессмертия достигают лишь страстные натуры, теперь это стало для нее очевидно. Если ты дрался, трахался, вопил, хохотал и каким-либо образом интенсивно проживал свои годы, в хорошем или плохом смысле, ты можешь сохранить о себе память. Ну а те, кто предпочитает благовоспитанное, умеренное прозябание, – такие пропадают безвозвратно.

Сара крутанулась и притянула к себе Макса, одновременно ища руками ремень его брюк, а губами – его рот. Его руки моментально оказались у нее под рубашкой; они отчаянно набросились друг на друга, в спешке срывая с себя одежду. Позже Сара могла вспомнить отдельные обрывки того, что происходило – вот она на коленях у Макса, он глубоко внутри нее, его спина прижата к пьедесталу статуи, а ступни ее ног уперлись в холодную бронзу… Вот она стонет от наслаждения прямо в морду пронзаемого копьем дракона, а лицо Макса скрыто между ее бедер… Вот он стоит и держит ее вверх ногами, уйдя в нее всей головой, в то время как она пытается проглотить его внизу… (Интересно, подумала она, а такое вообще возможно?)

Но в одном Сара уже не сомневалась – загадочным любовником в туалете оказался Макс.

То был лучший секс в ее жизни – а этим сказано немало. Сара относилась к хорошему сексу примерно так же, как святой Георгий к убиению драконов: возможно, он не являлся неким краеугольным камнем, но если подворачивался случай, Сара отдавалась этому занятию с истинной страстью. Хотя даже во время самого великолепного секса ее ум нарушал сосредоточенность плоти. А сейчас все было по-другому – ее мозг отключился, вероятно, истощенный недавними событиями, и Сара полностью погрузилась в процесс. Теперь каждая ее клеточка самозабвенно предавалась наслаждению. Когда Сара почувствовала, что оргазм на подходе, она заранее знала, что он взорвется во всех нервных окончаниях ее тела.

Поэтому, когда их прервали мигалки и сирены, Сара почувствовала… некоторое разочарование.

В фургоне патрульной машины пахло рвотой. Сара пыталась руками, скованными наручниками, застегнуть пуговицы на рубашке, но они, похоже, были оторваны. Макс орал на полицейских, доказывая, что у него есть полное право находиться ночью на территории Градского комплекса, а у тех, напротив, нет никакого права его арестовывать. Сара услышала, как он гневно рявкнул: «Она не проститутка!»

Ну и ну, пронеслось в голове у Сары. Хорошо, что мой папа не дожил до моего позора. Заспанная, но взвинченная Яна явилась в полицейский участок на Юнгманновой площади, чтобы внести за них залог, но Сара уже успела провести три часа в помещении для задержанных вместе с двумя всхлипывающими украинскими подростками в узких женских сапожках. У Сары не хватило духа посмотреть Яне в глаза, она просто шепнула «спасибо» и проследовала за ней к миниатюрной синей «Шкоде». Сара ожидала увидеть возле автомобиля Макса, но Яна сказала, что его давно выпустили, и он уехал домой на такси. Сара решила, что он повел себя не по-джентльменски, однако она не могла поручиться, что не сделала бы на его месте то же самое. Теперь она мечтала лишь о том, чтобы эта ночь, наконец, закончилась.

Она забралась на пассажирское сиденье, захлопнула почти невесомую дверцу, и Яна, включив сцепление, принялась задним ходом выруливать с парковки. До рассвета оставалось, наверное, полчаса, и центр Праги выглядел опустевшим и безлюдным. Лишь дворники с метлами и тележками убирали с тротуаров обертки от мороженого.

Пока «Шкода» подскакивала на булыжной мостовой и виляла между трамвайными рельсами Национального проспекта, облегчение от того, что ее выпустили из участка, понемногу сменялось в Саре горькой подавленностью. Она знала, что может считать себя уволенной. Яна, конечно, насплетничает Майлзу, и Макс-то ее уже не выгородит. Известие о случившемся просочится домой, в университет, а значит, Сара может навсегда распрощаться со своей научной карьерой. Хуже того, она станет предметом насмешек в научных кругах по всему Восточному побережью. В Йеле о ней будут травить анекдоты. В Дартмуте в ее честь назовут одну из сексуальных позиций. В Колумбийском университете знатоки средневековья будут посмеиваться над чашечками латте на предмет того, что Сара Уэстон все-таки набралась смелости и сообразила, что дракон является символом похоти. Ей придется перебраться на запад, в заштатный женский колледж в Айдахо, где о Праге вряд ли кто слышал, а про Бетховена знают только, что он кумир Шредера[49]49
  Шредер – герой популярного комикса «Peanuts» (1950–2000), поклонник классической музыки и в особенности Бетховена.


[Закрыть]. Мужчин у нее больше не будет. Она будет современной Эстер Прин[50]50
  Героиня романа Н. Готорна «Алая буква», живущая в пуританской среде и подвергаемая остракизму за внебрачную связь.


[Закрыть], обреченной на пожизненное воздержание.

Они ехали через мост Легионов, и у Сары мелькнула мысль распахнуть дверцу «Шкоды» и броситься в холодную черную воду. Это было настолько дико, что она невольно фыркнула, а когда Яна бросила на нее недоуменный взгляд, сдавленное хихиканье перешло в неудержимый смех.

– Никогда еще я не попадала в такие неловкие ситуации, – объяснила Сара. – А копы? На их физиономиях было написано отвращение!

– В особенности когда я сказала им, что Макс действительно тот, кем себя называет, – согласилась Яна, смеясь вместе с Сарой за компанию.

– Лобковиц? Какой Лобковиц? Его фамилия Андерсон! – передразнила Сара гневные реплики охранников и полицейских после того, как те окружили их, оттащили друг от дружки и хорошенько встряхнули. – Ни один Лобковиц никогда бы себе не позволил осквернить святого Георгия! Лобковицы – кавалеры ордена Золотого Руна, а эти двое вели себя как собаки!

– Вы оба – просто ужасны, – добавила Яна, улыбнувшись. – Любовь делает людей такими глупыми!

Сара внезапно перестала смеяться и притихла. Яна молча вела машину. Теперь они проехали кармелитский монастырь, где хранилась статуя святого Пражского Младенца. Солнце поднялось над горизонтом, в городе начался новый день.

Глава 24

– Сара! – крикнула Полс. Ее голос звучал словно со дна бассейна.

Сара проспала два часа, после чего ее разбудила Дафна, холодно сообщив ей, что «посетители» без предупреждения ворвались в ее, Дафны, рабочий кабинет.

– Что? Кто? Я не жду никаких посетителей… – заплетающимся языком пробормотала Сара и перевернулась на другой бок, надеясь, что Дафна уйдет. Желательно сразу.

– Слепая девочка, здоровенная псина и мексиканец, – бросила Дафна. – Прямо как в дурацком анекдоте…

Сара едва не свалилась с кровати. Что Полс и Хосе делают в Праге? Да еще и Бориса притащили!

– Скажите им, чтобы никуда не уходили! Я сейчас! – выпалила она, но Дафна уже надменно удалялась и даже не обернулась.

Поспешно умывшись, Сара кинулась вверх по лестнице.

Прошлой ночью ее чувства были обострены до предела, сегодня они казались приглушенными и какими-то болезненными. Солнечный свет жег глаза, а звуки доносились откуда-то издалека, как после рок-концерта. Сара почти потеряла обоняние, кусочек тоста, засунутый в рот по дороге через кухню (исключительно чтобы задобрить желудок), напоминал деревяшку.

– Сара! – крикнула Полс.

– Привет! – отозвалась Сара, обнимая девочку, которая заметно выросла и похудела. – Но, ради бога, как вас сюда занесло?

– Нас пригласили, – пояснила Полс. – Расскажи ей, Хосе.

Сара улыбнулась Хосе, избравшему для путешествия бледно-голубые брюки от вечернего костюма, фрак и длинный шарф с бахромой. Полс взяла с собой и мастифа Бориса, на массивной грудной клетке которого красовался яркий оранжевый нагрудник, оповещавший всех, что они имеют дело со служебной собакой. (Полс оказалась умницей. Борис заслужил нагрудник в юности, когда недолгое время исполнял роль поисковой собаки в Боснии. Он был абсолютно бесполезен как поводырь, однако если где-нибудь в городе обнаружатся мины-ловушки, Борис их запросто учует.)

– В Праге собрание детей-вундеркиндов, – произнес Хосе. – Организаторы – Венский симфонический оркестр и Оркестр чешской филармонии. Завтра вечером мы играем в Рудольфинуме!

– Ты выступаешь? – спросила Сара у Полс.

– Да. А у них, кстати, кошмарный конкурс.

– Я думала, ты ненавидишь выступать.

Поллина дернула плечом и кашлянула.

– Верно. Но я скучала по тебе, и я нужна тебе в Праге, поэтому я приняла приглашение и приехала.

Сара рассмеялась над предположением, что ей может помочь слепая одиннадцатилетняя девочка, но, если честно, она была безумно рада Поллине. Они оставили Хосе восхищаться красотами собора святого Вита, и Сара повела Полс с Борисом в общественный парк, который находился возле исторического павильона под названием «Зал для игры в мяч». Свежий воздух мог оказаться благотворным для легких девочки, кроме того, здесь обычно не было скопления туристов.

Сара решила, что Поллине, наверное, понравится поющий фонтан перед Летним дворцом.

Они уселись на скамейку, лицом к идущей вокруг дворца арочной аркаде.

– В Праге что-то происходит? – спросила ее Полс напрямик.

Сара заколебалась. Она не желала втягивать Поллину во взрослые игры и прочие неприятности.

– Давай, Сара. А если ты будешь молчать, я задержу дыхание и упаду в обморок, и тогда тебя арестуют за жестокое обращение с детьми, – произнесла Полс угрожающим тоном.

Сара рассмеялась деловитому тону девочки и выложила ей все, что с ней случилось. Ну, почти все – она умолчала о неловких моментах, вроде секса с Максом в туалете и возле статуи. Зато она сказала, что их арестовали за пребывание на территории в ночное время.

История пестрела захватывающими подробностями. Смерть Щербатского. Распятие, найденное у Сары на кровати. Заметка Щербатского о предновогоднем письме князя Лобковица к ЛВБ, которое она пока не смогла найти. Ацтекский амулет. Письмо к Максу от служащего отеля в Венеции. Послание к Юрию Беспалову с жалобами относительно пропавших предметов. Смерть Энди. То, что Сара и Макс вместе учились в одной школе в четвертом классе, и то, что князь послал Николаса предварительно ее прощупать… Набрав воздуха, Сара сделала небольшую паузу, а затем сообщила Полс о таинственном снадобье, позволившем ей посетить прошлое – или увидеть его следы. Она не стала описывать представшие перед ней мрачные картины, сосредоточившись на той части видения, где фигурировал Бетховен. Подумать только, она едва не стала свидетельницей игры Луиджи!

– Он сказал «Бессмертная Возлюбленная», – добавила она. – И я почти уверена, что он обращался ко мне!

Сара ожидала, что новости взволнуют Поллину, но, как ни странно, девочку больше заинтересовало не путешествие в прошлое, а письмо к Юрию Беспалову и смерть Энди Блэкмана, шпионившего за Майлзом.

– Я тоже навела кое-какие справки, – заявила Полс, наклоняясь, чтобы потрепать огромную голову Бориса. – Мэтт ведь научил меня проводить исторические исследования на моем компьютере с голосовым управлением.

Репетитор Поллины имел указания обучать девочку всему, что та захочет узнать, но порой Сара с тревогой думала, что ему следовало ограничиваться практическими вещами – например, получению необходимых житейских навыков. Впрочем, Полс смогла добраться до Праги почти в одиночку – помощь Хосе и Бориса, конечно, была минимальной.

– После того, как тебе предложили работу во дворце, я решила, что нам надо проверить, куда разошлись вещи из наследия Лобковицев, – продолжала Поллина. – Оказывается, нацисты вели подробную опись всех экземпляров, а при коммунистах дела велись кое-как. Официально ценные вещи передавали во временное пользование таким организациям, как Эрмитаж или Пушкинский музей, но в действительности их часто отдавали крупным партийным чиновникам в качестве подарка или взятки. Например, Евангеларий десятого века, где содержались тексты четырех Евангелий, попал сперва к Брежневу, а затем перешел к его любовнице. Только в две тысячи восьмом году книгу обнаружили на аукционе в Мурманске и вернули законному владельцу.

Поллина зашлась в приступе кашля. Борис заскулил, положил морду ей на колени и принялся лизать руку хозяйки.

– Ты обращалась к доктору? – спросила Сара, когда Полс перестала кашлять и перевела дыхание.

– Но большая часть коллекции хранилась в Чехословакии, – проговорила та, игнорируя вопрос. – Коллекцией распоряжался Национальный музей, находившийся в том самом здании, где ты сейчас живешь. А директором Национального музея с шестьдесят пятого по восьмидесятый год был Юрий Беспалов, который работал на КГБ.

Сара нахмурилась.

– Полс, – вымолвила она. – Я справлялась о Беспалове после того, как нашла письмо в библиотеке в Нела. Да, он был директором музея. Но нигде не говорилось, что он работал на КГБ.

– В определенных кругах данный факт хорошо известен, – заметила Полс, упрямо выпятив нижнюю губу.

– И ты вхожа в эти круги?

Поллина вздохнула.

– Сара, ты вообще слышала о такой вещи, как интернет?

– Ладно! – Сара улыбнулась. – Продолжай, пожалуйста.

– Я пыталась выяснить все, что касалось возврата Лобковицам их имущества, и вдруг наткнулась на статью о «Совете по американско-чешским культурным связям». там упоминалось, что в Совет входит Шарлотта Йейтс – а она ведь сенатор, – и мне стало любопытно. Потому что, понимаешь, возникает вопрос: зачем? С какой стати ей вдруг интересоваться чешской культурой? Было бы понятно, если бы она вдруг обнаружила, что у нее предки чехи, как у Мадлен Олбрайт[51]51
  Мадлен Олбрайт – американский политик, с 1992 г. советник Билла Клинтона, после его избрания президентом – постоянный представитель США при ООН, в 1997–2001 гг. – госсекретарь США. Ее упоминание здесь не случайно: очевидно, что именно она послужила прообразом Шарлотты Йейтс, с которой ее роднит не только характерный для нее жесткий стиль руководства, но и пристрастие к ювелирным изделиям и безделушкам.


[Закрыть], но это не так. А еще Мэтт откопал фотографию, где она снята вместе с маркизой Элизой Лобковиц де Бенедетти. А это как раз венецианская ветвь фамилии, и они считают себя законными наследниками.

– Да, я в курсе, кто такая Элиза, – кивнула Сара, не желая рассказывать Поллине о намеках Николаса. В особенности после того, что случилось под статуей святого Георгия.

– Самое странное другое, – выпалила Полс. – Когда мы с Мэттом вернулись на сайт два дня спустя, фотографии уже не было.

– Может, вы не смогли найти нужную страничку?

– Ох, Сара! Ведь в сети обычно ничто не пропадает насовсем! А сайт взял и пропал! Это важно, Сара, я чувствую! Точно тебе говорю.

Сара посмотрела на странную маленькую девочку, одетую в старомодное вечернее платье, со слегка спутавшимися волосами и съехавшей набок лентой. У ее ног лежал гигантский пес, в голубом небе светило солнце, мимо брели туристы, восхищаясь тем, как здесь все «волшебно», и щелкая фотоаппаратами. Ренессансный дворец стоял на том самом месте, где его поставили в начале семнадцатого века. Однако с тех пор мир не единожды перевернулся с ног на голову.

Но Сара с сомнением относилась к теориям заговора. Даже если сенатор Шарлотта Йейтс была знакома с Максовой кузиной, что из того? Они обе вращались в высшем обществе и много путешествовали.

– Похоже, что маркиза Элиза пытается чего-то добиться, – начала Полс. – Возможно, она не оставила попыток вернуть себе имущество. Какое впечатление она на тебя произвела?

– Мы не встречались, – буркнула Сара.

– Мне каждую ночь снятся странные сны, – сообщила Поллина. – Сны про огонь. Я чувствую – скоро что-то случится.

– Согласна, – объявила Сара. – Ты победишь в завтрашнем конкурсе. А после этого я хочу, чтобы Хосе сводил тебя к доктору по поводу кашля. Где твои родители?

– Они на раскопках храма в Непале… Сара, ты действительно считаешь, что Максу можно доверять, или ты влюблена в него?

Сара воззрилась на Поллину: лицо девочки стало непроницаемым.

– Что? Почему ты так решила?

– Это очевидно.

Сара ничего не ответила. Она была, наверное, единственной девчонкой в своем бостонском квартале, которая никогда не мечтала о том, что однажды повстречает принца – и вот пожалуйста, столкнулась с… князем. Что за нелепый расклад, подумала Сара и почувствовала себя неловко. Но если бы ей начали втыкать бамбуковые щепки под ногти, чтобы заставить сказать правду, как бы она себя повела?

– Разве тебя не поразило, что я видела Бетховена? – спросила она, меняя тему.

Поллина пожала плечами:

– Я вижу его каждый день.

– Ты имеешь в виду, что ты играешь его музыку. Но я-то видела его по-настоящему! Или, точнее, его энергетический след.

– Сара, я, может, и слепая, но, когда я беру в руки скрипку или сажусь за фортепиано и исполняю произведения Бетховена, он сидит рядом со мной. Я ощущаю его присутствие. Вообще-то, я думала, что так у всех бывает.

Сара поняла, что Поллина не разыгрывает ее.

– Ты в буквальном смысле осязаешь его энергию? Как если бы он находился возле тебя?

– Да. И с Моцартом то же самое, и с остальными композиторами. Вот что главное в музыке. Музыка дарует бессмертие.

Сара откинулась на спинку скамейки и заморгала. В который раз ей приходилось напомнить себе, что Полс воспринимает мир совершенно по-другому, нежели она. Пусть они обе выросли в Бостоне (хоть Полс и родилась на пятнадцать лет позже), их восприятие вселенной разнилось между собой приблизительно так же, как у примитивного жителя африканской деревни и астронавта двадцать четвертого столетия.

– А здесь, в Праге? – спросила Сара.

– В Праге слишком много всего намешано, – проговорила Полс, поднимая руки ладонями кверху. – Не пойму, где тут Бетховен.

Внезапно Сара ощутила острое желание увидеть Макса. Она опять написала ему сообщение: «Где ты?»

В следующий миг зазвонил ее мобильник.

– Макс? – спросила она.

Последовала пауза.

– Сара, это Майлз. Вы не могли бы через пять минут зайти ко мне в кабинет? – приказным тоном произнес он.

– Вызывают к начальству, – сообщила Сара, дав отбой. – У меня проблемы.

– Если они попытаются от тебя избавиться, сопротивляйся, – беспечно ответствовала Полс. – А я проголодалась! В Праге вкусное мороженое?