Текст книги "Наследие викинга (СИ)"

Автор книги: Людмила Горобенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он вздрогнул от моего голоса и быстро отошел к борту. В его голове завертелось еще больше вопросов, но он боялся наказания за разговор со мной. Стоя у бакборта и нагнувшись с ведром, чтобы зачерпнуть воды, он мысленно спорил с собой, борясь со страхом и любопытством. Ему очень хотелось узнать, как становятся вампирами.

– Это очень больно и неприятно, как лежать в ледяной воде и не иметь возможности согреться – вся кровь превращается в лед. И очень страшно. Поверь мне, лучше этого совсем не знать, – ответил я на его немой вопрос.

– Как это случилось с тобой, – уже смелей спросил он мысленно.

– Случайно, это длинная история. … И печальная.

– Я слышал, как Брукс говорил, что ты очень ценный, потому, что еще чист, то есть еще не пил кровь людей. Почему? Ведь тебе уже все равно.

– Я не хочу становиться чудовищем.

– Тебе было очень больно, сегодня, под солнцем?

– Да.

– Эй, Тьери, ты чего там возишься? А ну быстро на камбуз! – закричал на мальчишку боцман, перегнувшись через бортик капитанского мостика.

«Надо же – у него мое второе имя», – отчего-то с неожиданной теплотой подумал я о парне.

Уже три недели мы были в море. Матросы, собиравшиеся сначала каждый день возле меня в ожидании представления, поняв, что я не стану их развлекать, перестали обращать на меня внимание, рассудив, что, возможно, мне и не больно вовсе, раз я еще не пил людской крови. Весть об этом, конечно же, вскоре стала известна всем. И это обстоятельство несколько сглаживало их негативное отношение ко мне. Однажды, глубокой ночью, Тьери, подкравшись ко мне сзади, набросил на плечи старую холстину.

– Спасибо, – чуть слышно шепнул я ему.

Утром все сделали вид, что не заметили ее на мне.

Капитан, которого звали Венс Барт, крепкий, суровый человек, отдавал распоряжения зычным громоподобным голосом. Я с завистью наблюдал за матросами, ловко взбирающимися по вантам на реи грот – и фок – мачт. Флейт шел в полный бакштаг на всех парусах.

Окончить школу гардемаринов, мечтать о море, стремиться к подвигам и служению родине – и вот он – печальный конец всем мечтам. Что чувствует человек, потерявший все, к чему его влекло, чему он готов был посвятить свою жизнь? Я чувствовал горькую незаслуженность случившегося со мной, мое сердце не желало принять такую несправедливость. Я знал, что внутри остался тем же романтиком и человеком, влюбленным в море. Что никакие физические изменения не смогут переменить моего отношения к жизни, к людям.

Многому меня научили Диана и Тибо, своим отношением ко мне. Зная, что я собой представляю, они не бросили меня и отдали мне каждый, что мог. Диана – свою любовь и веру, Тибальд – преданность и дружбу. И я перестал терзать себя сомнениями и страхом. Я почувствовал в себе силы жить дальше, неся в себе то, что дала мне моя человеческая природа. Потеряв Диану, я приобрел веру в силу любви, способную на жертву ради любимого человека. Разве не она хранит меня сейчас? А Тибо, с его уверенностью во мне, в мою силу воли и неспособность причинить людям зло? Разве не эта уверенность удерживает меня от многих необдуманных поступков?

* * *

Утро сорокового дня перехода выдалось пасмурным. Ветер посвежел. Черные, тяжелые тучи, опустившись низко над океаном и закрыв небо, бежали с разной скоростью: верхние быстрее нижних. Это предвещало бурю. Волны длинными валами накатывали одна на другую. Флейт, развернувшись правым галсом, взрезал их носом. Срывая с верхушек волн пену, ветер дул не менее сорока трех миль в час.

Я наблюдал за слаженной работой матросов. По приказу капитана команда рассыпалась по мачтам, убирала паруса, готовясь встретить бурю. Тьери вместе со всеми, закрепившись на грот – брам – рее и став на перты, брал рифы на марселе. Я с завистью смотрел на них. Как бы и мне хотелось лазить по реям мачт, чувствовать свободу и восхищение, охватывавшее меня каждый раз, когда я поднимался туда, на самый верх. Чувство парения над водами моря, борьба с ветром и непослушным парусом, норовящим хлестнуть тебя побольней, что может быть прекрасней?

Флейт хорош тем, что нес только четыре основных паруса. Два на грот – мачте: грот-парус и грот-марсель, и два на фок – мачте: фок-парус и фок-марсель. Это позволяло иметь небольшую, 60, 65 человек, команду, и уборка парусов не занимала много времени. Оставив только штормовые стаксели парусника, капитан был готов к встрече со штормом.

На второй день бури ветер неожиданно сменил направление и, закрутив смерчем, навалился на наш флейт со всех сторон. Огромные волны, сталкиваясь, трепали парусник. Началась боковая качка. Длинный корабль, скрипя всем своим корпусом, едва успевал взобраться на гребень волны. Набегавший сзади вал грозил обрушиться на корму и утопить судно. Капитан, стоящий у штурвала, перекрикивая рев ветра, отдавал распоряжения.

Надвигался настоящий ураган. Убрали стаксели. Волны огромными валами захлестывали палубу, перекатываясь через нее и унося в океан все, что не успели хорошо закрепить. Я, привязанный к мачте, чувствовал себя ужасно! Беспомощность и слабость делали меня уязвимым. Я чувствовал яростный протест, поднимавшийся в моей душе. Матросы, занятые своим делом, не обращали на меня внимания. Я стал биться в своих путах, стараясь сорвать с себя ненавистную медлительность движений. Но кандалы держали крепко, и мои усилия были напрасными.

Корабль, все глубже зарываясь носом в гигантские волны, скрипя всем корпусом, с огромным трудом выныривал и взбирался на очередной гребень надвигающего на него вала. Ветер грозил сломать мачты. Чтобы облегчить корпус и уменьшить парусность, капитан приказал снять с мачт грот – трюм рей и фор – трюм рей, а затем и грот – бом – брам – рей и фор – бом – брам-рей. В такой ураганный ветер это почти не выполнимая задача, я с волнением наблюдал за работой матросов. Как бы мне хотелось помочь им! Но кто отважится отпустить монстра на свободу?

Ветер, достигший девяноста миль в час, на суше ломал бы деревья и сносил крыши. Но здесь, в бескрайних просторах океана, корабль имел опору только на волнах. В этом и было его спасение. Перекатываясь с волны на волну, он, отдаваясь их воле, не сопротивлялся, а вместе с ними несся по водной поверхности.

Ураган бушевал уже больше суток, швыряя нас по океану. Наступил второй вечер борьбы со стихией.

Капитан, стоя на мостике, беспокоился о том, что нас несло на маленький необитаемый остров, скорее даже не остров, а длинную песчаную косу. В хорошую погоду она была отчетливо видна на поверхности даже в прилив, но сейчас, в темноте и тумане водных брызг, окутавших корпус судна, не было видно ни зги. В его мыслях ясно чувствовалась тревога. Парусник плохо слушался руля, и удерживать штурвал курсом в разрез волн, двум матросам, стоящим у него, удавалось с большим трудом.

Даже в такой кутерьме, матросы четко выполняли приказы капитана, в их мыслях не было и тени сомнения в нем. Они быстро и слаженно работали на палубе, порой перекидываясь шутками и острым словцом.

– Волна! Берегись! – раздалось на мостике.

Матрос неподалеку от меня тянул шкот, удерживающий нижний конец свернутого в упругий рулон фок – паруса, стараясь укрепить его за штирборт. Волны ослабили его, и парус могло унести. Матрос не удержался от удара гигантского водного вала. Его, подхватив, швырнуло на меня и, отбросив, унесло в океан.

– Человек за бортом! – что есть силы закричал я, перекрикивая вой ветра.

Почти все находящиеся на палубе замерли от звука моего голоса. Он прогремел над палубой, перекрывая рев ветра в снастях и грохот волн, бьющих с неимоверной силой. Потом, уяснив то, что я прокричал, матросы, находящиеся рядом со мной, бросились к борту, стараясь рассмотреть в воде человека. Но темнота и огромные волны навсегда поглотили его. Все вернулись на свои места, мысленно молясь за своего товарища и о спасении своих жизней.

Я с нарастающим гневом вновь стал биться в своих путах, стараясь сбросить их с себя. По моим мышцам пробежала дрожь, наполняя меня безудержной, неимоверной мощью. Я с удивлением заметил, что ко мне стала возвращаться моя былая сила. Я напряг мышцы рук и с легкостью разорвал стягивающие их железные цепи. Подняв руки, я ухватился за обруч, державший мою голову, и хотел сорвать его, но в этот момент флейт дернулся с такой силой, что все повалились на палубу. Затрещали мачты и, удерживаясь на снастях, над палубой повисли грот – и фок – стеньги, сломанные ветром. Тут же несколько матросов, подхваченные нахлынувшей волной, пронеслись мимо меня и упали за борт сильно накренившегося корабля. Среди них я увидел Тьери, который с распахнутыми от ужаса глазами ухватился за болтавшийся канат, но у него не хватило сил удержаться на палубе. Закричав, юноша скрылся в пучине.

От удара моя голова сама освободилась от пут, нагнувшись, я рванул кандалы на ногах и бросился за борт. В воде были видны головы нескольких человек. Я, подплыв к одному из них, схватил его за одежду и с силой швырнул на палубу. По-моему, он даже не понял, что произошло. Поступив так со всеми, находящимися рядом со мной, я все время искал Тьери, крича и оглядываясь. Не найдя его рядом, я поплыл вдоль корпуса корабля. Тьери, уцепившись за конец каната, свисавшего с палубы, был почти без сил. Увидев меня, подплывавшего к нему, он дернулся в страхе, но потом, решив, что хуже уже не будет, смотрел на меня, ожидая моих действий.

Я, подплыв к нему и обхватив его под руки, другой рукой обмотал тросом и, подбросив, перекинул его через борт сильно накренившегося в нашу сторону судна. Затем, ухватившись за леер, поднялся на палубу. Не раздумывая, я стал помогать матросам, старавшимся закрепить болтавшиеся от ветра стеньги, грозящие проломить голову каждому, кто окажется на их пути. С моей помощью дела пошли намного быстрей. Матросы сначала отпрыгивали от меня в ужасе, но увидев, что я не обращаю на них никакого внимания и спокойно продолжаю работать, сначала с опаской, а потом все смелей присоединялись ко мне.

Флейт, как и боялся капитан, сел на мель, налетев на песчаную косу. Всю ночь, до утра, команда боролась за жизнь корабля. К утру ветер перешел из ураганного в более слабый, и волны, немного успокоившись, перестали перекатываться через борт, но все еще сильно качали флейт.

Рассветало. Люди, смертельно уставшие, но не бросившие свой корабль в беде, несмотря на сильную качку, попадали на палубу и забылись в тревожном сне. На меня никто не обращал внимания. Я, усевшись у ростра, держал на коленях голову Тьери: он, сильно ударившись, не мог сидеть. Наблюдая за тяжелыми облаками, несущимися по небу, я думал о том, что произошло со мной. Наверное, когда на меня бросило матроса, он, ударившись, вырвал из моей руки шип. Но теперь я ни за что не позволю опять надеть на себя кандалы.

За все это время я ни разу не видел Брукса и Тридвига. Где они были во время бури? Когда совсем рассвело, боцман поднял команду свистком. Люди, просыпаясь с трудом, стали оглядываться и приводить себя в порядок. Я сидел, не двигаясь, Тьери еще спал, и мне не хотелось беспокоить его.

Постепенно все стали приходить в себя, послышались шутки и смех. Люди выплескивали скопившееся за эти дни напряжение. Хотя команда не досчиталась двух матросов, унесенных ураганом, все же урон был не так плачевен, как казалось вначале. Мачты уцелели, а грот – и фок – стеньги починить было легко. Паруса, убранные вовремя, тоже целы, так что на ремонт много времени не понадобится. Главной проблемой было снять флейт с мели. Он, сильно накренившись, зарылся килем в песок.

На палубе показался Брукс. Бросив взгляд на мачту, к которой я был прикован и, не увидев там меня, он побледнел. А оглядев палубу и наткнувшись на меня взглядом, совсем растерялся. В его мыслях пронеслось несколько вариантов моей поимки. Я же, поймав его взгляд, покачал головой, показав ему, что у него ничего не получится.

Брукс, подойдя к капитану, спросил:

– Как это случилось? – и кивнул головой в мою сторону.

– Не знаю, не видел, но без него я потерял бы половину команды, – ответил капитан.

– Он спас меня, и пока никого не тронул. Пусть будет свободен, – сказал матрос, подойдя к Бруксу вплотную.

Брукс пожал плечами:

– Пусть, но если начнут пропадать люди, пеняйте на себя. Он, может, просто сохранил свой обед.

Я сжал кулаки. Очень хотелось оторвать его бестолковую голову, но я не хотел настраивать против себя людей, поэтому сделал вид, что меня это не касается.

Постепенно ветер стих до свежего, волны перешли в зыбь. Я осторожно положил голову Тьери на чью-то куртку, оставленную подле меня (возможно, хозяин не в силах преодолеть свой страх, не смог забрать ее), и, поднявшись, молча бросился в воду. Опустившись на дно, я осмотрел киль, глубоко засевший в песке и кораллах. Сейчас отлив, нужно дождаться прилива и тогда корпус флейта, приподнявшись, немного освободится от песчаного плена. Я же попробую вытолкнуть его на глубокую воду.

Вынырнув, я увидел, как перегнувшись через леер, почти вся команда смотрела в воду, гадая, вернусь я или нет. Брукс в бешенстве бегал по палубе, думая о гневе Лорда, если он не привезет меня к нему.

Я молниеносно, так что стоящие у борта матросы даже не заметили моих движений, взобрался на палубу и встал рядом с ними. Многие отшатнулись в испуге, когда я появился рядом с ними, как из воздуха.

– Нужно дождаться прилива, и тогда я попробую столкнуть флейт. Он сидит глубоко, но прилив приподнимет корпус, – сказал я капитану, не подходя к нему близко, и опять опустился на палубу возле мальчика. – И я не собираюсь убегать. Я сам пойду к вашему Лорду, хочу узнать, что ему нужно от моей семьи, – добавил я, обращаясь к Бруксу.

Через несколько часов начался прилив. Течение и паруса, поставленные командой на сильно накренившихся мачтах, тянули корабль с мели. Нырнув и опустившись на дно, я уперся ногами в кораллы и песок, стараясь приподнять киль корабля. Рывками, поднимая и толкая его, постепенно стал продвигать корпус корабля с мели. Флейт выравнивался, и мачты, поднимаясь, наполнялись ветром, облегчая мою задачу. Наконец, освобожденный из плена, парусник закачался на волнах.

Поднявшись на палубу, я уловил восхищение в мыслях матросов. Тьери смотрел на меня со смешанным чувством восторга и неожиданной для меня преданности. Все еще лежа на палубе, он не мог встать, и во все глаза следил за мной. Я, встретив его взгляд, весело подмигнул ему. От неожиданности он смутился и покраснел.

Не ожидая приказа, я взялся помогать матросам, с удовольствием носясь по реям и ремонтируя все, что можно исправить в данный момент.

Брукс и Тридвиг так и не появились на палубе. Странное поведение этих двоих удивляло меня, но спросить кого-нибудь о них я не решался. Матросы еще неловко чувствовали себя при мне. Не проявляя явных признаков страха, они все же опасались находиться рядом со мной. Но я был счастлив свободой и не обращал внимания на такие мелочи.

Для починки корабля капитан дал один завтрашний день. Сегодня команде было предписано отдыхать. Оставив на вахте матросов, все спустились в кубрик и завалились спать.

Я остался на палубе и, привалившись спиной к шлюпке, закрыв глаза, думал о странностях судьбы. Забросив меня на этот корабль, она, смеясь над всеми, сделала меня из врага союзником этих людей. Из пленника – спасителем тех, кто еще несколько дней назад с удовольствием ждал моих мук.

Глава 7

На следующий день ветер почти стих, но тяжелые облака еще закрывали небо. Флейт лежал в дрейфе. Рано утром команда принялась за починку мачт.

Вместе со всеми я поднялся на грот-мачту и стал один на грот-марса-рей по левой стороне мачты, а три матроса повисли на вантах с другой стороны. Мы принялись подтягивать запасную грот – стеньгу для закрепления ее эзегофтом. Потянув слишком сильно за свой конец штага, я вырвал его из рук матроса, стоящего по другую сторону мачты.

– Сто чертей тебе в селезенку, тяни прямее, – заорал он на меня, – добавив при этом целый поток отборной матросской брани.

Я расхохотался. Мне было хорошо от этого нагоняя. Матросы, стоящие на палубе и рядом на рее, сначала замерли в ожидании моей реакции, потом расплылись в улыбках. Им нравилось то, как я веду себя. Не навязываясь никому и не чураясь работы, я все больше завоевывал симпатию у команды. Капитан, внимательно следивший за мной, был доволен выбранной мною манерой поведения.

Мы работали весь день. Только вечером, управившись почти со всеми делами, усталые, но довольные матросы, поужинав, расселись на палубе. Достав трубки и устроившись поудобней, они стали вспоминать, через какие бури и ураганы им пришлось пройти за свою долгую или не очень службу.

Тьери, поднявшись на палубу, сидел возле меня, показывая тем самым свое полное ко мне доверие.

– Когда я ходил на бригантине "Санта Петра" с капитаном Дарреллом Олсоппом, – рассказывал один из старых матросов, – мы шли из Атлантического океана в Индийский и, огибая мыс Доброй Надежды, попали в шторм. Там всегда бушуют шторма не чета этому. Да… – протянул он, вспоминая ураган. – Тогда от команды осталась половина. Мачты сломало у самого пяртнерса, паруса, само собой, унесло. Нас бросало так, что устоять на палубе было невозможно. Бригантину несло на скалы, и, чтобы не сгинуть, нам пришлось покинуть судно. Мы ждали помощи несколько дней на Кейп-Пойте.

– А мы попали в мертвую воду. Как ни старался Пит Грей, наш капитан, ни в какую, стоим и все! Потом догадались – поставив все паруса и начав лавировать, потихоньку вышли на чистую воду, – включился в разговор другой матрос. Он был еще не стар. Рыжие волосы и лицо в россыпи веснушек выдавали в нем ирландца.

Я слушал рассказы моряков. Тьери, сидевший возле меня, вспоминал приключения вчерашнего дня. В его мыслях чувствовался страх от пережитого, но этот страх не был тем смертельным ужасом, который лишает человека разума и он теряет голову от такого испытания. Наоборот, Тьери хотелось избавиться даже от этого, вполне естественного чувства. Он надеялся, что никто из бывалых моряков не заметил его слабости.

– Из него со временем получится бесстрашный морской волк, – думал я, невольно слушая его мысли.

Тьери принял мою помощь со всей пылкостью юного сердца. Он тоже на моем месте, не задумываясь, бросился бы спасать своих товарищей. И мой поступок казался ему совершенно естественным. Это говорило о том, что он перестал относиться ко мне, как к не человеку. Не видя во мне ничего противного, он забыл о моей вампирской сущности. Случившееся вчера выветрило из него весь страх передо мной.

Старый матрос, его звали Пьер, сидевший поодаль и куривший короткую пеньковую трубку, спросил:

– Что-то я не видел на палубе господ Брукса и Тридвига. У них морская болезнь?

– А у них всегда морская болезнь, когда нужна помощь! – со смехом произнес Билли.

– Погоди, вот управимся, они и появятся, – добавил другой матрос, сидящий на бухте каната.

– Что-то в этом рейсе они не сильно жалуют палубу. К чему бы это? – опять спросил старый моряк.

– А они стерегут сокровище. Везут Лорду драгоценный сундук. Вот и не доверяют никому, даже друг другу, – сказал Тьери.

– Понятно, ну пусть стерегут, – бросил сидевший рядом с Билли матрос и хищно сощурился.

Я прочел его мысли: он был бы рад отомстить Бруксу. Тот оскорбил его в какой-то перепалке, и у матроса зародился план, как насолить заносчивому Бруксу.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказал я, смотря ему в глаза.

Он вздрогнул от моего голоса, а несколько человек обернулись и посмотрели на меня. Они еще никак не могли привыкнуть к моей свободе.

– Да я ничего, … просто подумал, … но ведь и тебе есть, что им припомнить, – вдруг вскинулся он.

Все внимательно присушивались к нашему разговору. Им было интересно узнать, что я думаю о Тридвиге и Бруксе и что я намерен делать теперь, очутившись на свободе.

– Для меня важно добраться до этого Лорда. Я не хочу никому причинять зла, но ему нужен кто-нибудь из моей семьи. А я не могу рисковать никем. Поэтому пусть Брукс привезет ларец Лорду. Я же смогу разобраться, что ему нужно от моей семьи.

В мыслях матросов опять закружились вопросы. На один из них я решил ответить.

– Нет, в моей семье только я один – такой. Не по своей воле. Так получилось. Наверное, случайно, но теперь я уже ни в чем не уверен.

– Как так? – Спросил Тьери.

– Все в этом мире в воле Господа, и наши судьбы – тоже. Так мне сказала одна очень хорошая девушка. И, может, мне суждено было стать таким, и зачем-то это угодно Богу, – ответил я ему и потрепал его легонько по голове, взъерошив и без того взлохмаченные волосы.

От моего прикосновения он слегка вздрогнул. Но не от того, что я притронулся к его голове, а от того, что с ним никто и никогда так не поступал.

– Откуда ты знаешь морское дело? – спросил меня самый смелый из всех, Смит. На вид ему было лет сорок, невысокого роста, но коренастый, с копной черных волос, обветренным и темным от загара лицом. В его ухе висела серьга, говорившая о том, что он побывал на экваторе.

– В прошлом году окончил школу гардемаринов, – ответил я, грустно усмехнувшись, и опустил голову.

– Да, парень, не повезло, – проворчал другой матрос, представив себя на моем месте и вздрогнув от такой мысли. – А зовут-то тебя как? – немного помолчав, спросил он.

– Мишель, … Мишель де Морель.

Ночью, когда дневная вахта спала, а ночная несла службу, я, взобравшись на марсовую площадку, смотрел на водную гладь. Небо очистилось от облаков и совершенно черное, опустившись до самой поверхности океана, сияло мириадами звезд. Ветер был попутным и нес флейт устойчивым полным бакштагом.

На горизонте справа показалась маленькая точка. Я, присмотревшись, увидел, что это судно.

– Справа по борту судно! – крикнул я вахтенному, – они потерпели крушение!

Венс Барт стоял на палубе, пытаясь разглядеть в подзорную трубу черную точку на горизонте.

– Ну и глаза! Хороший из него впередсмотрящий. Никто бы не увидел это судно в полной темноте ,– подумал обо мне капитан.

– Спуститься под ветер! Держать на судно! – отдал он распоряжение.

Капитан принял решение подойти к потерпевшему крушение судну по двум причинам. Во-первых, на нем могли быть люди, а капитан ни в коей мере не хотел оставить несчастных без помощи. Во-вторых, на почти затонувшем корабле могли быть ценные вещи, и глупо было оставлять их на судне, которое, без сомнения, скоро пойдет ко дну.

Джон, стоящий за штурвалом, круто заложил руля, меняя курс. Через некоторое время бриг, находившийся от нас на расстоянии нескольких миль, стал ясно различаться в темноте. Он, сильно накренившись, лежал почти на боку: сломанные мачты, повиснув на снастях и свалившись за борт, удерживали его в таком положении.

– Одерживай, Джон, одерживай! – приказал капитан, – приводи в бейдевинд! Не подходить ближе, чем на кабельтов!

Было опасно подходить на более близкое расстояние, так как суда могли столкнуться в темноте.

Раздалась команда лечь в дрейф. Паруса быстро обрасопили таким образом, что наш парусник оставался почти неподвижным, замерев в кабельтове от завалившегося набок, потерпевшего крушение судна.

– Осмотрим его утром, – сказал капитан.

Я мог без труда и сейчас поплыть и осмотреть корабль, но не хотел нарушать приказ капитана, ставя таким образом себя вне команды. Поэтому, я опять спокойно уселся на марсовой площадке, собираясь там дождаться утра.

На рассвете на палубу вышел Брукс. Осторожно пройдя вдоль борта, он встал на носу у самого бушприта и внимательно осматривал лежащее перед ним судно. Незамеченный, я наблюдал за ним, слушая его мысли. Он прикидывал, что можно прибрать к рукам на таком судне. Было ли оно торговым или пассажирским и, если на нем остались пассажиры, можно ли взять с них выкуп.

В отличие от капитана, его совсем не волновала судьба людей, которые, возможно, еще оставались на этом корабле.

Я не понимал, что могло связывать этих людей. Капитана, с его вполне нормальным отношением к жизни, и этого человека, жестокого и равнодушного, думающего только о своей выгоде и не останавливающегося ни перед чем в достижении своих целей.

Вначале я думал о команде судна (странно, но я до сих пор не знал, как оно называется), что это, несомненно, пираты, раз помогают таким людям, как Тридвиг и Брукс. Но присмотревшись к ним, понял, что это не так. Что же их объединяет? Этого я пока не мог понять.

А Брукс думал о том, что делать, если нам придется взять на борт людей с погибшего брига. Остров, к которому мы направлялись, оказывается, лежал вдалеке от торговых и военных путей. Брать на борт посторонних людей, означало подвергнуть их несомненной опасности. Он размышлял над этим, пытаясь найти выход. Ему совсем не хотелось потерять часть прибыли от выкупа, если таковой представится.

К нему подошел поднявшийся на палубу капитан.

– Уже достаточно светло, можно спустить шлюпку и осмотреть корабль, – сказал он Бруксу.

– Если там есть люди, что вы намерены делать? – спросил его Брукс.

– Как что – возьму на борт, – удивленно ответил капитан.

– Но брать их с собой на остров нельзя, вы знаете требование Лорда! Он все равно их уничтожит. Скормит вампирам.

– Я и не собирался брать их с собой. Высадим их на ближайшем обитаемом острове. Хотя, конечно, нам придется для этого отклониться от курса.

– Можно немного заработать, – осторожно намекнул Брукс.

Капитан поморщился от такого намека. В его мыслях прозвучала брань, которой он обложил Брукса.

– Я не буду возиться с этим. Мне совсем не хочется торчать в порту, ожидая результата переговоров. Вы знаете, что это последний рейс, который я должен Лорду. Больше я ему ничем не обязан. Так что по прибытии на остров я рассчитаюсь с ним и уйду.

– Да, да, конечно, вы правы, – быстро согласился Брукс.

Но в его мыслях я прочел, то, что мне совсем не понравилось. Он вспомнил о разговоре с Лордом, о том, что по окончании этого рейса тот намерен предложить капитану или служить ему всегда, или уничтожить тех, кто откажется остаться у него на службе. Было там и еще что-то, но он, опять спохватившись, прервал свои размышления.

Капитану и его команде грозила опасность. Что делать мне в такой ситуации? Открыть задуманное Лордом капитану? Но тогда он может отказаться от возвращения на остров, и я не смогу попасть на него и встретиться с тем таинственным человеком. Немного подумав, не стал торопить события. Посмотрю, что будет дальше, – решил я.

Тем временем капитан, не желая больше говорить с Бруксом, отошел от него и отдал команду спустить шлюпку на воду.

Я, спустившись на палубу, спросил у капитана разрешения присоединиться к матросам, отправляющимся на борт брига.

Капитан посмотрел на меня с удивлением. Он никак не ожидал от меня подчинения и тем более не видел причины причислить меня к своей команде. Но все же решив, что раз я иду на такой шаг, не стоит настраивать меня против команды и подвергать ее тем самым опасности. Кивнув, он разрешил мне отправиться со шлюпкой.

Ко мне подошел старый матрос Пьер. В его руках я увидел рубаху. Не говоря ни слова, он бросил ее мне в руки и поспешно отошел, пыхтя трубкой. На горизонте вставало солнце – день будет ясным.

Всех удивлял тот факт, что до сих пор на палубе брига не было видно ни одного человека. Может, они все мертвы или ранены. Бригантина лежала, повернувшись к нам своим боком. На сильно накренившейся палубе удержаться стоя было невозможно.

Возможно, поэтому на палубе никого нет, должно быть, люди в трюме, – так думали все.

Я прыгнул в воду с борта и, не выныривая, под водой доплыл до полузатонувшего корабля. Резко вынырнув, я ухватился за леер, почти опустившийся до воды. Шлюпка намного отстала от меня. Я быстро стал карабкаться по скользкой от утренней росы палубе. Добравшись до палубного люка, ведущего в трюм, я опустил в него голову и стал осматривать помещение.

В темном и залитом выше колен трюме царил полный хаос. Все незакрепленные предметы валялись вперемешку на левом боку. Среди обломков и мусора плавало несколько трупов. Это были, судя по всему, матросы. В трюме явно никого из живых не было. Внимательно оглядев захламленный трюм, я увидел среди вещей, плавающих в воде, широкополую шляпу. Для меня это было самым ценным предметом: ею я мог прикрыть лицо от палящего солнца. Оставалось найти еще и перчатки. Но здесь их быть не могло, нужно поискать в каюте капитана или пассажиров. А матросы, причалившие к тому времени к борту бригантины, найдут, чем здесь заняться.

Я стал пробираться к корме где находились каюты капитана и пассажиров. Заглянув внутрь одной из них, я увидел, что на палубе каюты лежал человек с перевязанной головой, а возле него, прислонившись к переборке, сидело еще четверо. Они были измождены настолько, что не могли двигаться.

Увидев меня, они оживились. В их глазах появилась надежда.

– Воды, дайте воды, – прошептал осевшим от жажды голосом один из них.

– Сейчас принесу, вода в шлюпке, – ответил я.

Я быстро спустился к шлюпке. В ней уже никого не было. Привязав ее к борту, все спустились в трюм брига. Взяв флягу с водой, я вернулся к потерпевшим крушение. Пробравшись через нагромождение свалившихся в кучу вещей, я наклонился к человеку с перевязанной головой, внезапно его запах резанул меня с невероятной силой. Я отшатнулся, не понимая, в чем дело. До сих пор контроль над своим естеством вампира мне удавалось сдерживать довольно легко, несмотря на явный голод, который я начал испытывать. Но его запах был для меня настолько притягателен, что, с трудом проглотив комок, образовавшийся в горле, я молча протянул фляжку матросу, сидевшему рядом, и выскочил на палубу.

* * *

Не понимаю, что случилось – я в волнении уселся на палубе. Да, я чувствовал притягательность человеческой крови. И с каждым днем мне все трудней с ней бороться, но я знал, что смогу противоборствовать ей и не причиню вреда. Никому. Но почему такая реакция на этого матроса? Странно.

Из трюма брига показалась счастливая физиономия Билла. Улыбаясь во весь свой щербатый рот (у него не хватало двух верхних зубов, выбитых кем-то в драке), он со счастливым прищуром хитреньких, вечно бегающих глазок вывалил на палубу огромный куль. Снизу его кто-то пихнул, и он, цепляясь за канаты, висевшие вдоль наклоненной палубы, выполз из люка.

– Там, в каюте, люди. Им нужна помощь, – сказал я Сайману, старшему матросу флейта, показавшемуся из люка вслед за Билли. – Я один не справлюсь, там раненый, и они сильно ослабли.

– Жозе, Том, Жак, идите в каюту, помогите там. Сначала отправим людей, потом барахло, – распорядился Сайман.