Текст книги "Девоньки мои"

Автор книги: Людмила Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

После того, как пропал отец, бабушка совсем сдала. Она держалась только ради внучки, мечтая «доучить» свою девочку и выдать ее замуж. Но судьба бывает порой жестока. И Елена, спеша домой, чтобы порадовать бабушку тем, что стала невестой, еще не знала, что эта новость так и останется не озвученной.

Свадьбу сыграли только через два года. Скромную, почти без гостей. Не было денег. Откуда им было взяться у аспиранта и учительницы? Родителей мужа Елена не застала. Их не стало задолго до того, как она познакомилась со своим избранником. А потому поддержки ждать было попросту неоткуда. Мужу от них досталась комната в коммунальной квартире, которую он с гордостью величал приютом мух и жить там не собирался. Изредка сдавал ее или просто пускал пожить приятелей, но сам предпочел поселиться у жены, ценя уют и удобство. Квартира, которую Елене оставила бабушка, была в двух шагах от университета, в котором он учился, а после и преподавал.

Первые пару лет молодые жили довольно сносно. Учились экономить и затягивали пояса потуже, когда не хватало денег до зарплаты. Получалось. А потом родился Артем.

Сына своего Елена ждала, как мало кто из матерей ждет своего ребенка. Взяв на руки малыша, она горько расплакалась, вызвав удивление у тех, кто помогал ему появиться на свет.

– Что ж ты ревешь, глупенькая? Смотри, какой парень! Богатырь!

– Бабушка его не увидит…

– Хорошая женщина была, видать, раз так убиваешься. Не реви! Она бы не одобрила. Полюбуйся на сына и передай ему то, что она в тебя заложила. Вот и будет ей от тебя почет и уважение! Поняла?

Елене оставалось лишь кивнуть в ответ.

С появлением сына жить стало труднее. Муж Елены менять в своем графике ничего не собирался.

– Тебя что-то не устраивает? Лена, у меня диссертация! Я, по-твоему, должен все бросить и сделать что? Объясни мне – что?!

– Я не знаю! Но ты же видишь, что нам тяжело! Ребенку нужно хорошее питание, пока не начались серьезные проблемы со здоровьем. Он растет. Скоро нужны будут новые вещи. Одежда, обувь… Мне уже неловко принимать от подруг то, что они отдают нам. Да и размер не всегда подходит. Артем крупный мальчик…

– Лена, оставь меня в покое! Я помогаю с ребенком. Хожу гулять, встаю к нему по ночам. Чего тебе еще?! Я уверен, что ни у одной из твоих подруг мужья не делают и половины из этого!

– Я, конечно, благодарна тебе, но…

– Вот! Ты благодарна! А потому давай оставим этот разговор! Я тебя услышал!

Что и как услышал муж, Елена поняла, когда узнала, что он продал свою комнату в коммуналке и вложил деньги в какую-то финансовую пирамиду. Естественно, все потеряв без всякой надежды вернуть хотя бы часть вложенного в эту аферу. Переживал очень сильно, а потому Елена решила, что пенять ему на глупость будет жестоко. Хотел ведь как лучше…

Несколько лет они жили относительно сносно. Муж Елены нашел какую-то подработку, что-то делал, финансовый вопрос старались лишний раз не поднимать.

А потом Елена узнала, что ждет второго ребенка.

Это была катастрофа. Она понимала прекрасно, что они не справятся.

– Что делать? – она сидела на кухне и грела ладони о бабушкину чашку.

– А какие варианты? Ты сама все понимаешь.

– Да… Я понимаю…

Но избавиться от ребенка Елена не смогла. Дважды записывалась на процедуру, приходила, мялась у кабинета и уходила прочь, понимая, что не сможет отнять ту жизнь, которая уже росла у нее под сердцем.

Кирилл появился на свет в срок, но был слабеньким и капризным. Никакого сравнения со спокойным, всегда не по-детски деловым Артемом. Именно старший сын стал для Елены главным помощником. Артем присматривал за братишкой, старался занять его, пока Елена занималась с учениками, которые приходили к ней на дом. Но этих денег все равно не хватало. И тогда она решилась на то, о чем давно просила ее соседка, которая имела свою точку на рынке и торговала носками и колготками.

– Ленок, забирай мое место! Я все-все тебе покажу и расскажу! Что где брать и как продавать. Ты умная! У тебя дело пойдет. А я буду спокойна, что пристроила дело свое в хорошие руки, и уеду к дочери. Давно зовет, а я все никак не решусь. Жаль оставлять то, что кормило нас столько лет.

Так Елена оказалась на рынке. Сгорая от стыда поначалу, ведь район был не таким уж и большим, а ее многие знали. Но со временем она вспомнила все, о чем говорила ей бабушка, и решила, что нет ничего плохого в том, чтобы зарабатывать, пусть и стоя на рынке, и кормить своих детей.

Соседка ее оказалась права. Голова у Елены работала как надо, и дела пошли в гору достаточно быстро. Она умела хорошо считать и привыкла общаться с людьми. А потому для нее не было проблемой наладить торговлю так, что через год появилась еще одна точка, потом еще, а через несколько лет, когда дети немного подросли, Елена открыла собственный магазин и принялась осваивать Подмосковье.

Дело пошло. Но это сказывалось на отношениях в семье и общении с близкими. Елена почти не видела детей и мужа.

– Мальчишки растут без тебя! – кидал ей упрек муж, встречая поздно вечером вернувшуюся с работу Елену.

– Что мне сделать? Оставить бизнес? Продать все? Что мы сможем дать нашим детям тогда?

– У них есть я! – гордо заявлял муж, но Елена в ответ только вздыхала.

Его зарплаты не хватило бы и на то, чтобы прокормить кошку, не говоря уже о детях. Но упрекать мужа она даже не думала. Не всякому дано умение не просто зарабатывать, но и приумножать полученное. У нее этот талант был. У мужа – нет.

И все же был момент, когда Елена готова была бросить все. Для нее никогда не было ничего дороже жизни детей. И когда случилось так, что жизнь Кирилла оказалась под угрозой, она готова была отдать что угодно, лишь бы ее мальчик остался жив и здоров.

Один из сотрудников Елены связался с плохой компанией и решил, что ему позволено куда больше, чем любому смертному. А потому просто выкрал младшего ребенка своей хозяйки и потребовал за него выкуп.

На что рассчитывал – было совершенно не понятно. К тому времени Елена уже была довольно известным человеком в городе, многим помогала и среди тех, с кем она общалась, оказалась мать одного из работников прокуратуры. Не вникая в сложности ее отношений с сыном и невесткой, Елена помогла ей оплатить операцию и восстановить зрение. И через какое-то время, когда ее протеже все-таки помирилась с семьей сына, Елене было обещано, что она сможет рассчитывать на любую помощь в случае нужды.

Именно к этому человеку Елена и кинулась, когда узнала, почему ее Кирилл не вернулся из школы вовремя.

Надо отдать должное оперативности всех служб. Сработали они на совесть. Мальчик был найден почти сразу, и тот, кто его похитил, понес самое суровое наказание. Но те несколько часов, которые Кирилл провел в подвале какой-то старой дачи, где его держали похитители, навсегда остались в его памяти. Пара слов, неосторожно брошенных отцом в упрек матери, ее неуверенность в ответе и чувство вины, которое не покидало Елену, которая считала, что в чем-то муж и прав, ведь не будь у нее своего дела, дети были бы в безопасности, никак не способствовали тому, чтобы происшествие сгладилось из памяти ребенка. Напротив, Кирилл долгое время открыто винил мать в том, что случилось.

Но время шло и какие-то моменты забылись или вовсе стерлись из памяти. Жизнь брала свое, и все относительно наладилось.

Росли дети. Росло благосостояние семьи. Елена купила две небольших квартиры, планируя со временем отселить детей. Дала возможность получить образование старшему сыну и выдержала бурю с младшим, который учиться не желал, бросив один за другим два вуза. С помощью старшего сына Елена все-таки смогла убедить Кирилла, что учиться нужно, и немного успокоилась, когда тот согласился с доводами матери и брата и взялся-таки за ум.

И только она немного успокоилась и привыкла к тому, что дети пристроены, имеют работу, стабильный доход и налаживают личную жизнь, как грянул гром и Елене пришлось полностью переосмыслить свою жизнь – такую устоявшуюся и, казалось, уже незыблемую.

Развод дался ей непросто, но она справилась.

Спасала работа и новость от старшего сына, который решил жениться и узаконить отношения с девушкой, с которой встречался уже не один год. Елена планировала вместе с молодыми свадьбу, носилась по своим филиалам и коротала вечера в обнимку с котом.

Но свадьба Артема прошла, и Елена еще острее почувствовала свое одиночество. Кирилл не появлялся, обидевшись на мать, молодые были заняты своими делами и появлялись редко, и Елена затосковала. Приближались новогодние праздники, но на душе у нее мела такая вьюга, что веселиться совершенно не хотелось.

– Кузьма, вот ты мне скажи, почему я все время всем должна?! – она резала мясо для вьющегося у ее ног кота и ревела. – Сама виновата? Так и есть! Бабушка говорила, что не женское это дело – конем скакать! А то так и будешь рысью ходить до конца дней своих… А надо бы шагом… Как это я об ее словах забыла? Всех жалела, а себя – ни разу… Некогда было. Все время нужно было куда-то бежать, спешить, что-то делать… То одно надо, то другое… Не себе. Кому-то… А результат?! Дети меня не видели, муж ушел, а я… Ох, Кузя… Где взять мудрости? Да и время уже не вернешь… Ушло все… Не исправить… Если бы могла… Любовь свою дать, тепло, заботу… Да куда уже… Поздно…

Она так и продолжила бы жалеть себя, изливая душу изголодавшемуся коту, но звонок, прозвучавший в прихожей, поставил точку в ее плаче.

– Кто это еще? Я никого не жду…

Артем ввалился в квартиру матери морозной глыбой, таща елку и пакет с мандаринами.

– Мам, принимай!

– Сынок, зачем?! Для кого мне елку ставить?

– Как для кого?! – прогудел Артем и посторонился, пропуская в квартиру свою миниатюрную жену – Анюту. – А мы? Не люди, что ли?!

Елена только ахнула.

– Анечка, Артем, вы же собирались ехать на лыжах кататься! Что случилось?!

– Мама, ты только о плохом не думай! Все хорошо! – Артем скинул куртку и переглянулся с Аней.

Та не стала долго томить свекровь в неведении. Шепнула ей что-то на ухо, и Елена замерла, уже понимая, что ее жизнь только что начала новый отсчет времени. Времени, которое никто уже отобрать у нее не сможет…

– Правда?!

– Да! И сразу двое! Представляете?! Так что, без вас нам никак не справиться. Моя мама поможет, конечно, но я очень хочу, чтобы у детей были две бабушки. Я, конечно, понимаю, что вы заняты…

– Анечка, да какое там! Господи, я правда стану бабушкой?!

– Да!

И снова Елене пришлось менять все в своей жизни. Но на этот раз она делала это по собственной воле.

Встречая из роддома своих первых внуков, она спокойно кивнула бывшему мужу и его жене, которые тоже приехали, чтобы посмотреть на малышей. А потом взяла под руку Кирилла, который мялся в сторонке, не зная, как подойти к матери.

– Мам…

– Не надо, сын. Я все знаю. И что Мила ушла от тебя, и что планы твои грандиозные рухнули еще до того, как ты успел что-то вложить в их осуществление.

– Артем рассказал?

– В общих чертах. Не злись на брата. Он тебя любит.

– Да знаю я…

– Вот и хорошо. Я тут подумала… Мне управляющий нужен. С головой и руками. У тебя все это в наличии. Пока так. А дальше – посмотрим. Или носочки тебя не устроят в качестве начала?

Кирилл остановился так резко, что Елена невольно споткнулась.

– И ты мне доверишь?

– А почему нет? Ты мой сын. И желание работать у тебя есть. Зачем мне человек со стороны?

– Мам, только не говори, что ты на покой собралась!

– Пока – нет. Ребята дом строят. Помощь нужна. Но я не хочу все время проводить на работе. У меня теперь внуки…

Елена легонько коснулась руки сына и поспешила навстречу Анюте, которая вышла на крыльцо роддома и ахнула, увидев, сколько друзей и родственников приехало, чтобы встретить ее.

Спустя какое-то время Елена достанет бабушкину тетрадь с рецептами и в ее доме снова поселится детский смех и запах ванили. А когда через несколько лет у Кирилла родится дочь, счастье так прочно обоснуется в большом семействе, что она, наконец, вздохнет спокойно и, поставив как-то утром на стол тарелку с румяными блинчиками, скажет Кузьме:

– Время вернуть нельзя, Кузенька… А вот научиться дорожить им – можно. Что ты уши навострил? Ребята проснулись? Как раз вовремя! Завтракать пора!

Счастливая Зина

– Нет, вы посмотрите на нее! Опять сидит и улыбается! Зина! Тебя не исправить! Что ты лыбишься, как блаженная?! Что опять такого хорошего у тебя? – Лидия Ивановна со вздохом опустилась на лавочку у подъезда и поставила тяжелую сумку на землю у своих ног.

Поставила и тут же подняла глаза, чтобы не видеть вздувшихся вен и растоптанных заношенных босоножек. Другая обувь давно уже была ей неудобна. Ноги болели так, что иногда доходило до слез.

Но кому это расскажешь? Кому пожалуешься?

Да никому!

У дочери своих забот полон рот, а сыну и вовсе дела до матери нет. Уехал в другой город и глаз не кажет! Да, Лидия сама виновата… С невесткой не поладила. Но разве ж это дело, чтобы молодая свекровь учила, как жить надо?!

Лидия снова вздохнула.

Ладно, придумывает она, конечно, больше, чем того было. Не учила ее Катя. Это уже позже, после отъезда сына с семьей, Лиде придумалось, будто невестка ей без конца перечила. Не было такого. Катерина воспитана была правильно и старших уважала. Но ведь и слушать как следует Лиду она не хотела! А разве такое не обидно?! Все-таки у Лиды и опыт, и возраст! Да и ума у Лидии побольше, чем у некоторых! Могла бы Катя ее и уважить!

– Что вздыхаешь, Лидочка? – Зинаида открыла глаза, и улыбка ее чуть угасла, когда она увидела лицо соседки. – Что случилось?

– Да ничего! – огрызнулась Лидия машинально. – Настроение паршивое с утра!

– А что так?

– Ну не всем же довольными быть! Это ты у нас такая! Тебе солнышко светит, и уже счастье! А некоторым людям чуть побольше нужно!

– И что же тебе нужно, Лидочка? – Зинаида разгладила на коленях теплый плед и по привычке ухватила пальцами длинную бахрому. Руки уже не слушались так, как раньше, и заплести даже самую простую косичку Зинаиде было теперь сложно. Но она старалась…

– Да то же, что и всем! Мира да добра! Чего еще-то?!

– И кто ж мешает тебе все это иметь?

– А как, Зина?! Это только в сказках так бывает, чтобы всем доволен и счастлив без повода! Вот ты! Почитай, уже пять лет в этой коляске катаешься. Хорошо тебе?

– Неплохо.

– Ври больше! – Лидия сердито фыркнула и полезла в сумку за водой. – Жара какая! Сил нет! А ты все кутаешься!

Лидия сделала глоток, другой и искоса глянула на неловкие теперь руки Зинаиды.

– А когда-то была самой лучшей мастерицей у нас в артели…

– Время, Лидочка, никого не щадит… – Зинаида оставила в покое недоплетенную косичку из бахромы и сложила руки на коленях. – Я ушла, а ты меня заменила. Разве плохо? Помню ведь, что у тебя в то время проблемы были. Муж болел. Так что, прибавка тебе совсем не лишней была.

– Мне-то не лишней, а вот тебе… Ты же тогда чуть на тот свет не отправилась!

– Ну! Не отправилась же! Не время мне. Поживу еще немножко.

– Да разве ж это жизнь? – невольно вырвалось у Лидии, и она тут же прикусила себе язык и виновато опустила голову не в силах смотреть на подругу.

Но Зинаида не обиделась. Тронула колеса коляски, толкая ее вперед, догоняя танцующую с солнышком тень от растущей у крыльца липы.

– Думаешь, что я должна роптать на то, что со мной случилось? Грозить небу кулаком и проклятия посылать? Так?

– Не знаю, Зина… Я бы, наверное, так и сделала…

– А я не стала, – улыбнулась Зинаида. – Я ведь только после того, что случилось, поняла, насколько все-таки счастливая!

– Что ты говоришь такое?! – Лидия удивленно охнула. – Как можно быть счастливой… Вот так?!

– Удивила я тебя?

– Не то слово!

– Можно, Лидочка. Можно! Я очень счастливая! И пусть ноги меня больше не носят, зато есть те, кто на руки возьмет и понесет. А разве этого мало?!

– Да уж, с мужем тебе, конечно, повезло. Был бы у меня такой Петя, я бы тоже спокойна была! Но это ж редкость музейная!

– Да? А не ты ли мне говорила, чтобы я в шею гнала такого милого? Что он не только меня, но и маму мою загубит? Было, Лидочка?

– Эвон, что вспомнила! А разве я не права тогда была? Ты же его чуть ли не с помойки вытащила! Жених! Курам на смех! Да и ты – невеста без места!

– А что ж? Если человек все потерял, в любви разуверился и хорошее видеть перестал, так его надо пнуть хорошенько напоследок, да так, чтобы у него и вовсе иллюзий не осталось, что есть Бог на свете и любовь еще не перевелась под небом?

Зинаида говорила спокойно, с улыбкой. Да только улыбка эта была вовсе не той теплой да ласковой, которую так хорошо знала Лида. Сейчас она больше подошла бы Снежной Королеве.

– Зин, ты не обижайся! Я все хотела у тебя спросить, да то времени не было, то забывала… Как получилось-то, что ты в Пете своем разглядела то золото, что сейчас рядом с тобой ходит? Ведь пьяница же горький был! Пусть и недолго, но мужики, ведь, как… Раз приложился по-черному, и уже не остановишь! А ты смогла. Если бы рассказала бабам нашим, как тебе это удалось, так они бы тебя озолотили!

– Мой эксперимент лучше никому не повторять, Лида. Результат непредсказуем. Ты же понимаешь!

– А все-таки? Ведь ты его тогда приняла таким, как был. Бухим, почти синим, и без кола, двора и прочих подробностей. В одних трениках к тебе пришел!

– Да. Было дело. Только никто не знает, что я его тогда не в мужья приняла, а в работники, – усмехнулась Зинаида, и Лидия увидела, что улыбка подруги снова начала теплеть.

– Как это?!

– А вот так! Ему иди было некуда! Жена Пети первая, Любаша, из дома его выгнала. И знать не знал никто – почему. Он ведь не так просто пить-то начал. Была причина.

– И что ж у них такое стряслось? Загулял? Или другое что?

– Другое. Заболел Петр. Сильно заболел. А лечиться отказывался. Трепал Любе нервы почем зря. То буянил да ругался, а то молчал сутками напролет, ни ее, ни дочку не замечая. Тяжело ведь это. Когда молчат да плачут. Пусть и без слез, а видно же все равно, когда душе больно. Вот и Люба видела, а совладать с гордостью его мужской да помочь Петру не смогла. Ее уж сколько лет на свете этом нет, а я все думаю, что поведи она себя тогда по-другому и не видать бы мне счастья как своих ушей… Больше десяти лет она с ним прожила, ребенка нажила, а ничегошеньки в его душе не разобрала. Это я не в упрек ей. Просто мыслями своими делюсь с тобой. Он ведь у меня скрытный. Не скажет ничего, пока не спросишь. Да и спрашивать с умом надо. В нужное время и так, чтобы услышал тебя.

– Ох, какие сложности! – Лидия поджала губы.

– Да никакие! Просто это на самом деле. Всякий человек хочет, чтобы к нему с лаской да с душой. По-хорошему. Разве это так сложно?

– Вот уж не знаю… Вроде и легко, а я вот не могу так. Даже с дочкой ругаемся почем зря на пустом месте, а что уж про чужих-то говорить!

– Петя тогда ко мне пришел в чем был. Я его на улице подобрала. Шла вечером с работы через парк. Да ты знаешь! Там тропинка самая короткая, но одной ходить боязно. Мало ли! И я бегом бежала, потому как маму нужно было обиходить. Она тогда как раз слегла. Ох, и тяжело мне было одной! Ее не оставишь, а работать надо. Я уж и на дом что-то брала, и по ночам работала. Семенихе спасибо! Добрая женщина была! Всем помочь старалась! Как узнала, что мама моя болеет, так и предложила мне работу на дом брать. Мол, какая разница, где ты свои кружева плетешь? Главное – план давай! Вот я и давала. Но иногда, когда начальство какое-нибудь приезжало, приходилось до минуточки высиживать положенное время на работе. В тот день как раз такая оказия вышла. Ну и вот… Бегу я через парк, а в кустах кто-то ворочается. Я шагу прибавила и молюсь про себя, чтобы пронесло и не обидел кто. А сама поглядываю на кусты-то. А как разглядела, что он там делает, так и кинулась. Боялась только, что не успею!

– И что ж он там делал? – подалась к подруге захваченная рассказом Лида.

– А веревочку к ветке прилаживал… Решил счеты с жизнью своей непутевой свести. Пьяненький был и обиженный. Да так, что руки не слушались. Плакал, а сам не мог голову в петлю засунуть. Вот я его и поймала за этим занятием.

– Да ты что! – ахнула Лидия.

– Да, Лидочка. Вот так дело было… Я тебе это потому рассказываю, что знаю – никуда не понесешь. Все вот здесь, на этом самом месте, и останется! Под липой этой, которую Петя мой посадил, когда дочь у него родилась.

– Могла бы и не говорить! Нашла болтушку! Когда я сплетничала-то?! – Лидия хмыкнула, но тут же напустилась с расспросами. – И что ж ты с ним делать стала, как из петли вынула? Домой вернула? Или как?

– Нет, Лидушка. Домой он не пошел. Наотрез отказался! Это уж после я узнала, что Люба, Царствие ей Небесное, выгнала его из этого самого дома в тот день и велела не возвращаться!

– Как жестоко…

– Не могу не согласиться. Хотя и ее понять можно. Намучилась она с ним. А тут еще дочка маленькая, да с работой, сама знаешь, как тогда было сложно. Есть иногда нечего было. Не до сантиментов!

– А у тебя кубышка, значит, полна была? Раз ты Петю своего приняла вот так, без оглядки?

– Не было у меня ничего. Мама больная да зарплата. Вот и все мои капиталы. Мне нужна была сиделка! А где ее взять?! И, главное, чем платить? Бесплатно-то никто за больной ходить не станет…

– Это да! Это точно! – поддакнула Лидия.

– Вот я Петю и подрядила, как он проспался да протрезвел. А он и согласился. Понимал, как плохо, когда болеешь. У него-то болячка была такая, что на ногах да в люди можно. Как взялись за нее хорошенько, так и побежала она и дала себя одолеть! И года не прошло, как ему врачи сказали, что все хорошо и жить он будет. А маму мою он ох как пожалел! Лучше меня за ней ходил! И ведь пить бросил! Сразу, как только понял, что у мамы счет уже днями пошел… Она совсем плохая была. Спала да плакала. И меня уже почти не узнавала. Иногда думаю, что и хорошо это было… Не разбирала, чьи руки ее моют да кормят. Без Петра я тогда бы и не справилась…

– Надо же… А сплетни какие ходили! И что ты гулящая, и что из семьи его увела, от жены да дочки, и что приворожила его! Вот до чего народ ты удивила! Бабы наши даже собирались тебе разбор полетов устроить, да Семениха запретила. Сказала, чтобы не лезли и не вмешивались! Сами, мол, разберетесь.

– Она с Любой разговаривала. И та ей все как есть выложила. А еще сказала, что жить с Петей больше не станет, потому как другой у нее давно.

– Петр об этом знал?

– Знал… Аккурат в тот день она Петру сказала, когда ему диагноз врачи объявили. И как после такого жить да радоваться? Любой бы запил да бежать!

– Вот жизнь!

– И не говори…

– Ты мне лучше скажи, как получилось, что Люба вам дочку свою отдала? Ведь любила ее больше жизни! А бросила…

– Не бросала. Петр, как узнал, что она с мужем своим новым собирается из города уезжать, пришел, да и предложил ребенка у нас оставить. Хотя бы на время. Чтобы школу Маришке не менять до летних каникул. Он-то Любу получше нашего знал. Вот и понял, что Марине с матерью лучше не ехать до поры до времени.

– И она согласилась?! – покачала головой Лида. – Как же это?! Ведь мать!

– Она тогда Сашу ждала. Знала уже, что беременна, но не уверена была, что на новом месте да с тем, кого в мужья выбрала, справится с двумя. Не любил ее Вася Маринку-то. Сразу не глянулась она ему. Все подбивал Любу отцу девчонку отдать. А куда отцу?! У него и жилья-то своего не было! Квартира-то, в которой Петр с семьей жил, Любиной матери была. Да и не стал бы он туда возвращаться!

– А вы тогда уже сошлись?

– Нет. Это уж позже было. Когда Марину забрали и все вместе жить стали. Я разрешение ему дала, чтобы он девочку в мой дом привел. Мамы уже не было, а куда мне такая квартира? Три комнаты! Хочешь песни пой, а хочешь барыню пляши! Мы ремонт небольшой сделали и Марине комнату выделили. Ох, как же она рада была! Я столько счастья и не видала до этого от ребенка-то! Своих-то не было…

– Да уж… Вот судьба-то! Кому все, а кому… И ведь ладно бы по справедливости! Так ведь нет! Лучшей матери я в своей жизни не встречала, а тебе Боженька только одно дите и дал! А надо бы с десяток!

– Нет, Лида! Не права ты! – нахмурилась Зинаида. – Как это – одно?! Машу я рожала, про то спору нет. Но и Саша с Маринкой мне не чужие! Все мои! И делить их я никому не позволяла!

– Тише, тише, Зиночка! – всполошилась Лидия. – Уймись! Я ж не обидное сказать хотела! Язык у меня, сама знаешь! Змеиный! Прости! Знаю я, что ты всем своим детям мать, какой еще поискать по белому свету! Это ж надо было додуматься! Пригреть ребенка бывшей своего мужика! Когда Любаня заболела, у нее ведь даже мысли не было, кому ребенка доверить! И Петр твой молодец! Не отказал ей! Хорошо, что она муженька своего второго, который, как выяснилось, и не муж ей вовсе, а так – сожитель, отцом Саше не записала! А то намаялись бы с бумажками-то! А так – все честь по чести – Петр – отец, Маринка – сестра. Кому еще отдавать мальчонку? Но то, что ты этого ребенка приняла как родного… Это всех очень удивило! Где ты такое сердце еще видала?!

– Ой, да что тут особенного-то? Какая баба дите не пожалеет?!

– А ходить за той, что не заслужила этого ничем и никак? Это что? Почему ты Любу к себе забрала, когда ей врачи всего пару недель жизни отмерили? Почему выхаживала ее, как маму свою, и дала не две недели, а целый год еще на сына да дочку любоваться? Почему с Маринкой ее помирила? Откуда в тебе все это, Зина?! Что ты знаешь такого, что нам всем неведомо?

– Да ничего! Живу я просто, Лидочка! Как мама меня учила, так и живу…

– А как она тебя учила?

– Делать учила все как для себя. Вот как хочешь, чтобы к тебе относились, так и к людям надо. За языком следить своим учила. Потому как слово, бывает, хуже ножа всякого ранит. И больно, и не заживает потом такая рана долгонько. Бывает, что и вовсе никогда не затянется. Слово, оно такое… И воскресить может, и жизни лишить… На иного человека глянешь, вот как на Петю моего, когда он ко мне пришел, а у него в глазах такая пустота, что аж страшно становится! И тянет тебя в эту пустоту, манит… А потому отталкиваешь ты от себя такого человека и ходу от него! Да подальше! За тридевять земель! Чтобы его пустота тебя не коснулась больше! Потому как страшно это очень! А ты найди слово нужное, скажи его. И не шепотом, а вслух да погромче! Чтобы беда услышала! И уже ей бежать придется! Так это работает. Мама говорила…

– Хорошая у тебя мама была, Зиночка… Правильному тебя учила…

– Я знаю… Жаль, что не всему я у нее научиться успела… Рано она меня оставила…

Лидия поправила плед на коленях Зинаиды и неожиданно, даже для самой себя, взяла руку подруги и поцеловала.

– Ты чего это? – удивленно спросила Зина, отнимая руку.

– Ты, Зина, сама не понимаешь, насколько уникальная… Сколько сердца в тебе и души, готовой всех и каждого обнять! И ведь не только даешь ты им любовь свою! Учишь любить! Вон мои дети про меня и думать забыли! А ведь родные… Мной в этот мир приведены… Но все сердятся чего-то на меня… Не приласкают и слово доброго не скажут лишний раз. Да еще и ругаются, когда я в праздник какой разревусь в ответ на такое слово, ими сказанное… Видно, сама я виновата… Недолюбила, недоласкала… Не дала чего-то главного… Чего, Зин?

– А ты про то и сама знаешь! – Зинаида внимательно посмотрела на подругу. – Все понимаешь, Лидочка! Зачем спрашиваешь?

– Наверное, потому и спрашиваю, что хочу это услышать от кого-то еще… Как думаешь, можно еще поправить что-то?

– Отчего же нельзя? Все можно! Пока мы живы, Лида, ничего невозможного нет! И не жаловаться надо, а дело делать! Дочь твоя тебя любит! Я же вижу! А что сердитая она да не всегда ласковая, так и ты ей не очень-то много доброго скажешь за день. Так?

– Верно… Все больше ругаюсь…

– Вот! А говоришь, что не понимаешь! Все ты о себе знаешь, Лида! Вот и не сиди тут попусту! Иди домой да обними свою девчонку! Толку, что она сама уже дважды мама! Для тебя-то она все равно дите! Или не так?

– Так…

– Вот и вспомни ее маленькой! Как коленки разбитые целовала да сарафаны шила, чтобы она самая нарядная во дворе была! Пожалей ее! Кто, кроме матери, ее еще пожалеет?! Ждет ведь…

Лида ничего не ответила. Молча кивнула, встала со скамейки и заковыляла к подъезду.

Права ведь Зина! Ох, как права! И не гоняет никто Лиду на рынок да по магазинам! Зять ей сколько раз пенял, что она сумки тяжелые таскает, когда в семье машина есть! Но она же упрямая! Все сама да сама! Привыкла командовать! Вот и Катя, невестка, строем ходить не пожелала. Удрала куда подальше и живет себе спокойно. Без ругани и дрязг бесконечных. Поди, плохо?! На характер Лидии, она и сама бы так сделала, если бы ее свекровь в командиры записалась. Так ведь нет! У самой Лиды свекровь золотая была! И с детишками помогала, и по хозяйству. Не хуже матери родной о Лиде заботилась. А память, вишь, подвела Лидочку… Напрочь стерла то, что нужно было крепче всего помнить! Надо, ох как надо позвонить сыну! Пусть приедет с семьей! Хоть на денечек! И сразу легче станет! И дело найдется, и на сердце потеплеет!

Лидия не стала искать ключи в сумке. Надавила на кнопку звонка, дождалась, пока дочь дверь откроет, и обняла ее, прижав к себе так, как делала раньше – крепко-крепко. Так, чтобы та охнула.

– Мам, ты чего?!

– А ничего! Соскучилась! – Лидия отпустила дочь и расставила руки, ловя внуков. – Идите сюда, золотые мои! Бабушка вам много чего вкусненького принесла!

А во дворе Зинаида расплела косичку из бахромы, расправила плед на коленях и улыбнулась каким-то своим, потаенным, мыслям.

Петр, который вышел во двор, чтобы помочь жене, так и замер на ступеньках крыльца, любуясь этой улыбкой. И перед ним была сейчас вовсе не женщина в годах, воспитавшая троих детей и перенесшая так много, что хватило бы на десяток жизней.

Нет! Перед ним была та, что светилась так, что глазам становилось немного больно. И свет этот был настолько теплым, мягким и радостным, что радовалось сердце, а на душе, несмотря на заботы-хлопоты, становилось легко и весело.

– Зиночка, Маришка уже на стол накрыла. Заждались тебя! Обедать пора, а ты еще не завтракала!

– Не хотелось мне, Петя. Я Саше кашу утром варила и чаю с ним выпила.

– А почему девчонок не разбудила?

– Зачем? Неужели я ребенку своему кашу сварить не смогу сама? В силах еще я!

– Кто бы сомневался! – усмехнулся Петр и подтолкнул коляску к пандусу. – Помочь-то позволишь? Или и тут сама?

– Нет уж! Мужу – доверю! – сложила руки на коленях Зинаида.

Счастливая она? Да кто ж поспорит!

Ирина

– Мама Ира, у тебя седой волос! – Маринка дернула задремавшую было тетушку за волосы. – Ой! Еще один!

Ирина скатилась с дивана, спасая свою и без того не слишком-то густую шевелюру.