Текст книги "Невидимые миру слезы. Драматические судьбы русских актрис."

Автор книги: Людмила Соколова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И все. Ну, выплеснула наболевшее – и постаралась об этом разговоре забыть. Но через несколько дней у нее дома зазвонил телефон, и ее пригласили в Малый театр. Для разговора.

– Меня пригласили на Нину в «Маскарад». Спектакль должен бъл ставить Николай Охлопков. Но постановка не состоялась. Потом я сыграла Сашу в «Иванове». На меня делали большую ставку, но я ушла по собственному решению.

Решение это далось нелегко, но смириться с несправедливостью Татьяна Георгиевна не смогла. Поскольку она играла в нескольких спектаклях в очередь с другими актрисами, то позвонила накануне с вопросом, нужна ли назавтра. Ей ответили: нет, играет другая. И Конюхова отправилась по своим делам. А оказывается, именно она должна была выйти на сцену. Получилась то ли накладка, то ли, как сказали бы сегодня, это была «подстава»… Ей устроили страшный разнос. Она видела перед собой побелевшее лицо дежурного режиссера и его умоляющий взгляд и ответила, что не помнит, с кем разговаривала. Тогда спасенная от заслуженной кары с торжеством обернулась к Цареву: «Я же говорила, что она не звонила!» По виду Конюховой, потерявшей дар речи, мудрый Михаил Иванович догадался, что здесь что-то не так, стал утешать актрису, обещая выговор «для проформы», но Татьяну Георгиевну уже захлестнула обида. Как оставаться в этом коллективе, она не представляла и вывела твердой рукой: «Прошу уволить…»

И тогда в ее жизнь почти на сорок лет вошел Театр-студия киноактера. В 50—60-е он заявлял о себе интересными постановками, в нем не только числились, но и играли многие звезды. Для одних это был только тренинг перед новой работой в кино, а для таких, как Конюхова, это был целый мир, родной мир.

–  Я – труженица, я – крестьянка. Люблю «пахать». Я всегда думала: почему больше всего на свете люблю репетиции? Всегда неслась на них. В театре говорили: «Таня приходит на репетицию всегда с улыбкой до ушей, и кидается в нее так, словно выступает на Олимпийских играх». А я очень люблю пробовать, импровизировать…

В Театре киноактера Татьяна Конюхова играла во многих спектаклях. В 1978 году на мюзикл «Дурочка» по пьесе Лопе де Вега с ее участием сбегалась вся Москва. Много лестных слов знаменитостей, посмотревших спектакль, хранят подаренные ей программки. «Каждый осенний вечер» Пейчева, «Чудо» Метерлинка, «День приезда – день отъезда» Черных, «Комедия ошибок» Шекспира, «Восемь женщин» Тома, «Ссуда на брак» Воинова, «Да здравствуют дамы!» Нушича, «Праздник непослушания» Михалкова, «Бесы» Достоевского… Названия говорят о том, насколько расширился, – как об этом и мечталось, – жанровый репертуар актрисы. Она искала, пробовала и получала истинное удовольствие от работы.

– Существуют в мире какие-то определенные законы, впрочем, все записанные в Библии. Но дальше «не убий», «не укради» и «почитай родителей» многие ничего не знают. Есть незыблемые определения существования на земле: прежде всего человек должен предъявлять требования к себе. Это называется в Библии – совершенствуй себя. Я всегда спорю со всеми в определении актерства как грешной профессии. Почему? Ведь скульптор создает из гипса или металла, живописец творит на холсте – и это называется искусством. Музыкант из скрипочки извлекает божественные звуки… А актер рождает произведение искусства посредством собственного тела, голоса, таланта… Распахивает душу и отдает ее людям… Так что же в этом грешного?

За театр судьбе от Конюховой – отдельное спасибо, а вот с кино все обстояло иначе: почти за двадцать лет у нее не случилось ни одной крупной или интересной роли. В принципе, Татьяна Конюхова оказалась в положении многих звезд советского кино, которых время затягивало в зыбучие пески забвения. Именно тогда, когда были и силы и желание работать, когда годы уже отточили мастерство, расцветили палитру актерских красок…

Почему так происходит? Татьяна Георгиевна, естественно, тоже задумывалась над этими непростыми вопросами.

–  У нас часто спрашивают молодые журналисты: «Вам, наверное, тяжело жилось при Советской власти? Вам трудно было пробиваться?..» Да чушь собачья! Так же, как и в Голливуде, как везде… Потому что в нашей профессии все решает «господин случай», вкус человека, который набирает курс либо собирается снимать фильм… Его взгляды на искусство. Вот Мейерхольд придумал «систему пяти пунктов», по которым считал, может ли человек стать артистом, тем более счастливым артистом. Это когда с его требованиями совпадали психофизические данные актера, вплоть до тембра голоса. Плюс – непременно! – наличие обаяния. Это мистическое понятие: что-то, обволакивающее другого человека, затягивающее его в себя, заставляющее сопереживать.

За рубежом продюсеру ясно, что это – талант, и в него надо вкладывать деньги. Зритель голосует за него своим долларом. И если там человек добился успеха, то он на гребне, никто его оттуда не вышибет, если он сам ни погубит свою жизнь или не прекратит…

Трагические судьбы есть везде, они были и будут… Сменился стиль танцев, – и Фред Астор остался не у дел. Как и Элвис Пресли, который, кстати сказать, мечтал в кино сыграть Пушкина. Свидетель этому мой муж, который оказался в Лос-Анджелесе на приеме у Грегори Пека и увидел там Пресли. Тот узнал, что будут русские спортсмены, пришел проверить, примут ли они его за «Пушкина» или нет. И только мой муж это заметил, потому что был мужем актрисы.

А у нас – будь ты хоть семи пядей во лбу!.. Я могу это на своей жизни продемонстрировать, но на чужой даже ярче: именем этой звезды названа планета – Нонна Викторовна Мордюкова!.. А сколько ролей, написанных словно на нее, она не сыграла?..

Как это калечит актерские судьбы! Иногда даже отнимает жизни. От обиды и безысходности заставляет глушить себя алкоголем или наркотиками.

У Татьяны Георгиевны были поводы горевать над проблемами в искусстве, но хотя бы сложилась супружеская жизнь: целых двадцать семь лет счастья! Далеко не идиллического и не безоблачного, поскольку оба обладали характерами сильными и взрывными. Владимир Васильевич защитил две диссертации, стал профессором, человеком известным и весьма уважаемым. Но тем, кто видел его во гневе, становилось дурно: взъерошенные волосы, разбросанные по квартире вещи, звериный рык: «Где?» Только жена проницательно догадывалась, что речь в тот момент могла идти о кусочке бумажки с записанным телефоном. Она мгновенно выуживала из вселенского хаоса искомый обрывок, и муж восторженно чмокал ее в щеку: «Ты – мое чудо! И что бы я без тебя делал?»

Но она еще не знала, что где-то из невидимых песочных часов уже высыпались последние песчинки их счастья…

–  Я всегда много читала и как-то встретила поразившие меня слова Циолковского: «Вы думаете, это скопление облаков на небе? Водяные пары? Это души летают»… Я в этом убедилась. Мы как-то шли с сестрой по полю. Надвигалась страшная гроза, поэтому я все время поглядывала на небо. И вдруг как закричу: «Смотри: голова!» Я только не произнесла, что это голова моего мужа. Ну, просто как тень от скульптуры. Сестра отмахнулась: «Да ну тебя с твоей мистикой!» Прошел год, и мужа не стало: сгорел, как свечка, от какого-то ураганного рака. Он всю жизнь не пил и не курил, занимался спортом, а 13 апреля упал и 29 августа 1986 года его не стало. Ему было всего пятьдесят пять.

Когда Володи не стало, я безумно много курила, ночами не спала. Как только закрывала глаза, у меня такие жернова ворочались в голове!.. Я физически ощущала, как мысли сплетаются в клубок колючей проволоки… Я обложилась газетами, журналами, книжками по философии. Читала, чтобы только не думать… Это врач его убил: сказал в открытую, что у него рак. А ему нельзя было это говорить! Через двадцать минут у Володи была клиническая смерть: он ахнулся головой об стенку, и произошло сотрясение мозга. И мужа парализовало у меня на глазах. Двадцать минут назад лежал человек с синими глазами, смотрел на меня, верил, что все будет хорошо… Даже пошел на поправку, а тут в одночасье…

Татьяна Георгиевна очень тяжело переживала смерть супруга. Свою большую квартиру на Васильевской, что по соседству с Домом кино, всю перестроенную по своему вкусу (с опережающей время идеей встроенной мебели), оставила семье сына. Сама же перебралась в небольшую двухкомнатную на окраине Москвы, на Крылатских Холмах. В ней царит Память. В виде разноцветных длинных копий, которые когда-то метал муж, фотографиях «Давида» на стенах и его спортивных трофеях на полках… Рядом с которыми фото любимой внучки, красавицы Олечки, у которой – в бабушку – отличные показатели в учебе и спорте. Все же великая вещь – хорошие гены!

И хотя Татьяна Георгиевна сегодня снимается редко, она продолжает работать и живет активной, напряженной общественной жизнью. Учит детей актерскому мастерству в Академии детского творчества. В качестве почетного гостя или члена жюри участвует в кинофестивалях, часто зовут ее на встречи со зрителями. Организаторы «Киношока» как-то пригласили в программу «Великие и неповторимые».

–  Я иронически относилась к этому названию, никогда на эти встречи не ходила. Читаю программу: ну, сокурсники, с кем я когда-то снималась, – не рановато ли их так?

Пригласили многих актеров, которых жизнь «прикатала» каточком. Хорошо, что кто-то выжил – было больше сил, а ведь кто-то не дождался своего часа – умер… Я стою, и меня лихорадит: как уложить свою жизнь в отпущенные семь с половиной минут? Это все равно что весь опыт, всю громаду ощущений воткнуть в замочную скважину!..

Когда выходишь на зал – это как коррида с быком. Я вылетела и – как, откуда это пришло? – сразу начала: «Стою, а надо мною такой нимб: „Великие и неповторимые“. Даже, поверьте, между лопаток пробегают иголки от ужаса… Жизнь прожить – не поле перейти. Все было: и радостное и горестное, и болезни и большая любовь… Я уверена, что в любом возрасте нельзя сдаваться, надо жить полнокровной жизнью»…

А про себя подумала: я именно так и жила. Так и живу, хотя после смерти Володи ни на какие предложения противоположного пола не реагирую: не смогу начать с нуля.

Память – это большая часть меня, поэтому я обязательно должна написать книгу. Не о себе. А о потрясающе красивом и талантливом человеке – Владимире Кузнецове. Единственном и неповторимом.

Конюхова Татьяна Георгиевна

Родилась в Ташкенте 12 ноября 1931 года.

Закончила ВГИК (1955, мастерская Б. Бибикова и О. Пыжовой).

В 1956–1992 – актриса Театра-студии киноактера. Заслуженная артистка РСФСР (1964).

Народная артистка России (1990).

Награждена орденом «Знак Почета», медалями «За доблестный труд в ознаменование 100-летия В. И. Ленина», «В память 850-летия г. Москвы», «Ветеран труда», знаками «За отличную военно-шефскую работу», «Отличник кинематографии СССР», а также Золотым орденом ГДР за участие в общественной жизни общества ГДР – СССР.

С 1964 г. являлась членом Комитета по Ленинским премиям в области литературы и искусства, а с 1969 г. – членом Центрального комитета профсоюза работников культуры.

Снималась в фильмах:

1952 – Майская ночь, или Утопленница

1953 – Судьба Марины

1954 – Запасной игрок

1955 – Вольница

– Доброе утро

1956 – Первые радости

– Необыкновенное лето

– Разные судьбы

1957 – Г ори, моя звезда

1958 – Над Тиссой

– Олеко Дундич

1959 – Заре навстречу

– Косолапый друг

– Солнце светит всем

1960 – Время летних отпусков

1961 – Карьера Димы Горина

1962 – Бей, барабан!

– Как я был самостоятельным

1963 – Над пустыней небо

1964 – Женитьба Бальзаминова

– Ты не один

– Казнены на рассвете

1966 – Выстрел

1967 – Лунные ночи

– Звезды и солдаты

1968 – Таинственный монах

1970 – Крутой горизонт

– Один из нас 1972 – Тайна предков

1972 – Хроника ночи

1974 – Еще не вечер

1976 – Только вдвоем

1979 – Москва слезам не верит

– С любовью пополам

1981 – Портрет жены художника

1983 – Нежданно-негаданно

– Счастливая, Женька!

1984 – Радуница

1986 – На златом крыльце сидели

1987 – Ссуда на брак

1988 – Щенок 1990 – Все впереди

1995 – Тихий ангел пролетел.

2002 – Удар Лотоса-2: Сладкая горечь полыни

2005 – Даша Васильева-4. Любительница частного сыска: Приведение в кроссовках (ТВ)

– Даша Васильева-4. Любительница частного сыска: Домик тетушки лжи (ТВ)

2006 – Последний приказ Генерала

2007 – Трое с площади Карронад

– Ностальгия по будущему

2008 – Долгожданная любовь

– Спящий и красавица

2009 – Доктор Смерть (ТВ)

2010 – Золотая рыбка в городе N

Алла Ларионова: царица бала

–  Ми-ла-я… – плавно скользил по волнам тягучий напев цыганского хора.

–  Ты услышь меня…

–  Милая, – негромко повторял своим низким, с хрипотцой голосом Михаил Жаров. И, пряча лицо от камеры, жарко шептал: «Как ты похожа на Люську (Людмилу Целиковскую, его бывшую жену. – Прим. авт.), шельма!»

Алла и Люся

Аллочка, как практически все ее сверстницы (кстати сказать, вместе со всей огромной страной) обожала актрису Людмилу Целиковскую, по многу раз бегала смотреть каждый фильм с ее участием. Даже картины о войне («Воздушный извозчик», «Беспокойное хозяйство»), в которых та играла, были веселыми, светлыми, жизнеутверждающими. В 40-е годы на эту актрису была мода: женщины завивали волосы «под Целиковскую», носили такие же, как у нее, белые панамки и черные расклешенные платьица в крупный горох. Поэтому Аллочке всегда очень льстило, если ее сравнивали с кумиром.

Много лет спустя они с Целиковской окажутся вместе в составе советской делегации в Париже, и произойдет их личное знакомство. Несмотря на значительную разницу в возрасте, Ларионова, как и самые близкие, друзья и приятели звезды 40-х – 50-х годов, станет звать ее любовно Люсей.

В 1992 году, когда Людмила Целиковская была уже тяжело больна и не могла выехать с родным Театром им. Вахтангова на гастроли в Америку, Вячеславу Шалевичу пришла в голову идея воспользоваться ее сходством с Ларионовой. И он стал уговаривать Аллу Дмитриевну войти в спектакль «Коварство, деньги и любовь». Это был, по сути, бенефисный спектакль, в котором Людмила Васильевна блистала: пела, танцевала и в трех новеллах по рассказам Михаила Зощенко играла разнохарактерные роли. Алла Дмитриевна от предложения долго отказывалась, но не в силу капризного характера, а потому что сама никогда на сцене не играла. Даже в Театре киноактера, к которому была долгое время «приписана». Но, пожалуй, главным мотивом упорного «нет» были этические соображения: уж ей ли не знать, как ранимы актеры, ценою каких душевных мук они платят за чье-то волевое решение о замене… А Ларионова всегда была человеком очень деликатным. Но когда Целиковская узнала, кому предлагают ее роль, то с легкой душой благословила Аллу Дмитриевну. С той поры та стала истово работать, «с листа» постигая сложную сценическую «партитуру».

Она долго отказывалась петь – барьером была извечно жесткая самооценка. Ларионова считала, что не стоит выносить на люди многое из того, что она делала «для себя». Но ее уговорили. Как вспоминают ее коллеги-артисты, у Ларионовой оказался красивый грудной, с приятной хрипотцой голос. И потрясающее трудолюбие. Это был сложный год в ее жизни, и она пыталась в работе забыться, отвлечься, чтобы не возвращаться мыслями вновь и вновь к своей утрате.

Анна навсегда

Чеховская Анна чувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки. Она купалась в лучах восторгов, комплиментов, обожания. Всесильный «Его сиятельство» после ее фурора на балу наносил им визиты с букетиками изящных пармских фиалок, а богач Артынов дарил корзины цветов и швырялся деньгами, стремясь доставить ей удовольствие: «Царица! Царица!» Раскрасневшаяся Анна в ответ шутливо грозила пальчиком, и светлые кудряшки, обрамляющие лицо, задорно прыгали в такт переливам смеха.

Из-за брака пленки сцену катания на лодках переснимали поздней осенью. Было холодно и ветрено, но Алла в своем открытом светлом платье отчего-то не мерзла. Наверное, тот пожар, что бушевал у нее внутри, и заставлял бурлить молодую кровь, мог обогреть полмира. Ей было от чего радоваться: она красива, с первой же роли в фильме «Садко» известна, живет в атмосфере всеобщей влюбленности. Вот и у Жарова в глазах прыгают веселые чертики, часто подначивающие мужчин на безрассудные поступки.

Когда-то давно, в детстве, словно в другой жизни, она случайно столкнулась с ним в фойе кинотеатра, куда они с подругой пришли полюбоваться на своих кумиров. Михаил Иванович погладил ее по голове: «Прости, деточка, если ушиб»… Пройдет совсем немного времени, и вовсе не чеховский Артынов придуманную Анну, а ее, Аллочку, САМ Жаров назовет «царицей бала»!

А Александр Вертинский – живая легенда! – неповторимо грассируя, будет говорить ей комплименты, церемонно целовать ручку и называть «кгасоткой». По-началу-то она страшно робела в его присутствии. Величественный Александр Николаевич виделся ей небожителем или существом с другой планеты. Правда, в детстве она не была поклонницей его поэтического дара и необычной манеры исполнения, – если честно, она его творчество совершенно не знала. Как и миллионы советских людей. Потому что Вертинский не укладывался в рамки «советской песни», а потому – оставался в практической массовой безвестности за пределами этих «рамок». Это был «штучный экземпляр», уникальный. Со временем Алла Дмитриевна это поняла.

Поначалу Вертинский был с молодой актрисой сдержанно-холоден. Как выяснилось впоследствии, ему хотелось видеть в этой роли другую актрису, свою протеже. Но вот он раз-другой появился на съемочной площадке, наблюдая, как работает Ларионова. Понаблюдал, как она несколько дублей подряд в легкой рубашке с оборочками потягивалась в постели (а снимали, между прочим, зимой в неотапливаемом павильоне, где вся съемочная группа была в шапках и теплых пальто)… И кардинально изменил к ней отношение. Стал приглашать ее в рестораны, тонко и ненавязчиво помогал постигать премудрости поведения «под прожекторами» сотен глаз. Эта наука очень пригодилась Алле Дмитриевне в жизни, и потом она всегда вспоминала Вертинского с особым пиететом.

И хотя шестидесятипятилетний поэт был всего на десять лет старше Жарова, Ларионовой казалось, что между ним и всеми остальными лежала целая пропасть во времени и житейской мудрости. Но это лишь на первый взгляд. Александр Николаевич был со всеми очень приветлив, любил собирать вокруг себя молодежь, чтобы за рюмочкой любимого коньяка часами рассказывать истории из своей богатой необычайными событиями жизни, о своих странствиях по миру. Он изысканно и старомодно оказывал молодой актрисе знаки внимания.

Только он, последний из рыцарей Серебряного века, мог позволить себе поступки без оглядки на ханжескую советскую мораль и суровость общественного мнения, такие, как корзины белой сирени во вьюжном феврале на день рождения Аллочки. Старомодные и милые поздравления с праздниками. Необычный для той поры наказ обязательно покрестить новорожденную Аленку. И предложение своей кандидатуры в качестве крестного. И посвящение ей стихотворения, за автограф на котором впоследствии Алле Дмитриевне, как говорят, предлагали десять тысяч долларов, – деньги ох, какие немалые при ее тогдашней небогатой жизни. Но она не соблазнилась, поскольку оно предназначалось только ей, а, значит, хоть и прошло столько времени, могло быть неприятно вдове С «Грустного Пьеро». Ведь при всем при том, что жизнь ее била немало, Алла Ларионова душой не очерствела и до конца оставалась деликатным и тонким человеком. За это ее так и любили, прощая маленькие слабости и до последних дней называя ласково «Аллочкой».

Многое из памятных знаков внимания Вертинского у нее пропало, как и его письма. Но подаренная им фотография с двумя грустными строчками «Артисты – это Боги! А Боги всегда одиноки»– сохранилась.

После их единственной совместной работы в кино судьба не раз будет посылать им случайные встречи, оставляющие в душе актрисы радостную память от общения.

Исидора Анненского, поставившего в 1953 году «Анну на шее», долго и больно пинала критика за «облегченность», даже некую «водевильность», за отступления от первоисточника, за то, что в фильме «больше Островского, чем Чехова» и т. п. А мэтр отечественного киноведения Ростислав Юренев категорично заявил: «„Анна на шее“ – неудачная экранизация Чехова».

Были неизбежные идеологические придирки и к актрисе, которая «иначе расставила акценты в роли». Но зритель полюбил фильм сразу и навсегда. Теперь-то мы знаем, насколько достоверна была в те годы статистика кинопроката, по идейным соображениям производящая вечные «вычитания» из показателей просмотров одних лент и «сложения» с другими. Но даже она ничего не могла поделать, сухо констатировав, что в 1954 году «Анну на шее» посмотрели 39,4 миллиона зрителей, выведя картину в число лидеров проката (4-е место), а актрису Аллу Ларионову сделав звездой отечественного кино. Она не получила за свою самую звездную роль никаких официальных наград, но приобрела нечто большее – любовь миллионов. Отныне и во веки веков!

Двадцатидвухлетняя Аллочка тогда и подумать не могла, что фильм «Анна на шее» станет ее пропуском в историю мирового кино и в бессмертие. Это был ее звездный час, который случается раз в жизни, когда все получается, когда тебя все любят, и ты любишь весь мир!

В творческой биографии актрисы это была четвертая по счету картина. Их будет много: удачных и не очень, с главными ролями и эпизодами, но эта восьмидесятисемиминутная лента не просто принесет ей всемирную известность, а поставит в народной памяти в один ряд с блестящими актерами и великими личностями кино.

Даже много лет спустя на творческие встречи Алла Дмитриевна всегда брала ролик из этого фильма. И вновь под воздушную музыку Льва Щварца белокурая голубоглазая красавица с изящной талией в разлетающемся оборками платье кружилась в вихре вальса… И всегда зал взрывался аплодисментами. А потом она входила на сцену, и никто не замечал седины в ее волосах, изменившейся фигуры и морщин, – они рукоплескали ей той, прежней. Вернее, видели сквозь футляр старости ее неувядаемую царственную красоту. Зрители ее любили всю жизнь, не забывали, хотя за последние три десятка лет она снялась всего в семи фильмах.

Она никогда не делала пластических операций и вслед за великой Анной Маньяни с полным правом могла сказать: «Не скрывайте моих морщин: я заплатила за них дорогую цену».

Девочка с Разгуляя

Не странно ли, – хотя, возможно, в этом есть своя закономерность? – среди звезд нашего экрана очень мало столичных жителей. А вот Алла Ларионова родилась в Москве и жила с родителями в самом ее центре на Спартаковской улице, как раз напротив Елоховского собора. Происходила из вполне обеспеченной семьи: папа работал в пищеторге, мама – в детском саду. И не знала особых проблем, живя в атмосфере достатка, любви и заботы, пока не началась война и не пришлось им с мамой и братом ехать в эвакуацию. Мама стала работать санитаркой в мезелинском госпитале. Аллочка помогала, чем могла, и частенько «выступала» перед ранеными. Они ее хвалили, угощали хлебом и сахаром из скудного пайка и дружно предрекали карьеру артистки. Девочка сроднилась с этой мыслью и в своей дальнейшей судьбе была уверена.

Словно подтверждая это, Кино само пришло к ней, разглядев в белокурой кудрявой девчушке, гуляющей по бульвару, свою будущую звезду. Ее пригласили на «Мосфильм». Она росла и взрослела, менялись ее героини. Да, это были всего лишь эпизоды (как, к примеру, у Юлия Райзмана в фильме «Поезд идет на восток»). Но, тем не менее, это были шаги к заветной мечте. Сниматься ей приходилось в основном по ночам, а днем отсыпаться, – какая уж тут школа!.. Все время и все ее мысли занимало кино.

В 1948 году Алла с грехом пополам окончила школу и решила попробовать поступить в ГИТИС. Курс набирал Андрей Гончаров. Он иронично-вопросительно поглядывал: «Ну-ну?» От волнения она сбилась, начала стихотворение сначала, но с ужасом поняла, что забыла текст. С приговором: «В ваши годы надо память получше иметь, иначе как будете запоминать роль?» – Гончаров отправил ее вон.

Алла расстроилась, но решила не сдаваться, подала документы во ВГИК и предстала пред грозные очи приемной комиссии. Таланты в свою мастерскую в тот год искали Сергей Герасимов и Тамара Макарова. Алла смотрела на звезду кино влюбленными глазами. Какое счастье было бы учиться у нее! Она старалась изо всех сил, но не поступила, потому что категорически не понравилась Сергею Аполлинариевичу.

Она рыдала так, хороня разбитые мечты, что могла растопить даже каменное сердце. Тамара Федоровна дрогнула, стала терпеливо и настойчиво уговаривать мужа ее взять: «Ты посмотри, какая хорошенькая!.. Какие глазки!.. В ней что-то есть…» Тот нехотя уступил просьбам супруги, но к студентке относился более чем прохладно, и никогда в своих фильмах не снимал. Правда, когда ту пригласил в свою картину «Садко» режиссер Александр Птушко, отпустил ее «на сторону» тоже довольно неохотно. В тот раз опять своей протеже помогла Макарова.

Входной билет в мир кино

Небольшая по объему роль Любавы, невесты Садко, сразу сделала Ларионову известной, став для нее входным билетом в мир большого кино. Впервые в составе советской делегации она оказалась за границей, представляя в 1953 году киносказку «Садко» на Венецианском кинофестивале. Важен был не столько факт, что фильм получил Серебряного Льва, сколько то, что весь мир из-под приподнявшегося «железного занавеса» увидел, что в СССР есть не только неплохие картины, но и красивые актрисы. Фотографиями Ларионовой запестрили газеты и журналы, о ней взахлеб писали, как о «русском чуде», несколько пафосно описывая «солнце Венеции в волосах Аллы». А ведь она была далека от мирового «стандарта» кинозвезды, но лучистые голубые глаза, обаятельная улыбка, особая аура чистоты и искренности, исходившая от нее, мгновенно располагали к себе.

Сама же студентка Ларионова, впервые оказавшаяся в стране «загнивающего капитализма», помня, чем их стращали на занятиях научного коммунизма, испытала настоящий шок от увиденного. От красоты древнего города, раскованности и общительности итальянцев, нарядной одежды на людях, роскоши витрин больших магазинов, вида и вкуса незнакомых продуктов, которыми их угощали на приемах. Она даже расплакалась от обиды и зависти к горничной в гостинице, на которой были капроновые чулки – недосягаемая мечта большинства советских женщин.

В сшитом в авральном порядке «казенном» платье (из того же белого материала, что и у двух других актрис, участниц делегации), запуганная предварительной идеологической обработкой, Ларионова была просто раздавлена окружающей роскошью и царящим вокруг ярким праздником жизни. Она казалась себе Золушкой, подглядывающей в щелку ставни за королевским балом.

Но как по мановению волшебной палочки все переменилось. Почуявшие золотую жилу «акулы» мирового кинобизнеса наперебой стали приглашать ее сниматься. Даже в Голливуд. Поговаривали, что ею заинтересовался сам Чарли Чаплин!..

Представители Госкино, сопровождавшие делегацию, сурово парировали, мол, нам и самим такие нужны, и что на ближайшее десятилетие творческая жизнь актрисы расписана чуть не по минутам. Видимо, все же произведенный Ларионовой фурор стал для наших чиновников уроком: по возвращению домой ей сообщили об утверждении на главную роль в фильме «Анна на шее». Ее радость ничто не могло омрачить, даже начальственное замечание о немедленном возврате «прокатного» платья. У Ларионовой уже появилось ИМЯ. И непоколебимая уверенность, что слова чиновника о ее занятости на долгие годы – правда.

Словно в подтверждение этого сразу по завершении фильма «Анна на шее» режиссер Ян Фрид пригласил ее на роль Оливии в фильм «Двенадцатая ночь» – экранизацию комедии Шекспира. Неожиданно в павильон, где проходили пробы, зашел тогдашний министр культуры Александров, застыл как вкопанный, сраженный ее красотой, и простоял все время, пока она работала в кадре. Потом актрису стали приглашать на приемы в министерство культуры. И хотя, как говорила сама Алла Дмитриевна, никаких намеков на интим от министра не поступало, с чьей-то «легкой руки» их имена все чаще стали упоминаться рядом.

О похождениях любвеобильного высокого чиновника ходило множество слухов. Товарищи по партии предпочитали этого не замечать, потому что у многих, – ну, может, не в такой степени, – тоже «рыльце было в пушку». Когда же статья об Александрове с красноречивым заголовком «Так живут советские коммунисты» появилась в одной из зарубежных газет, партийному руководству страны пришлось отреагировать: министра сняли с работы, выгнали из партии и разослали в первичные организации секретное письмо, в котором говорилось о моральном разложении коммуниста Александрова. Ну, раз письмо было секретным, то сразу поползли самые невообразимые слухи. «Говорят, что ванны из шампанского любил принимать „главный по культуре“»… «А еще говорят, что в компании хорошеньких женщин»… «Слышали?! – сама Алла Ларионова участвовала в его оргиях…»

Эти сплетни чуть не подкосили молодую актрису. На Ларионовой словно негласно поставили крест: перестали снимать, приглашать в состав делегаций за рубеж… Тогда она решилась на отчаянный шаг: написала письмо новому министру культуры Михайлову, в котором просила оградить ее, «комсомолку, воспитанную на принципах советской морали, от клеветы». Надо отдать должное новому руководителю: он ответственно и серьезно подошел к этому вопросу, лично во всем разобрался и сделал все, чтобы гнусные обвинения против актрисы были публично сняты. Через несколько дней в «Правде» появилась заметка «Ответный визит во Францию», и в составе советской делегации значилась фамилия Ларионовой.

А там – опять фурор! Она покорила сердца французов. На шумном обеде в ресторане кумир женщин Жерар Филипп говорил ей комплименты, и на меню написал «очаровательной блондинке в голубом» очень лестные слова. Это отогрело душу, придало новые силы.

Увлечения, романы, любовь

Женщина должна нравиться – это аксиома. Для того чтобы не терять связь с окружающим миром, веру в себя. Актрисе это необходимо вдвойне!

Алла всегда нравилась: мужчинам – за красоту и притягательное обаяние, женщинам – за порядочность, умение дружить, хранить чужие тайны. Поэтому так много у нее всегда было друзей-приятелей и восторженных верных почитателей. Правда, завистников тоже всегда хватало.

В институте Аллочка была в центре внимания: веселая, заводная, общительная. Жила в окружении флера влюбленности, женской зависти и обид отвергнутых кавалеров. Видимо, ничего серьезного тогда она не переживала: так, легкие увлечения. Потому как, замерзнув от прогулок на морозе, могла запросто забежать к подруге, чтобы чайку попить и погреться, безжалостно оставляя очередного спутника у подъезда выбивать зубами дробь…