Текст книги "Девоньки мои"

Автор книги: Людмила Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

А спустя несколько лет Катя выйдет на крыльцо своего дома, приложит руку козырьком к глазам, прикрывая их от яркого летнего солнышка, и крикнет:

– Леш! А, Леш?

– Здесь я!

– Маша звонила! Скоро будут!

– Она опять сама за рулем?

– Нет, Антон с вахты вернулся. Не волнуйся!

– Это не женщина, а вечный двигатель! Как за нее не волноваться?! На сносях уже, а все еще машину водит!

– Так ей по всему городу по массажам мотаться как иначе? А очередь, сам знаешь, какая стоит! То ли дело я у тебя, а? – Катя осторожно спустилась по ступенькам и обняла мужа, примостившись к нему боком, чтобы не задеть большой уже живот. – Тихая, смирная, покорная! Мечта, а не женщина!

– Это ты-то? – Алексей даже поперхнулся от такого заявления, но тут же рассмеялся и чмокнул жену в нос. – Встречай иди гостей, колобочек! Пока до калитки докатишься, они как раз и приедут!

Увернувшись от возмутившейся было Катерины, Алексей отряхнул шорты и пошел в дом. Дрова готовы, мангал тоже, мясо замариновано. Осталось только переодеться и можно будет заняться шашлыком. Машка теперь вечно голодная. И это неудивительно. Все-таки двойню носит.

Алексей стянул грязную футболку, потрепал по макушке выскочившего навстречу ему из ванной сына и спросил:

– Ты куда?

– Теть Машиной Катеринке мыльные пузыри делать буду! Помнишь, как она хохотала в прошлый раз? И тете Ксении понравились. А тетя Анечка сказала, что я настоящий химик. Пап, а можно мне какой-нибудь набор для опытов? Тетя Маша говорила, что бывают такие для детей.

– У мамы спроси. Я на себя такую ответственность брать не хочу. Чревато! Это ж опять дом строить, ремонт делать… Не-не! Я – пас!

– Ну пап!

Алексей щелкнул сына по носу, сделал себе зарубку на память и пошел в душ. Нужно было поторапливаться.

День обещал быть очень хорошим. Ведь что для этого надо? А всего ничего! Чтобы собрались под твоей крышей те, кого ты любишь и кто любит тебя. Чтобы была на столе вкусная еда, а дети носились по двору, пытаясь поймать мыльные пузыри. И чтобы счастье уселось на перила веранды, свесив босые ноги, и притихло, прислушиваясь к чему-то, что людям пока неведомо. А потом засмеялось, тая этот секрет и предвкушая, как обрадуются ему те, для кого он предназначен.

Ну и пусть! Потому что хороший он, секрет этот. Точно хороший! Ведь по-другому и быть не может. Большим людям с большими сердцами и секрет положен большой и светлый! Чтобы на всех, кто рядом будет, хватило.

Валентина

– Валя! Ох, грехи наши тяжкие… Валентина! Есть кто дома?!

Дверь в сенцах хлопнула, и Валя отставила в сторону ведро с молоком. Подождет…

Знала Валентина, с чем к ней ближайшая соседка и лучшая подруга пожаловала.

Сердце заныло, руки задрожали, и Валя вцепилась в передник, сделав вид, что вытирает их. Не хватало еще, чтобы Татьяна поняла, что на душе у Вали творится. Понесет по всему поселку – не оберешься потом. Подруга-то Татьяна самая верная. Ежели какая помощь нужна или еще что – первая прибежит. Но вот язык… Так и не научилась за зубами держать. Правда, сама о том знает, а потому просит, чтобы не рассказывали ей того, чего другим знать не обязательно. Впрочем… И так все скоро наружу выйдет… Ох, хоть бы…

– Что ж ты молчишь?! – загремела с порога Татьяна, и Валентина поняла – вот оно… То, чего она так боялась…

– А что мне сказать, Танечка? – Валя опустилась на лавку и вскинула сухие, воспаленные глаза на подругу.

Плакать сил уже не было. Все свои слезы Валентина отдала подушке ночью, ведь Татьяна была не первой, кто пришел к ней с новостью…

– Слышь, Валька! – зубоскалили у магазина соседки. – Мужик-то твой зазнобу себе завел! Слыхала аль нет?! Каждую ночь к ней шастает через весь поселок! Эк, прихватило болезного! Что ты молчишь да глазами хлопаешь?! Или новость для тебя?

Еще какая новость! Валентина и знать не знала, что ее Борис на сторону подался. Спать-то домой приходил. И по хозяйству у него все ладно да справно. А то, что ласки особой промеж ними не было, так это и не удивительно. Никогда не сюсюкали. Как-то без этого обходились.

– Ты бы ему хвост-то накрутила! Не дело это – перед всем поселком гусем прохаживаться! Не бобыль поди! Не ровен час, еще кого налево потянет. Нечего дурной пример подавать! Да и себя уважать надо, бабонька! Не позволяй никому в твою семью лезть!

Алым полыхнули щеки, а в душе заскребло, завыло, завьюжило.

Разве виновата она, что недоглядела за мужем?! Стыдно, сил нет! А за что да почему – кто скажет?!

– Мы сказали – ты услышала! Иди!

Как будто нужно было ей разрешение! Ноги не несли. Едва до дома дошла. Хорошо еще, что дети не разобрали ничего, не поняли.

– Мам, а что ты купила? – сунули носы в сумку.

А Валентина и ответить не могла. Стиснуло горло намертво, ни слово, ни звук не дается. Молча выдала ребятишкам пакет с конфетами и пачку печенья и ушла к себе. Очнулась только перед вечерней дойкой. Спохватилась, что муж вернется, а дома есть нечего…

Как она сдержалась в тот вечер? Как не расколотила хотя бы одну тарелочку и не высказала всего, что на сердце?! Сама не знала. Зашлась, только когда муж наладился во двор:

– Я скоро!

Вот тут ее терпению конец и пришел. Словно плотину прорвало. Так накрыло отчаянием, что сама себе удивилась. Как же это? Ведь думала, что не так уж и любит мужа. Живут хорошо, но скорее по привычке. Никогда не было меж ними ни страстей великих, ни нежности. Все как-то по-деловому.

С мужем своим будущим, Борисом, Валентина познакомилась на танцах. Ее затащили туда подружки, которым надоело наблюдать за тем, как Валя из школы домой бегом бежит, чтобы матери помочь, а потом за книжками да уроками сидит. А жить когда?!

На танцы Валя идти не хотела. Танцевать-то не умела совершенно. Мама смеялась, что ей на ухо медведь не просто наступил, но еще и потоптался хорошенько. Музыку слушать Валя любила. Но не слышала. Никогда ни в такт не попадала, ни в ноты. А потому и на танцах прижалась спиной к стене и отчаянно мотала головой, отказываясь от предложений парней:

– Я не танцую.

Тоненькая, стройная, словно березка, с пышной косой, которую мать Вали любовно обихаживала, купая в отварах, и голубыми, переменчивыми, словно небо, глазами – Валя была настоящей красавицей. Но ей даже в голову не приходило гордиться этим! А что? Обычная! Как все…

Борис же ее разглядел сразу. И первым из парней не позвал танцевать, а пристроился рядом, прислонившись к стене, и спросил:

– Тоже обе ноги левые?

Валентина удивленно вскинула на него глаза.

– Есть такое.

– Вот и я плясать не мастак.

– А зачем же на танцы пришел?

– Ребята позвали.

– И меня…

– Хочешь, я тебя до дома провожу?

– Не надо! Я тебя не знаю.

– Бабушку мою знаешь. Долгих Антонину Петровну.

– Бабу Тоню? Знаю, конечно.

– Я в гости к ней. Мать отрядила, чтобы с огородом помог. Через два дня домой ехать мне.

– Ну, ладно… Пойдем. Только я девчат предупрежу.

– Опасаешься? – усмехнулся Борис. – Кто ж такую красоту тронет…

Антонина Петровна долго понять не могла, почему ее внук так любит приезжать. Как ни выходные, так он тут как тут! Пока не углядела его с Валентиной как-то вечером.

– Ах, вон оно что! Нужное дело! Девчоночка справненькая и из хорошей семьи! Ты, Борька, не мудри! Глянулась? Так женись! Не морочь девчонке голову!

– Я, баба Тоня, серьезно настроен. Техникум окончит – поженимся.

– Вот и молодец! Только ты знаешь, что у Валентины мать болеет? Как мужа Тося потеряла, так и тоскует. Шибко любили они друг друга, вот и убивается. Одна Валя ей опора. Так что придется тебе, милый, в примаки идти.

– Какая разница? Главное, что мы с Валентиной вместе будем. Разберемся!

Свадьбу играли честь по чести. Мать Валентины расстаралась. Даже повеселела немного. Правда, после праздника слегла, но внука первого, которого Валя родила через год, увидеть еще успела.

А Борис слово свое сдержал. И в дом Валентины перебрался, и с матерью ей помог всем, чем смог. Вместе выхаживали, вместе и оплакали.

С тещей у Бориса отношения сложились самые теплые.

– Ты, Боренька, береги ее, – просила зятя Тося. – Не смотри, что молчит, если обидел кто. Там сердце плачет… Она ж у меня нежная, словно цветочек, хоть и старается этого не показывать. Пригрей ее, приласкай, и будет тебе счастье…

– Учту.

Борис слов на ветер бросать не привык. Хоть и не слишком разговорчив был, а когда до дела доходило, то и говорить ему ничего не надо было. В доме порядок, на дворе все ладно, жене и детям – уважение да ласка. Мечта, а не мужик! Может, потому и завидовали Валентине в поселке. Не всякой такое счастье достается. Не пьет, не бьет, работящий, детишек балует и про жену не забывает. Чего еще надо?

Конечно, глаз чужих, через забор следящих за тем, как жизнь ее дорожку свою торит, Валентина не боялась. Но сторожилась. Знала, что зависть людская – дело сложное. Из белой в черную за мгновение метнется, а потом разгребай то, что чужие злые языки наворочают. Вот почему никогда и ничего Валентина ни подружкам, ни соседкам не рассказывала. Крепко помнила мамино наставление:

– Счастье, дочка, тишину любит! Не пускай чужих к его очагу. Не надо. Редкий порадуется от души. Если встретишь такого человека – держись за него крепче! Это самый большой подарок, какой может тебе судьба преподнести!

Таким подарком для Вали была Татьяна. Болтливая, смешливая, не всегда с умом к делу подходящая, Таня была настолько доброй, что этим вмиг искупалось все – и язычок острый да щедрый на сплетню, и неумение вовремя остановиться.

– Валечка, милая ты моя, не плачь! – Татьяна, пышущая гневом, вмиг сменила интонацию, как только увидела глаза подруги, в которых было столько боли, что, казалось, вот-вот плеснет через край и затопит дом. – Чем помочь тебе? Хочешь, я сама схожу к этой разлучнице и все ей выскажу?! Вмиг умотает из поселка!

– Нет, Танюша, не надо… – Валентина с трудом поднялась на ноги и обняла подругу. – Я сама с ней поговорю.

– Ты?!

– Да! – твердо глянула на подругу Валя. – И никому не след вмешиваться во все это. Только мое это дело!

– Ясно.

– Но сначала я с Борей побеседую.

– Зачем? Разве скажет мужик жене, если налево подался?

– Не знаю, Таня… А знаю я одно. Не дело это – чужие наветы слушать, а ему даже слова не дать. Неправильно… Муж он мне…

– Ох, Валечка… Светлая ты душа! Ну, хочешь, я с тобой побуду, пока вы говорить будете?

– Нет, Танюша. Это наши с ним дела. А вот к Лизе я тебя попрошу со мной сходить. Одной не по себе как-то. Только ты не мешайся, когда я с ней разговаривать буду, хорошо? Обещай мне!

– Постараюсь.

– Вот и хорошо… А теперь иди домой, Танюша. Скоро Боря с работы придет…

– Держись, подруга… Хотя, какое уж тут… Рядом я, ежели что. Зови!

Валентина только кивнула в ответ, пытаясь сообразить, где найти столько сил, чтобы разговор с мужем выдержать.

Борис о том, что с женой что-то не то творится, догадался сразу. Едва порог переступил.

– Что ты, Валя?

– Борь… Ты это… Если решил, что все промеж нами, то так и скажи, ладно? Чего вокруг да около ходить?

Валентина комкала в руках край передника, а сама поглядывала на дверь – не дай Бог детвора услышит!

Борис отвечать сразу не стал. Умылся, подсел к столу и похлопал рукой по лавке:

– Садись-ка. Разговор долгий, а в ногах правды нет.

Валя опустилась на лавку, растеряв дыхание и чувствуя, как леденеют руки. Неужто правда?! Она вцепилась в край лавки, пытаясь побороть непонятно откуда взявшееся головокружение. Горница заплясала перед глазами, словно дразня – вот-вот и не будет у тебя больше опоры, вот-вот и останешься одна…

Теплое дерево под ее пальцами напомнило об отце, который сделал когда-то лавки и стол для молодой своей женушки, ждущей первенца. И отпустило… Стало чуть легче. Родной дом, родные стены… Не может быть здесь ничего плохого!

– Ты, Валюша, прости меня! Нужно было тебе все раньше рассказать. Да только Лизавета с меня слово взяла, что никому не скажу я о том, что знаю. Не моя это тайна, но, видать, пора и тебе о ней узнать. Не могу больше в темноте ходить! Жена ты мне, а не чужая тётка!

– О чем ты, Боря? Разве не любовь у вас?

Борис так глянул на Валентину, что она опустила глаза в пол.

Господи! Надо ж было так мужа обидеть?! Ведь сколько лет жили, а повода Борис ей ни разу не давал!

Голос Бориса зазвенел обидой:

– Хорошо же ты обо мне думаешь, жена… Не ожидал! Разве я тебя когда-то обманывал?

– Нет, Борь, нет…

– Ну, а зачем же ты тогда напраслину чужую слушала? Ведь не сама до этого дошла?

– Да. Не сама. Но и ты меня пойми! – Валентина вскинулась. – Весь поселок гудит! Бают, что ты к Лизавете вечерами шастаешь! А мне что думать прикажешь, если так оно и есть?!

– То есть ты знала, куда я хожу, но у меня спросить не догадалась, что мне там понадобилось?

– Ой, ничего я не знаю, Борь! Словно ночь перед глазами! Ничего не вижу уж который день! Ничего не понимаю!

– Значит, я тебя просветлю! Слушай. Только спокойно! Нет у меня ничего с Лизаветой! И быть не может! Она ж дите совсем! Чуть старше нашей Настены! А ты решила, что я на ребенка полезу?! Да как тебе такое в голову пришло?!

– Не знаю, Борь. Ты лучше расскажи мне толком, что да как. А то я совсем запуталась…

– Ладно. Слушай. Помнишь, я недели две назад в город ездил?

– Это за запчастями для веялки?

– За ними. Дождь лил как из ведра, пока туда ехал. А на обратном пути чуть развиднелось, и я Лизу заметил. Если бы ливень не стих, проехал бы мимо, потому что сидела она на обочине. Было это довольно далеко от поселка, там, где поворот на заимку. Вот я и удивился. Остановился, чтобы спросить, что случилось, а она от меня бежать кинулась.

– Зачем? Не узнала?

– Она в тот момент никого не узнала бы, Валь. Помутнение с ней такое приключилось, что себя не помнила. Я, когда ее догнал, понять не мог, почему она кричит. Страшно так, знаешь, на одной ноте… Я и сейчас этот крик по ночам слышу иногда… Спать не могу…

– Борь…

– Погоди, я сам… В общем, помнишь ребят, которые к Гусилихе в гости приезжали? Внук ее с товарищами.

– Видала.

– Вот они Лизавету и…

Валя ахнула в голос, но тут же закрыла рот ладонью, когда из детской послышался сонный голос Настены:

– Мам?

– Спи-спи! Все хорошо. Это я так… Кошка под ноги кинулась.

– Ааа…

Валентина плотнее прикрыла дверь в кухню и зашептала, заторопилась, уже отпустив свою боль и живя чужою:

– Да как же это, Борь?! Неужто и не знал никто?!

– Нет. Лиза после того, как они ее на делянку вывезли после танцев, домой не пошла. Добрела до дороги и думала под машину кинуться. Как девчонке жить с таким позором?! Сама знаешь, мать у нее такая, что не заступится!

Мать Лизаветы, хромую Олю, Валентина, конечно, знала. Молоденькой еще девчонкой слышала она от мамы историю этой женщины. Как оступилась она на покосе, как полоснула по ноге себе же и осталась хромоножкой. Как бросил ее после этого муж, которому не нужна была ни увечная жена, ни младенец, за которым нужно было ухаживать, пока мать в больнице. С таким двойным ударом Ольга не справилась. Начала закладывать за воротник. Поначалу слегка, а дальше уже и не остановить было. Работница из нее при этом была, на удивление, справная, ведь пила Ольга только по выходным да по праздникам. А потому увольнять ее не стали. Перевели в телятник и пригрозили, что если за дитем смотреть не будет, то девочку заберут. С тех пор Ольга совсем закрылась в себе. В дом никого не пускала, с соседками не общалась. Они только видели, как гоняла она порой Лизу по двору лозиной:

– Вся в отца ты уродилась! Горе мое!

Кормить кормила дочку, а ни ласки, ни тепла Лиза от нее не видала.

А спустя некоторое время Ольгу хватил удар. И Лиза осталась при матери, оставив мечту о техникуме. Кроме нее об Ольге позаботиться было некому.

– Что ж теперь делать, Боря? – Валентина села рядом с мужем, теперь уже как обычно, плечом к плечу, чтобы тепло чувствовать.

– А что тут поделаешь? В район я Лизу свозил. Заявление она подала. А там уж как будет – не знаю. Разберутся. Только еле уговорил я ее, чтобы написала. Плакала, отказывалась, говорила, что, если узнают, ей придется из поселка уехать. А куда она от матери?

– Права ведь она, Борь… Люди злые… Пожалеть – не пожалеют, а вот пальцем тыкать станут так, что только держись! Еще и повиноватят девочку…

– А то я не знаю! – Борис в сердцах стукнул кулаком по столу. – Ведь не разберутся, не узнают, как дело было, а сказку свою сочинят и сами в нее поверят! А девчонке как жить?! Я, Валь, почему к ней бегал-то? Из петли я ее вынул… В тот же день, как в район мы съездили. Это ж насколько душа у дитя стонет, что на такое решилась?! Вот и проверял я, как она там. Помогал, чем мог…

Валентина дальше слушать не стала. Подхватилась, накинула кофту и поманила за собой мужа.

– Идем!

– Куда это?!

– А сам не понимаешь?! Нельзя ее одну оставлять! Не дело это!

А на следующий день поселок загудел.

– Слыхали?! Валька совсем ума лишилась! Борькину полюбовницу жить к себе позвала! Будет он теперь, как султан, при двух женах разом!

Но Валентине не было дела до досужих сплетен. Она навела порядок в маминой комнате, застелила чистым постель и устроила там Ольгу.

– Тетя Валя, зачем вам все это? – Лиза, ловко управляясь с тряпкой, намывала пол в кухне.

Валентина ей не мешала. Хочет дите помочь – пусть работает. Бывает, что легче душе, когда руки заняты.

– Ты, Лиза, не о том думаешь. Зачем да почему – это все пустое. Главное, что у тебя вся жизнь впереди!

– Да какая жизнь?! – Лиза опустила голову. – Как жить после такого…

Валентина присела на корточки и обняла девушку:

– Не тебе об этом думать! Пусть те, кто с тобой все это сотворил, головы ломают, как им дальше жить! А мы с тобой о другом будем думать!

– О чем?

– Ты полы-то мне слезами не поливай. Они и без того уж мокрые. А думать мы будем вот о чем – как тебе в техникум поступить. Боря узнал – набор еще идет. А значит, ты еще в этом году успеть можешь.

– А мама?! – Лиза, не веря ушам своим, смотрела на Валентину.

– А что мама? Мне не привыкать за лежачей ходить. Справлюсь. Или ты сомневаешься?

– Нет… Только… Не понимаю я! – в отчаянии крикнула Лиза, вцепившись в руку Валентины так, что пальцы ее побелели. – Почему вы мне помочь хотите?! Ведь я вам чужая!

Валя осторожно высвободила руку и погладила ледяные пальцы Лизаветы.

– Не бывает чужих детей, Лизонька. Запомни это!

– Но я-то уже не ребенок…

– Это кто сказал? – улыбнулась Валентина. – Ты моей Настены почти ровесница. Ребенок и есть для меня! И не спорь! Так лучше будет. Хватит, дочка! Намаялась! Еще ничего в жизни не видала, а нахлебалась уже полной ложкой! Негоже это. И Боря мой так же думает!

– Он у вас хороший…

– Я знаю!

В техникум Лиза поступит.

Тех, кто обидел ее, найдут и накажут.

Валентина пройдет с ней через все допросы и суды, крепко держа за руку и не давая отступить. И только после того, как приговор вступит в законную силу, она выдохнет:

– Живи, девочка! И ничего не бойся!

Ольга уйдет тихо, во сне, всего через полгода после того, как Валентина возьмет на себя заботу о ней. В ночь, перед этим, она замечется вдруг, замычит, зовя кого-то, и успокоится только после того, как Валентина крепко возьмет ее за руку и скажет:

– Не волнуйся за нее, Оля! Никому не дам в обиду твою девочку! Она теперь и моя тоже…

И впервые Валя увидит слезы на глазах Ольги.

– И об этом ей скажу. Пусть знает, что ты ее любила…

А спустя несколько лет Валентина выскочит на крыльцо, отряхивая руки от муки, и распахнет объятия, встречая внуков:

– Мои золотые приехали! Радость моя! Лизавета, отвори ворота и скажи мужу, пусть машину под навес поставит. Отец свою в гараж загнал. Ой, ну до чего же я рада, что вы приехали!

Она обнимет Лизу, заглянет ей в глаза и спросит:

– Как оно, доченька?

– А хорошо, мам! Все хорошо у нас…

– Ну и слава Богу! Сейчас Настена приедет и за стол сядем! Новостей – не перебрать! Но это потом. А пока – рассказывай! Как оно? В городе-то жить?

Лиза улыбнется, шепнет что-то на ухо Валентине, и та ахнет:

– А срок какой?

– Четвертый месяц уж. Страшно только немного. Справлюсь ли с тремя?

– Обижаешь, Лизавета! Ты сирота, что ли?! Помочь некому? Или обидеть нас хочешь? – Валентина обнимет свою приемную дочь и крикнет Борису. – Дед, слыхал, радость какая у нас?

– Как расскажете – знать буду!

– И то верно! Не услышишь – не узнаешь! – улыбнется Валентина. – Колыбель далеко убрал? Доставай снова!

– Хорошие вести! С радостью нас, Валюша!

– С радостью!

Веточка

– На девочку вы ежемесячно будете получать содержание.

– Зачем это? Не нужно! Что я сама дитё не прокормлю?!

– Не возражайте мне, пожалуйста! Я сама знаю, как и что нужно сделать. В конце концов, Елизавета – моя внучка. И я хочу, чтобы этот ребенок содержался в приличных условиях.

Элегантная седовласая женщина в дорогом костюме и туфлях, которые стоили столько, что за эти деньги можно было бы купить, наверное, половину Настиного поселка, поморщилась и сжала тонкими пальцами переносицу.

– Вы очень обяжете меня, если будете присылать мне отчеты о состоянии здоровья девочки. Часто – не нужно. Раз в полгода будет вполне достаточно.

– А если случится что за эти полгода? – вкрадчиво, как рассерженная кошка, почти прошипела Настя. – Заболеет там или еще чего?

– В таком случае вы известите меня об этом.

Льда в голосе Настиной собеседницы было достаточно для того, чтобы дать понять – разговор окончен. Впрочем, продолжать его Настя и не стремилась.

– Ясно мне все, – подобралась она, наматывая шарф, связанный мамой, на шею. – Когда я могу забрать девочку?

– В любое удобное для вас время. Няня уже собрала ее вещи, а Елизавета поставлена в известность, что теперь будет жить с вами.

Настя, которая рылась в своей сумке, ища носовой платок, замерла:

– Это вы девчонке пятилетней вот так объявили, что из дома ее отсылаете?! Сердце-то есть у вас?!

– Милое дитя, не вам судить о моих душевных качествах, – усмехнулась холодно Настина собеседница. – Какая разница, как сообщить ребенку о том, что его ждет?

– А и правда, – усмехнулась Настя, глядя в глаза этой странной женщине со стальным сердцем. – Была бы родная – может и дрогнуло что, да? А так – что уж там! Прочь со двора, да и из сердца вон! Так?! Ну, вот что! Деньги ваши оставьте себе! И отчетов никаких я вам давать не стану! Обойдетесь! Не особо они вам нужны, как я погляжу! За девчонку не беспокойтесь! Подниму и на ноги поставлю! Она мне не чужая! А вздумаете мне палки в колеса совать, так у меня друг хороший есть. В газете работает. Не дай Бог что – пропесочит вас по полной программе! У него не получится – я до самых верхов дойду! Не думайте! Я сумею!

Настя разгорячилась так, что даже не сразу заметила, как ее собеседница будто сдулась и постарела на глазах. Только что это была благообразная элегантная дама, больше похожая на снежную королеву, чем на живую женщину, а через мгновение весь флер манерности куда-то делся вдруг, и перед Настей появился совершенно другой человек. Уставшая, раздавленная горем немолодая женщина, которая прекрасно знала, что в ее поступках слишком много странностей, которые нельзя объяснить ничем и никак. Разве что дурным характером.

– Верю, что сумеете, – грустно кивнула она Насте. – Даже не сомневаюсь. И мешать вам я не стану. Ни сил, ни желания у меня для этого нет. Забирайте девочку. Я не смогу о ней позаботиться. Даже если бы и захотела. Более того, думаю, что с вами она будет в безопасности. Мой юрист позже свяжется с вами и объяснит, что к чему. И не забудьте! Вы обещали, что смените ей фамилию!

– Я помню.

На этом разговор Насти и Валерии Сергеевны, как звали бабушку Елизаветы, был окончен. Они разошлись в разные стороны весьма недовольные друг другом, но понимая – все, что их связывает – это маленькая девочка, которой нужна забота. И каждая из этих женщин, понимая эту заботу по-своему, готова была сделать все, чтобы маленькая Елизавета ни в чем не нуждалась.

Уже через час Настя затолкала свою сумку и небольшой чемодан племянницы в багажное отделение рейсового автобуса и усадила девочку к окну.

– Смотри в окошко-то! Может и не укачает…

Елизавета, маленькое нежное чудо в беленьких носочках и с затейливо заплетенными косичками, послушно уставилась в окно автобуса, отодвинув замызганную пыльную занавеску.

– Как тебя мама называла? – Настя поправила девочке платьице и, не выдержав, прижала ребенка к себе. – Ух, какая ты ершистая! Что ж ты вырываешься, глупенькая? Я не чужая тебе. Тетка родная!

Елизавета, которая и правда рванулась было из чужих рук, притихла на мгновение, а потом подняла на Настю глаза.

– А вы кто?

– Я сестра твоей мамы. Меня Настей зовут. А тебя?

– Елизавета Александровна Кузнецова.

– Э, нет! Стоп! Ты теперь не Кузнецова, а Смирнова. Поняла? Если кто спросит – так и отвечай!

– Почему?

– Потому что так решила твоя бабушка.

Девочка нахмурилась.

– Бабушку нужно слушаться…

– Да уж, – невесело усмехнулась Настя. – Такую попробуй-ка не послушай! Да? – подмигнула она племяннице и с радостью отметила, что девочка несмело улыбнулась в ответ. – Так, как тебя домашние называли? Лиза?

– Нет. Полным именем. Елизавета. Бабушка не позволяла называть меня иначе.

– Вон оно как… – протянула Настя. – А если я тебя буду Лизой звать? Можно?

– Мне не нравится, – почти шепотом ответила Насте племянница.

– Поняла тебя… Тогда… О! Придумала! Вета. Веточка… А если так?

Девочка кивнула, и Настя с облегчением выдохнула.

Куда ей состязаться с теми, кто заботился о девочке ранее? Две няни, преподаватель музыки и учительница французского, которые были приставлены к Вете, уж конечно, ни в какое сравнение не шли с ее, Настиным, воспитанием и образованием. Это сестренка у нее, Анечка, умненькой была. Училась хорошо, книжки читать любила и в город уехала, когда время пришло поступать. Они сами так решили меж собой. Анютка – умная. Ей и в институте учиться. А Настя науки не особо жаловала. Зато по хозяйству или в огороде – не было равных ей в поселке. Пусть и в небольших летах девчонка, а цветники у Настены были такие, что даже взрослые садоводы от зависти дар речи теряли. А потому сестры решили – Настя с матерью остается, а Анюте – дорога в город.

Знать бы, чем это все обернется…

Настя вздохнула, вспоминая сестру. Тоненькая, светлая, словно былиночка, она была настолько сильной характером, что смогла пробиться в городе. И медицинский окончила с отличием, и в больницу хорошую ее на работу взяли.

Да только счастья это все сестренке Настиной не принесло. «Починила» она как-то не того, кого надо было, да и пропала… Познакомилась с мужем своим будущим, Сашей. Какие уж там за ним темные дела водились – про то Настя не знала. Бизнесмен… Деловой, значит. Да только дела все эти были все какие-то странные. Клинику Анюте открыл, но та этому рада не была. Хоть и не общались сестры почти после замужества Анюты, а все-таки Настя знала – лечит Аня в этой клинике в основном «своих». Тех, кого муж велит. А простых людей там не бывает…

Настя пристроила уснувшую Вету поудобнее и задумалась, вспоминая, как Анюта замуж выходила.

На свадьбу ни Настену, ни ее мать новые родственники не позвали. Сразу дали понять, что деревенская родня им не ровня. Мама тогда долго плакала. Ей, оставшейся вдовой в тридцать лет с двумя детьми на руках, было сложно понять, почему любимая дочь не настояла на том, чтобы родные приехали и порадовались ее счастью. Успокоилась она лишь после того, как Аня вырвалась на пару дней в родной поселок и рассказала все как есть. И про новую свою семью, и про мужа, и про то, как жить ей придется.

– Доченька, а ты его любишь? – наивный вопрос матери так и остался без ответа.

И только Настя знала, что ни о какой вселенской любви речь не идет. Анюта просто попала в такую яму, что кричи – не услышат, а если услышат – вытаскивать побоятся. Потому как в кустах рядом с этой ямой зверь сидит. Страшный, безжалостный, покоя не ведающий. И добычу свою он никому не отдаст…

Посветлела Анюта снова, лишь когда дочь родила. Нашла новый смысл для себя в этой жизни… И пусть ей поначалу ребенка почти не давали видеть, требуя, чтобы Аня жила по законам и порядкам, установленным в доме ее свекровью, на своем настоять она сумела. Дочь отвоевала и с мужем договорилась о том, чтобы разъехаться с матерью, еще не зная, что тем самым решила свою судьбу.

Валерия Сергеевна жила за городом. Ее дом был маленькой крепостью, способной выдержать небольшую осаду. Она умоляла сына остаться рядом, но слушать он ее не стал.

– Пора мне вылезать из-под твоей юбки, мама! Буду жить в городской квартире.

– Сынок, но там сложнее организовать вашу охрану!

– Я разберусь.

– Это все из-за Анны?

– Нет, мама. Из-за тебя. Власть – дело хорошее. Но не в тех случаях, когда ты демонстрируешь ее на своих близких.

– Я готова пересмотреть свои приоритеты.

– Понял. Услышал. Подумаю. Но пока – будет так, как я сказал.

Следующие три года стали самыми счастливыми для Ани в ее семейной жизни. Она занималась ребенком. Мужа видела редко, а свекровь еще реже. Более того, муж позволил ей вести прием так, как она сочтет нужным, и в клинике Анны появились дни приема для «простых» людей.

Более того, она даже умудрилась найти общий язык с Валерией Сергеевной. Согласившись на уроки музыки и французского для дочери, она улестила самолюбие этой властной женщины и дала тем самым понять, что ребенок всегда будет для нее на первом месте.

Окончательное же перемирие наступило, когда Анна сообщила свекрови и мужу, что снова ждет ребенка. Узнав, что будет мальчик, Валерия Сергеевна на радостях переписала большую часть своего бизнеса на сына, чем совершила роковую и совершенно непростительную ошибку. Через неделю после того, как документы были оформлены, ее сына и невестку нашли вместе с охраной на подземной парковке у дома, где они жили… Маленькая Вета, которая спала в машине, когда все случилось, проснувшись, так долго кричала, зовя маму и папу, что сорвала голос, пока ее не нашли соседи… Они же и сообщили Валерии страшную новость…

Забрав внучку, Валерия Сергеевна заставила себя заняться делами, поручив заботу о Вете няням, которые были тут же наняты со всеми возможными мерами предосторожности. Проверяли их так, словно эти женщины должны были войти в охрану высших лиц государства.

А еще через пару месяцев Валерия узнала сразу две новости. Первой было то, что бизнес сохранить не удастся. А второй… Диагноз, который поставили Валерии Сергеевне, был настолько прост и лаконичен, что она даже спорить с ним не стала. Просто попросила сделать все, чтобы продержать ее чуть дольше отмеренных трех недель…

Она давно научилась справляться с болью. А вот понимать, что единственное дорогое существо, оставшееся на свете после утраты сына, может стать мишенью для злости и алчности непорядочных людей, было невыносимо. И Валерия приняла единственно верное, на ее взгляд, решение. Она лишила внучку наследства, рассудив, что жизнь для девочки куда более ценный дар, чем деньги или недвижимость, и пошла на сделку с теми, кто радостно потирал потные ладошки, уже предвкушая уход этой «железной тетки».