Текст книги "Комплект книг: «Питер Пэн», «Волшебник из страны Оз», «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»"

Автор книги: Льюис Кэрролл

Соавторы: Лаймен Фрэнк Баум,Джеймс Барри
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– В воду быстро!

Только пятки сверкнули в воздухе, и лагуна вмиг опустела, только скала Отверженных высилась среди тёмных вод, словно отвергли её саму.

Лодка между тем приближалась. Эта была пиратская шлюпка, в которой сидели трое: Сми, Старки и их пленница – Тигровая Лилия. Связанная по рукам и ногам, она догадывалась, какая участь ей уготована: оставят на скале погибать. У её народа такая смерть считается ужаснее, чем гибель от огня или пыток, потому что в книгах её племени не написано, что в счастливые заоблачные угодья, где много дичи для охоты, можно попасть по воде. Лицо Тигровой Лилии оставалось бесстрастным: будучи дочерью вождя, она и умрёт так, как подобает дочери вождя.

В руки пиратов она попала, когда прокралась на их корабль с ножом в зубах. На корабле не было стражи: Крюк похвалялся, что его имя охраняет корабль надёжнее любых часовых. Отныне её судьба тоже станет охраной кораблю. Ещё один стон прибавится к имени Крюка.

Во мраке, который принесли с собой, пираты не заметили скалу, пока не наткнулись на неё.

– По ветру ставь, неумёха, – послышался ирландский акцент Сми. – Вот она, скала. Осталось только втащить наверх краснокожую и оставить там.

В одну минуту они грубо затащили прекрасную девушку на скалу, и она не стала унижаться до бессмысленного сопротивления пиратам.

Совсем рядом со скалой, невидимые пиратам, словно два поплавка, качались на воде две головы: Питера и Венди. Девочка плакала, потому что первый раз в жизни видела такую трагедию. Питер на своём веку повидал немало трагедий, но все забыл, и Тигровую Лилию жалел меньше, чем Венди. А возмутило его, что пиратов было двое, а девушка одна, вот он и решил её спасти. Самое простое – это подождать, пока пираты уйдут, но он никогда не искал лёгких путей.

– Эй, на палубе, вы, болваны! – подражая голосу Крюка, закричал Питер.

– Капитан! – изумились пираты, вытаращившись друг на друга.

– Должно быть, плывёт к нам, – предположил Старки, пока они тщетно вглядывались в темноту.

– Мы оставили краснокожую на скале! – крикнул Сми.

– Отпустите её, – прозвучал ответ.

– Отпустить? – Не верили своим ушам пираты.

– Да, разрежьте верёвки и отпустите.

– Но, капитан…

– Сию секунду, слышите! – закричал Питер. – Или я проткну вас своим крюком.

– Странно, – пролепетал Сми.

– Лучше сделать, как он велит, – занервничал Старки.

– Так точно! – крикнул Сми и разрезал верёвки на Тигровой Лилии.

В ту же секунду она, словно угорь, проскользнула мимо ног Старки в воду.

Конечно, Венди восхищалась умом Питера, но прекрасно знала, что он тоже будет в восторге от самого себя и выдаст их кукареканьем, и поэтому попыталась зажать ему рот рукой, но её рука повисла в воздухе.

– Эй, на лодке! – загремел над лагуной голос Крюка, но на сей раз Питер молчал.

Он хотел было уже закукарекать, как обычно, но застыл, раскрыв рот, а потом присвистнул от удивления.

– Эй, на лодке! – прозвучало опять.

Теперь Венди поняла: настоящий Крюк в воде, плывёт к лодке. Вскоре пираты зажгли фонарь, указывая ему путь, и он быстро до них добрался. В свете фонаря было видно, как он зацепился своим крюком за борт, и Венди даже рассмотрела его смуглое лицо, когда он, мокрый, забирался в лодку. Задрожав от ужаса, девочка была готова поскорее уплыть отсюда, но Питер даже не шелохнулся. Восторг и самодовольство буквально распирали его:

– Ну разве я не чудо? Чудо, настоящее чудо!

Венди не стала спорить, но всё же порадовалась, что никто, кроме неё, его не слышит и, стало быть, его репутация не пострадает.

Он приложил палец к губам.

Два пирата терялись в догадках, что привело к ним капитана, но он в грустной задумчивости уселся, подперев голову крюком.

– Капитан, всё в порядке? – осведомились они осторожно, но в ответ раздался только глухой стон.

– Он вздохнул, – заметил Сми.

– Ещё раз вздохнул, – констатировал Старки.

– И ещё раз… – заключил Сми.

– В чём дело, капитан?

И тут его словно прорвало:

– Всё кончено! Эти мальчишки нашли себе мать.

Как ни была напугана Венди, её охватила гордость.

– Проклятый день! – завопил Старки.

– Какую такую мать? – спросил Сми, не в курсе происходящего.

Потрясённая Венди воскликнула:

– Он не знает!

Ей тотчас пришло в голову, что, если можно было бы иметь домашнего пирата, у неё им был бы Сми.

В этот момент Питер потянул её под воду, потому что Крюк её услышал и подозрительно спросил:

– Что это было?

– Я ничего не слышал, – отозвался Старки, поднимая над водой фонарь, и тут пираты увидели нечто необыкновенное.

Это было то самое гнездо, о котором я вам уже рассказывал: сейчас оно плыло по лагуне вместе с восседавшей в нём птицей-никогдайкой.

– Смотри, – произнёс Крюк, отвечая на вопрос Сми, – а вот и мать. Как поучительно. Гнездо, наверное, свалилось в воду, но может ли она оставить яйца? Нет.

Его голос дрогнул на секунду, словно на память ему пришли те невинные времена, когда… но он «смахнул» свою слабость железным крюком.

Потрясённый Сми неотрывно смотрел, как гнездо проплывает мимо, а подозрительный Старки сказал:

– Если она мать, то, возможно, болтается где-то здесь, чтобы помочь Питеру.

Крюк вздрогнул.

– Точно. Меня эта мысль тоже преследует.

Из уныния его вывел взволнованный голос Сми:

– Капитан, давайте похитим эту самую мамочку и заберём к себе.

– Отличный план! – обрадовался Крюк, и в его незаурядном мозгу план обрёл конкретность. – Мы схватим мальчишек, привезём на корабль, а потом утопим в море, и Венди станет нашей мамой.

И снова Венди, забыв про осторожность, выкрикнула:

– Никогда!

Она тотчас погрузилась в воду, но её услышали.

– Что это?

Никого не было видно, и они решили, что это ветер принёс какой-то свист.

– Согласны, братцы? – спросил Крюк.

– Вот моя рука, – хором ответили пираты.

– А вот мой крюк. Клянёмся!

К этому времени они успели подняться на скалу, и Крюк, неожиданно вспомнив о Тигровой Лилии, резко спросил:

– Где краснокожая?

У предводителя порой был своеобразный юмор, и матросы решили, что сейчас как раз такой момент.

– Всё в порядке, капитан, – с готовностью доложил Сми, – мы её отпустили.

– Отпустили? – заорал Крюк.

– Вы же сами приказали, – пробормотал боцман.

– Да, когда плыли сюда, крикнули, чтобы мы её отпустили, – поддержал его Старки.

– Спички-брички! – разбушевался Крюк. – Кто здесь врёт?

Его лицо перекосилось от злости, но он видел, что они говорят правду, и это его поразило.

– Парни, я не отдавал такого приказа.

– Странно, – отозвался Старки, и им стало не по себе.

– Дух, который сегодня витает над этой лагуной, – крикнул Крюк, но голос его дрожал. – Слышишь меня?

Тут бы Питеру промолчать, но, конечно, он не смог и тотчас отозвался голосом самого Крюка:

– Молотки-гвозди-клещи! Я слышу тебя.

В этот ответственный момент Крюк не потерял самообладания и не растерялся, а вот Сми и Старки в ужасе прижались друг к другу.

– Кто ты, незнакомец, говори! – потребовал Крюк.

– Я Джеймс Крюк, – последовал ответ, – капитан «Весёлого Роджера».

– Неправда, это я капитан! – прохрипел Крюк.

– Спички-брички, – раздалось над водой, – повторишь это, и я метну в тебя якорь.

Крюк решил сменить тон на более миролюбивый и спросил почти покорно:

– Если ты Крюк, кто же тогда я?

– Треска, – ответил голос, – обычная треска.

– Треска! – машинально повторил за ним Крюк, который до этого момента сохранял достоинство, а сейчас растерялся.

– Неужели всё это время нами командовала треска? – пробормотали пираты, отшатнувшись от него. – Как это унизительно!

Они походили сейчас на вышедших из повиновения псов, но, даже оказавшись в столь трагическом положении, он едва обратил на них внимание. В эту трудную минуту он нуждался не в их вере в него, а в своей.

Чувствуя, как ощущение своего «я» покидает его, он глухо прошептал:

– Не оставляй меня, дружище.

В его тёмной натуре имелось что-то женское, как и у всех великих пиратов, и иногда у него начинала работать интуиция. Вот и теперь он решил поиграть в загадки и крикнул:

– Крюк, у тебя есть другой голос?

Питер, обожавший игры, не смог устоять и беспечно отозвался своим собственным голосом:

– Есть.

– А другое имя?

– Ага.

– Овощ? – спросил Крюк.

– Нет.

– Камень?

– Нет.

– Живое существо?

– Да.

– Мужчина?

– Нет! – выкрикнул Питер с презрением.

– Мальчик?

– Да.

– Обычный мальчик?

– Нет!

– Волшебный мальчик?

К ужасу Венди, в ответ раздалось звонкое «да!».

– Ты в Англии?

– Нет.

– Здесь?

– Да!

Крюк не знал, что и думать, поэтому предложил двум своим пиратам, утирая пот со лба:

– Теперь вы спросите его о чём-нибудь.

Сми погрузился в раздумья, но с сожалением признал:

– Ничего на ум не приходит.

– Не можешь угадать, не можешь! – закукарекал Питер. – Сдаёшься?

Без сомнения, бахвальство завело его слишком далеко в этой игре, и злодеи немедленно этим воспользовались, с готовностью ответив:

– Да, сдаюсь!

– Что ж, ладно. Я Питер Пэн.

Пэн!

В одно мгновение Крюк снова стал самим собой, а Сми и Старки – его верными слугами.

– Вот он и попался! – обрадовался Крюк. – В воду, Сми, а ты, Старки, стереги лодку. Берите его, живым или мёртвым.

Крюк прыгнул в воду, и одновременно раздался весёлый голос Питера:

– Готовы, ребята?

– Да, да! – зазвучало со всех сторон.

– Тогда вперёд, на пиратов!

Схватка была недолгой и отчаянной. Первым пролил кровь врага Джон, забравшийся в лодку и атаковавший там Старки. В результате ожесточённой борьбы кортик был вырван из рук пирата. Тот бросился в воду, и Джон прыгнул вслед за ним. Шлюпка начала медленно дрейфовать от берега.

То там, то здесь над водой показывалась чья-то голова, сверкала оружейная сталь и раздавался вопль радости или боли. В этой неразберихе некоторым даже досталось от своих. Штопор Сми вонзился в четвёртое ребро Балабола, но пирата настиг Кудряш. Вдалеке от скалы Старки теснил Малыша и Близнецов.

А что в это время делал Питер? Ему нужна была дичь покрупнее.

Мальчишки сражались храбро, и не стоит винить их в том, что спасовали перед предводителем пиратов. Железным когтем он очертил вокруг себя мёртвую зону, из которой они бросились врассыпную, словно испуганные рыбёшки.

Но не все испугались Крюка: нашёлся смельчак, который собрался пересечь границу мёртвой зоны.

Может показаться странным, но встретились они совсем не в воде. Крюк влез на скалу передохнуть, и в тот же момент Питер вскарабкался на неё с другой стороны. Скала была скользкая, как мяч, и им приходилось ползти по ней. Никто не знал о присутствии рядом другого. Схватив друг друга за руку, они с удивлением подняли головы и оказались нос к носу. Вот так они и встретились.

Даже некоторые великие герои признавались, что перед схваткой испытывали минутную слабость. Если бы это случилось тогда с Питером, я бы вам откровенно сказал: в конце концов, перед ним был человек, которого боялся даже сам Кок, но Питер не ощутил страха. Единственное чувство, которое им овладело, была радость. Метнувшись к пирату, он выхватил у него из-за пояса нож и собрался уж было вонзить его в хозяина, как вдруг заметил, что стоит выше, чем его противник. Это была бы нечестная схватка, и он протянул Крюку руку, чтобы тот поднялся к нему.

И вот тогда-то Крюк его и ударил.

Питера сразила не боль, а коварство врага. Он ощутил полную беспомощность, просто стоял и смотрел. Так на нечестность реагирует ребёнок, когда сталкивается с ней впервые в жизни. Дети и мысли не допускают, что с ними могут поступить нечестно, а когда это случается, сильно меняются. И мальчик уже никогда больше не станет прежним, хотя и будет любить вас по-прежнему. Никто не способен забыть, как столкнулся с нечестностью в первый раз… никто, кроме Питера. Он часто видел нечестность, но всегда о ней забывал. Думаю, именно поэтому он так и отличается от других детей.

И на сей раз, столкнувшись с таким коварством, мальчик переживал это словно в первый раз: просто застыл на месте, а железная рука тем временем дважды вонзилась в него.

Пару минут спустя мальчишки увидели, как Крюк бешено молотит руками по воде, торопясь добраться до корабля, но его суровое лицо выражало вовсе не радость победы, а смертельный страх: на его след напал крокодил. В другой раз мальчишки с удовольствием поплыли бы за ним, улюлюкая, но сейчас пребывали в замешательстве. Потеряв Питера и Венди, они прочёсывали лагуну, то и дело выкрикивая их имена, но в ответ слышали лишь издевательский смех русалок. «Должно быть, они уже уплыли или улетели», – заключили мальчишки и, обнаружив пиратскую шлюпку, отправились в ней домой. Никто особенно не беспокоился: все верили, что с Питером ничего плохого не может случиться. Озорники ещё и радовались, что сегодня можно лечь спать попозже, и в этом будет не их вина, а мамы Венди.

Когда их голоса замерли вдали и над лагуной повисла тишина, вдруг раздался слабый крик:

– Помогите, помогите!..

Маленькая фигурка барахталась возле скалы, стараясь не уронить потерявшую сознание девочку, которую держала на руках. Собрав все силы, Питер втащил её на скалу и упал рядом с ней, но всё же увидел, что вода поднимается. Он понимал, что они скоро утонут, но больше уже ничего не мог сделать.

Пока они вот так лежали рядом, русалка схватила Венди за ногу и попыталась потихоньку утащить в воду. Питер, заметив, что Венди ускользает, открыл глаза и в последнюю минуту успел втянуть её обратно на скалу.

Девочка пришла в себя, и ему пришлось рассказать ей правду:

– Мы на скале, Венди, но она уменьшается, и скоро она совсем скроется под водой.

Венди никак не могла понять, что происходит, и почти бодро заключила:

– Нам нужно идти.

– Да, – согласился с ней Питер едва слышно.

– Мы поплывём или полетим?

– Венди, ты сможешь добраться до острова вплавь или по воздуху без меня?

Она призналась, что очень слаба, и он застонал.

– Что с тобой? – испугалась Венди.

– Я не смогу тебе помочь: Крюк меня ранил, поэтому ни летать, ни плавать не способен.

– Это значит, что мы утонем? Смотри, как прибывает вода.

Оба подумали, что скоро их не будет на свете, и закрыли глаза руками, чтобы не видеть этого страшного зрелища. Они так и сидели, как вдруг что-то лёгкое нежно коснулось Питера, словно робко спрашивая: «Могу я чем-нибудь помочь?»

Это был хвост воздушного змея, которого Майкл смастерил несколькими днями раньше. Вырвавшись из рук мальчика, змей поплыл в небе.

– Змей Майкла, – безучастно произнёс Питер, но в следующую секунду схватил его за хвост и потянул к себе.

– Он поднимал Майкла над землёй! – закричал Питер. – Поднимет и тебя.

– Нас обоих.

– Двоих ему не поднять – Майкл и Кудряш уже пробовали.

– Давай бросим жребий, – храбро предложила Венди.

– Никогда! Только леди.

Питер уже обвязал её хвостом змея, а Венди вцепилась в него, не желая лететь одна. Изловчившись, он всё же сумел столкнуть её со скалы, и вскоре она скрылась из виду. Питер остался один.

Вода тем временем всё поднималась, и скоро скала скроется под ней. На воде стали появляться едва видимые блики, и из глубин зазвучала грустная и нежная мелодия – это русалки приветствовали луну.

Питер был не такой, как другие мальчишки, но даже он сейчас испугался. Дрожь прошла по его телу, словно рябь по водной глади, но на море одна маленькая волна сменяет другую, а Питер дрогнул всего лишь раз. В следующую секунду он уже стоял на скале, выпрямившись во весь рост, с улыбкой на лице и гулко бьющимся сердцем. Его удары словно чеканили: «Умереть – это тоже славное приключение».

Птица-никогдайка

Питер услышал, как русалки друг за другом возвращаются в свои спальни в глубинах моря. Он находился от них слишком далеко, чтобы слышать, как захлопываются двери, но (как во всех приличных домах) на каждой висел маленький колокольчик, который звенел, когда дверь открывали или закрывали.

Вода продолжала прибывать и уже плескалась у ног. Чтобы скоротать время до того момента, когда она сомкнётся у него над головой, Питер принялся наблюдать за каким-то предметом, который увидел в лагуне. Решив, что это обрывок бумаги, возможно – часть воздушного змея, он машинально размышлял, сколько времени ей понадобится, чтобы доплыть до берега.

Очень скоро он заметил некую странность: бумаге явно было что-то нужно в лагуне, и она отчаянно боролась с приливом и временами одерживала победу, и тогда Питер, чьи симпатии всегда были на стороне слабых, от радости хлопал в ладоши.

Только вовсе это была не бумага, а птица-никогдайка, отчаянно пытавшаяся пробиться к Питеру на своём гнезде. С тех пор как гнездо упало в воду, она научилась худо-бедно управлять своим странным судном, но к тому времени, когда Питер её узнал, успела порядком вымотаться.

Она приплыла спасти его, отдать ему своё гнездо, хотя там и лежали яйца. Честно говоря, она меня удивила, потому что Питер, хоть и отнёсся к ней по-доброму, изредка всё же мучил её. Могу лишь предположить, что в этом случае, как и с миссис Дарлинг и остальными, свою роль сыграли его молочные зубы, приводившие всех в умиление.

Она прокричала ему, зачем приплыла, он спросил, что она здесь делает, но, разумеется, друг друга они не услышали и ничего не поняли. В фантастических историях люди часто свободно разговаривают с птицами, и в какой-то момент мне захотелось сделать вид, что наша история похожа на другие и что Питер осмысленно отвечал птице-никогдайке, но истина мне дороже, и я лишь перескажу то, что произошло на самом деле. Они не просто не поняли друг друга, но и продемонстрировали свою невоспитанность.

– Я хо-чу, что-бы ты заб-рал-ся в гне-здо! – членораздельно прокричала птица. – В нём ты смо-жешь до-плыть до бе-ре-га. Но я слиш-ком ус-та-ла, что-бы под-плыть по-бли-же, по-э-то-му плы-ви сю-да сам.

– Что ты там крякаешь? – усмехнулся Питер. – Почему не плывёшь в гнезде как обычно?

– Я хо-чу, что-бы ты… – И птица ещё раз повторила всё с самого начала.

Теперь и Питер стал говорить медленно и внятно.

– Что ты там кря-ка-ешь?..

Никогдайка начинала выходить из себя: этим птицам вообще свойственна раздражительность, и наконец не выдержала:

– Ты, тупоголовый болтун! Почему просто не сделать так, как я сказала?

Питер тоже решил не оставаться в долгу и запальчиво выкрикнул:

– Сама такая!

Забавно, что затем они хором выкрикнули:

– Закрой рот!

Тем не менее птица, полная решимости спасти его, собрала последние силы и наконец подогнала гнездо к скале. А чтобы в её намерениях не осталось у Питера сомнений, она поднялась в воздух, оставив свои яйца.

Он всё понял и схватился за гнездо, а в знак благодарности помахал зависшей в воздухе над его головой птице. Однако птице меньше всего была нужна его благодарность: её волновала судьба яиц.

Питер поднял лежавшие в гнезде два больших белых яйца и задумался, а птица закрыла глаза крыльями, чтобы не видеть гибель будущих птенцов, однако не удержалась и принялась подсматривать сквозь перья.

Не помню, говорил ли я вам, что на скале торчал шест, которым пираты былых времён отметили место, где зарыли сокровища. Дети нашли этот тайник и, когда хотелось поозорничать, горстями швыряли золотые монеты, бриллианты и жемчуг чайкам, которые кидались на них, принимая за еду, а потом, в бешенстве от этой злой шутки, улетали прочь.

Шест по-прежнему возвышался на скале, увенчанный брезентовой непромокаемой шляпой с широкими полями, которую повесил на него Старки. Питер достал эту шляпу, положил в неё яйца и пустил по воде.

Птица-никогдайка сразу поняла его задумку и закричала, выражая свой восторг. Питер в ответ прокукарекал, что совершенно с ней согласен, и забрался в гнездо, воткнул в него шест вместо мачты, а в качестве паруса использовал свою рубашку. Птица же тем временем спустилась на шляпу и снова удобно устроилась на яйцах. Она поплыла в одном направлении, Питер – в другом, оба чрезвычайно довольные друг другом.

Причалив, Питер, разумеется, оставил своё плавучее средство там, где птица могла легко его обнаружить, но ей так понравилась шляпа, что гнездо получило отставку и дрейфовало по лагуне до тех пор, пока не развалилось.

Старки же частенько, выходя на берег лагуны, с тоской смотрел на свою шляпу, где теперь восседала птица. Поскольку мы её больше не увидим, то, вероятно, стоит добавить, что с тех пор все птицы-никогдайки сооружали свои гнёзда в форме шляп с широкими полями, куда их птенцы выходят погулять.

Как же все обрадовались, когда Питер появился в подземном доме почти вслед за Венди, которую змей основательно потаскал по воздуху! Каждому мальчику было что рассказать, но самым замечательным оказалось то, что они на несколько часов позже легли в кровать. Это их так разгорячило, что мальчишки принялись выдумывать самые невероятные предлоги, чтобы только не идти спать: например, обработать раны, но Венди, хоть и была счастлива видеть их всех дома целыми и невредимыми, всё же ужаснулась, что уже так поздно, и строго велела укладываться.

Впрочем, на следующий день она была необыкновенно ласкова и сама каждому перевязала бинтом все ранки и царапины, а мальчишки до вечера играли в раненых, хромая и таская руки на перевязи.

Счастливый дом

Самым важным итогом битвы в лагуне было то, что теперь индейцы стали друзьями мальчишек. Питер спас Тигровую Лилию, и отныне её племя было ради них готово на всё. Ночами воины на случай нападения пиратов охраняли подземный дом и даже днём прогуливались поблизости, покуривая трубку.

Питера они называли Великий Белый Отец и каждый раз падали перед ним ниц, что ему ужасно нравилось, но явно не пошло на пользу.

«Великий Белый Отец, – произносил он в таких случаях с важностью, – доволен, что воины-пиканинни охраняют его вигвам от пиратов», на что прекрасная девушка отвечала:

«Моя, Тигровая Лилия, Питер Пэн помогать, и моя – его лучший друг. Моя не позволять пиратам его обижать».

Питер считал такое раболепство в порядке вещей, поэтому снисходительно отвечал: «Это хорошо. Питер Пэн сказал своё слово».

Всегда, когда он произносил: «Питер Пэн сказал своё слово», это означало, что теперь все должны замолчать, и воины смиренно подчинялись. Однако на остальных мальчишек их уважение не распространялось: индейцы считали их всего лишь подчинёнными Питера, и не более того, и говорили им только «пливет». Мальчишкам не нравилось, что Питер воспринимал всё происходящее как само собой разумеющееся.

В душе Венди была на стороне мальчишек, но, как «правильная» хозяйка дома, не позволяла жаловаться на главу семейства. «Папа лучше знает», – обычно говорила она детям, хотя могла быть другого мнения. А ещё ей не нравилось (об этом она тоже молчала), что индейцы называют её «скво».

А теперь мы подходим к ночи, впоследствии получившей название Ночи Всех Ночей из-за событий, которые произошли тогда и позже.

День прошёл спокойно, словно бы копил силы, и вот уже индейцы, завернувшись в одеяла, встали на стражу дома, пока дети внизу ужинали. Питер тем временем пошёл узнать, который час. На острове это означало сперва разыскать крокодила, а затем возле него ждать, пока начнут бить часы.

Ужин состоял из невсамделишного чая, и все сидели вокруг стола, жадно чавкая, болтали о том о сём и беспричинно ссорились, так что шум, по словам Венди, стоял оглушительный.

Вообще-то она не возражала против шума, просто ей не нравилось, что все хватают всё со стола руками, а потом сваливают вину на Балабола, который якобы толкнул их под локоть. Венди завела строгое правило: не давать сдачи за столом, а сообщать о предмете спора ей, непременно вежливо подняв правую руку, но, как правило, мальчишки либо забывали об этом, либо начинали жаловаться друг на друга без остановки.

– Тихо! – не выдержала Венди, после того как в двадцатый раз повторила, что нельзя говорить всем разом. – Твоя чашка пуста, мой дорогой Малыш?

– Не совсем, мамочка, – отозвался тот, глядя в воображаемую чашку.

– Он даже не принимался за молоко, – вставил Задавала.

Ябедничать было запрещено, и Малыш сразу воспользовался шансом: поднял правую руку и, не дожидаясь разрешения говорить, выкрикнул:

– Я жалуюсь на Задавалу!

Однако Венди проигнорировала его, потому что Джон поднял руку первым.

– Что, Джон?

– Можно я сяду на место Питера? Его всё равно нет.

– На папино место? – возмутилась Венди. – Конечно, нет.

– Никакой он не папа! – возразил Джон. – Он даже не знал, кто это такой, пока я не объяснил.

Близнецы восприняли его слова как запрещённое ворчание и завопили, вскинув руки:

– Мы жалуемся на Джона!

Балабол, самый застенчивый из них – да, собственно, единственный застенчивый мальчик, – тоже поднял руку, робко начал:

– Мне кажется, я не могу быть папой.

– Конечно, нет, Балабол, – мягко сказала Венди.

Если Балабол начинал говорить, его уже было не остановить.

– Если я не могу быть папой, то, наверное, Майкл не позволит мне быть ребёнком…

– Ни за что! – выкрикнул тот из своей корзинки.

– Если мне нельзя быть ребёнком, – продолжил, помрачнев, Балабол, – может, тогда я смогу стать Близнецами?

– Ещё чего! – отозвались те хором. – Думаешь, это так просто?

– Если уж я не гожусь ни на что стоящее, может, хоть фокус покажу?

– Нет! – закричали все хором.

– По правде сказать, я и не надеялся, – заключил Балабол со вздохом и наконец замолчал.

Мальчишки снова принялись ябедничать:

– Малыш не отворачивается, когда кашляет!

– Близнецы начали с абрикосов!

– Кудряш ест рулеты и батат!

– Задавала говорит с полным ртом!

– Я жалуюсь на Близнецов!

– Я жалуюсь на Кудряша!

– Я жалуюсь на Задавалу!

– О господи! – схватилась за голову Венди. – Иногда мне кажется, что я скоро с вами сойду с ума.

Она велела мальчишкам убрать со стола, а сама взялась за штопку – перед ней стояла корзинка с чулками, и в каждом, разумеется, дырка на коленке.

– Венди, – завопил Майкл, – мне слишком тесно в этой люльке!

– Кто-то же должен в ней лежать! – ответила она почти раздражённо. – А ты самый маленький. И потом, очень уютно, когда в доме есть люлька.

Пока она штопала, мальчишки играли рядом: счастливые мордашки, пляшущие тени, освещённые воображаемым пламенем камина. Таких вечеров в подземном доме было много, но сейчас мы наблюдаем их уют и веселье в последний раз. Наверху раздались шаги, и Венди, уж будьте уверены, узнала их первой.

– Дети, папа пришёл. Он любит, когда вы встречаете его у двери.

Наверху было слышно, как индейцы распростёрлись у ног Питера, а потом раздалось обычное:

– Смотрите в оба, индейские воины. Питер Пэн сказал своё слово.

А затем, как это часто случалось, весёлые дети вытащили Питера из его дерева, – часто в прошлом, но никогда уже в будущем.

Мальчишкам он принёс орехи, а Венди – точное время, и она проворчала притворно сердито:

– Питер, ты их балуешь.

– Да ладно, старушка, – улыбнулся тот, вешая ружьё.

– Это я ему сказал, что мам называют старушками, – шепнул Майкл Кудряшу, но тот внезапно крикнул:

– Я жалуюсь на Майкла!

Один из Близнецов подошёл к Питеру:

– Папа, мы хотим танцевать.

– Танцуй, мой мальчик! – рассмеялся Питер, любитель пошутить.

– Но мы хотим с тобой.

Питер, великолепный танцор, притворился старой развалиной:

– Со мной! Я только и могу, что греметь костями.

– И ещё с мамой…

– Что? – делано возмутилась Венди. – Разве способна мамаша такой оравы танцевать?

– Но сегодня же суббота, – стал подлизываться Малыш.

На самом деле была не суббота, во всяком случае, это было весьма спорно, потому что они давно потеряли счёт дням, но, как обычно, если хотелось сделать что-то необычное, они говорили, что сегодня суббота, а значит – возможны исключения.

– Конечно, Питер, сегодня же суббота! – сдалась Венди.

– Это с нашими-то габаритами, дорогая…

– Но здесь же все свои…

– И то верно…

Детям разрешили танцевать, но с условием, что сначала они наденут ночные рубашки.

– Эх, старушка, – вздохнул Питер, усаживаясь погреться у камина рядом с Венди, вертевшей в руках чулок с огромной дыркой на пятке, – что может быть приятнее вечера у камина, в кругу семьи, после трудов праведных!

– Да, это так славно, Питер! – согласилась довольная Венди. – Вот смотрю я и думаю: у Кудряша твой нос.

– А Майкл вылитый ты.

Она отложила штопку в сторону, подошла к Питеру и, обняв за плечи, сказала:

– Дорогой, с такой большой семьёй я теперь, конечно, уже не та, что прежде, но ты же не хочешь, чтобы я изменилась, правда?

– Конечно, Венди.

Разумеется, он не хотел никаких перемен, но при этом смотрел на неё как-то странно, моргая так, словно пытался понять, наяву всё это или во сне, и выглядел слегка испуганным.

– В чём дело, Питер?

– Просто я думал… Ведь это же понарошку, что я их папа?

– О да, – насупилась Венди.

– Понимаешь, – произнёс Питер извиняющимся тоном, – будь я на самом деле их отцом, чувствовал бы себя таким старым.

– Но они наши, твои и мои.

– Но это же не на самом деле, правда? – забеспокоился Питер.

– Конечно, если ты этого не хочешь.

Она отчётливо услышала, как он вздохнул с облегчением, и, стараясь говорить твёрдо, спросила:

– Как ты на самом деле ко мне относишься?

– Как преданный сын, Венди.

– Я так и думала! – сказала она со вздохом и отошла в дальний угол комнаты, где и уселась одна.

– Странная ты какая-то, – искренне удивился Питер. – Вот и Тигровая Лилия тоже: хочет мне кем-то быть, но говорит, что не мамой.

– Ясное дело, – поджала губы Венди.

Теперь стало понятно, почему она недолюбливала индейцев.

– Кем же тогда?

– Это разговор не для леди.

– Ну хорошо, – немного рассердился Питер, – придётся спросить у Динь, может, расскажет.

– Уж она-то расскажет! – презрительно бросила Венди. – Ни стыда, ни совести.

Медный Колокольчик, которая, разумеется, подслушивала их разговор, из своего будуара пропищала что-то дерзкое.

– Она говорит, что этим и гордится, – перевёл Питер, и тут его осенило: – Может, Динь хочет стать моей мамой?

– Дурак! – раздалось из будуара.

Она так часто повторяла это слово, что Венди понимала его без перевода, поэтому добавила:

– На сей раз я с ней согласна.

Это прозвучало довольно дерзко, и Венди было неприятно. Если бы она знала, что случится этой ночью, то не грубила бы Питеру. Но она не знала, и никто из них не знал. Возможно, так даже лучше: ведь они получили ещё один час веселья. А поскольку это был их последний час на острове, давайте порадуемся, что в нём целых шестьдесят счастливых минут.

Дети пели и плясали в своих ночных рубашках. С каким упоением исполнили они хором свою «страшную» песенку, в которой притворялись, что боятся собственной тени, совсем не подозревая о том, что над ними сгущаются настоящие зловещие тени. Как лихо они отплясывали, сражались друг с другом сначала на кровати, а потом и на полу! Вернее, это был даже не танец, а настоящая битва подушками. А когда она закончилась, подушки попросили покидать их ещё раз, словно знали, что никогда больше не встретятся с детьми. А перед тем как подошло время Венди начать свою сказку на ночь, дети рассказывали сами разные истории. Даже Малыш попытался о чём-то поведать в тот вечер, но начало его истории оказалось таким скучным, что он стушевался и мрачно предложил: