Текст книги "Смерть идеальной женушки"
Автор книги: М. с. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
М. С. Битон
Смерть идеальной женушки
© 1987 by M. C. Beaton
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026
Перевод с английского Дарьи Оверниковой
Глава первая
Настал новый день, прекрасный, как первое утро творения.
Констебль Хэмиш Макбет прогуливался по берегу залива Лохдуб, за ним семенил пес, а сам констебль пребывал в крайне благостном настроении. Уже целых две недели стояла отличная погода. Над головой у него было лазурное небо, перед ним – маленькая, но оживленная бухта, а за ней раскинулось потрясающей синевы открытое море, где на волнах мерцали алмазами солнечные блики. Над деревней нависали Сатерлендские горы, старейшие в мире – но под ленивым солнцем они казались не столь устрашающими. По ту сторону залива тянулись ввысь, будто шпили собора, сосны Серого леса, под которыми всегда прохладно и тенисто. Из-за заборов свешивались плети первых роз, а душистый горошек трепетал на ветерке, как платье красавицы времен короля Эдуарда. Буро-зеленый камуфляж пустоши, покрывший склоны гор, запестрел ярко-розовыми островками раннего июньского вереска. На обочине дороги покачивались настоящие шотландские колокольчики[2]2
В Шотландии под колокольчиком (bluebell) понимают колокольчик круглолистный, тогда как в остальных частях Британии так называют совершенно другое растение – гиацинтоидес неописанный, или дикий гиацинт.
[Закрыть]. Рядом, переплетясь стеблями, ослепительно сияли желтая чина и фиолетовый мышиный горошек, а в траве виднелись цветы вьюнка, похожие на белые граммофонные трубы.
Прогуливаясь, Хэмиш увидел, как возятся в саду сестры Джесси и Несси Кэрри, местные старые девы. Садик у них был крайне строгого вида. Цветы росли ровными рядами за бордюрами из ракушек.
Хэмиш заглянул за живую изгородь и улыбнулся:
– Славный сегодня денек.
Оторвавшись от прополки, сестры распрямились и неблагосклонно оглядели констебля.
– Я смотрю, кому-то, как обычно, делать нечего, – сурово сказала Несси. На толстых стеклах ее очков играли блики солнца.
– Так это разве плохо? – радостно спросил Хэмиш. – Закон никто не нарушает, жен никто не бьет, даже пьянчужек не видно – в участок отправить некого.
–Тогда участок ваш надо закрыть. Участок ваш надо закрыть,– сказала Джесси. Она была прямо как дрозд у Роберта Браунинга: «Повторяет он дважды песню свою»[3]3
Здесь цитируется стихотворение Роберта Браунинга «В Англии весной». Пер. С. Маршака.
[Закрыть]. – Стыд и срам! Такой детина – и без дела шляется. Стыд и срам!
– Вы смотрите, – ответил Хэмиш, – вот откопаю убийство специально для вас – и как вам это понравится?
– Слыхала, мисс Халбертон-Смайт вернулась, – объявила Джесси, злобно таращась на констебля. – Друзей из Лондона в гости привезла.
– А что, сейчас в самый раз приехать, – дружелюбно сказал Хэмиш. – Погода чудесная.
Он улыбнулся, приложил руку к фуражке и отправился дальше, но улыбка сошла с его лица, едва он отошел. Присцилла Халбертон-Смайт была любовью всей его жизни. Он хотел знать, когда она приехала и кого привезла с собой. Он хотел знать, когда они увидятся. Тревога омрачила его разум. Сразу показалось удивительным, что день по-прежнему безупречен: солнце светит, тюлень лениво плещется в спокойных водах бухты.
Хэмиш постарался собраться с духом. Вокруг пахло солью, дегтем и соснами. Он отправился в гостиницу Лохдуба в надежде добыть чашечку кофе.
Он вошел в кабинет управляющего – мистер Джонсон был на месте.
– Угощайся, – сказал тот, кивнув в сторону кофемашины в углу.
Дождавшись, когда Хэмиш нальет себе чашку и присядет, мистер Джонсон сообщил:
– Дом Уиллетов продали.
Хэмиш приподнял брови:
– Вот уж не ожидал, что желающие найдутся.
Вилла Уиллетов, построенная еще при королеве Виктории, стояла далеко от моря. На продажу ее выставили пять лет тому назад, и состояние дома оставляло желать лучшего.
– Я так понимаю, за бесценок купили. За десять тысяч, говорят.
– А кто купил?
– Англичане какие-то, Томас их фамилия. Больше ничего не знаю. Вроде сегодня собирались въехать. Может, для тебя работа найдется.
Хэмиш усмехнулся:
– Преступление, что ли? Да что может случиться в такую погоду?
– Барометр что-то падает.
– Никогда не видел, чтобы барометр угадал с погодой, – сказал Хэмиш. – А что там в поместье Томмель?
Хэмиш спрашивал с напускным безразличием, но мистера Джонсона было не провести. В поместье Томмель, в паре миль от Лохдуба, жила Присцилла Халбертон-Смайт.
– Я так понимаю, Присцилла друзей с собой привезла, – сказал управляющий.
Хэмиш отхлебнул кофе.
– Что за друзья?
– Вроде как золотая молодежь. Два парня, две девушки.
Хэмиш поймал себя на том, что выдохнул с облегчением. Похоже, все-таки две парочки. Он-то боялся услышать, что Присцилла привезла ухажера.
– Вы их уже видели? – спросил он.
– Ага, вчера к нам на ужин заходили.
Хэмиш напрягся.
– А что, полковник так не рад гостям, что его дочери приходится принимать друзей в гостинице?
Мистер Джонсон смутился.
– Они гостят в поместье уже больше недели, – сказал он и перевел взгляд на потолок, чтобы не видеть разочарования на лице Хэмиша.
Хэмиш медленно поставил на стол чашку с недопитым кофе.
– Что ж, мне пора на обход, – сказал он. – Пойдем, Таузер.
Крупный пес неопределенной породы понуро последовал за хозяином. Хвост-метелка поник, словно барбос чуял, что Хэмиш не в настроении.
Выйдя во двор гостиницы, Хэмиш застыл среди горшков с алой геранью и заморгал на солнце. Да, странно, что погода так и не испортилась. Больше недели! А она даже не позвонила.
Он направился обратно к полицейскому участку и прошел через сад на заднем дворе, чтобы проверить воду у овец в крофте[4]4
В Шотландии крофтом называется небольшой участок земли, который используется для сельского хозяйства, но не принадлежит фермеру, а берется в аренду у землевладельца.
[Закрыть]. Солнце пекло ему спину, из вереска раздавался свист кроншнепов, а над головой пролетал канюк – прямо к солнцу, словно Икар. Большая черная овца неспешно приблизилась к Хэмишу и дотронулась носом до его руки. Тот машинально погладил овцу, но мыслями был в Томмеле. В их последний разговор Присцилла поддела его насчет лени и нехватки амбиций. Амбициозным человеком Хэмиш и вправду не был. Расслабленная жизнь ему нравилась, и он любил Западный Сатерленд: горы, вереск, залив, а за ним – океан, где, как поговаривают старики, синие люди плещутся на волнах, а мертвецы возвращаются к жизни в обличье тюленей.
Хэмиш решил: «Загляну в поместье, хуже не будет».
Он сел в новенький белый «лендровер», пожалованный ему начальством из Стратбейна, наверняка с подачи старшего детектива-инспектора Блэра: тот сделал себе имя на делах об убийствах, раскрытых с помощью Хэмиша. Хэмиш, конечно, раскрывал их в одиночку, но не возражал, когда неотесанный инспектор приписывал заслуги себе.
Извилистая дорога к замку вела «лендровер» по холмам, и, поднимаясь над деревней, Хэмиш воспрянул духом. Наверняка окажется, что причина, по которой Присцилла его не навестила, очень проста. Полковник ведь крайне недоволен тем, что его дочь водится с деревенским полицейским, – разумеется, это отец велел ей держаться от него подальше. Так думал Хэмиш, намеренно закрывая глаза на то, что раньше ни крутой нрав отца, ни его мнение совершенно не мешали Присцилле.
Хэмиш остановился, не заезжая в ворота, и припарковал «лендровер» на обочине. Он надеялся незаметно разведать обстановку.
Медленным шагом он пошел по дороге. Послышались возгласы и смех, так что, вместо того чтобы повернуть к лужайке перед домом, он направился прямиком в сосновую рощу и неслышно побрел по опавшей хвое, пока не нашел место, где мог бы видеть все, но сам оставаться невидимым.
Это была Присцилла с друзьями – они играли в крокет. Поначалу Хэмиш никого не видел, кроме нее. Она склонилась над молотком, и золотистые волосы упали ей на лицо. На ней была простая белая блузка, короткая прямая юбка из алого хлопка и изящные коричневые сандалии на низком каблуке. Затем Хэмиш обратил внимание на человека, который подошел и приобнял ее сзади, чтобы показать, как бить по шару. Мужчина был высокий, с курчавыми темными волосами, красивым лицом и выбритым до синевы подбородком. На нем была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, в распахнутом вороте которой виднелись черные волоски – такими же были покрыты его мощные загорелые руки.
С ними были две девушки в спортивной одежде – обе с обезьяньими личиками, какие бывают у богачей из Челси, и аккуратными прическами. Второй мужчина напоминал зайца и носил очки в золотой оправе.
А потом Хэмиш увидел, как Присцилла улыбнулась брюнету самой счастливой, самой лучезарной улыбкой, и весь похолодел. Констебля одолели мрачные мысли. Присцилла Халбертон-Смайт влюбилась в этого волосатого неандертальца, в эту гориллу! Боль была острой и резкой. Улыбка вдруг сошла с лица Присциллы, и она огляделась, а затем посмотрела прямо на деревья.
Хэмиш бесшумно ускользнул из рощи. Он весь заледенел. Он брел обратно к «лендроверу», и от тоски его ноги будто увязали в грязи.
Обратно в Лохдуб он ехал медленно – так, будто сел за руль пьяным и силился протрезветь. Но вдруг ему бросился в глаза большой, покрытый пылью мебельный фургон рядом с домом Уиллетов. Новые жильцы прибыли.
Не желая оставаться наедине со своими мыслями, Хэмиш подъехал к дому и припарковался рядом с фургоном. Свои пожитки разгружала семейная пара: высокая элегантная женщина и крупный неуклюжий мужчина.
– Помощь нужна? – спросил констебль. – Я Хэмиш Макбет, местный слуга закона.
Женщина вытерла руку о штаны и протянула Хэмишу.
– Трикси Томас, – представилась она. – А это мой муж Пол.
Ростом она была почти что с Хэмиша. На плечи ей спадали каштановые волосы, вьющиеся от природы, а белки огромных карих глаз немного отливали голубым. Губы у нее были тонкие, а улыбаясь, она обнажала крупные белоснежные зубы. Хэмишу показалось, что ей около сорока пяти. Ее муж, крупный увалень с лицом потрепанного жизнью клоуна, кажется, недавно сбросил вес на строгой диете. Это было видно по обвисшей коже – когда-то она явно обтягивала тучную фигуру. У него были черные глазки, большой рот и приплюснутый нос.
– Вы как, справляетесь? – спросил Хэмиш.
– Стараемся, – вздохнула Трикси. – Но жара ужасная. Мы этот фургон сами наняли, на перевозчиков денег не хватило, так что приходится самим справляться… понемножку. – Она округлила глаза, поджала губы и беспомощно всплеснула руками.
– Давайте помогу, – сказал Хэмиш. Он снял фуражку и закатал рукава голубой форменной рубашки.
– Ой, как хорошо! – воскликнула Трикси. – Пол у меня, бедненький, совсем ничего не может. – Она говорила с каким-то придыханием, и в ее голосе слышались плаксивые нотки выговора кокни.
Хэмиш покосился на Пола – мало кому понравится, когда про него так говорят, – но здоровяк благостно улыбался.
Хэмиш только рад был отвлечься от своих забот, так что трудился не покладая рук. Они с Полом заносили в дом мебель и всяческие безделушки, а Трикси расхаживала по комнатам и указывала, куда что поставить.
– Мебели маловато, – заметила она. – Мы оба безработные, на пособии, решили – откроем в доме пансион.
– Ну, если постараетесь, может, застанете туристов в июле – августе, – сказал Хэмиш. – А если хотите подержанную мебель – это вам в Алнесс, есть там хороший магазинчик. Ехать, конечно, далековато, но…
Трикси снова поджала губы.
– У нас на мебель уже ничего-ничего не осталось, – сказала она. – Я думала, может, местные поделятся чем-нибудь ненужным.
– Возможно, у меня что найдется, – сказал Хэмиш. – Давайте зайдем в участок, как закончим, я для вас что-нибудь состряпаю.
О приглашении он пожалел мгновенно. Тщеславие ему было несвойственно, но все же он заподозрил, что Трикси с ним заигрывает. Она то и дело одаряла его знаками внимания – то задевала будто случайно, то подчеркнуто улыбалась.
Когда Томасы явились в участок, Хэмиш пожалел еще сильнее. Пока он возился на кухне, Трикси бродила по дому и заглядывала в другие комнаты без спросу. Когда она вернулась, щеки у нее слегка разрумянились, а глаза округлились до предела.
– Я заметила, вы не зажигаете камин, – начала она, – а у вас там такое старенькое ведерко для угля… У нас вот такого нет. – Она грустно улыбнулась. – Денег не хватило.
Ведерко Хэмишу подарила тетка. Оно было еще восемнадцатого века, с эмалевыми вставками, и он им весьма дорожил. Но глаза Трикси будто затягивали в омут, и отчего-то ему стоило большого труда покачать головой и сказать:
– Но зимой-то оно мне нужно. С чего мне жечь камин в жару?
Затем Трикси принялась за кухонные полки. Она схватила банку клубничного джема и прочла этикетку.
– Ой, Пол, смотри, клубничный! Еще и домашний. Обожаю домашний джем.
– Возьмите себе, – предложил Хэмиш.
Она бросилась на него с объятиями.
– Какой же вы душка! – воскликнула она.
Хэмиш вывернулся из ее рук и пошел накрывать на стол.
Трикси ему не понравилась, но почему так сильно – он пока не понимал. Внимание Хэмиша переключилось на Пола. Здоровяк сказал, что они с женой устали бегать как белки в колесе и решили отправиться в шотландские горы, попробовать себя в работе с туристами.
– В доме, конечно, есть над чем поработать, – продолжил он, – но, думаю, мы быстро разберемся, а потом я, может, разобью огород, чтобы выращивать овощи на продажу. Участок у нас большой.
– Одна беда, – сказал Хэмиш, отводя в сторону длинные ноги, поскольку Трикси прижалась к нему коленями. – Лето у нас в последнее время так себе, народ за границу в отпуск едет. Но с другой стороны, аэропорты теперь так забиты, что кто-то предпочитает путешествовать по Британии – это я в новостях слышал. Так что, может, вам и повезло.
– Мы уже дали объявления в «Вестник Глазго» и «Шотландец», – сказала Трикси, – о том, что ищем постояльцев на июль и август.
Хэмишу показалось странным, что при всей нехватке денег у них нашлось на что подавать объявления в газеты. К тому же июнь уже подходил к концу. Трикси и Полу пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы пансион открылся вовремя.
Вставая из-за стола, Трикси спросила:
– Надеюсь, я не слишком вас обременю, но, может, у вас есть лишняя мебель? Она все-таки вся казенная.
– Полиция предоставляет только стул, письменный стол, шкаф для бумаг и телефон, – сказал Хэмиш. – В жилых комнатах все за мой счет. Сейчас у меня нет времени, но, если что-нибудь найдется, обязательно скажу.
Он проводил их до двери и вздохнул с облегчением. И только тогда, провожая их взглядом, с содроганием осознал, что погода переменилась. Воздух напитался влагой, и солнце скрылось за тонкой облачной пеленой. Хэмиш принялся неторопливо расхаживать по лужайке перед полицейским участком, не сводя глаз с залива.
Сырой ветер нес с моря дождевые тучи. Они будто тянули длинные пальцы к поверхности воды, подернутой черной как нефть зыбью. А потом налетели мошки – шотландский гнус, горная чума. Ко всеобщему счастью, их долго не было видно, поскольку дни стояли сухие. Теперь же они слетелись целыми тучами, забивали нос и глаза. Чертыхаясь, Хэмиш вбежал обратно в кухню и закрыл за собой дверь.
Идиллия окончилась. Погода испортилась, Присцилла привезла ухажера, а в Лохдуб переехала новая семейка, от которой так и веяло смутным беспокойством и близкой бедой.
Тем вечером доктора Броуди ждал обильный ужин: стейк и жареная картошка. Они с женой ели на кухне, за круглым столом. Доктор уже не верил, что однажды увидит его чистым: тарелка с ужином стояла в окружении книг, журналов, кассет, писем, требующих ответа; в вазе для фруктов хранились скрепки, шпильки, две отвертки, тюбик клея и жухлый апельсин.
Его жена сидела напротив, оперев книгу на бутылку вина. Доктор Броуди рассматривал ее с теплотой: худое умное лицо, большие серые глаза. Прядки по-детски тонких светлых волос падали ей на лоб, и она смахивала их перепачканной в угольной пыли рукой. Доктор Броуди был весьма доволен жизнью. Дела у его маленькой деревенской клиники шли хорошо, и хотя ему и хотелось подчас, чтобы Анджела, его жена, лучше управлялась с хозяйством, но домашний бардак уже стал ему привычен. Под столом храпели два спаниеля Анджелы, а по столу расхаживал кот.
– Тебе кот в тарелку наступил, – заметил доктор.
– Правда? Кыш! – сказала Анджела и, рассеянно махнув рукой, перевернула страницу.
–В доме Уиллетов новые жильцы,– сказал доктор, поливая стейк коричневым соусом[5]5
Коричневый соус подается в Британии к различным блюдам, в том числе к стейку. Его основные ингредиенты – томаты, уксус и патока.
[Закрыть], а картошку – кетчупом. Он взял бутылку, на которую Анджела опирала книгу, и налил себе вина. Книга рухнула. – В доме Уиллетов новые жильцы, говорю, – повторил он.
Жена обратила на него прояснившийся взгляд.
– Тогда надо будет с ними завтра поздороваться, – сказала она. – Испеку им торт.
– Чего? Ты давно научилась печь торты?
Анджела вздохнула:
– Да, правда, хозяйка из меня так себе. Но на этот раз я постараюсь. Я купила смесь для торта. Могу же я просто следовать инструкции?
– Как скажешь. Тут сегодня Присцилла Халбертон-Смайт в клинику заходила – забрать лекарства для отца. Потом сразу уехала.
– И что?
– Так она уже неделю назад вернулась, а в полицейском участке так и не была.
– Бедный Хэмиш. И зачем она ему сдалась? Он же такой симпатичный.
– Так и Присцилла красавица.
– Да, это правда, – сказала Анджела, и в ее голосе не было ни нотки зависти. – Может, и для Хэмиша торт испечь?
– Главное, помни: огнетушитель над плитой, – предупредил доктор. – А то, помнишь, ты джем пыталась сварить, а он загорелся?
– Такого не повторится, – сказала Анджела. – Я, наверное, о своем задумалась.
Она поднялась со стула, прошла к холодильнику и достала две стеклянные вазочки с трайфлом из местной пекарни. Трайфл состоял из заварного крема, напоминающего резину, жидковатого красного джема и химических взбитых сливок. Доктор с удовольствием съел десерт, запил кьянти и закурил.
Он был стройный и резвый мужчина за пятьдесят, с намечающейся лысиной, голубыми глазами и веснушками. Зимой и летом он носил заношенные твидовые костюмы.
Поужинав, семья перешла в гостиную, предоставив коту расхаживать по кухонному столу и принюхиваться к грязным тарелкам.
Камин потух. Анджела выгребала пепел, только когда камин забивался так, что его уже нельзя было разжечь. Встав на колени перед очагом, она принялась зачерпывать совком кучи серой золы и ссыпать в ведро.
– Да чего ты? – спросил доктор. – Не мучайся, зажги электрический.
– И правда, – сказала Анджела.
Она поднялась на ноги, бросив замаранный золой очаг, и включила электрический камин. Какой бы теплой ни была погода, дома у них всегда было холодно. Дом был старый, с толстыми стенами и каменными полами. Затем Анджела зашла на кухню, машинально погладила кота, забрала книгу, вернулась в гостиную и снова принялась за чтение.
Доктор успел свыкнуться с тем, что у них дома бардак. Как бы он удивился, если бы знал, что сама Анджела ненавидит жить в таких условиях! Часто она размышляла, как славно было бы взять себя в руки и прибраться как следует, но сразу погружалась в серую тоску. Когда-то она любила читать для развлечения дамские журналы, а теперь и взглянуть на них не могла, такой ущербной себя чувствовала при виде глянцевых страниц с безупречными кухнями и новенькими тюлевыми занавесками.
Но на следующее утро, подав мужу завтрак – поджаренные кружки черного пудинга, хаггис, бекон, колбаски, гренки, яичницу из двух яиц, – она воодушевилась. Теперь у нее была Цель. Она поступит как хорошая жена – испечет торт и угостит им новых соседей.
Взявшись за упаковку «Готовой смеси от Джозефа», она прочла рецепт на обороте и возмутилась до глубины души. Что это за «готовая смесь» такая, если все равно нужно добавить яйца, молоко, соль и прочую ерунду, и почему нельзя было положить все это в упаковку сразу, чтобы ей не возиться? Она пошарила по кухне в поисках формы для выпечки, пока не вспомнила, что из нее пьют собаки. Выплеснула воду, налила собакам воды в супницу, вытерла форму для выпечки бумажным полотенцем, смазала маслом и взялась за работу.
Позже, днем, она отправилась к дому Уиллетов («Нет, – подумала она, – теперь это дом Томасов»), чрезвычайно собой гордясь. Она несла на вытянутых руках, словно корону на подушечке, бисквитный торт со сливочным кремом.
Вокруг викторианской виллы кипела работа. Арчи Маклин, деревенский рыбак, заносил в дом столик, миссис Веллингтон, жена священника, мыла окна, а крофтер Берт Хук прочищал водосточные желоба, забравшись на крышу.
Входная дверь была открыта, и Анджела зашла внутрь. К ней вышла высокая женщина.
– Я Трикси Томас, – сказала она. – Ой, какой красивый торт! Мы обожаем торты, только не можем себе позволить такую роскошь. Мы же безработные, живем на выплаты от государства.
Анджела представилась и ощутила прилив гордости, когда Трикси сказала:
– Ну что ж, можно и сделать перерыв на кофе. Да хоть сейчас.
Она провела Анджелу на кухню. Пол, муж, был занят мытьем стен.
– Ему, бедненькому, ничего сложнее не доверишь, – удрученно прошептала Трикси. Затем, уже громче: – Дорогой, тут жена доктора пришла, принесла вкусный торт. Давай кофе попьем. Анджела, присаживайтесь.
Анджела села за стол, накрытый скатертью в красно-белую клетку. За окном жужжали синие мясные мухи.
– Вам надо спрей купить, – заметила Анджела. – Мухи сегодня так и донимают.
– А я думаю, озоновый слой и так уже пострадал, – ответила Трикси. – Я лучше по старинке повешу липучки от мух.
Она включила кофемашину, на вид совершенно новую.
– Зерна я мелю сама, – бросила она через плечо.
Пол уже сидел за столом и жадно, как маленький ребенок, смотрел на торт.
– Маленький кусочек – и все, – предупредила его жена. – Ты на диете.
Анджела восхищенно разглядывала Трикси. На той была льняная рубашка-балахон с большими карманами, синие джинсы и кроссовки – белоснежные, без единого пятнышка. Анджела тоскливо одернула свою помятую блузку, которая выбилась из-за пояса мешковатой юбки. Она казалась себе совершенной неряхой.
– Что ж, примемся за торт, – сказала Трикси и принесла нож.
Пол нетерпеливо склонился над столом. Нож погрузился в торт. Трикси попыталась отделить кусочек. Середина оказалась сырой. Желтоватая жижа потекла на тарелку.
– О нет, – сказала Анджела. – Это есть нельзя. Не знаю, как так получилось. Я все делала по инструкции на упаковке.
– Ничего, – выпалил Пол. – Я буду.
– Нет, не будешь, – сказала Трикси и одарила Анджелу заговорщической улыбкой: «Мужчины!»
– Какая же я бестолковая, – огорчилась Анджела.
– Не переживайте. Я вам покажу, как печь торт. Самой ничуть не сложнее, чем из готовой смеси. Все равно это было мило с вашей стороны.
Трикси убрала торт подальше от мужа. Он вздохнул, поднялся на ноги и побрел обратно работать.
– Я все делаю не так, – сказала Анджела. – И с хозяйством у меня беда. Не дом, а помойка.
– Вы его, наверное, запустили, – сочувственно сказала Трикси. – Может, наймете кого-то помочь по хозяйству?
– Ой, нет, не могу. Понимаете, все так плохо, что нужно самой разобраться, а то домработница и шагу ступить не сможет.
– Я помогу, – улыбнулась ей Трикси. – Мне кажется, мы подружимся.
Анджела залилась краской и быстро отвернулась, чтобы Трикси не увидела стыда – и радости – на ее лице. Она никогда не ладила с другими женщинами в деревне. Она вообще никогда никому не признавалась, как тяжело ей жить в грязном доме.
– Что вы, Трикси, как я могу у вас такое просить! – сказала Анджела и сразу почувствовала себя вольной и современной дамой: в деревне все называли друг друга «мистер Такой-то» или «миссис Такая-то», если только не дружили много лет.
– Предлагаю вам обмен, – сказала Трикси. – Я сейчас к вам заскочу, и, если у вас найдется какая-нибудь старая мебель на выброс, то заберу ее себе, а денег не возьму.
– Чудесно, – ответила Анджела и почувствовала себя так, будто ее взяли под крыло, как не чувствовала себя с самого детства.
Но по дороге домой Анджела вдруг пожалела о своем приглашении. Она вспомнила о забитом очаге, из которого так и сыпалась на ковер зола, о зловредных каплях жира, поджидающих на кухне.
Трикси решительно вошла в дом, закатав рукава. Она обошла все комнаты на первом этаже и бодро заявила:
– Так, главное – просто взяться за дело и ни о чем не думать.
И Трикси принялась за работу. Ее руки так и мелькали. Она делала все с поразительным мастерством. Капли жира исчезли, полы и столы засияли, книги вернулись обратно на полки. Анджеле все это казалось колдовством – словно Мэри Поппинс хозяйничает. Она ходила за новой наставницей по пятам и с радостью бросалась делать все, что та ни прикажет, будто это Трикси была хозяйкой дома.
– Что ж, начало положено, – сказала наконец Трикси.
– Начало?! – поразилась Анджела. – Да здесь в жизни такой чистоты не было. Я не знаю, как вас отблагодарить.
– А нет ли у вас старой ненужной мебели?
– Конечно. – Анджела беспомощно огляделась по сторонам. – Что-то точно должно быть.
– Может, то старое кресло, которое у вас стоит в углу гостиной?
– А, вон то?
Кресло было без подлокотников, с расшитой бисером обивкой.
Анджела колебалась недолго. Кресло ей досталось от бабушки, но в нем никто не сидел, а новоявленной богине домашнего очага она была благодарна до глубины души.
– Хорошо, вечером попрошу Джона отвезти его на машине.
– Не надо. – Трикси подняла кресло сильными руками. – Сама отнесу.
Как бы Анджела ни причитала, что ей будет тяжело, Трикси понесла кресло домой. Анджела проводила ее до калитки. Ей хотелось спросить: «Когда мы снова увидимся?» – и она робела, будто влюбленная. Доктор Броуди часто выезжал к пациентам на дом, и Анджела много времени проводила в одиночестве. Работы у нее не было уже тридцать лет, с того самого дня, когда она вышла замуж за Джона Броуди, тогда еще студента-медика. Детей завести у них не вышло. Родители умерли. Казалось, все годы замужества только книги составляли ей компанию.
У калитки Трикси обернулась.
– До завтра, – сказала она.
Анджела заулыбалась, и ее худое лицо стало казаться юным и счастливым.
– До завтра, – отозвалась она.
Констебль Хэмиш Макбет стоял у своей калитки, подпирая ее плечом, и заметил, как мимо идет Трикси с креслом.
Он окликнул ее:
– Вам помочь?
– Нет, спасибо, – бросила Трикси, поспешно шагая к дому.
Хэмиш проследил за ней взглядом. Где же он видел это кресло? Он перебрал в уме внутреннее убранство каждого дома в Лохдубе. Точно, у доктора! Он неторопливо направился к дому доктора и подошел к боковой двери – в шотландских горах, кроме Томасов, парадной дверью никто не пользовался.
– Хэмиш, заходите! – воскликнула Анджела, увидев, что на пороге у нее стоит тощий рыжий полицейский. – Кофе будете?
– Да, пожалуйста.
Хэмиш ступил в кухню и удивленно моргнул. Такой чистой он кухню в доме Броуди не видел никогда. Анджела, сияя от восторга, рассказала, как Трикси ей помогла.
– А Трикси не ваше кресло домой несла? – спросил он.
– Да, у них же, бедных, совсем мебели нет, а они хотят открыть пансион. А кресло просто старье, от бабушки досталось.
Хэмиш призадумался. Обычно человеку, желающему открыть пансион, нужна мебель старая, но практичная. Со смутным беспокойством он задумался, сколько на самом деле стоит это кресло. Но об антиквариате Хэмиш ничего не знал.
В кухне жужжали мухи.
– Надо было дверь закрыть, – сказала Анджела. – Ох уж эти мухи.
– А вот же у вас спрей, – заметил Хэмиш.
– От него в озоновом слое дыры, – возразила Анджела.
– Да, наверное. Но с-с-сложно, понимаете, думать об окружающей с-с-среде, когда вс-с-ся кухня в этих тварях, – сказал Хэмиш.
Его свистящий горский акцент, как обычно, усилился от расстройства. Почему-то ему казалось, что мысль об озоновом слое Анджела почерпнула у Трикси. А Трикси ведь права – и что ему тогда не нравится?
Немного посплетничав, он попрощался и ушел. Слегка моросило. Небо над заливом роняло капли, будто слезы, но воздух был теплый и влажный. И тут Хэмиш заметил, что рядом с полицейским участком припаркован «вольво», из которого вылезает Присцилла, и перешел на бег.
