332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Людмила Астахова » Кошка колдуна » Текст книги (страница 6)
Кошка колдуна
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:31

Текст книги "Кошка колдуна"


Автор книги: Людмила Астахова


Соавторы: Яна Горшкова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Тем временем в горницу явилась «героиня» прошедшего дня – Марфа Петровна, и я тут же приникла к щелке в двери. Уж больно интересно было увидеть, как Диху поставит вредную тетку на место. Подглядывать и подслушивать, конечно, нехорошо, но зато безопасно.

Ключница, и без того слегка взъерошенная и встопорщенная, заранее трепетала. И в дверь прошла осторожненько, бочком, держа увесистый сверток с одеждой перед собой, словно щит.

Диху прищурился, придавая себе свирепый вид.

– А-а, вот и ты, женщина. Вижу, спеси у тебя поубавилось. Или еще нет?

– Да я ж… я ж как лучше… – прошептала женщина, суетливо кланяясь. Три ее подбородка мелко дрожали. Она жалобно моргала, всем обликом демонстрируя покорность и взывая к милосердию. Как раз к тому чувству, которого в душе сына Луга отродясь не водилось.

«Как лучше она хотела! Издевалась, как хотела, и все!» – возмутилась я.

– Забота о чужом имуществе, да? – издевательски прошипел сид. – Как трогательно! А не жмет ли тебе, женщина, тот поясок, что ты выклянчила у меня лет, помнится, пятнадцать тому? – Он вкрадчиво понизил голос и оскалился в усмешке, совершенно нечеловеческой. – Или мне боярину поведать, с чего вдруг его на дворовую девку так потянуло, что он ее чуть ли не женой назвал? Нет?

«Как знакомо! Скандалы, интриги, расследования, – понимающе усмехнулась я, от нетерпения переступая босыми ногами по деревянному полу. – И здесь, в чужом Средневековье по-честному богатого мужика не добьешься, только обманом или, вот как Марфа, сидской магией».

– Нет, господин, – пролепетала ключница, то краснея, то бледнея.

Глумиться над беззащитной теткой, вся вина которой состояла не столько в подлости, сколько в глупости, сиду было неприятно. Однако что делать прикажете? По-иному они все равно не понимают – это во-первых. Во-вторых, Кэтрин вчера была еще более беззащитной, и у любого существа, наделенного сердцем, могла бы вызвать хоть толику сочувствия. Вместо этого растерянная девчонка нарвалась на оскорбления, ненависть и пинки. Проверку на милосердие домочадцы Ивана Корецкого не выдержали, и не только потому, что Кэт была для них опасной чужачкой. Просто есть люди, которые подберут полудохлого котенка и выходят его из одной лишь жалости к беззащитному зверьку, а есть другие, кого хлебом не корми, дай лишь безнаказанно над оным существом поиздеваться. И вторых большинство.

«Зачем я лезу в эти человечьи дебри? – спросил сам себя Диху и сам же ответил: – А потому что!»

Тот, кто унижает слабого, однажды предаст сильного. В доме друга Айвэна эта зараза цвела неожиданно пышно. Вырубать и выжигать подлость и глупость – занятие для самого боярина, чужеземный же колдун может только зубы для острастки показать. Однако и этого часто бывает довольно, чтобы мерзость присмирела на какое-то время.

– Оставь, что принесла, и пошла отсюда, глупая человечья самка, – со спокойствием, которого отнюдь не испытывал, бросил Диху, устав прожигать взглядом ключницу. – Чего ждешь, пинка, что ли?

Пыхтя и утирая пот, та живо порскнула в дверь, а сид фыркнул в сторону:

– Все-таки правильно, что я коня у них на дворе не поставил. Страшно подумать, что бы эти люди сделали с лошадью…

Ему вдруг нестерпимо захотелось вымыть руки.

«Угу, угу, лошадку тебе жальче меня было бы», – вздохнула я, ощутив прилив доверия к ирландскому чародею. Какой-никакой, а защитник. Хотя и заранее обольщаться не следовало бы. Знаем мы этих детей Богини Дану, читали. Не отличались они ни особой любовью к людям, ни добротой, ни милосердием. Заманивали под свои холмы и там делали со смертными, что хотели.

Обуреваемая столь двойственными чувствами, я выбралась из каморки и уставилась на гору разномастной одежды.

– Мне кажется, что тетка просто приревновала, – ляпнула я, не подумав, лишь бы разрушить неловкое молчание, но быстро сообразив, что фраза получилась на редкость двусмысленной, исправилась: – Не понравилось ей наше ночное уединение в бане. Я слышала, как девушки… то есть эти…. слуги болтали. Вот Марфа Петровна и надумала себе всякого.

Разговаривать с Диху отчего-то было сложно. Каждое произнесенное вслух слово казалось в его присутствии некрасивым, корявым и неуместным. Словно я не на человеческом языке разговаривала, а мекала, не пойми что, как паршивая коза.

– Ее мысли и желания заботят меня не больше, чем прошлогодний снег, – отчеканил сид, все еще злой, как придавленный скорпион. – А тебя они тем более тревожить не должны. Единственное мнение, по поводу которого тебе нужно волноваться, – это мое. Я надеюсь, одного наглядного урока тебе хватило?

– Хватило, – сдавленно буркнула я и стала с нарочитым вниманием рассматривать новый гардероб. Выбрать что-то подходящее оказалось не так-то уж и просто, как может показаться. Поди разберись в ворохе рубах, летников, опашней и ферязей.

– Мне ведь не обязательно в точности повторять местную моду? – в растерянности спросила я.

Сид, прищурившись, брезгливо разворошил сверток и принялся откидывать не угодившие его чувству прекрасного вещи прямо на пол.

– Это хлам. Это обноски. Это… – Он небрежно, словно дохлую мышь, приподнял двумя пальцами более-менее подходящую к моей фигуре одежку. – Это сгодится, чтобы доехать до города. А там разберемся. Одевайся.

И стремительно скользнул в потайную каморку, чтобы умыться и наконец-то вымыть руки.

Легко сказать! Экспериментировать я не стала, а просто повторила вчерашний опыт с поправкой на то, что теперь у меня имелся выбор. И еще раз убедилась, что ничего сверх необходимого в русской женской одежде не было. Верхнюю, более плотную рубашку без нижней, исподней, все равно не наденешь. А сверху все равно надо летник. Только не тот, что на три размера больше и волочится по полу, а тот, который впору приходится. Никакого нижнего белья русские тетки не носили, это понятно, и все же нельзя сказать, что очень неудобно. Непривычно, это да.

Живая собственность так увлеклась процессом одевания, что даже не заметила, как хозяин не только вернуться успел, но и одеться. Диху постоял немного, наблюдая, а потом одобрительно фыркнул. Похоже, его рискованные методы воспитания начали давать плоды.

– Поди сюда, – сказал он уже гораздо мягче, чем прежде. – Расчеши мне волосы.

– Ого! Ничего себе!

А волосы-то у сида были черные и блестящие, прямо как в телерекламе шампуня, только на самом деле шелковые и густые, а не сделанные при помощи фотошопа на компьютере. Они красиво струились сквозь пальцы, каждым волоском напоминая мне, что обладатель роскошной шевелюры нечеловек. Решительно поборов боязнь, я провела деревянным гребнем по прядям. Зубцы скользили легко, волосы ложились один к одному, как у заправского парикмахера. Хотя сомневаюсь, что это была моя заслуга. Сидова грива сама собой расчесывалась.

Руки у девушки оказались не слишком умелыми, но ее старания следовало поощрить. Тем более что неприятных ощущений Диху не испытал. Так, пару раз пряди дернула, но для первого раза неплохо.

– Умница, – похвалил он ее. – Видишь, и от тебя может быть польза. Теперь завяжи в хвост.

Хвост так хвост! Хорошо не косу, а то до обеда пришлось бы плести.

– Жалко резинки нет, – проворчала себе под нос девушка, с горем пополам перехватывая толстенный пучок шнурком. – У нас, знаешь ли, такие штуки есть, эластичные… мнэ-э… кольца из ткани…

– Я в курсе, не отвлекайся, – фыркнул Диху.

В итоге я справилась, но кто же знал, что настолько остро будет не хватать таких вот, самых обычных и привычных современному человеку предметов, вроде зубной щетки и резинки для волос?

Сид провел рукой по волосам и хмыкнул:

– Неплохо.

Для закрепления результата он еще и потрепал Кэтрин по щеке, дескать, доволен я тобой. А потом, решив, что слова надобно подкрепить чем-то более весомым, достал из сундука небольшой ларчик, открыл и щедрым жестом передвинул по лавке к девушке поближе.

– Причешись сама и поройся в ларце. Тебе нужны украшения, чтобы каждая собака здесь понимала, где их место, а где твое. Выбери себе пару колец и что еще вы там носите… Не стесняйся, бери столько этих побрякушек, сколько захочешь. Потом уберешь ларец в этот сундук.

Слегка нахмурившись, он вспомнил, что, помимо одежды и украшений, девушке наверняка требуется что-то еще. А, ну конечно! Она же ничего не ела. У обитателей поместья есть по утрам вообще не принято, а их женщины частенько обходятся одним только обедом. Но Диху не собирался морить свою собственность голодом. По-хорошему, ее не мешало бы откормить слегка. Ножки-то костлявы, да и в постели приятнее держать тело помягче. Иначе можно самому себе синяков наставить, взявшись спросонья за острую коленку.

Сид порадовался своей предусмотрительности, заставившей его с вечера припасти пару куриных крылышек, кусок хлеба и крынку с молоком. Что-что, а молоко у них тут было замечательное.

– Да, и поешь. Видишь, на лавке блюдо стоит? Это все тебе. Должно хватить, чтоб позавтракать.

А затем собственности следовало начать отрабатывать кормежку. Например, учиться решать простые вопросы быта.

– Когда закончишь, кликни дворню, пусть отнесут мои вещи в сани, да проследи за ними, чтоб осторожней были. И жди меня там, – приказал Диху, подходя к двери. – Я скоро.

И ушел. Из-за этих утренних забот он чуть не забыл, что помимо девицы успел повесить себе на шею еще и боярского сынка, за которым тоже нужен был глаз да глаз.

И неожиданно для себя самой я, средневековая невольница Катя Говорова, переименованная хозяином в Кэтрин и назначенная его домашним животным, вдруг почувствовала себя… офис-менеджером. Нет! Скорее уж секретарем-референтом депутата городской думы от правящей партии. Видимо, это были очень схожие чувства.

Кольца-серьги приятны девичьему сердцу во все века, это понятно, а у сида в шкатулке имелось достаточно украшений, чтобы у меня глаза разбежались. Ну, какие у обычной девушки могут быть драгоценности? Как у всех – золотые сережки, цепочка, пара колечек. И крестик, который я как назло перед гаданием сняла с шеи вместе с цепочкой. И уже раз сто пятьдесят пожалела о содеянном – и о гадании, и о крестике.

И если браслетами поддерживались рукава рубашки, и без них было совсем не обойтись, то серьги еще предстояло выбрать. Чтобы и сиду понравилось, и остальные домочадцы и слуги боярина поняли, с кем имеют дело. К слову, тут даже у самой последней чернавки в ушах что-нибудь висело. Сначала я остановилась на скромных сережках в виде подвески-стержня с нанизанными на него двумя жемчужинами и зеленым стеклом, прикрепленной к гладенькому кольцу-мочке. Но потом расхрабрилась и выбрала серьги-полумесяцы, покрытые стилизованным растительным орнаментом с белой, зеленой, желтой и черной эмалью. И добавила несколько колец покрасивее и подороже. Сказано же, чтобы каждая собака понимала, с кем имеет дело. Вставила серьги в уши, посмотрелась в маленькое ручное зеркальце и ощутила себя странно. Словно только что ограбила краеведческий музей. Теперь оставалось поставить дворню на место. Потому что собственными силами вынести во двор тяжеленные сундуки я не смогла бы при всем желании.

– Кликни дворню, кликни дворню, – бормотала я, то высовывая нос из горницы, то снова прячась в спальне Диху. – Как их кликать-то?

Хорошо бы это был старый добрый «клик» компьютерной мышкой. Так ведь нет! Сейчас он явится и что тогда будет? Побьет ведь!

В конце концов, я выскочила навстречу пробегающей мимо девки и крикнула каким-то писклявым, срывающимся от волнения голосишком:

– Эй ты! Мне надобно сундуки хозяйские на двор снести! Немедля!

Само собой, девка плевать хотела на приказы какой-то бесовки и вознамерилась умчаться прочь. Однако же отступать мне было некуда, позади маячила черная тень чародейского недовольства.

– Стоять! – взвизгнула я и ухватила чернавку за косу. – Ты должна мне помочь!

– Вот еще чего придумала! Как я тебе помогать буду?

– Позови кого-нибудь из мужиков, – нашлась я.

– Отпусти, говорю. Щаз в морду дам! – пригрозила девка.

– Не отпущу!

Вот честное слово, я не дралась лет с десяти, со школы, и как все нормальные люди, меньше всего хотела попытать счастья в кулачном бою, но выбора мне Диху не оставил.

Дернув коллегу по несчастью за косу что есть силы, я во все горло рявкнула:

– Значит, так, гадость ты этакая! Сейчас же кликнешь боярских слуг, чтобы господина моего Диху, сына Луга, вещи доставили во двор! Или не сносить тебе головы!

Последняя фраза вырвалась сама, выскользнув откуда-то из детской памяти о русских народных сказках про Василисах Премудрых и о Царевнах-лягушках.

«Вот ведь! – Я прямо обалдела от собственной наглости. – Осталось только рукавом взмахнуть и каких-нибудь гусей-лебедей выпустить». На мне как раз надето было широкое одеяние с длинными, но на редкость нефункциональными рукавами, болтавшимися за спиной. Плюс бонус к уровню – забавная штуковина на голове, расшитая бисером, разновидность кокошника.

– А ну-ка! Бегом давай! – прикрикнула я на присмиревшую служанку, освободив ее от жесткого захвата за косу. – Иначе скажу моему господину, и он тебя в жабу превратит!

И кулаком вслед пригрозила, окончательно войдя в роль крутой средневековой барышни. Знакомый с детства облик Царевны-лягушки удивительным, если не сказать сказочным образом позволил мне распрямить плечи и твердо взглянуть в глаза двум здоровенным парням, явившимся на зов. Были они похожи друг на друга, словно братья-близнецы, одинаково белобрысые, веснушчатые и голубоглазые.

– Чего надо? – спросил стоявший справа.

– Эй вы! – дерзкой мышью пискнула я. – Вы, двое из ларца, одинаковы с лица, ну-ка, взяли сундуки и снесли их во двор в сани!

– Дык щас, – пожал плечами левый близнец.

«Йессс!»

Никогда прежде я не наблюдала за погрузочными работами с таким наслаждением и только проследив, чтобы приказ исполнили в точности, с облегчением вздохнула. Гнев Диху мне больше не грозил – самое главное, можно было перевести дух.

– Слышь… – Один из ларца аккуратно тронул меня за плечо.

– Чего?

Парень настойчиво протянул раскрытую и пустую ладонь.

– А! – сразу же догадалась я и крепко сжала ее обеими руками сразу, тряхнув пару раз изо всех сил. – Спасибо, това… то есть добрый молодец!

В конце концов, через час мы с Диху уедем отсюда навсегда, а парни сделали все, что их попросили, так зачем же быть невежливой, верно?

– Говорил же – бесовка, – мягко молвил второй близнец и, приобняв ошеломленного брата за плечи, увел прочь.

«Я что-то сделала не то», – догадалась я, но останавливать и выспрашивать боярских слуг не решилась. Не до того мне вдруг стало.

Впервые с момента выпадения из зеркала я очутилась под открытым небом. А на нем, синем и высоком, сияло бледное зимнее солнце, а ветер гнал редкие облака, предвещая скорое усиление мороза. О том же говорили знающему глазу и дымы из печных труб, что бодро, точно кошачьи хвосты, тянулись вверх. Я огляделась и застыла, завороженная зрелищем настолько фантастическим, что мозг отказывался верить глазам. Там, внутри терема, среди ярких цветочных орнаментов стенной росписи в парадных горницах, все эти пестрые изразцовые печки, оконные витражи, ковры и балдахины казались декорацией. Очень достоверной, качественной и скрупулезно воссозданной, но ненастоящей. И оттого где-то подсознательно я надеялась на чудо – стоит мне лишь выйти за дверь, а снаружи ждет съемочная группа какого-нибудь крутого реалити-шоу. Режиссер крикнет: «Снято!», артисты, так ловко сыгравшие средневековую челядь, закурят в сторонке, а ко мне подбегут резвые телевизионщики и все-все объяснят, а возможно, даже посулят немалые деньги, чем черт не шутит.

Но когда окончательно стало ясно, что все вокруг: и резная многоуровневая громада боярского терема, горделиво вознесшаяся над скромными деревянными срубами, глядящая на мир бельмами затянутых изморозью окошек, и широкий двор, полный разноликого народа, и сани-розвальни, застеленные овчинами, и лошади в упряжке, и даже парящий на морозе конский помет – самое что ни на есть всамделишные, я впала в ступор. Посреди предотъездной суеты и заполошной беготни дворни застыла ледяным изваянием, не в силах смириться с фактом: я застряла в другом времени – варварском и диком, жестоком и опасном, влипла, как муха-дрозофила в капельку варенья.

Впрочем, никому до моих чувств никакого дела не было. Мир вокруг жил своей повседневной жизнью, жизнью громогласной, бурной и нелегкой. Лаяли, захлебываясь злобой, цепные псы; с писком-визгом перебегали из одной двери в другую детишки; фыркали кони, и пар от их дыхания оседал на шкурах инеем; переругивались меж собой какие-то мужики, а девки, те чирикающей стайкой пробежали мимо якобы по делам, а на деле, чтобы убедиться своими глазами: иноземец не просто убирается со двора и рабу свою новую увозит, а еще и хозяйского пащенка забирает. Мальчишка выбежал к саням едва не вприпрыжку, в шубе нараспашку и пушистой шапке набекрень, но с бережно прижимаемым к груди мешком, в котором угадывались очертания книг.

– А, это ты, Катька? Здорово! – крикнул он радостно, будто старой знакомой. – Рукавички-то надень!

Обойдя вокруг небольшого санного поезда с видом знатока, Прохор пристроился возле Кати и какое-то время молчал из желания произвести на чужачку впечатление бывалого странника. Но много ли намолчишь, когда язык так и чешется от сотни самых разных вопросов. А ну-ка, столько времени терпел и к девке с разговорами не лез в надежде на скорое совместное путешествие. Ведь не каждый же день из зеркал бабы-то выпадают, тем паче такие чудны́е.

Терпел-терпел, вертелся-вертелся и не удержался:

– Когда уже двинемся? Что Тихий говорит? Не гневается ли? Или, напротив, рад и счастлив из нашего угла смыться? Так куда из Новгорода поедем? В Ригу или Ревель? А может, в Киев-град?

Вопросы сыпались из любопытного байстрюка, как горох из рваного мешка, а каждое новое предположение вызывало у него прилив невиданного энтузиазма.

Но девушка только руками разводила, показывая, что в свои планы сид ее не посвящал.

– А ты теперь по-нашенски понимаешь все-все? – допытывался Прошка, хоть своими глазами видел дивье колдовство. Он бы и сам от такого способа освоить иностранные языки не отказался.

– Конечно, понимаю.

– А еще по-каковски говорить можешь?

– На латыни и, должно быть, еще на каком-то языке.

Три зернышка – три языка, тут было сложно не догадаться.

– Ух ты! Здорово! – искренне восхитился мальчишка. – Я тоже умею. Без чародейства. Будем в Риме с италийскими пастырями болтать, еще и за своих примут.

– А ты скучать не будешь? – тихо спросила я. – Не жалеешь, что уезжаешь?

Я уже раз двести подумала о маме и о том, как та перенесет бесследное исчезновение дочери. Сколько таких случаев было, когда человек вышел из дому и пропал навсегда. Я считала, что хуже полной неизвестности быть ничего не может. Кто знает, вдруг другие без вести пропавшие в прошлое или в будущее выпадают?

– Я? Да ты что! По кому тут слезы лить? – возмущенно ахнул Прохор. – По Степке, что ль? А вот за батюшку я до скончания века молиться стану и прославлять его имя всюду.

– Почему?

– Так не женил он меня своей волей, и за то спасибо! А ведь мог.

Я представила лопоухого и нескладного подростка в современном костюме-тройке с белым цветком в петлице и прыснула от смеха. Пожалуй, что впервые с момента провала в зеркало мне стало по-настоящему весело.

– Ржешь чего? – удивился Прохор. – Считаешь, лучше у Степки вечно быть на побегушках?

Я покачала головой. Байстрюку при любом раскладе в жизни придется с боем пробиваться. И полюбопытствовала:

– А не молод ты еще жениться?

– Кому он с его механизмусами нужен-то? – хмыкнул боярин Иван Дмитриевич.

Он окинул меня одобрительным взглядом, дивясь, похоже, как лихо нелюдь приспособил никчемную девку к делу. А сам Диху, выглядывающий из-за боярского плеча, делал страшные глаза, супил брови и головой кивал, дескать, поклонись хозяину немедленно, дурында.

Я сразу же растерялась и вместо поясного поклона сделала неуклюжий книксен, вызвав у выбежавшей провожать санный поезд дворни незапланированный приступ веселья.

– Эк она по-вашенски приседает! – зааплодировал представлению Иван Дмитриевич, подпихивая сида локтем в бок. – Быстро выучилась! А с другой стороны поглядеть, то раз имя сменил, то и манеры надобно подогнать, – рассуждал боярин, запустив пятерню в бороду. – Если она у тебя теперь не просто Катька, а целая Кэтрин.

В его присутствии низко кланяться хотелось всякому встречному, почти без участия разума, а спина, казалось, сама гнулась перед высоким широкоплечим мужчиной в роскошной шубе на бобровом меху, покрытой узорчатой тафтой. Застегивать полы он не стал, чтобы все видели кафтан с жемчужными пуговицами, широкий парчовый пояс и толстую золотую цепь на груди. Видели и расступались. Большой человек идет, хозяин этой земли.

Выдав последние указания раскрасневшейся ключнице, боярин одобрительно потрепал Марфу Петровну за круглую щеку, шлепнул по спине Степана, сына законного, и махнул рукой телохранителям-захребетникам, чтоб занимали свои места в санях. Повелевать выходило у Ивана Дмитриевича так же естественно, как вдыхать обжигающе холодный воздух и выдыхать клубящийся пар. Впрочем, на мой придирчивый взгляд, Диху, сын Луга, смотрелся рядом с родовитым боярином очень даже внушительно – из-под низкой четырехугольной шапки из чернобурки сверкали по-кошачьи хищные глазищи, повергающие в трепет простодушную прислугу. И лисья шуба у сида – загляденье, сапоги сафьяновые, кафтан атласный, серьга в ухе с изумрудом, и никакой бородищи на половину лица. Особенно же приятно, что голову сын Луга держал высоко и перед боярином не лебезил, как прочие. Невольно и я преисполнилась гордости за своего хозяина и рядом в сани уселась безропотно.

Обитатели усадьбы мгновенно склонили спины и, пока Иван Дмитриевич не гаркнул во всю мощь легких: «Ну! С Богом! Поехали!» – голов не поднимали.

Зато потом уж вослед и руками махали, и кричали что-то. Ветер уносил голоса провожающих в сторону, весело звенели бубенцы на упряжи, охрана боярина перекидывалась шуточками, а сани просто-таки летели по укатанной снежной дороге. Сначала я ерзала на месте, тревожилась без всякой причины, если, конечно, не считать грядущую встречу с самым любимым, после Питера, городом. Каким он окажется, этот другой Новгород? А потом я совсем по-кошачьи пригрелась у сида под теплым боком и незаметно для себя задремала без снов и видений, по-настоящему отдыхая душой и телом от событий последних двух дней.

– Спи, Кэтрин, спи, – проворковал Диху, тоже блаженно щурясь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю