355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Людмила Перцевая » Мой бумажный замок. Литературные эссе » Текст книги (страница 3)
Мой бумажный замок. Литературные эссе
  • Текст добавлен: 10 сентября 2021, 03:04

Текст книги "Мой бумажный замок. Литературные эссе"


Автор книги: Людмила Перцевая



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

5. Честерфилд – письма к самому себе

Конечно, бедной гувернантке-француженке невозможно было устоять против ухаживаний лорда: Филипп был необыкновенно хорош, выделялся даже в кругу равных ему по происхождению повес изысканными туалетами, блестящей остроумной речью и безупречными манерами. Как тут сказать «…и крепость пала», если она свой белый флажок выкинула еще до приступа! Лорд поднял кружевной платочек, поцеловал его, не отрывая восхищенных глаз от Элизабет, – и она уже в этот миг принадлежала ему. Если бы наивная и скромная девушка еще знала, что он попросту поспорил с приятелями, что в три дня ею овладеет! – И что, разве это изменило бы ход событий?

Справедливости ради надо отметить, что на какое-то время он и вправду был увлечен красавицей. Хотя впоследствии несколько огорчился, узнав, что ожидается дитя этой скоропалительной и не очень честной любви. Элизабет прогнали с места, но лорд мог себе позволить взять несчастную на содержание. Всех-то проблем – перевести эмигрантку-француженку из Гааги, где прошел бурный роман, в предместье Лондона, и обеспечить отныне между этим грехом и намечающейся карьерой приличную дистанцию. Раз и навсегда. Что и было сделано с величайшим тактом: больше ни Элизабет, ни родившийся сынок лорда Филиппа не видели. Но жили безбедно.

Особенно тосковать по кратковременному увлечению Филиппу было некогда. Дипломатическая карьера требовала разъездов по всей Европе, он вращался в высших кругах Парижа и Лондона, острословил и язвил в адрес венценосных особ, что не способствовало его продвижению, но укрепляло славу. И какие собеседники помогали лорду оттачивать слог! Вольтер и Монтескье, Свифт и Филдинг… Соответственно своему положению устроил он и женитьбу, ни много, ни мало – на дочери любовницы короля Георга.

Но словно злой рок преследовал Филиппа, не успеет приблизиться к престолу – как тут же следует ссылка-назначение подальше от Лондона. Литературные враги в ответ на его острые пассажи в статьях отвечали еще более злым острословием, скандалы шли по пятам лорда. Жена оказалась настолько чуждым и даже неприятным человеком, что они всю жизнь прожили раздельно.

А уж как хороша, нежна и понятлива была Элизабет, как светло вспоминалось то короткое время романа на спор! Но – запретна в понятиях высшего света не только встреча, но даже упоминание об этой женщине с самим собой. (Впрочем, лорд заказал ее портрет пастелью знаменитому в те годы художнику Розальба, и он висел в его библиотеке в золоченой раме: "Портрет неизвестной"). И как-то подспудно вся невысказанная нежность и горечь одинокого сердца обратились …к сыну. Сын-то единокровный, признанный, наверняка в отца пошел! Никакие запреты высшего общества не могут помешать лорду обратиться к нему – хотя бы в письмах.

И Филипп лихорадочно ухватился за перо. Нетрудно было сообразить, что мальчику почти восемь лет, и ему очень нужен отец, его руководство, советы. Ведь ему самому, почти заброшенному родителями, всецело доверившими воспитание сына бабке -маркизе, так не хватало умного руководства. О, лорд Филипп прекрасно понимает, что нужно мальчику! Он пишет почти каждый день, пишет на трех языках: английском, французском и по латыни, пусть сын практикуется в языках уже на письмах. Он советует ему, что читать, как говорить, вспоминает свое образование в Кембридже и все его недостатки. Письма неизбежно перекликаются с его детством, его окружением, и лорду почему-то даже в голову не приходит, что у его сына все устроено совсем иначе.

У малыша была нежно любящая мать, скромный достаток, вовсе не великосветское окружение и не такие именитые друзья из графского сословия. Он был не честолюбив, скромен, и все потуги отца представить его дипломатом не вызывали отклика в душе сына. Отец с необыкновенным красноречием поучал мальчишку, как блистать в обществе и завоевывать женщин, не верить на слово и не искать покровительства у властных особ. А тот, читая длинные письма, как чуждые всей его натуре рассказы, кусал губы и обращался за помощью к матушке: как на все это отвечать?

Увлеченный своей новой ролью заботливого и дальновидного отца, Филипп тормошил покровителей, чтобы помогали продвижению юноши по службе. Они же, встречаясь с ним, воочию убеждались, что ни образованием, ни талантами парень не блещет.

Чем дальше, тем больше расходились эти две линии – воображаемый образ и его развитие в письмах и реальная жизнь незаконнорожденного сына. Лорд парил в поднебесье, а юноша был уже отцом скромного семейства, у него было двое детей. А кроме того он был тяжело, неизлечимо болен. Когда лорд узнал о болезни и устроил оздоровительную поездку сыну на французский курорт, было уже поздно. Он скончался от чахотки. Утрату эту не перенесла Элизабет, всю свою жизнь самоотверженно отдававшая сыну и его семье.

Известие о потере близких застало лорда в солидном возрасте, когда все суетные устремления, великосветские скандалы и престижные проекты остались позади.

Самым важным для него стало строительство дома, места, которое уже не могло стать семейным гнездом, но могло послужить приватным убежищем. Он вкладывал в него всю душу и все средства, полагая, что больше уже ни для чего они не могут служить. После того, как прекратилась переписка с сыном, он почувствовал вдруг, как отмерла большая часть его души, окончательно и безвозвратно. Оказалось, что самым главным, по-человечески важным было то, что проделал на смех и на спор, чего стыдился всю жизнь перед своим окружением. А самыми дорогими и близкими были люди, которых он не пожелал видеть, ограничиваясь эпистолярным общением. И что такое он писал, чему учил – даже вспомнить невозможно! Наверняка не то, что должен был услышать сын от отца – не ласковые слова поддержки и участия, не глупые нежности, понятные только им двоим из постоянного общения… Какого общения? Ведь его не было. Чего же стоят все его письма?

Он был уверен, что никогда их не увидит, и сидя в своем новом доме, в шикарной библиотеке, ласково перебирал короткие и такие незамысловатые ответные письма сына.

Лорд ошибался. Однажды ему принесли совсем неожиданное послание от… жены, а вернее – от вдовы сына. Ей приходилось поднимать двоих детей, внуков, о которых лорд не был извещен, энергичная молодая женщина не чуралась любой работы. Она была умна, знала языки, способна к редактированию. Перечитав письма, которые Филипп писал ее мужу, она нашла их вполне интересными, и просила у лорда разрешения опубликовать семейную реликвию. Вообще-то эти письма принадлежали ей на правах наследования, но оцените такт и мудрость молодой женщины, которая обратилась к всемогущему свекру с такой просьбой!

Они встретились, понравились друг другу, Юджиния получила благословение и опубликовала нравоучительные письма отца к сыну. Жанр весьма распространенный еще от «Притчей Соломоновых» и не потерявший своей привлекательности для публики.

Был большой успех, был большой скандал, вызванный неординарностью эпистолярных поучений, восторги и злобная критика, было множество переизданий. Но ушедшей жизни, так бездарно лишенной самого прекрасного – общения с близкими родными – было уже не вернуть. Лорд Честерфилд жил замкнуто, в старости совершенно оглох, и свою прогулку по Лондону называл «репетицией похорон».

Только и осталось, что посмеяться над самим собой!

6. Женское лицо викторианской эпохи

Юные барышни, сумевшие прочесть «Сагу о Форсайтах» Джона Голсуорси, все без исключения обожали Ирэн. И я не была исключением! Леди безупречного воспитания и поведения, музыкантша, бесподобная красавица, от одного взгляда на которую теряют голову все мужчины. «Боги дали Ирэн темно-карие глаза и золотые волосы – своеобразное сочетание оттенков, которое привлекает взоры мужчин и, как говорят, свидетельствует о слабости характера. А ровная, мягкая белизна шеи и плеч, обрамленных золотистым платьем, придавали ей какую-то необычайную прелесть. Сомс стоял позади жены, не сводя глаз с ее шеи».

Так в самом начале романа, рисуя портрет дивной Ирэн, автор непременно упомянет, что Сомс был от нее без ума, а она пять раз ему отказывала, прежде чем согласилась стать его женой. В семействе Форсайтов скептики признавали, что эта "языческая богиня" слишком хороша для Сомса! Да и для всех прочих… Судите сами:

"Её руки в серых лайковых перчатках лежали одна на другой, она склонила свое спокойное очаровательное лицо, и мужчины, стоявшие поблизости, не могли оторвать от него глаз. Ее тело чуть покачивалось, и казалось, что достаточно лишь движения воздуха, чтобы поколебать его равновесие. В ее щеках чувствовалось тепло, но румянца на них не было; большие темные глаза мягко светились. Но мужчины смотрели на ее губы, в которых таился вопрос и ответ, на ее губы с еле заметной улыбкой; они были нежные, чувственные и мягкие; казалось, что от них исходит тепло и благоухание, как исходит тепло и благоухание от цветка".

Несколько раз повторенное "мягкие" и "казалось" делают этот портрет зыбким, ирреальным и вдвойне притягательным. Магнетизм очарования таков, что лично я никогда не могла смириться ни с одной исполнительницей роли Ирэн в экранизациях, – все нехороши! Много раз пыталась сама подобрать ей достойное для воплощения образа лицо, перебирала актрис, живописные портреты красавиц – ничего не получалось. Слишком много противоречия в исходных данных: бедная – но богиня, статная – но нежная, от дуновения ветерка улетит, эффектная – но любимый цвет серый во всех вариациях.

Безусловно, она знала себе цену, иначе не отказывала бы раз за разом сошедшему с ума от любви Сомсу. А, может быть, это происходило от внутреннего ее мироощущения, от романтического настроя всей натуры? Трудно сказать. Но она пошла на сделку с Форсайтом. Сомс, ставший ее мужем только потому, что более выгодной партии бедной Ирэн ждать не приходилось, разумеется, мог быть только временным вариантом. Это предвидели все вокруг – и предугадали.

Но любовь – чувство отчаянное, Сомс отдался ему, словно в омут головой кинулся! Когда Ирэн встречает архитектора Босини, и между ними вспыхивает страсть, она поступает точно так же, муж для нее перестает существовать. Любовь всегда права, и читатель полностью на стороне этой романтической пары!

Сомс, в припадке почти безумной ревности осуществивший свои супружеские права в отношении Ирэн вопреки ее воле, вызывает всеобщее негодование и презрение. Далее в многотомном повествовании он может быть честным и добросовестным карьеристом, заботливым опекуном по отношению к многочисленному семейству Форсайтов, нежнейшим отцом, тонким знатоком живописи, бросающимся в огонь спасать любимые картины… да сколь угодно симпатичным человеком, но этот проступок будет висеть над ним читательским проклятьем. Как не простит его Ирэн, так не прощаем Сомса и мы.

Уже в зрелые годы, перечитывая «Сагу…», я пристально вглядывалась в эту пару, как-никак, именно эти двое двигают сюжет. У мужчины, как и положено, было множество разнообразных дел и забот, ему постоянно приходилось принимать решение и действовать, отвечать за эти действия сполна и самому. Женщина полностью зависела от того, кто берет ее под свое крыло, никаких социальных лифтов, кроме удачного замужества, в это время не предполагалось. Мало кто из нас, романтичных барышень, задумывался, что в викторианскую эпоху, когда все поступки регламентировались строгой моралью и въедливым надзором общества, Ирэн по собственной воле продала себя собственнику Сомсу. И под влиянием вспыхнувшего чувства к другому человеку нарушила этот контракт. Поэтому все и рухнуло.

Это падение могло быть остановлено только …другим Форсайтом, но уже по всем романтическим меркам – хорошим. Джолион добр, искренне влюблен, он сам художник, а значит – чувствительная натура, и вполне под стать нашей красавице. Будет и третий Форсайт, оценивший прелести Ирэн: старый Джолион, который назначит ей содержание. Таким образом, благополучие будет восстановлено, Ирэн Форсайт останется все той же Форсайт, да еще и с домом, который строил для нее Сомс, вернее – влюбленный в Ирэн Босини. Сам же архитектор Форсайтами и писателем был как-то очень быстро вычеркнут из «Саги..». Второстепенный персонаж.

Это грандиозное прозаическое полотно, задуманное и осуществленное современником викторианской эпохи на ее излете, было оценено очень высоко: в 1933 году Джон Голсуорси получил за роман Нобелевскую премию. Льву Толстому, написавшему похожую историю про Анну Каренину и ее обманутого мужа, в награде такой отказали. А Пушкину, героиня которого Татьяна Ларина отказалась нарушить заключенный договор и кинуться в объятия любимого, и не предлагали, не было еще такой премии.

Не будем с этими русскими шедевр Голсуорси и сравнивать. Есть дивный пример в самой Великобритании, созданный великим современным писателем – Джоном Фаулзом. На самом деле эти два Джона не так уж далеко разошлись во времени, тут все дивно переплелось! Голсуорси родился в 1867-м году, – именно этим годом Фаулз обозначит время действия своего романа. Умер автор «Саги» через год после получения премии – в 1933-м. Замечу важное обстоятельство: действие его грандиозного романа (энциклопедии своего времени!) происходит в самый расцвет викторианской эпохи, он ее запечатлел во всех ипостасях.

Джон Фаулз родился в 1926 году, а умер в 2005-м, его уж никак не назовешь викторианцем, он, скорее, наш современник. Но время действия его романа «Любовница французского лейтенанта» то же самое, что и «Саги..», его героиня Сара Вудраф и Ирэн Форсайт – современницы, проживающие в одних и тех же реалиях и декорациях. Более того, красавица и умница Сара тоже получила великолепное образование и воспитание, но семья не могла обеспечить ей достойное будущее. И какие варианты? – Идти в гувернантки или удачно выйти замуж. Все, как у красавицы Ирэн.

Можно было предположить, что великий романист (а к 1967 году, когда «Любовница…» увидела свет, у Фаулза уже было имя!) напишет еще одно полотно о метаниях между чувством и долгом в суровую эпоху моралистов и фарисеев. О том, как трудно женщине быть счастливой даже при самых великолепных данных, насколько она зависима от мужчины.

Но не таков Фаулз, зарекомендовавший себя постмодернистом! Он очень быстро ставит всё с ног на голову. Изначально его героиня не богиня во всем великолепии элегантных нарядов, а "любовница французского лейтенанта", падшая женщина, окруженная презрением, ставшая жертвой злых пересудов. Нет, гувернантке не отказывают от места, вполне достойные люди даже сочувствуют ей, ее нечаянному грехопадению. Она сама судит себя невероятно сурово, удаляясь от общества, отклоняя помощь доброхотов. А когда при полном отсутствии средств к существованию все же вынуждена пойти в услужение, то выбирает самый жесткий вариант: по протекции священика идет к зловредной ханже, известной мучительнице слуг. Она словно монахиня несет обет страдания, но и с этим образом не все так однозначно.

Сара умудряется не только сохранять достоинство в доме святоши миссис Поултни, но и защищать угнетаемых ею служанок, выговорить для себя пусть минимальную свободу. Ей запрещают подолгу стоять и смотреть на море – она будет гулять в лесу. Ей укажут на то, что этот лес пользуется дурной славой – она найдет обходные тропинки и заповедные полянки. И одиночество ее не тяготит.

"Девушка лежала навзничь, забывшись глубоким сном. Пальто ее распахнулось, открыв платье из синего коленкора, суровая простота которого смягчалась лишь узеньким белым воротничком вокруг шеи. Лицо спящей было повернуто так, что Чарльз его не видел; правая рука отброшена назад и по-детски согнута в локте. Рядом рассыпался по траве пучок ветрениц. В этой позе было что-то необыкновенно нежное и в то же время сексуальное… Это была любовница французского лейтенанта. Несколько прядей выбились из прически и наполовину закрывали ей щеку. На Коббе ее волосы показались ему темно-каштановыми; теперь он увидел, что они отливают теплой бронзой… Четкий рисунок носа, густые брови, рот…Но рта ему не было видно....В конце концов он подошел к самому краю площадки, остановился прямо над ее лицом и тут увидел, что от печали, так поразившей его при первой встрече, в нем не осталось и следа. Во сне лицо было мягким и нежным; на губах, казалось, играла даже какая-то тень улыбки. И в ту самую минуту, когда он наклонился и вытянул шею, она проснулась. …Глаза у неё были красивые и очень темные".

Не знаю, в чем тут дело, но меня эта сцена поразила до глубины души.Так много схожего с героиней Голсуорси – карие большие глаза, золотые волосы, тоже мягкое и нежное лицо, неоднократное "казалось", но если великолепную Ирэн я просто не могла представить, приблизиться внутренне к ней, то эту девушку, так безмятежно уснувшую в лесу, я как -то внутренне идентифицировала …с самой собой. Цвет глаз и волос, фасон платья не имели значения. Я сразу и безоговорочно поняла и приняла в ней все, от манеры говорить – и провоцировать окружающих на те или иные действия, до этого потертого почти мужского пальто.

Последующие нечаянные или выпрошенные Сарой свидания в лесу легко и логично укладывались в цепь ее намерений: он был тут единственным, достойным внимания и усилий женщины, наконец, ее любви. Она с ним говорила – и следила за его реакцией. Всё это отдавалось в моей душе моментально и однозначно, мы с нею были на одной душевной волне! И нет вопроса, почему именно с ним она хочет выговориться, рассказать о своем мнимом грехопадении. Впрочем, нет, она не до конца откровенна, она пока не скажет, что проступок – мнимый. Она внутренне убеждена, что имеет право на проступок, на ошибку, как всякий другой человек. Она хочет видеть его реакцию.

Монолог Сары и прост, и психологически глубоко обоснован, она и жертва, и преступник, расставить акценты в этой исповеди женщина предоставит избранному ею исповеднику. Чарльз чувствует себя…скомканным, смятым. В этом пафосе самоуничижения Сара демонстрирует Чарльзу свое моральное превосходство. Он достаточно развит, чтобы это почувствовать, но не так тонок и чуток, чтобы понять, как это вообще возможно?! Как женщина может так чувствовать и говорить, с таким глубоким, необоснованным в данной ситуации превосходством?!. Загадка!

Доктор Гроган, жалея попавшего в капкан Чарльза, расскажет ему об особенном помешательстве, заболевании женщин, которые находят особое наслаждение в страданиях. Их следует изолировать и лечить. Но Чарльз достаточно умен, чтобы понимать, Сара – не тот случай. Да, она его искушает, и он готов поддаться искушению! Он откажется от своей помолвки с Эрнестиной, истинной викторианкой, расчетливой и пустой. Он всю свою жизнь употребит на разгадку Сары, этой женщины с мужским характером, которая его соблазнит и без сожаления (или – с сожалением?) оставит, пойдет своим путем, устраивая свою судьбу самостоятельно. Чарльз силится понять эту невообразимую женщину – и не в состоянии этого сделать!

Читатель, не судите Сару Вудраф строго за то, что она разбила его сговор с невестой, разве не то же самое сделала Ирэн, походя уничтожив счастье Джун? Впрочем, мне уже не хочется сравнивать этих двух красавиц, так похожих внешне и столь разительно отличающихся внутренним содержанием, характером. Только-то и общего, что произволом авторов они помещены в викторианскую эпоху. Но если Голсуорси сопрягает образ главной героини с временем бытования, рельефно обозначает характерный, четкий рисунок викторианства, то Фаулз с издевкой его …проламывает, вносит некий диссонанс в добропорядочное общество.

Надо заметить, что сделал он это вполне осознанно, проговаривая намерение заранее, только подступая к роману. Фаулз решился на необыкновенный эксперимент: он поместил в отдаленное историческое время, в реалии и обстоятельства викторианской эпохи современную эмансипированную женщину.

Сделал он это необыкновенно тонко, не шокируя читателя несообразными поступками героини, не обнаруживая до поры ее вневременной сути, но в каждой мелочи, в каждой детали, во всех нюансах и акцентах давая ей проявиться. И уже закрывая книгу, читатель, наконец, понимает, как его провел этот …озорник Фаулз! А в конце романа, то ли наскучив разговорами, то ли рискнув провести еще один опыт с читателем, автор предложил ему…многовариантный финал. Выбирайте любой, какой только вас устроит. Или придумайте свой – сообразно характеру героев.

Мне понравилась эта игра, а непредсказуемая, ироничная, самодостаточная героиня, интуитивно, но тем не менее глубоко понимающая людей, стала на долгое время любимой. Признаюсь, мне очень много хотелось цитировать в этом эссе, рассказывая о побуждениях и поступках Сары, ее взглядах, просто показывая все грани этого бриллианта в движении. Но так не хочется лишать читателя удовольствия открывать прекрасный образ самому!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю