Текст книги "Комплект книг: «Питер Пэн», «Волшебник из страны Оз», «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»"

Автор книги: Льюис Кэрролл

Соавторы: Лаймен Фрэнк Баум,Джеймс Барри
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Да уж, невесело. Давайте притворимся, что я уже закончил.

Наконец все улеглись в кровать, приготовившись слушать ту сказку Венди, которую любили больше всего, а Питер ненавидел. Обычно, когда она приступала к рассказу, он выходил из комнаты или затыкал уши, и возможно, если бы сделал нечто подобное и на этот раз, они до сих пор были бы на острове, но в тот вечер он остался сидеть на стуле…

Сказка Венди

– Итак, слушайте, – начала Венди, посадив Майкла на колени, в то время как все остальные уже лежали. – Жил-был один джентльмен…

– Лучше бы это была леди, – перебил Кудряш.

– А ещё лучше – белая крыса, – подал голос Зада-вала.

– Тихо! – повысила голос Венди. – Леди тоже там была…

– Мамочка, – встрял первый Близнец, – значит, там будет и леди? Она не умерла?

– Конечно – нет.

– Как я рад, что с ней всё в порядке! – воскликнул Балабол. – А ты рад, Джон?

– Ещё бы!

– А ты, Задавала?

– Ну.

– А вы, Близнецы?

– Очень рады.

– О господи… – вздохнула Венди.

– Все замолчали! – вмешался тут Питер, решив, что надо всё-таки дать ей возможность рассказать эту сказку, какой бы чудовищной она ни казалась ему лично.

– Джентльмена звали, – продолжила Венди, – мистер Дарлинг, а имя леди было миссис Дарлинг.

– Я их знал, – вмешался Джон, чтобы позлить остальных.

– По-моему, я тоже, – неуверенно заметил Майкл.

– Они были муж и жена, – объяснила Венди. – И что, как вы думаете, у них имелось?

– Белые крысы? – воодушевился Задавала.

– Нет.

– Даже не представляю, – отозвался Балабол, хотя знал эту историю наизусть.

– Тихо, Балабол. У них имелось потомство.

– Что такое «потомство»?

– Ну, например, ты, Близнец.

– Ничего себе, Джон, а? Я потомство!

– Потомство – это дети.

– О господи! – опять вздохнула Венди и продолжила: – Да, у них имелись дети, трое, и у этих детей была преданная няня по имени Нана. Как-то мистер Дарлинг рассердился на неё и выгнал во двор, и, оставшись без присмотра, дети улетели.

– Отличная история! – заметил Задавала.

– Они улетели, – продолжила Венди, – в Нигделандию, где живут потерянные дети.

– Я так и думал! – взволнованно перебил её Кудряш. – Не знаю почему, но я так и думал.

– Венди, – воскликнул Балабол, – а не было ли среди них одного по имени Балабол?

– Да, был.

– Я в сказке. Ура, я в сказке, Задавала!

– Тс-с. Мне хочется, чтобы вы подумали о том, что чувствовали несчастные родители, когда их дети улетели.

– О-о! – послушно застонали озорники, хотя «несчастные родители» были им совершенно безразличны.

– Подумайте о пустых кроватках!

– О-о!

– Ужасно грустно! – весело заметил первый Близнец.

– Не понимаю, как здесь может быть счастливый конец, – сказал второй Близнец. – А ты, Задавала?

– Я очень боюсь.

– Если бы вы только знали, как велика материнская любовь, – торжественно произнесла Венди, – то ничего бы не боялись.

Она подошла к тому месту сказки, которое Питер ненавидел.

– Мне очень нравится материнская любовь, – заявил Балабол, треснув Задавалу подушкой. – А тебе, Задавала?

– А то! – ответил тот, возвращая удар.

– Наша героиня, – сказала Венди не без самодовольства, – знала, что мама всегда будет держать окно открытым, чтобы дети смогли прилететь обратно, и поэтому они весело проводили время на острове.

– Они когда-нибудь вернулись?

– Давайте, – медленно проговорила Венди, словно собиралась с духом, чтобы перейти к самому интересному, – заглянем в будущее… – При этих словах мальчишки даже изогнулись, словно так вглядываться в будущее было удобнее. – Прошли годы, и кто эта элегантная леди неопределённого возраста, что вышла из поезда на лондонском вокзале?

– О, Венди, кто же это? – взволнованно выкрикнул Задавала, словно ему это было неизвестно.

– Может, это… Да нет!.. Это же прекрасная Венди!

– А кто эти два благородных представительных джентльмена, которые сопровождают её, вполне взрослые? Может, Джон и Майкл? Да, это они!

– О!

– Видите, дорогие братья, – произнесла Венди, указывая вверх, – окно всё ещё открыто, а мы вознаграждены за свою святую веру в материнскую любовь. Дети вернулись к мамочке и папочке, и перо бессильно описать эту счастливую сцену, над которой мы и опустим занавес.

Такая вот история. Она мальчишкам, как и самой рассказчице, очень нравилась, – ведь в ней было всё как полагается. Мы улетаем прочь, как самые бессердечные создания, которыми, собственно, и являются такие милые на вид дети, и живём в своё удовольствие, а когда не можем обойтись без родительской поддержки, возвращаемся, уверенные, что нас встретят объятиями, а не шлепками.

Эта вера в материнскую любовь была так сильна, что дети решили ещё немного побыть бессердечными, однако был среди них один, у которого имелось другое мнение.

Когда Венди закончила свою историю, раздался глухой стон.

– Что с тобой, Питер? – Венди, решив, что он заболел, бросилась к нему и принялась осторожно ощупывать живот. – Где болит?

– Это не та боль, – отозвался он мрачно.

– Что же тогда?

– Ты ошибаешься насчёт матерей.

Испуганные мальчишки окружили Питера, непривычно взволнованного, и он наконец решился рассказать им то, что так долго носил в себе.

– Давным-давно я так же, как и вы, верил, что мама будет всегда держать для меня окно открытым, и поэтому отсутствовал много-много лун. Когда же прилетел назад, окно оказалось забрано решёткой, а в моей постели спал другой малыш.

Я не уверен, что было именно так, но передаю то, что с необыкновенной прямотой сказал Питер.

– Ты считаешь, что все мамы такие? – испугались мальчишки.

– Да.

«Так вот какие они на самом деле! Жабы – вот кто они!» – подумал каждый из потерянных мальчишек, но счёл за лучшее не спорить: дети всегда чувствуют, когда надо уступить.

– Венди, мы хотим домой! – хором заревели Джон и Майкл.

– Пойдёмте, – обняла она братьев.

– Сегодня? – забеспокоились потерянные мальчишки, которые в глубине души или того, что они называли душой, были уверены, что без мам вполне можно обойтись, даже если сами мамы так не считают.

– Немедленно! – решительно заявила Венди, потому что в голову ей пришла ужасная мысль: а что, если мама уже надела траур?

Девочку охватил такой страх, что, забыв о переживаниях Питера, она резко бросила:

– Надеюсь, ты сделаешь всё, что нужно?

– Как скажешь! – бросил он холодно, словно она просила передать ей орехи.

Никто из них даже не сказал: «Как жаль, что тебя там не будет!» Если ей не нужно прощание, то ему и подавно, решил Питер.

Но разумеется, ему было не всё равно, и он так рассердился на взрослых, которые, как всегда, всё испортили, что, оказавшись внутри своего дерева, нарочно принялся дышать часто-часто – со скоростью пять вдохов в секунду, – потому что в Нигделандии бытовало поверье, будто каждый раз, когда ты делаешь вдох, умирает кто-нибудь из взрослых. Вот Питер мстительно их и убивал.

Выпустив пар, Питер дал нужные указания индейцам и вернулся домой, где в это время разыгрывалась невероятная сцена. В ужасе от мысли, что лишатся Венди, потерянные мальчишки с криками и угрозами преградили ей дорогу.

– Нам будет плохо!

– Не дадим ей уйти!

– Давайте возьмём её в плен!

– Закуём в цепи!

В столь отчаянном положении интуиция подсказала, кого просить о помощи, и Венди крикнула:

– Балабол! Объясни ты им…

Правда, странно? Она обратилась к Балаболу, которого все считали самым глупым…

И что ещё более поразительно, Балабол откликнулся. В одну минуту вся глупость куда-то улетучилась, и голосом, полным достоинства, он заявил:

– Пусть я всего лишь Балабол и никто не принимает меня всерьёз, но если кто-нибудь позволит себе с Венди неджентльменское поведение, будет иметь дело со мной.

Он выхватил свой кинжал, и это был его звёздный час. Остальные неуклюже попятились. Увидев Питера, мальчишки поняли, что поддержки у него не найдут: он не станет удерживать девочку в Нигделандии против её воли.

– Венди, – нервно шагая по комнате, сказал Питер, – я велел индейцам проводить вас через лес, потому что ты устаёшь от полёта.

– Спасибо, Питер.

– Потом Медный Колокольчик покажет вам дорогу над морем, – продолжил он тоном человека, привыкшего, чтобы его слушались. – Разбуди её, Задавала.

Стучаться к Динь пришлось дважды, прежде чем она ответила, хотя уже довольно давно, сидя в постели, подслушивала.

– Кто там? Что надо? Убирайся! – раздались её вопли.

– Вставай, Динь, – позвал её Задавала. – Надо проводить Венди домой.

Разумеется, фея обрадовалась, услышав, что соперница уходит, но твёрдо решила, что провожать её не станет, и объявила об этом, не стесняясь в выражениях, после чего вновь притворилась спящей.

– Она не желает, – в ужасе от такого неповиновения сообщил Задавала, и Питер решительно направился к будуару юной леди.

– Динь, если ты сейчас же не встанешь и не оденешься, я отодвину занавеску, и мы все увидим тебя в неглиже.

Фея мгновенно спрыгнула на пол и выкрикнула:

– Кто сказал, что я не встаю?

Тем временем мальчишки, сбившись в кучку, с тоской наблюдали за Венди, которая вместе с Джоном и Майклом собиралась в путь. Им было грустно, но не столько оттого, что Венди уходила, а скорее потому, что не позвала их с собой туда, где очень хорошо и где им нет места. Ну и как обычно их манила новизна.

Венди, склонная приписывать им более благородные чувства, чем они испытывали на самом деле, смягчилась:

– Дорогие мои, если полетите со мной, я почти уверена, что смогу уговорить папу с мамой усыновить вас.

Приглашение своё она адресовала в первую очередь Питеру, но мальчишки приняли это на свой счёт и запрыгали от радости.

– Но не слишком ли нас много? – спросил Задавала, повиснув в воздухе.

– О нет, – ответила Венди, соображая на ходу, – нам всего лишь придётся поставить несколько кроватей в гостиной, которые по первым четвергам месяца мы будем прятать за ширмы.

– Питер, можно мы полетим? – взмолились мальчишки, уверенные, что он тоже отправится с ними, хотя, надо сказать, их это не слишком волновало.

Вот так дети, стоит чему-то новому поманить их, с лёгкостью оставляют самых дорогих людей.

– Давайте, – горько улыбнулся Питер, и они бросились собирать вещи.

– А теперь, – сказала Венди, решив, что всё устроилось наилучшим образом, – перед дорогой выпей лекарство.

Она очень любила потчевать своих подопечных лекарствами и делала это, по правде говоря, слишком часто. Конечно, это была всего лишь вода, хотя и в аптечной бутылочке, которую Венди трясла, считая капли, что, видимо, придавало воде какие-то лечебные свойства. Однако в этот раз Питер так и не получил лекарство. Она уже было приготовила ложку, но, увидев выражение его лица, в замешательстве остановилась и дрожащим голосом воскликнула:

– Собирай вещи, Питер!

– Нет, – ответил он, разыгрывая равнодушие, – я не полечу с тобой, Венди.

– Да, Питер.

– Нет.

Притворяясь, что всё это его нисколько не трогает, Питер запрыгал по комнате, весело наигрывая на своей, равнодушной ко всему, дудочке. Венди пришлось бегать за ним, хотя это было довольно унизительно, и уговаривать:

– Надо же найти твою маму!

Даже если у Питера и была когда-нибудь мама, он по ней совсем не скучал и прекрасно мог обходиться без неё. Насчёт мам он всё давно понял и помнил только плохое.

– Нет-нет! – В голосе появилась твёрдость. – Она может сказать, что я уже старый, а мне хочется всегда оставаться маленьким мальчиком и весело проводить время.

– Но, Питер…

– Нет.

Надо было сказать остальным.

– Питер не летит с нами.

Питер не летит! Они стояли вокруг с палками на плечах, на которых болтались узелки с вещами, смотрели на него и ничего не понимали. Первой их мыслью было, что если он не собирается лететь, то, наверное, теперь и им не позволит.

Но он был слишком горд, поэтому мрачно произнёс:

– Если вы найдёте своих мам, надеюсь, они вам понравятся.

Это прозвучало как насмешка и произвело на мальчишек гнетущее впечатление. На лицах появилось сомнение: а стоит ли лететь…

– Давайте! Только без паники и суеты, – воскликнул Питер. – Прощай, Венди!

И он весело протянул руку, словно им действительно пора было уходить, потому что его ждала куча важных дел.

Ей пришлось пожать ему руку, поскольку на «напёрсток» не было даже намёка.

– Не забывай менять бельё, – напутствовала Венди, чуть помешкав (она всегда внимательно следила за их бельём).

– Хорошо.

– И принимать лекарство.

– Конечно.

Больше говорить было не о чем, и повисло неловкое молчание.

Питер, впрочем, был не из тех, кто показывает свои чувства на людях, поэтому он делано невозмутимо повернулся к Динь:

– Ты готова, Медный Колокольчик?

– Да-да.

– Тогда вперёд, показывай дорогу.

Динь вылетела через ближайшее дерево, но никто не успел последовать за ней, потому что в эту самую минуту на индейцев вероломно напали пираты. Наверху, где до этого царила тишина, воздух наполнили крики и звон оружия. Внизу, напротив, повисло гробовое молчание. У всех в немом вопросе открылись рты, да так и не закрылись. Венди упала на колени, протягивая руки к Питеру, и вслед за этим, как по команде, к нему потянулись все руки, словно в безмолвной мольбе не оставлять. А Питер схватил меч, похоже, тот самый, которым сразил Барбекю, и глаза его зажглись воинственным огнём.

Детей похищают

Нападение пиратов стало полной неожиданностью для индейцев, что неоспоримо доказывает нечестность Крюка, поскольку белому человеку никогда даже в голову не придёт пытаться застать индейца врасплох.

Неписаный закон суровых войн гласит, что первыми всегда нападают индейцы, причём непременно перед рассветом, когда боевой дух бледнолицых особенно слаб. Бледнолицые обычно обносили грубым частоколом вершину холма, у подножия которого бежал ручей, потому что остаться без воды – это подписать себе смертный приговор. Там они и ждали нападения: необстрелянные новички сжимали револьверы, с шумом шагая по сухим веткам, а закалённые в битвах бойцы спокойно спали до рассвета. В тёмной ночи, словно змеи, ползли храбрые разведчики, да так, что ни одна травинка не покачнулась. Заросли кустарника смыкались за ними, словно песок над нырнувшим в него кротом. Стояла мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушали индейцы, искусно подражая завыванию одинокого койота. Вой подхватывали другие воины, и некоторые смогли так преуспеть в этом искусстве, что превзошли самих койотов, которые, по правде сказать, не такие уж большие мастера выть. Холодная ночь казалась нескончаемой тем бледнолицым, которые переживали её впервые в жизни, а для старых вояк эти леденящие кровь звуки и ещё более ужасная тишина были просто частью ночи.

Этот ставший обычным порядок был хорошо известен Крюку, так что, нарушив его, он не смог бы оправдаться незнанием.

Пиканинни, целиком и полностью полагаясь на честность предводителя пиратов, провели ночь за занятиями, противоположными тому, что делал в это же время Крюк. Индейцы руководствовались лишь традициями своего племени. Та обострённость чувств, которая одновременно восхищает и пугает белых людей, подсказала им, что пираты уже находятся на острове, в тот самый момент, когда один из них нечаянно хрустнул сухой веткой, и тотчас, как по команде, завыли койоты. Каждый клочок земли между местом, где высадился на берег Крюк, и домом под деревьями, был незаметно обследован индейскими воинами, носившими мокасины пятками вперёд. Они обнаружили лишь один холм, у подножия которого протекал ручей, так что у Крюка не было выбора: ему пришлось бы стать лагерем и дожидаться рассвета здесь. Добыв все эти сведения с поистине дьявольской хитростью, индейцы завернулись в одеяла и флегматично, что у них считалось вершиной мужества, уселись на корточки над подземным домом, дожидаясь, когда настанет время сеять смерть среди бледнолицых. Вот тут-то, в мечтах о том, каким изощрённым пыткам подвергнут они Крюка, когда забрезжит рассвет, и застал этих доверчивых дикарей вероломный капитан. По рассказам избежавших этой бойни разведчиков, он ни на мгновение не остановился у холма, хотя в сумеречном свете тот был прекрасно виден; мысль о том, чтобы дождаться, когда индейцы нападут на них первыми, также не посетила его изощрённый ум; не стал он и дожидаться, пока закончится ночь, одержимый лишь одним желанием – идти вперёд и только вперёд. Что же оставалось сбитым с толку разведчикам, этим мастерам военных хитростей, всех, кроме той, что продемонстрировал им Крюк? Только беспомощно трусить за ним следом, рискуя быть замеченными в тот момент, когда они оглашали окрестности душераздирающим воем койотов.

Отважная Тигровая Лилия сидела в окружении самых крепких своих воинов, когда коварные пираты набросились на них. В это мгновение пелена, сквозь которую они видели себя победителями, спала с глаз. Больше никаких пыток огнём. Их ждал небесный рай для охотников. Они знали об этом, но были сыновьями своих отцов. Соберись они побыстрее и сомкни ряды – у них было на это время, – и с ними вряд ли бы справились, но древние законы племени им это запрещали. Эти законы гласили, что благородным индейцам негоже выражать удивление перед бледнолицыми. И как ни ужасно было для них внезапное появление пиратов, они какое-то мгновение сидели не двигаясь, ни один мускул не дрогнул на их лицах, словно бы враги пришли по приглашению. Отдав дань традиции, они схватились за оружие, воздух огласил боевой клич, но было уже поздно.

Описать то, что больше походило на резню, а не на битву, выше моих сил. Немало славных сынов племени пиканинни пало, но не все остались неотмщёнными: за Тощего Льва поплатился жизнью Альф Мейсон, гроза испанского материка, а среди тех, кто был повержен, назовём Джео Скаури, Чейза Терли и Алсатиана Фоггерти. Терли настиг томагавк грозного Леопарда, который вместе с Тигровой Лилией и несколькими индейцами сумел пробиться сквозь кольцо пиратов.

Насколько в данном случае стоит винить Крюка за такую тактику – решать историкам. Если бы он дожидался на холме подходящего момента, то всех его людей, вероятно, перебили бы, и это, справедливости ради, стоит принимать во внимание. Возможно, ему всё-таки стоило предупредить противника, что он собирается воевать по-новому, но, с другой стороны, его стратегия лишилась бы элемента неожиданности, а вместе с ним и всякого смысла, поэтому не будем углубляться в этот сложный вопрос.

В любом случае, как бы мы ни противились этому в душе, нам стоит отдать должное его недюжинному уму, в котором родился такой дерзкий план, и его жестокому гению, который привёл этот план в исполнение.

А что же он сам чувствовал в этот момент триумфа? Его верные псы многое бы отдали, чтобы узнать это, а пока, восстанавливая дыхание и оттирая свои кинжалы, сгрудившись на почтительном расстоянии от его железной руки, бросали на этого необыкновенного человека косые взгляды. Вероятно, в душе он ликовал, но лицо его было бесстрастным, да и сам он оставался загадкой, отчуждённый от них и душой и телом. Однако ночная работа ещё не была закончена. Капитан пришёл сюда не для того, чтобы разгромить индейцев: их, словно пчёл, следовало выкурить, чтобы добраться до мёда. Ему нужен был Питер и вся его банда, включая Венди, но прежде всего Питер.

Вы, наверное, недоумеваете, за что взрослый мужчина может так сильно ненавидеть маленького мальчика? Да, он бросил руку Крюка крокодилу, но даже та опасность, которая нависла на Крюком, принимая во внимание крокодилью настойчивость, вряд ли могла бы стать причиной столь сильной, неугасающей мстительности. Дело в том, что Питер обладал неким качеством, от которого Крюк приходил в бешенство. Речь не о храбрости, не о привлекательной наружности, не о чём-то… Да что там говорить: мы же все прекрасно знаем, что причиной всему – дерзость Питера. Она действовала Крюку на нервы, заставляла его железный коготь дрожать, беспокоила его ночью, словно назойливый комар. Пока Питер жив, Крюк чувствовал себя словно лев в клетке, куда залетел воробышек.

Как же теперь пробраться по дереву вниз? Крюк лихорадочно оглядел своих головорезов, выбирая кого-нибудь посубтильнее. Те старались не поднимать глаза, зная, что он, не дрогнув, забьёт их палками в подземный дом.

А как там мальчишки? Когда наверху забряцало оружие, они, окаменев, в ужасе открыли рты и потянулись руками к Питеру в поисках защиты. Теперь же все казались потерянными, не в силах ничего понять. Шум наверху затих так же внезапно, как и начался, словно сильный порыв ветра, но они знали, что там решается их судьба.

Кто победил?

Пираты жадно прислушивались, приникнув к дуплам деревьев, к тому, что происходило внизу, и разобрали то, о чём спрашивали мальчишки, и, что ещё хуже, ответ Питера:

– Если бы победили индейцы, то мы бы непременно услышали звуки тамтамов.

«Вы никогда их больше не услышите», – подумал Сми, который как раз восседал на тамтаме, но, к его изумлению, Крюк жестом приказал бить. Когда до Сми медленно дошёл смысл этого невиданного коварства, его восхищению Крюком не было предела.

Дважды ударил он в барабан и замер, прислушиваясь в предвкушении.

– Тамтам! – Донёсся до злодеев крик Питера. – Индейцы победили!

Радостные крики несчастных детей музыкой отозвались в жестоких сердцах головорезов наверху, а потом, почти сразу, до них донеслись слова прощания. Это несколько озадачило пиратов, но удивление быстро сменилось удовлетворением: враги сами собираются вылезти на поверхность. Глупо ухмыляясь, пираты потирали руки, а Крюк жестами отдавал приказания: по одному человеку к каждому дереву, а остальным выстроиться в ряд на расстоянии двух шагов друг от друга.

«Вы верите в фей?»

Чем быстрее мы покончим с этим ужасом, тем лучше. Первым из своего дерева появился Кудряш и тотчас попал в лапы Чекко, который перебросил его по цепочке дальше: Сми, Старки, Биллу Джуксу, Нудлеру… до тех пор, пока он не упал к ногам чёрного пирата. Остальных мальчишек так же безжалостно срывали с деревьев и бросали, словно тюки, так что по воздуху одновременно летело несколько человек.

С Венди, которая была последней, поступили иначе. Крюк издевательски вежливо приподнял шляпу, увидев её, взял под руку и самолично проводил к тому месту, где мальчишкам затыкали рты. Он сделал это с таким видом, был так изысканно учтив, что просто очаровал Венди. Ей, всего лишь маленькой девочке, и в голову не пришло возмущаться и протестовать.

Может, не стоит об этом говорить, но на какое-то мгновение Крюк заворожил её, и мы упоминаем об этом лишь потому, что этот её промах привёл к странным результатам. Стоило ей гордо оттолкнуть его (с каким бы удовольствием мы об этом написали!), и её бы швырнули по воздуху, точно так, как мальчишек, и тогда бы Крюк, вероятно, не увидел, как их связывают, и не разгадал бы секрет Малыша, а не зная этого секрета, не попытался бы убить Питера.

Чтобы мальчишки не смогли улететь, их связывали, складывая пополам: коленки к ушам, и для этого чёрный пират разрубил длинную верёвку на девять равных частей. Всё шло гладко до тех пор, пока не настала очередь Малыша: он оказался сродни тем ужасным тюкам, на которые уходит вся верёвка и даже не остаётся концов завязать узел. Пираты в ярости принялись его пинать, точно так же, как в таких случаях пинают тюк, но, как это ни странно, Крюк приказал им утихомириться. Его губы скривились в довольной ухмылке. Пока его верные псы с пыхтением пытались упаковать толстяка с одного боку, а он «вылезал» с другого, изощрённый ум Крюка работал с точностью механизма. И, как стало ясно по внезапно оживившемуся взгляду, нашёл решение. Малыш побелел от ужаса, поняв, что Крюк догадался, как можно пробраться вниз. Если в дерево пролезает такой толстый мальчишка, то сможет пролезть и взрослый. Бедного Малыша охватил страх за Питера и горькое раскаяние в содеянном. Дело в том, что в жару Малыш имел привычку без удержу пить воду, в результате чего и растолстел до невероятных размеров, но вместо того чтобы похудеть под своё дерево, втайне от остальных его расширил.

Крюк был страшно доволен, что Питер наконец-то у него в руках, однако ни словом не обмолвился о коварном плане, который возник в тёмных тайниках его ума, лишь криво усмехнулся и велел сопроводить пленников на корабль, а его оставить в одиночестве.

Легко сказать «сопроводить»! В их нынешнем связанном виде мальчишек можно было только катить с горки, как бочки, а путь на корабль лежал в основном через болото. И снова на помощь пришёл гений Крюка.

Капитан указал на маленький домик и предложил своим головорезам использовать его как носилки. Мальчишек побросали туда, четверо громил взвалили хлипкое строение на плечи, и странная процессия двинулась по лесу, горланя жуткие пиратские песни. Не знаю, как там себя чувствовали дети, но даже если кто-то из них плакал, то плач этот потонул в мощном пиратском хоре, а когда домик скрылся за деревьями, из его трубы, словно дразня Крюка, вырвалась тоненькая, дерзкая струйка дыма. Она не осталась не замеченной Крюком, и это сослужило Питеру плохую службу. Если в охваченной бешенством душе пирата и оставалась хоть какая-то капля жалости, то при этой дерзкой выходке она испарилась.

Первое, что он сделал, оставшись один в быстро опускающихся сумерках, это прокрался к дереву Малыша удостовериться, что сможет через него попасть в подземный дом. Затем он долго стоял в раздумье, бросив свою шляпу на землю, словно посылая чёрную метку Питеру. Поднявшийся ветерок немного освежил ему голову. Как ни темны были помыслы Крюка, его глаза синели, словно васильки. Он напряжённо вслушивался в происходящее в подземном доме, но там стояла такая тишина, словно это была ещё одна вымершая обитель в окружающем безмолвном мире. Чем сейчас занят этот мальчишка: спит без задних ног или караулит его с кинжалом наготове у входа через дерево Малыша?

Узнать можно было, лишь спустившись вниз. Крюк бесшумно сбросил плащ на землю, и затем, кусая губы, так что на них появилась кровь отвратительного вида, шагнул в дупло дерева. Он был не робкого десятка, но тем не менее на мгновение остановился вытереть лоб, пот с которого капал, словно воск со свечи, затем молча отправился навстречу неизвестности.

По стволу он спустился вполне благополучно и снова застыл, пытаясь отдышаться. Постепенно, по мере того как глаза привыкали к подземному полумраку, окружающие предметы обретали форму, но его жадный взгляд привлекла лишь долгожданная огромная кровать, на которой спал Питер.

Не ведая, какая трагедия разыгралась наверху, Питер после ухода детей некоторое время продолжал весело наигрывать на своей дудочке в жалкой попытке убедить себя, что ему ни до чего нет дела, затем решил назло Венди не принимать лекарство. Подумав, чем бы ещё ей насолить, улёгся на кровать поверх одеяла, чего она не допускала и всегда следила, чтобы они хорошенько укрывались, ведь никогда не знаешь, похолодает ли к утру. Вспомнив об этом, Питер чуть не заплакал, но внезапно ему пришло в голову, что её просто выведет из себя, если он вместо этого засмеётся, и он надменно расхохотался, да так и заснул с улыбкой от уха до уха.

Время от времени, но не часто, он видел сны, которые были гораздо мучительнее, чем у остальных мальчишек. Он не мог освободиться от многих видений часами, жалобно плакал во сне. Мне кажется, они были связаны с тайной его существования. В таких случаях Венди обычно вынимала его из кровати, брала к себе на колени и утешала, нашёптывая на ушко одной ей известные слова, а когда он успокаивался, торопилась положить обратно, пока не проснулся, чтобы никогда не узнал, каким унижениям подвергается. Но сейчас ему ничего не снилось, судя по позе: одна рука свесилась с кровати, нога подогнута, незаконченный смех застыл на приоткрытых губах, обнажавших мелкие жемчужинки зубов.

Таким беззащитным и застал его Крюк. Стоя у входа, капитан пиратов молча смотрел на своего врага. Неужели чувство жалости не шевельнулось в его суровой душе? Ведь он не был законченным злодеем: любил цветы (как мне говорили) и нежную музыку (сам недурно играл на клавесине), и чего уж тут скрывать: идиллическая картина, представшая взору, глубоко его тронула. Руководствуясь лучшими чувствами, он, пусть неохотно, вернулся бы через дерево наверх, если бы не одно обстоятельство.

Крюка остановило то, что даже во сне у Питера был дерзкий вид. Открытый рот, свесившаяся вниз рука, согнутое колено – всё это вместе прямо-таки олицетворяло самонадеянность, и Крюк, и без того болезненно реагировавший на дерзость, в жизни не видел ничего более дерзкого. Сердце его окаменело. Если бы ярость разорвала его на сотню кусков, каждый из них кинулся бы на спящего.

Единственная лампа тускло освещала кровать, а сам Крюк стоял в темноте, но когда крадучись двинулся к Питеру, то внезапно наткнулся на препятствие – дверь, отделявшую комнату от дерева Малыша. Она не полностью закрывала дверной проём, и поначалу Крюк её не заметил, потому что смотрел поверх. Пытаясь нащупать задвижку, он в ярости понял, что она слишком низко и до неё не дотянуться. Ему, ослепшему от злости, даже показалось, что лицо и поза Питера сделались ещё самодовольнее, и он изо всех сил налёг на дверь. Да и мог ли он после этого выпустить своего врага?

Но что это? Злобный взгляд Крюка упал на лекарство, стоявшее на полочке, и он мог легко дотянуться до него из-за двери. Он тотчас смекнул, что это, и решил, что теперь злейший враг полностью в его власти.

Чтобы не попасться врагам живым, Крюк повсюду носил с собой смертельный яд, который приготовил сам путём смешивания ядов из всех колец, предназначенных для отравления, что попадали ему в руки. Свою смесь он кипятил до тех пор, пока она не превратилась в густую жёлтую субстанцию, совершенно неизвестную науке, но представлявшую собой самый страшный на свете яд.

Пять капель этого яда он и накапал в чашку Питера. Рука его тряслась, но скорее от волнения, чем от стыда. За этим занятием он избегал смотреть на спящего, но вовсе не потому, что опасался почувствовать жалость, а просто чтобы не пролить яд. Бросив последний злорадный взгляд на свою жертву, Крюк повернулся и, извиваясь, как уж, не без труда принялся выкарабкиваться наверх. Там, на поверхности, он казался воплощением самого духа зла, который вырвался на волю. Нахлобучив шляпу и завернувшись в плащ, словно стремясь укрыться от ночи, хотя сам был во сто крат её чернее, бормоча что-то непонятное себе под нос, Крюк скрылся между деревьями.

А Питер всё спал. Фитиль лампы догорел и погас, погрузив комнату во тьму, а он всё спал. Наверное, было уже не меньше десяти часов вечера по часам крокодила, когда Питер внезапно проснулся и сел в кровати, пытаясь сообразить, что его разбудило. В дверь его дерева кто-то еле слышно стучал очень осторожно, но в тишине звук казался зловещим.