Текст книги "Энни из Эвонли"

Автор книги: Люси Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Единственный раз в своей жизни Герти Пай произвела такую сенсацию, о какой и не мечтала. Брось она бомбу, эффект вряд ли был бы сильнее.

– Этого быть не может, – отрезала Энни.

– Представьте себе, я так и сказала, когда впервые услышала об этом, – произнесла Герти, любуясь собой. – Я так и сказала: этого быть не может, у этого Джадсона Паркера сердца нет, если он так хочет сделать. Но мой отец встретил его сегодня и спросил, правда ли это, и тот сказал правда. Нет, вы представьте себе! Его ферма выходит одной стороной на ньюбриджскую дорогу, и каково нам будет по всему его забору читать про таблетки и пластыри, представьте только!

«Преобразователи» представляли себе, и очень ясно. Даже люди с минимальным воображением среди них быстро мысленно нарисовали гротескную картину – полмили забора, «украшенного» такого рода рекламой. Все мысли о посадке деревьев и школьной ограде моментально вылетели у всех, когда на горизонте показалась эта угроза. Парламентские правила и процедуры были сразу заброшены, и Энни, крайне расстроенная, забыла и думать о ведении протокола.

Все заговорили разом, и гвалт поднялся страшный.

– Ой, давайте успокоимся, – взмолилась Энни, которая была возбуждена больше всех, – и постараемся подумать, как можно помешать ему.

– Не знаю уж, как это вы собираетесь помешать ему, – с горечью произнесла Джейн. – Все же знают, что такое Джадсон Паркер. За деньги он всё сделает. В нем же нет ни капельки чувства локтя, никакого понятия о красоте.

Перспектива выглядела отнюдь не многообещающей. Джадсон Паркер и его сестра были единственными Паркерами в Эвонли, так что через родственные связи к ним не подъедешь. Марта Паркер находилась в весьма солидном возрасте и осуждала молодежь вообще и «преобразователей» в частности. Джадсон Паркер был человеком веселого нрава, обходительным, всегда добродушным, и поэтому следовало только удивляться, с чего это у него так мало друзей. Возможно, причиной были бизнес и всякие сделки, а это редко прибавляет человеку популярности. Он имел репутацию «жесткого» человека, про него говорили, что он «не слишком обременен принципами».

– Если у Джадсона Паркера есть шанс, как он сам говорит, «выжать честный пенни» из чего-то, он никогда не упустит его, – заявил Фред Райт.

– А нет никого, кто имел бы на него какое-то влияние? – без особой надежды спросила Энни.

– Он видится с Луизой Спенсер из Белых Песков, – предложила Кэрри Слоун. – Может, она сумеет убедить его не сдавать изгородь под рекламу.

– Она нет, – подчеркнуто заявил Гилберт. – Я очень хорошо знаю Луизу. Она не верит в эти сельские общества преобразователей, вроде нашего, но зато верит в доллары и центы. Она скорее подтолкнула бы Джадсона к этому, чем отговорит.

– Единственно, что мы можем сделать, это составить делегацию, которая посетит его и заявит протест, предложила Джулия Белл. И послать надо девушек, потому что с ребятами он вряд ли станет держать себя в цивилизованных рамках. Но я лично не пойду, так что меня прошу не включать.

– Лучше направит одну Энни, – предложил Оливер Слоун. – Она сможет убедить Джадсона, если это вообще кто-то может.

Энни запротестовала. Она хотела и пойти, и поговорить, но ей нужен был кто-то рядом «для моральной поддержки». Морально поддерживать ее определили Диану и Джейн, и «преобразователи» разошлись, жужжа от возмущения, как рассерженные пчелы. Энни была настолько расстроена, что не могла заснуть чуть ли не до утра, а когда заснула, ей приснился сон, что совет попечителей обнес школу забором, а на нем краской написали: «А красные таблетки пробовали?».

Депутация посетила Джадсона Паркера на следующий день. Энни подыскивала красноречивые доводы против его предосудительного намерения, а Джейн и Диана оказывали ей моральную поддержку и вселяли в нее храбрость. Джадсон Паркер вел себя обходительно, вкрадчиво, не жалел комплиментов; ему было не по себе от того, что он вынужден отказывать столь очаровательным юным леди, но бизнес есть бизнес, и он не может позволить, чтобы чувства стояли у него на пути в это трудное время.

– Но я вам скажу, что я сделаю, – сказал он, и его светлые большие глаза заблестели. – Я скажу агенту, чтобы они использовали только красивые, приятные для глаз краски красные, желтые и так далее. И скажу ему, чтобы они ни в коем случае не использовали синюю краску.

Разбитая наголову депутация ретировалась, мысленно посылая Джадсону Паркеру всяческие проклятья.

– Мы сделали все что в наших силах, а остальное оставить провидению, – сказала Джейн, невольно подражая тоном и манерой миссис Линд.

– Хотела бы я знать, смог ли бы добиться чего-нибудь мистер Аллен, – подумала вслух Диана.

Энни замотала головой.

– Нет, не надо беспокоить мистера Аллена, особенно теперь, когда у него сильно болен ребенок. Джадсон и от него спокойно увернется, как от нас, хотя он теперь ходит в церковь почти регулярно. Это потому, что отец Луизы Спенсер стар и относится к таким вещам очень строго.

– Джадсон Паркер это единственный человек в Эвонли, который спит и видит, как бы сдать под рекламу свой забор, – с возмущением произнесла Джейн. Даже Леви Бултер или Лоренцо Уайт никогда не пойдут на это, хотя народ тоже не промах. Они слишком уважают общественное мнение.

Когда про это узнали жители Эвонли, Джадсону Паркеру пришлось иметь дело с общественным мнением, но это не особенно помогло. Джадсон смеялся про себя и бросал вызов общественному мнению. А «преобразователи» пытались примириться с мыслью, что самая красивая часть ньюбриджской дороги будет обезображена рекламой. И вдруг на очередном собрании, когда президент общества попросил комитеты представить доклады о проделанной работе, Энни поднялась и заявила, что мистер Джадсон Паркер поручил ей передать обществу, что он не намерен сдавать свой забор под рекламу медицинской компании.

Джейн и Диана выпучив глаза уставились на Энни, не веря своим ушам.

Парламентский этикет, который весьма строго соблюдался в обществе, запрещал им тут же давать волю своему любопытству, но, как только заседание закрылось, на Энни набросились и стали требовать объяснений. Энни ничего не могла объяснить. Предыдущим вечером Джадсон Паркер перехватил ее на дороге и сказал, что просто решил подшутить над обществом, зная его предрассудки в отношении рекламы медицинских препаратов. Вот и всё, что смогла им объяснить Энни, и ничего больше. Ни тогда, ни после. И это была истинная правда. Но, когда по дороге домой Джейн Эндрюс поведала Оливеру Слоуну о своем твердом убеждении, что за загадочным отказом Джадсона Паркера от своего первоначального плана лежит нечто большее, чем сказала им Энни Ширли, он рассказал еще одну правду, и тоже истинную.

Предыдущим вечером Энни ходила к старой миссис Ирвинг на побережье, а возвращалась домой, срезала путь. Она шла вначале прибрежной равниной, затем повернула в буковый лес, что пониже фермы Роберта Диксона, и шла там по узкой тропинке, которая выводила ее на главную дорогу, идущую над Озером Сверкающих Вод людям с недостаточным воображением оно известно, как пруд мистера Барри.

В том месте, где тропинка выходит на дорогу, сидели в своих повозках, опустив поводья, два человека. Один из них был Джадсон Паркер, а другой Джерри Коркоран, житель Ньюбриджа, про которого миссис Линд могла бы витиевато сказать, что на него падает тень, но всегда бездоказательно. Он был агентом фирмы, продававшей сельскохозяйственный инвентарь, а помимо того видная фигура в политических делах. Без него редко обходилась, а некоторые говорили, что вообще не обходилась, всякая политическая заварушка. А поскольку Канада готовилась к всеобщим выборам, то он много недель занимался исключительно этим делом, колеся по провинции в интересах кандидата своей партии. Как раз в момент, когда Энни появилась из-под густой буковой листвы, Коркоран говорил:

– Если вы проголосуете за Эймсбери, Паркер… Ну, ты же знаешь, у меня твои векселя за пару борон, которые ты получил весной. Я так думаю, ты не прочь получить их обратно, а?

– Мы… э-э… да… если так ставится вопрос, – промямлил Джадсон Паркер с кривой улыбкой. – Я думаю, можно. Человек должен думать о своих интересах в это трудное время.

Тут оба увидели Энни и беседа немедленно оборвалась. Энни холодно кивнула обоим и пошла дальше, еще выше подняв голову, чем обычно. Вскоре Джадсон Паркер догнал ее.

– Подвести, Энни? – добродушно осведомился он.

– Спасибо, нет, – ответила Энни вежливо, но с еле заметным презрением в голосе, что кольнуло даже Джадсона Паркера с его нечувствительной к уколам совестью. Он покраснел и зло дернул поводьями. Но в следующий момент разум одержал верх над эмоциями и придержал его гнев. Он с беспокойством посмотрел на Энни, которая продолжала идти твердой походкой, глядя прямо перед собой. Интересно, слышала ли она прозрачный намек Коркорана и его весьма недвусмысленный ответ? Проклятый Конкоран! Что он, не может облекать свои мысли в менее опасные фразы? И тут эта проклятая рыжая «директриса», с ее дурацкой привычкой появляться где не надо. Кто мог ожидать, что она вдруг выскочит ни с того ни с сего в этом месте? Джадсон Паркер подумал, что если Энни слышала, то, по его убеждению, должна растрезвонить об этом на всю округу, и теперь ему никак нельзя будет свысока посматривать на общественное мнение. Если узнают, что его подкупили, скверная штука может выйти. А если это дойдет до ушей Айзека Спенсера, то прощай навеки все надежды заполучить Луизу-Джейн Спенсер, перспективную наследницу процветающего фермера. Джадсон Паркер видел, что мистер Спенсер и без того смотрит на него косо. Так что риск здесь неуместен.

– Хм… Энни, я хотел бы поговорить с вами насчет того дельца, о котором мы как-то тут говорили. Я в конце концов решил не сдавать свой забор этой компании, и ваше общество может быть довольно.

Энни слегка оттаяла, услышав такое сообщение.

– Благодарю вас, – ответила она.

– А вы… вы… не должны упоминать о той ерундовой беседе… о моей с Джерри.

– Я в любом случае не имею намерения упоминать об этом, – холодно заметила ему Энни. Она скорее будет готов согласиться на то, чтобы все заборы в Эвонли заполонила реклама, чем разговаривать с человеком, торгующим своим избирательным голосом.

– Ну да… Вот именно, – согласился Джадсон, сделав вывод что они с Энни прекрасно понимают друг друга. – Я и не думал, что вы намереваетесь. Разумеется, я только водил за нос Джерри. Он ведь считает себя таким прожженным, таким умным и хитрым. Я совсем не собираюсь голосовать за Эймсбери. Я намерен голосовать за Гранта, как я это всегда делал, вы это увидите после выборов. А Джерри я поддакивал, чтобы посмотреть, станет ли он связывать себя какими-либо обязательствами. А насчет забора всё будет нормально, можете сказать об этом своим.

– Мир создается трудами многих людей, как я слышала, – говорила Энни с зеркалом, сидя тем вечером в своей комнате, – но, я думаю, на чьем-то труде можно сэкономить. Я все равно бы ни одной душе не стала рассказывать об этом безнравственном поступке, так что моя совесть на этот счет чиста. Действительно не знаю, кого благодарить за такой подарок судьбы. Я лично ничего для этого не сделала, а поверить, что провидение когда-либо пользуется такими же политическими средствами, как Джадсон Паркер и Джерри Коркоран, трудно.

Глава 15
Начались каникулы

Стоял тихий золотой вечер. Ветер еле слышно шелестел в ветвях елей, окружавших школьную площадку для игр, от деревьев тянулись длинные ленивые тени. Энни заперла школьное здание и с облегчением бросила ключи в карман.

Учебный год закончился, с ней продлили договор на следующий год. Энни приняла многочисленные выражения удовлетворения ее работой, и только мистер Хармон Эндрюс сказал ей, что нужно почаще кормить учеников березовой кашей. Впереди были два радостных месяца честно заработанного отдыха. Энни была в мире со всей вселенной и самой собой, спускаясь под гору с корзиной цветов в руке. С первых весенних цветов Энни, не пропустив ни недели, ходила на могилу Мэтью. Все остальные в Эвонли, кроме Мариллы, уже забыли спокойного, стеснительного, незаметного Мэтью Катберта. Но память о нем была свежа в сердце Энни, и оставаться ей такой вечно. Она не могла забыть доброго пожилого человека, первого, чью любовь и сочувствие ощутила на себе Энни в своем голодном детстве.

Внизу в тени елей на заборе сидел мальчик с большими мечтательными глазами и красивым, чувствительным лицом. Вот он спрыгнул на землю и с улыбкой подошел к Энни. Но на его щеках Энни заметив следы слез.

– Я решил подождать вас, учитель, потому что знал, что вы пойдете на кладбище, сказал он, беря ее за руку. Мне тоже туда, я хочу положить букет герани на могилу дедушки, бабушка просила. А этот букет белых роз, учитель, я хочу положить у могилы дедушки в память о моей мамочке потому что я не могу поехать туда, на ее могилу. А как вы думаете, она все равно будет знать, что я положил ей цветы?

– Да, я уверена, Пол, будет.

– Знаете, учитель, сегодня как раз три года, как умерла мамочка. Так давно, а все равно больно, как вчера. Я все время очень скучаю по ней. Иногда кажется, что не вынесу, так тяжело…

Голос у Пола дрогнул, губы задрожали. Он опустил глаза, надеясь, что учительница не заметит слез.

– И все же ты не захотел бы, чтобы эта боль прекращалась, ты не захотел бы забыть свою мамочку, даже если бы мог, правда? – нежным голосом произнесла Энни.

– Нет, действительно не захотел бы. Я и сам об этом думаю. Как вы умеете понять, учитель! Никто не понимает меня так хорошо, как вы, даже бабушка, хотя она очень любит меня. Папа меня очень понимал, но о маме я не мог с ним много говорить, потому что ему становилось нехорошо. Когда он закрывал лицо рукой, я понимал, что пора прекращать разговор. Бедный папа, ему, наверно, ужасно одиноко без меня. Но, понимаете, у него сейчас никого нет, только хозяйка дома, где он живет, и, он считает, не отдавать же меня на воспитание хозяйке, тем более что он часто и надолго уезжает из дома по делам. Уж бабушка куда лучше, после мамы, конечно. Когда я подрасту, я в один прекрасный день уеду к папе, и мы никогда больше не расстанемся.

Пол так часто рассказывал Энни о матери и отце, что ей казалось, будто она уже знает обоих. Она подумала, что мальчик, должно быть, очень похож во всех отношениях на свою мать, по темпераменту и характеру. И она считала, что Стивен Ирвинг очень замкнутый человек, человек глубокой и нежной натуры и он прятал эти качества от посторонних.

– С папой не так просто сойтись, – сказал Пол однажды. – Мы никогда по-настоящему не были с ним друзьями, пока не умерла мамочка. И вот тогда я понял, что он замечательный человек. Я люблю его как никого в мире. а потом бабушку, а потом вас, учитель. Я бы любил вас зразу после папы, но это не было моим долгом больше любить бабушку, потому что он так много для меня делает. Вы понимаете, учитель. Только я хочу, чтобы она оставляла лампу у меня в комнате, пока я не засну. А она ее убирает, как только положит меня в кровать. Она говорит, это чтобы я не боялся темноты. А я и не боюсь, но все равно мне со светом лучше. Мамочка обычно садилась рядом со мной и брала мою руку в свою, пока я не засыпал. Мне кажется, она этим испортила меня. Знаете, иногда это бывает с матерями.

Энни этого не знала, хотя могла представить себе. Она с печалью подумала о своей «мамочке», которая считала Энни «настоящей красавицей» и которая умерла давно-давно и похоронена рядом со своим молодым мужем в далекой, никем не посещаемой могиле. Энни не помнила своей матери и по этой причине почти завидовала Полу.

– У меня на следующей неделе день рождения, – сообщил Пол Энни, когда они шли у подножья холма, красного от предзакатного июньского солнца, – и папа написал мне, что высылает мне что-то такое, что мне должно понравиться больше всего из всех возможных подарков. Я думаю, подарок уже пришел, потому что бабушка держит запертым один ящик книжного шкафа, а когда я спросил, почему, она загадочно посмотрела на меня и сказала, что маленькие мальчики не должны быть слишком любопытны. Все-таки волнующая это вещь день рождения, правда? Мне будет одиннадцать. А мне по виду не дашь, правда? Бабушка говорит, я очень маленький для своего возраста, и это потому, что я ем мало каши. Я стараюсь вовсю, но бабушка, скажу вам, не жалеет мне каши, столько кладет! С того самого раза, когда я шел с вами из воскресной школы, учитель, и вы мне говорили, что мы должны молиться о наших трудностях, я каждый вечер молюсь Богу, чтобы он смилостивился надо мной и помог мне съедать по утрам всю кашу. Но так ни разу и не смог одолеть всю тарелку. Или Бог мало смилостивился, или каши было слишком много. Бабушка говорит, что папа вырос на каше. Как кому, а ему она помогла, посмотрели бы вы на его плечи. Иногда я даже думаю, – задумчиво и со вздохом заключил Пол, – что эта каша убьет меня.

Энни позволила себе улыбнуться, поскольку Пол не смотрел в этот момент на нее. Весь Эвонли знал, что старая миссис воспитывает внука в соответствии с лучшими давними традициями диеты и морали.

– Будем надеяться, дорогой, что нет, – бодро произнесла Энни. – А как поживают твои скальные люди? Старший Брат-Моряк продолжает вести себя хорошо?

– А что же ему делать? Он же знает, что если будет вести себя плохо, я не буду дружить с ним. Но он все-таки очень испорченный, я так думаю.

– А Нора еще не узнала про Золотую Даму?

– Нет, но, я думаю, она подозревает. Я почти уверен, она наблюдала за мной последний раз, когда я ходил в пещеру. Я не против того, чтобы она узнала, но это для ее же блага я не хочу, чтобы она знала, чтобы ей не было больно. Но если она хочет, чтобы ей стало больно, то тут уж ничего не поделаешь.

– А если бы как-нибудь вечерком и я пошла с тобой на побережье, я тоже увидела бы твоих скальных людей?

Пол сделал серьезное лицо и отрицательно покачал головой.

– Нет, я не думаю, что вы сможете увидеть моих скальных-людей. Я единственный человек, который может увидеть их. Но вы можете увидеть там своих скальных людей. Вы из тех, кто может это. Мы с вами оба из таких. Но вы и сами знаете, учитель, – добавил он и сжал ее руку в подтверждение этой общности. – А ведь это прекрасно принадлежать к такому роду людей, правда, учитель?

– Прекрасно, – согласилась Энни, и ее серые сияющие глаза встретились с сияющими голубыми глазами Пола. Энни и Пол оба знали,

 
Как чуден мир,
Воображеньем созданный твоим, —
 

и оба знали путь в этот счастливый мир. Там есть неумирающая роза радости, расцветшая в долине на берегу чистой речки, неизменно солнечное небо, которое никогда не затягивает тучами, колокольчики, издающие мелодичный звон, вечный дух родства людей. Знание географии этого мира это бесценное сокровище, которого не купишь ни за какие деньги. Такой дар преподносят добрые феи при рождении, и последующие годы не лишат его и не испортят. Лучше обладать им, но жить в лачуге, чем жить в дворце, но не иметь его.

Кладбище в Эвонли продолжало оставаться таким же заросшим и заброшенным, каким было и раньше, но «преобразователи» уже включили его в свои планы.

Присцилла Грант перед последним собранием прочла где-то статью о кладбищах.

Решили в будущем убрать старый замшелый и покосившийся деревянный забор и заменить его металлическим, траву покосить, а покосившиеся памятники поставить прямо.

Энни положила принесенные с собой цветы на могилу Мэтью и направилась в тот угол кладбища, где в тени тополей спала вечным сном Хестер Грей. Со дня того весеннего пикника Энни приносила цветы на могилу Хестер всякий раз, как навещала Мэтью. За вечер до этого она сходила в маленький заброшенный сад и принесла оттуда несколько любимых белых роз Эстер.

– Я подумала, дорогая, что тебе они будут милее любых других цветов, – нежно промолвила Энни.

У миссис Аллен уже было лицо не той невесты, которую мистер Аллен привез в Эвонли пять лет назад. Оно выглядело не столь цветущим, лишилось черточек молодости и приобрело линии, наложенные испытаниями. Часть их появилась после маленькой могилки на этом кладбище, другие легли на лицо после недавней болезни, счастливо завершившейся, ее маленького сына. Но ямочки на щеках оставались прелестными и неожиданными, как всегда, глаза ясными, светлыми и правдивыми. А если лицо и лишилось девичьей красоты, то приобрело вполне компенсировавшие ее нежность и силу.

– Я полагаю, вы сейчас в предвкушении каникул, Энни? – сказала миссис Аллен, когда они вместе с Энни покидали кладбище.

Энни кивнула.

– Не то слово живу ими! Лето обещает быть приятным. Хотя бы потому, что в июле на остров приезжает миссис Морган и Присцилла собирается привезти ее к нам. Я так давно мечтала видеть ее!

Надеюсь, у вас будут хорошие каникулы, Энни. В прошедшем учебном году вы поработали очень напряженно и к тому же успешно.

– О, этого я не знаю. Мне пришлось близко соприкоснуться со многими неведомыми мне вещами. Я не сделала того, что хотела, когда начинала учительствовать прошлой осенью. Мне не удалось прожить в соответствии со своими идеалами.

– Это никому из нас не удается, со вздохом промолвила миссис Аллен. Но Энни, вы знаете, как сказал Лоуэлл? «Преступление не в неудаче, а в низкой цели». Мы должны иметь идеалы и стараться жить по ним, даже если нам это никогда не удастся. Без идеалов жизнь становится скучным занятием, а с ними великим, грандиозным. Так что крепче держитесь своих идеалов, Энни.

– Постараюсь. Но большинство моих теорий приказало долго жить, сказала Энни и засмеялась. Когда я начинала учительствовать, у меня был их такой красивый набор, вы бы посмотрели, а потом они стали выпадать одна за одной.

– Даже теория телесных наказаний? подшутила миссис Аллен.

Энни вспыхнула.

– Я никогда не прощу себе, что ударила Энтони.

– Ну что вы, дорогая, он заслуживал этого. Он сам это понял. Ведь с тех пор у вас не было с ним никаких проблем, и он пришел к пониманию того, что лучше вас нет учителя. Своей добротой вы завоевали его любовь, после того как вы с корнем вырвали из его упрямой головы идею «из девчонки это не учитель».

– Он, может быть, и заслуживал этого, но не в этом дело. Если бы я решила высечь его по здравом размышлении и с холодным умом, наказав его за проступок, я не чувствовала бы себя так, как я сейчас себя чувствую. Но правда в том, миссис Аллен, что я дала волю чувствам, поэтому и ударила. Я и не думала, справедливо это или нет. Даже если бы он не заслуживал этого, я все равно поступила бы так же. Вот что меня мучит.

– Ну, все мы ошибаемся, дорогая, так что выбросьте это из головы. Мы должны сожалеть о своих ошибках и делать выводы из них. Но не тащить их за собой в будущее. Вон едет Гилберт Блайд домой, я думаю. Да, а как у вас с ним продвигается работа?

– Очень хорошо. Мы собираемся завершить сегодня вечером Вергилия, нам осталось только двадцать строк. И после этого до сентября ничего изучать не будем, всё.

– А вы собираетесь когда-нибудь поступать в колледж?

– Ой, даже не знаю. – Энни мечтательно посмотрела в сторону, на окрашенный в опаловый цвет горизонт. – У Мариллы глаза никогда не будут лучше, чем они сейчас, хотя нужно только благодарить судьбу за то, что они не станут хуже. А потом, у нас братец с сестренкой, и я почему-то не верю, что их дядя когда-нибудь заберет их. Колледж он, может быть, где-то за поворотом дороги, но я еще не дошла до поворота и стараюсь особенно не думать на эту тему, чтобы во мне не укреплялось сознание неудовлетворенности своим положением.

– Понимаете, мне бы хотелось, чтобы вы пошли в колледж, Энни. Но если вы и не пойдете в колледж, я не буду сверх меры расстроена, потому что все мы делаем нашу жизнь в тех условиях, в которых живем, просто колледж облегчает нам это. Жизнь становится широкой или узкой дорогой в зависимости от того, что мы вкладываем в нее, а не что берем. Наша жизнь богата и полна и здесь и везде, нужно лишь научиться открывать наши сердца богатству и полноте жизни.

– Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла Энни в задумчивости. – И я знаю, я за многое должна быть благодарна судьбе ой, так много! за свою работу, за Пола Ирвинга, за этих милых двойняшек, за всех моих друзей. Вы знаете, миссис Аллен, какое это счастье дружба. Она так украшает жизнь.

– Настоящая дружба действительно очень помогает жить, – сказала миссис Аллен. – Нужно высоко нести этот идеал, не наносить ему ущерба неправдой или неискренностью. Мне кажется, имя «дружба» часто принижается до интимности, а это не имеет ничего общего с истинной дружбой.

– Да, возьмите хоть Герти Пай и Джулию Белл. Они очень близки и вечно ходят вместе, и в то же время Герти рассказывает всякие гадости про Джулию за ее спиной, и все думают, что она завидует Джулии, потому что всегда радуется, когда кто-то что-то говорит против Джулии. Я думаю, грех называть такие отношения дружбой. Если вы друзья, то должны ориентироваться на лучшее в человеке, отдавать ему лучшее, что есть в тебе, правда? И тогда дружба будет самой прекрасной вещью в мире.

– Дружба и есть вещь прекрасная, но однажды…

Миссис Аллен внезапно остановилась. В лице ее собеседницы, слегка загорелом, тонком, с подвижными чертами, было куда больше детского, чем женского. Сердце Энни было так открыто мечтам о дружбе и успехе, и миссис Аллен не захотелось вторгаться в мир этой святой простоты со словами о других реалиях жизни. И она отложила завершение своей фразы на будущее.