Текст книги "Девоньки мои"

Автор книги: Людмила Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я с Ветой говорила. Она мне сказала, что Денис угрожал ей… Говорил, что уничтожит и Катю, и меня, если она не будет делать то, что ей велят… Бедная моя девочка… Сколько ей вынести пришлось…

– Я тоже виноват… Если бы взял себе за труд вникнуть в ситуацию, то всего бы этого не случилось!

– Ну что вы, Олег! Вы и так помогли! Катя благодаря вам на свободе!

– Я тут ни при чем! Вы же сами с Петром Васильевичем договаривались.

– Договаривалась! Он же ни копейки с меня не взял! А кто нынче бесплатно работает?!

– Опять вы кое о чем забываете, Анастасия Павловна! – улыбался Олег. – Не все на этом свете деньгами измеряется! Человеческие отношения – штука понадежнее денег! И Катя ваша этому пример! Я до сих пор гадаю, вот, если бы она знала, что за человек этот Александр, кинулась бы она на выручку Вете?

– Даже не сомневаюсь! – смахивала слезы Настя. – Господи, только бы обошлось все! Ведь не за себя вступилась девочка моя…

Молитва Настина была услышана. Петр Васильевич сделал все, чтобы Катя отделалась легким испугом за то, что совершила. Любой другой получил бы срок, но этот пожилой, удивительно немногословный человек поднял все свои связи и использовал все оставшееся влияние, чтобы действия Кати были расценены как самооборона. Олег подтвердил, что Александр первым нанес удар девушке, и это было принято судом во внимание. Как и то, в каком состоянии увезли Вету из особняка мужа в тот день…

В себя она пришла не скоро… Настя не отходила от племянницы ни на минуту, боясь оставлять Вету одну и оплакивая вместе с ней потерю ребенка.

Но время врачует даже почти потерянные души…

И спустя некоторое время Вета снова смогла улыбнуться солнцу и обнять Катю почти так же, как и раньше. А еще полгода спустя Настя продала свой дом и перебралась с девчатами поближе к морю.

На деньги, оставленные бабушкой Вете, и те, что выручила Настя от продажи своего жилища, они купят небольшой домик и откроют киоск с сувенирами. Бойкая Катерина так быстро наладит в нем торговлю, что скоро по побережью появятся еще несколько небольших магазинчиков.

А Вета займется работой мастерской, где будут клеить из ракушек смешных котов и кораблики, а потом раскрашивать их так, как велит ласковая, тихая хозяйка…

Однажды, подменяя простывшую Катю в магазине, Настя продаст один из корабликов с выкрашенными в алый цвет парусами серьезному задумчивому мужчине, державшему за руку маленькую курносую девочку. Он заплатит за кораблик, а потом будет заходить в магазин каждый день на протяжении недели. И уже перед самым отъездом все-таки робко тронет Настю за руку и спросит, чуть заикаясь, не согласится ли она после работы составить компанию ему и его дочери.

Настя ответит отказом и даже успеет забыть о странном незнакомце, но тот вернется через какое-то время и попросит о встрече еще раз, на этот раз сразу сообщив о том, что он вдовец, а ребенок – это единственное, что у него осталось после ухода жены.

– Но теперь у меня есть еще вы… – тихо скажет он Насте. – И, если даже вы мне откажете, я буду приезжать в этот город так часто, как только смогу, чтобы просто видеть вас.

– Простите… – Настя все-таки задаст вопрос, который будет мучить ее. – Я похожа на вашу жену?

– Нет. Вы совершенно на нее не похожи, – удивится незнакомец. – Почему вы спрашиваете?

– Неважно. Куда мы пойдем? – решится Настя.

И у нее появится еще девочка… А потом, немного позже, еще одна…

И пусть в роддоме кто-то будет крутить у виска и называть Настю «старородящей», ей не будет до этого никакого дела. Она возьмет на руки свою дочку и счастливее этой прекрасной женщины не будет на свете никого…

Вета тоже встретит свою судьбу.

Выдавая замуж Катерину, она познакомится на ее свадьбе со своим будущим мужем. И пусть на то, чтобы поверить снова в истину, что есть любовь на этом свете, Вете понадобится не год и даже не два, ее избранник окажется достаточно терпеливым, чтобы дождаться ту, которая так сильно будет бояться снова стать счастливой…

Катя станет крестной для Ветиной дочки. И держа ее на руках, голосящую после крестин громко и задорно на весь храм, она рассмеется в голос:

– Веточка, я же тебе говорила? Радость не может быть тихой! Не надо ее прятать от тех, кто тебя любит! – Катя поцелует свою крестницу. – Кричи громче, моя маленькая! Пусть твоя мама услышит, что счастье на свете есть!

Глупая Лиза

– Нет, ну ты, Лизка, совсем глупая! Вот ей-Богу! И это не только я тебе скажу! А любой, кто узнает о том, как ты обиду свою проглотила! Как так можно?! У нее жениха увели, а она его новой невесте платье шьет! Совсем уже?! Никакой гордости у тебя нет! – Алена швырнула катушку с нитками, которую крутила в руках, в угол бывшей своей детской, где Елизавета обустроила мастерскую. – Что мама бы сказала?!

– Мама? – Лиза перекусила нитку, расправив рукав, который доводила до ума, и улыбнулась. – Мама сказала бы, что я все делаю правильно.

– Ой, врешь! Ничего подобного мама бы тебе не сказала! Она никогда не позволила бы так с собой обращаться!

Лиза оставила в покое капризное легкое кружево и посмотрела на сестру.

– Аленка, чего ты хочешь от меня? Чтобы я металась по поселку и выдирала себе остатки волос, голося о том, как несправедлива жизнь и какой подлец Лешка, что меня бросил?! Так он и не бросал. Ничего толком между нами не было. И ты об этом знаешь.

– Ты не понимаешь, что ли?! Все смеются, Лиза! Над тобой смеются!

– Да и пусть смеются! Смех жизнь продлевает. Не слыхала об этом? – Елизавета потянулась и придвинула ближе коробочку с бисером. – Помогай давай! А то не управлюсь до завтра.

– Да чтобы я тебе помогала разлучнице платье расшивать?! Не бывать этому! – Алена выхватила из рук Лизы коробочку, и бисер разлетелся искристым дождем по всей комнате.

– Ох, Алена… И зачем ты это сделала? – Лиза вздохнула и отложила платье.

Она опустилась на колени и принялась собирать бисер, не замечая, как почти таким же хрусталем блестят слезы ее, катившиеся по щекам.

– Лиза, прости! – Алена кинулась к сестре. – Брось это все! Скажи, что заболела или уезжаешь!

– Да? – злость вдруг прорезалась в голосе Лизы. – И позволить всем меня жалеть? Мне же придется вернуться, Алена! Неужели ты не понимаешь? Вернуться и жить с этим дальше! Ходить по поселку и слышать шепот у себя за спиной. Да что там шепот! Вслух, не стесняясь скажут, что я лучшей подруге позавидовала! И правы будут! Это же Лика! Неужели ты не понимаешь?!

Алена задохнулась от жалости к сестре, но заставила себя промолчать. Что тут скажешь? Права ведь!

Анжелику все в поселке любили. Называли куколкой, любуясь ладной фигуркой и всегда приветливым личиком, а потом суеверно плевали через плечо, когда она проходила мимо. Чтобы не сглазить…

– Родит же земля наша такую красоту! – не раз слышала Алена, когда вздыхали соседки вслед Анжелике. – То-то мамка бы ее порадовалась! Жаль, что так и не увидела дочку… Ох, судьба горькая! Почему так бывает – одним все, а другим ничегошеньки? Разве виновато дите, что без матери расти пришлось? Только и осталось от матери на память, что имя… Сколько носила, столько рассказывала всем, что дочку ждет и назовет ее Анжеликой. Имя красивое, мол… Светлое…

Жалели в поселке Лику… И потому, что мама ее не перенесла роды, и потому, что расти пришлось девочке с мачехой, которая словно явилась из недоброй сказки. Отцу Анжелики не было дела до того, что творится в доме в его отсутствие. Он видел лишь одну сторону медали. Дочь всегда была чистенькой, сытой и… очень тихой и послушной. А уж как там мачеха, которую он привел в дом всего через месяц после рождения Лики, добивалась этого – его мало волновало. Свою первую жену он по-своему любил, но, потеряв ее, к дочери относился прохладно, в глубине души виня ее в том, что случилось.

Однако то, чего не хотел видеть отец Анжелики, было не скрыть от соседей. Они, помня маму девочки, которая жила с открытой душой и всегда готова была прийти на помощь, как могли защищали ребенка.

– Ты, Наташка, не смей мордовать девчонку-то! Не спустим! Увижу еще хоть раз, как ты на нее кричишь, пока отца дома нет – получишь! – грозила Наталье, мачехе Лики, ближайшая соседка – тетя Вера. – Ты что это за моду взяла?! Своих детей нет, так можно на чужой измываться?! Не будет этого! То, что сиротой дите при живом отце бродит, так это дело поправимое. Вызову участкового, да и отберу у вас девчонку, коль не нужна!

– Что-то вы, тетя Вера, разошлись не по делу! – торопилась отделаться от назойливой соседки Наталья. – Никто вашу Лику не обижает! Капризничает она. А мне что прикажете делать?! Сами же сказали, что отцу до нее дела нет. А совсем без управы останется, тогда что вы мне скажете?! Что не воспитывала ее? Не доглядела?

– Ты мне воду не мути! Воспитывать-то по-разному можно! Ежели тебя родители так правили, что ты без крика ничего не понимаешь, так это твои проблемы. Я тебя предупредила! Анжелику обижать не дам! А дальше уж сама думай, как тебе с ней – кнутом или пряником. Все поняла?!

– Все!

Поняла Наталья только одно. Что нельзя ребенка наказывать так, чтобы видели и слышали другие. И с тех пор жизнь Лики превратилась в сущий ад. На людях Наталья улыбалась падчерице, а что творилось дома, знала только Анжелика. Но молчала. Кому ей было жаловаться? С маминой стороны родственников у нее не было, а с отцовской… Бабушка жила далеко и ей не было дела до Лики, так как родными и близкими она считала внуков от двух своих дочерей. Так и говорила:

– Эти мне родные. Я их на руки приняла и вырастила. А ту я знать не знаю. Может, она и вовсе не от сына! Кто их там разберет?

Впервые о том, что происходит у нее дома, Анжелика рассказала подружке, когда стала первоклассницей. С Елизаветой их посадили за одну парту, и та просто спросила у своей соседки:

– Почему у тебя синяк на руке? Ударилась?

И что-то дрогнуло в душе у тихой Лики. Все, что скопилось за то время, пока Наталья занималась ее воспитанием, выплеснулось в сдавленный, едва слышный шепот:

– Нет… Это Наталья Николаевна сделала…

Мачеху Анжелика называла только по имени-отчеству. И не потому, что сама так хотела. Наталья просто запрещала падчерице обращаться к ней по-другому.

– Я тебе не мать! И никогда ею не буду! Нечего!

Отец Лики как-то спросил, почему девочка обращается к Наталье так официально, на что получил ответ:

– Так надо! Чтобы не разбаловалась окончательно. Хочешь, чтобы по-семейному все было? Воспитывай! А если ты мне ее доверил, то и не задавай лишних вопросов! Свои дети меня будут матерью звать. А твоя – пусть уж по имени-отчеству кличет. Так лучше будет.

Спорить с женой отец Анжелики не стал. Скандалов он не выносил.

– У меня в доме должно быть тихо!

Это требование отца Лика усвоила чуть ли не с рождения и предпочитала не спорить ни с ним, ни с мачехой.

И только с Лизой Анжелика смогла говорить просто и без утайки. А все потому, что знала – подруга ее не предаст. Не расскажет матери о том, что слышала, не ляпнет при одноклассниках чего не надо. Выслушает, поддержит, пожалеет. Жалости к себе Лика не терпела ни от кого, но Лиза смогла найти именно те слова, которые тронули изголодавшееся по любви детское сердечко.

– Если тебя никто не любит, то можно мне? Давай ты будешь моей сестренкой? Как Аленка? Мама говорит, что чем больше у тебя родных и близких людей, тем лучше. А ты мне нравишься. Можно, я тебя жалеть буду?

Что могла ответить на эти бесхитростные, но такие нужные ей слова Лика? Только одно.

– Можно…

Лика и Лиза. У них даже имена были созвучны и похожи.

И через какое-то время их и в школе, и в поселке стали считать чуть ли не одним целым.

– О! Варькины девчонки побежали. Куда это они?

– Да на танцы! Варвара Наталью уговорила Лику отдать в ансамбль. Теперь девонька с Лизкой вместе пляшет. Повеселела даже. Да и Вера говорит, что тише у Лики в доме стало.

– Это все потому, что Лика теперь у Варвары почти живет. Домой только ночевать уходит, да и то не всегда.

– Да уж! Хорошо Наташка пристроилась. Дитя спихнула на чужих людей, а сама живет припеваючи.

– Ты бы потише об этом говорила! Не ровен час, услышит еще! Опять за девчонку возьмется! Мало дите от нее натерпелось? Все знали, а сделать ничего не могли! Пусть уж лучше Лика у Варвары живет. Там ей хотя бы рады. Да и Варя девчонку приняла как свою. Вот где сердце! И своим мать – лучше не бывает! И чужую любит, будто сама ее родила. Ни куска не жалеет, ни ласки.

– А так и должно быть! Женщина она? Или черт в юбке? Как можно дитя не любить? Пусть бы и чужого? А уж такую, как Лика… Вот поди ж ты! Росла, как былинка в поле – никому не в радость, а все ж ласковая да приветливая получилась. И поздоровается всегда, и поможет, ежели что нужно. Других-то ребят не допросишься! А эта – всегда пожалуйста! Вера на нее не нарадуется! Первая помощница ей! И в магазин сбегает, и полы вымоет. Сдала Верочка совсем. Как сына проводила в город, так и затосковала. Только Лика ей и в радость.

Изменилось все, когда Лика с Лизой перешли в восьмой класс.

Наталья, неожиданно для всех, родила сына. Дался он ей, долгожданный, вымоленный, очень непросто. Здоровье Натальи пошатнулось, и из роддома маленького Славика забирали отец и Лика.

– Мамку твою подлечат, и она вернется к нам! – осторожно приподняв уголок нарядного конверта, приговаривал отец Лики. – А пока у тебя папка есть и сестренка. Придумаем что-нибудь!

Придумывать пришлось Лике. Отец, отговорившись какими-то важными делами на работе, уже пару дней спустя уехал из дома.

Но Анжелика не испугалась ответственности. Благодаря Варваре, которая не запрещала помогать ей с младшим сыном, Анжелика знала, как обращаться с младенцами. Да и та, что заменила ей маму, в стороне не осталась.

– Не бойся, Лика! Если что – зови! Помогу! – Варвара пеленала горластого Славика. – Ух, какой звонкий у тебя братишка!

– Это плохо?

– Хорошо! Пусть легкие разрабатывает! А отец-то где?

– На работу уехал. Сказал, что будет к концу недели, если все уладит.

– Ясно. А школа как же?

– Я с классной договорилась. Мне задания дадут, а я потом учителям все отвечу, что спросят. Да и каникулы скоро. Мне Лиза обещала с уроками помочь.

– Вот и хорошо! Тогда давай так сделаем – я сейчас домой, а Лиза из школы вернется – пришлю ее к тебе. С готовкой не возись. Все равно не успеешь ничего с этим карапузом. Я приготовлю, а Лиза все принесет. Поняла?

– Спасибо! – Лика брала на руки братишку и улыбалась Варваре. – Я совсем как взрослая, правда?

– Правда… – обняла ее Варвара. – Жаль только, что так рано тебе повзрослеть пришлось, девочка моя…

Наталья вернулась домой, когда Славику исполнилось три месяца. Отобрала у Лики сына, придирчиво осмотрев у него каждую складочку, и с облегчением выдохнула:

– Ну, слава Богу!

Поблагодарить Лику ей даже в голову не пришло. Но с этого дня в их отношениях что-то неуловимо изменилось. Наталья, видя, как Лика любит Славика, невольно смягчилась сердцем и стала куда более терпимо относиться к падчерице.

Окончив школу, девчонки уехали учиться в город. В родной поселок они наведывались лишь по выходным, да и то не всегда. Наталья не стала спорить с Варварой, когда та предложила снять девчатам квартиру в городе.

– Пусть лучше так, чем в общаге жить. Там ни учебы, ни покоя. Я хорошую квартирную хозяйку нашла. Если что – присмотрит за девчатами.

– Что ж, думаю, ты права. Хорошо. Денег отец даст. Я с ним поговорю. Да и чем можем – поможем. Пусть учится.

И всякий раз, когда Лика приезжала из города, Наталья убеждалась в том, что поступает правильно, поддерживая падчерицу, когда смотрела, как Славик летит к сестре, раскинув ручонки. Она знала – случись что, Лика брата не бросит. На отца мальчика надежда была слабая. Они с Натальей почти не жили вместе. Она давно знала, что у отца Лики есть еще одна семья в соседнем поселке. И по странной прихоти судьбы, напрочь забыв о своих детях, отец Лики и Славика с радостью взял на себя воспитание двух сыновей своей любовницы. Наталья терпела этот расклад только ради сына. Понимала, что одна его не поднимет. Работать в полную силу после того, как появился на свет Славик, она уже не могла.

Девчонки вернулись из города, как только получили дипломы об окончании колледжа.

Лика и не планировала учиться дальше. Отец к тому времени совершенно перестал помогать ей деньгами, заявив, что она уже совершеннолетняя, а значит, должна научиться справляться со своей жизнью сама. Спорить с ним Анжелика не стала, хотя к тому времени уже почти год подрабатывала вечерами в кафе и не только обеспечивала себя, но и умудрялась помогать мачехе, которая болела. Отцу о том, что присланное им тут же пересылается в поселок, она тоже не говорила.

А вот у Лизы ситуация была куда сложнее. Накануне защиты диплома она потеряла маму…

Варвара никогда не жаловалась на здоровье. Подумаешь, недомогание. С кем не бывает. А потому грозные симптомы она проморгала, и когда спохватилась, было уже поздно… Дочерям и мужу она говорить ничего не стала. Не хотела расстраивать. Открылась только тогда, когда от боли уже не могла спать по ночам. И даже тогда приказала родным не тревожить Лизу.

– Пусть доучится! Чем она тут поможет? Плакать только будет без конца. Ни к чему это!

О том, что с мамой неладно, Лиза узнала позже всех. Но все-таки успела и попрощаться, и подержать ее за руку перед уходом, шепотом рассказывая маме о том, как начал ухаживать за ней Лешка и как ждет она каждой встречи, хотя пока еще он ничего не обещал, да и не известно, пообещает ли когда-нибудь.

– Все у тебя будет, доченька! И любовь, и радость, и дом – полная чаша! Ты только строй его с любовью. Вот как мы с отцом. Ругаться да спорить – дело не хитрое. А ты попробуй иначе! Вот где задачка!

– А как надо, мам?

– Слушать учись. Этому научишься – все прочее легче пойдет. Любить, доченька, это не о себе беспокоиться, а о том, кто рядом. Услышишь, как он тебя зовет и о чем просит – сладите. Наука вроде и не сложная, а все ж таки времени да желания требует. Не все ее усваивают. А потом жалуются, что жизнь семейная не складывается. Конечно, это в обе стороны работать должно. И если ты поймешь, что он тебя слушать не желает – ищи причину. Не найдешь – думай. А по пути ли вам? Но это на самый крайний случай. Разбежаться всегда успеете. А вот сохранить то, что в начале было – это сложно. Не бывает конфет да букетов годами. Этот период короткий обычно. Ну так и насладись им в полной мере. Не спеши! Потом все изменится. Но если ты будешь помнить, что хорошего между вами в это время было – это тебе здорово поможет. Не потеряй первую любовь, когда она к тебе придет. Сумеешь сохранить – она тебе потом ой как поможет.

– А как понять, любовь это или что другое, мам? Как узнать ее?

– Это просто, доченька. Любовь своего не ищет. Это главная ее тайна. Разгадаешь ее, и будет тебе счастье…

Варвары не стало ранним утром. Лиза, которая всю ночь просидела рядом, закрыла глаза лишь на минутку, а проснулась от того, что услышала мамин голос:

– Люблю тебя, доченька! Люблю…

Рядом был отец, сестра с братом, но Лиза рыдала на плече у Лики. Та, понимая, насколько плохо подруге, бросила все и приехала, чтобы помочь.

А еще через полгода помогать пришлось уже Анжелике. Наталью хватил инсульт, через какое-то время второй, и от него она уже не оправилась. Маленький Славик остался на попечении сестры. Отец его забирать отказался.

– Пусть с тобой живет. Я вам дом отпишу и помогать стану. Ты же не хочешь, чтобы брат с мачехой рос?

Вопрос ответа не требовал. Лике даже в страшном сне не приснилось бы пожелать брату такой же судьбы, какая досталась ей самой. С Натальей она не ссорилась в последние годы и даже родней ее считать стала благодаря брату, но очень хорошо понимала, что будет с мальчиком, если он попадет в новую семью отца. Его там никто не ждал.

С Алексеем же Лика встречаться и не думала. Ей вообще было не до парней. Славик рос упрямым, своевольным ребенком, но отчаянно скучал по маме и не хотел никого видеть рядом с сестрой. Исключение сделал лишь для соседа – Алексея. Тот помогал Лике иногда по хозяйству и все чаще стал появляться в ее доме, когда понял, что его там ждут и всегда рады видеть.

О том, что Алексей с Лизой пробовали встречаться, Лика не знала. Подруга ей не рассказывала, решив, что отношения между ней и Алексеем не настолько серьезны, чтобы поднимать эту тему. Решила, что доверит подруге свой секрет, когда будет о чем рассказать. А когда Алексей вдруг забыл дорогу к ее калитке, не сразу поняла, что случилось. Ждала, что он придет, объяснит, почему решил не продолжать начатое, но так и не дождалась.

Вместо него к Лизе пришла Анжелика…

– Лиза, мне так страшно…

– Чего же ты боишься?

– Мне кажется, что я люблю его…

– И что же тут страшного?!

– А Славик? А ты?

– А что я? – Лиза, глядя, как прячет счастливые глаза подруга, только покачала головой. – Если ты будешь счастлива, неужели думаешь, что я буду против?! Лика, ты с ума сошла?! Мы же не чужие!

Ночь давно уже накрыла поселок тишиной, а на крылечке дома Лизы все сидели в обнимку две тоненькие, словно тающие в темноте фигурки. Им не нужны были разговоры для того, чтобы понять, что творится на сердце друг у друга.

Платье для Лики Елизавета успела закончить вовремя. Алена, больше не споря с сестрой, помогла ей расшить бисером кружевные вставки на юбке и украсить заколки для фаты.

– Лиза, а ты не пожалеешь?

– Нет! Нельзя жалеть счастья для другого. Тогда не пожалеет его судьба и для тебя.

– Ничего себе ты завернула! Сама придумала?

– Нет. Мама подсказала… – Лиза, обняв сестру, полюбовалась на свою работу. – Знаешь, а все к лучшему. Если Лешка так легко от меня отказался, значит, настоящего чувства там и не было. А зачем мне семья без любви? Нетушки! Я своего дождусь. А за Лику порадуюсь! Так правильно, Аленушка! Это и мама бы одобрила. А она все-все про любовь да про счастье знала…

Судьба прислушается к словам Лизы, усмехнется, уловив в них нотку горечи, и покачает головой:

– Всему свое время, девочка! Всему свое время…

А потом скрутит в тонких пальцах нити Лизы, Алексея и Лики еще раз, завязав сложный узелок, и, полюбовавшись на него, удовлетворенно кивнет:

– Вот теперь все правильно!

На свадьбу друга приедет приятель Алексея. И увидев Лизу, уже не отойдет от нее в тот вечер. А еще через полгода позовет ее замуж, приняв все условия, которые выдвинет ему невеста.

– Не могу я отца и младших бросить! Как они тут без меня?

– А зачем без тебя? – обнимет Лизу будущий муж. – Меня-то примете?

А еще через год Елизавета возьмет на руки первенца подруги и станет ему крестной матерью. А после и сама доверит Лике первую свою дочку.

– Лучшей крестной я для нее не пожелаю.

И слушая, как поют певчие в храме и возмущенно голосит на руках у крестной ее дочь, Лизе покажется вдруг, что им вторит такой знакомый, любимый голос.

– Да, мамочка! Да… Слышу! И все помню! Спасибо тебе…

Даша

– Дашка! Догоняй! – Сережка осалил Дашу и помчался прочь, не заметив, что подружка вовсе не хочет играть.

Ей было не до того. Даша, замерев посреди детской площадки, смотрела, как по ступенькам подъезда, в котором она жила, медленно спускаются родители.

– Мама!

На крик Даши обернулись все, кто гулял на площадке, а в окнах показались те, кто проводил субботний день дома.

– Ольга рожать поехала, что ли? Дашка! Что ты орешь?! Скоро в няньки! Гуляй, пока время есть!

Но Даша никого не слушала. Она кинулась было вслед за мамой, которую усаживали в белую машину с красным крестом на боку, однако соседка, тетя Надя, ухватила ее за подол коротковатого уже сарафанчика.

– Стой! Куда ты понеслась! Без тебя разберутся! А ты сегодня у нас побудешь! – Надежда прижала к себе плачущую девочку. – Что ж ты рыдаешь, глупенькая? Вернется мамка твоя! Да не одна, а с лялькой! Радоваться надо!

Даша, все еще всхлипывая, обняла за шею добрейшую тетю Надю и прижалась к ней, гоня от себя тревогу.

Если взрослые говорят, то им надо верить… Так все говорили… И родители, и бабушка…

Но Даша в этом все-таки сомневалась, потому что знала – не всегда слова взрослых – это непреложная истина! Вон дядя Славик, муж тети Нади, сколько раз зарекался, что пить не будет! А все равно с получки всегда с бутылкой. И хоть кол ему на голове теши, как говорит сама тетя Надя. Жалеет его. Говорит, что мальчишке без отца расти нельзя и потому она будет терпеть.

А Сережке от этого ни жарко, ни холодно. Он отца трезвым видел всего пару раз, да и то ничего от этого хорошего не получил. Дядя Славик его ни в цирк не сводил, ни в зоопарк. Не до того ему было. Он сердился и лупил тетю Надю. А та потом замазывала синяк под глазом кремом «Балет» и ходила, опустив голову от стыда.

Дяде Славику стыдно не было. А ей, почему-то, было.

Даша тетю Надю жалела. Потому, что та была добрая и любила не только своего Сережку, но и вообще всех детей. Всегда конфетами угощала и за Дашкой присматривала, когда мама на смене была, а папа в командировке.

В такие дни даже дядя Славик вел себя «прилично». Не пил, а сидел тихонько на кухне, пока Даша с Сережкой бесились в комнате. Прыгали на стареньком скрипучем диване, играли в догонялки с котом Васькой или просто горланили песни, получая в награду аплодисменты от тети Нади. Она и сама умела хорошо петь, но делать это почему-то не любила. Даша как-то спросила у нее, почему она не поет, если так здорово получается, а тетя Надя ей ответила:

– Душа молчит, Дашенька. А если у души голоса нет, то и песня не получится.

– А когда душа у людей поет?

– Когда хорошо все. Когда родные здоровы и счастливы. Когда жизнь радует. Или когда грустно очень. Тогда тоже душа на волю просится.

– А вам не грустно и не весело?

– Права ты, Дашутка. Мне никак… Вроде и радуюсь тому, что Сережка рядом, муж опять же есть, мама здорова… А все равно петь не хочется… Несчастливая я… Поэтому, наверное…

– А когда люди счастливы?

– Когда любовь знают.

– То есть если меня мама с папой любят, а я их люблю, то я счастливая?

– Еще какая! Чем больше людей тебя любят, тем больше счастья!

– Тетя Надя, а я вас люблю!

– Знаю, Дашутка! Спасибо тебе! Знаешь… А давай-ка мы все-таки споем с тобой.

– Правда?

– Да. Что-то захотелось…

И Даша с удовольствием подтягивала вслед за тетей Надей «По Дону гуляет…» или «Светит незнакомая звезда…» Эти песни соседка любила и умела исполнять так, что даже дядя Славик пускал слезу.

– Надюшка… Звездочка ты моя…

Даше в такие моменты хотелось его стукнуть. И посильнее! Сам обижает, а потом звездочкой называет?! Куда такое?!

Но тетя Надя останавливала ее взглядом.

– Не надо, маленькая моя… Ни к чему. И в нем есть что-то светлое. Жаль, что показывает он это не часто…

Насчет света в дяде Славике, о котором говорила тетя Надя, Даша сильно сомневалась. Как может человек любить бутылку больше, чем своих близких? Она слышала, как мама как-то спросила у тети Нади:

– Надюшка, что ты не разведешься с этим иродом?! Сколько терпеть можно?! Молодая да красивая! Даже пацан готовый, и тот есть! Найдешь себе получше!

– Я-то найду, – соглашалась тетя Надя. – А его куда девать? Ты же знаешь, что он гол как сокол! И ни родни у него, ни кола ни двора! Куда он пойдет? Где голову преклонит?

– Терпеть, конечно, лучше!

– Нет. Не лучше. Но он мне не чужой. Отец сыну моему. Да и люблю я его. Пусть и по-своему. Я же помню, каким он был! Как ухаживал за мной, как на руках таскал, когда я Сережку носила. Я до туалета дойти не могла, так штормило! А он и тазик подставит, и обмоет меня потом, и сухарик выдаст, чтобы полегче стало. Мог, когда хотел…

– А сейчас почему не хочет?

– Не знаю… Распоясался совсем. Нить потерял. А я тоже хороша! Нет бы в разум вернуть – все жалею…

– Терпение не кончилось еще?! Да уж, Надежда! С тобой не соскучишься! Сережку бы пожалела! Каково ему все это видеть?

То, что тетя Надя задумалась, Даша поняла. А вот почему ничего не сделала – не очень. Так и жила со своим Славиком, переводя крем и пряча глаза от сына…

– Дашутка, ну что ты скуксилась? Пойдем! Зови Сережку! У меня сегодня пирожки с картошкой и грибами. Ты же любишь!

Даша еще раз оглянулась на арку, ведущую во двор. Скорая давно уехала, и ей ничего другого не оставалось, кроме как махнуть Сережке и топать вслед за тетей Надей к подъезду.

Пирожки были вкусными, но Даша даже одного не съела. Надкусила, чтобы не обидеть тетю Надю, и отложила в сторонку.

Мысли путались от страха за маму.

Сережка притих, глядя на свою подружку, а потом притащил новые карандаши и альбом с красивой картинкой, который ему купила мама.

– На! Только не плачь! Все хорошо будет!

Они долго сидели рядышком на диване, впервые не желая прыгать и веселиться, пока Надежда не разогнала их по кроватям.

– Ложитесь! Утро вечера мудренее!

Сережка попытался было поболтать с ней как обычно, но разговаривать Даше совсем не хотелось. Она укрылась с головой одеялом и притихла. Сон не шел, и Даша сначала немножко поплакала тихонько, так, чтобы не услышал Сережа или тетя Надя, а потом принялась слушать тишину, как учила ее мама.

– Ты притаись и слушай.

– И что будет, мам?

– Тишина хитренькая. Она никому не рассказывает о том, какие у нее секреты есть в лукошке. Но если ты захочешь послушать, о чем она пожелает тебе поведать, глядишь, и покажет, что у нее там интересного.

С тех пор Даша любила слушать тишину. Особенно, когда было грустно. Лежишь вот так в темноте, тихо-тихо вокруг. И вдруг где-то на кухне звякнет чайная ложечка, которой мама в чашке чай размешивает, или ее смех, тихий, почти неслышный за закрытой дверью, донесется до детской… И станет так легко и хорошо.

Мама рядом. Смеется? Значит, все спокойно. Можно спать…

Тишина в квартире тети Нади была совсем другой. Недоброй.

Вот прошел тяжело по коридору дядя Славик, вернувшийся с работы. Стукнул по столу чем-то тяжелым и заворчал, заругался на тетю Надю. А та ответила. Голос тихий, спокойный. Пытается уговорить мужа, чтобы не буянил и не разбудил детей.

Да только дядя Славик не слушает. Бубнит что-то все громче и громче. И Даша даже уже отдельные слова разбирает. Что-то о том, что у людей хорошо все, а у него не очень. Что тетя Надя ему надоела своим блаженством, и лучше бы она ругалась, чем молчать.

А потом что-то грохнуло на кухне так, что Даша подскочила на своей кровати и, не раздумывая уже, рванула на помощь тете Наде.

Почему ей это в голову пришло? Ведь раньше она никогда даже не думала о том, чтобы вмешаться в конфликт взрослых.

Но страх за маму был так силен, что Даша решила, что это и есть самое страшное в жизни – сидеть и бояться, не зная ничего о том, что будет, то ли испугалась она за ту, в ком света было столько, что хватило бы на весь дом и еще осталось, а только Даша вылетела из комнаты, распахнула дверь на кухню и со всего маха ткнула головой в живот замахнувшегося на жену дядю Славика.