Текст книги "Юность Розы (сборник)"

Автор книги: Луиза Мэй Олкотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава XXI
Испуг

– Братец Алек, ты ведь не позволишь Розе выходить на улицу в такой холод, как сегодня, – сказала тетушка Майра, заглянув в одно февральское утро в кабинет, где доктор Алек читал газеты.

– Почему же нет? Если такая болезненная особа, как ты, может переносить этот холод, то и моей девочке он не страшен, тем более что она одета очень тепло, – ответил доктор Алек.

– Но ты не можешь себе вообразить, какой на улице резкий ветер. Я промерзла до мозга костей, – и тетушка Майра принялась тереть кончик красного носа.

– Ничего удивительного в этом нет. Ты же носишь шелк и креп вместо фланели и меха. Роза выходит гулять в любую погоду, и не будет беды, если она и сегодня с часок покатается на коньках.

– Хорошо, но я нахожу, что ты слишком рискуешь здоровьем ребенка и слишком надеешься на то, что она окрепла за этот год. Она все-таки очень нежного сложения и может умереть от первой же серьезной болезни, как ее бедная мать, – продолжала настаивать женщина, и большой чепец качался в такт ее словам.

– И буду рисковать, – дядя Алек нахмурился как всегда, когда ему напоминали о матери Розы.

– Попомни мои слова, ты раскаешься в этом! – и с этим грозным предсказанием тетушка Майра исчезла, как тень.

Надо сказать, что в числе недостатков доктора – а у него они, конечно, имелись – был один, свойственный всем мужчинам: он не любил, чтобы ему давали советы, когда он их не спрашивал. Он всегда с уважением выслушивал советы своих тетушек, часто советовался с миссис Джесси, но прочие три леди просто испытывали его терпение постоянными предостережениями, жалобами и указаниями. Особенно надоедала ему сестрица Майра, и как только она начинала говорить, у него сразу появлялось желание сделать ей наперекор. Доктор решительно не мог удержаться от этого и часто сам смеялся над собой.

Так было и теперь. Он подумал, что Розе лучше бы остаться дома, пока не стихнет ветер и не выглянет солнце. И тут об этом заговорила Майра. Алек не смог удержаться от соблазна пренебречь ее советом и отпустил Розу гулять. Доктор не боялся, что Роза простудится, потому что она выходила на прогулку ежедневно. Выглянув в окно, он увидел на улице улыбающуюся розовощекую девочку с коньками, в костюме, делавшем ее похожей на эскимоса.

– Я надеюсь, что девочка не будет гулять слишком долго, этот ветер может заморозить кости куда более молодые, чем косточки Майры, – пробормотал доктор Алек, когда через полчаса вышел в город, чтобы нанести визиты больным, которых взялся лечить по старому знакомству.

Эта мысль часто приходила ему в голову в это утро, потому что день выдался действительно очень холодным, и доктор Алек дрожал, несмотря на теплое пальто, подбитое медвежьим мехом. Но он надеялся на здравый смысл Розы.

Между тем Мэк, которому теперь было разрешено читать, обещал Розе, что как только сделает уроки, тоже придет покататься на коньках.

Роза обещала подождать его и исполнила свое обещание с точностью, которая дорого ей стоила. Ведь Мэк о договоренности забыл и после уроков занялся химическими опытами. Он вспомнил о Розе только тогда, когда сильный взрыв газов выгнал его из лаборатории. Мальчик поспешно начал собираться на каток, но мать запретила ему выходить, говоря, что холодный ветер может повредить его глазам.

– Но она ждет меня, мама, и будет ждать! Ведь я просил ее остаться, пока я не приду, а Роза всегда держит слово, – объяснял Мэк, представив себе маленькое существо, зябнувшее на ветру в ожидании кузена.

– Конечно, дядя не пустит ее в такой холод. А если и пустит, то, верно, она догадается прийти сюда, за тобой, или уйти домой, – сказала миссис Джейн.

– Но если мне нельзя идти, может быть, Стив сходит и посмотрит, там ли Роза, – предложил Мэк с беспокойством.

– Стив не сделает больше ни шагу, благодарю вас. Он уже отморозил себе пальцы и очень голоден, – ответил Франт, только что пришедший из школы, и поспешно начал снимать сапоги.

Роза ждала Мэка до обеда. Она делала все, что только могла, чтобы не замерзнуть: каталась на коньках, пока не устала и не разгорячилась. Потом наблюдала за другими катающимися, пока не озябла, пробовала ходить взад и вперед, пытаясь согреться, но не смогла. Затем в отчаянии притулилась под высокой сосной, чтобы не пропустить кузена. Когда девочка, наконец, поняла, что ждать Мэка больше не имеет смысла, она решила вернуться домой. Роза так закоченела, что едва могла идти против ветра, который немилосердно трепал ее одежду.

Возвратившись домой, доктор Алек уютно расположился у яркого огня в своем кабинете. Неожиданно он услышал звук сдерживаемого рыдания, который заставил его броситься в зал. Там, дрожа от холода, у камина лежала Роза. Она уже сняла часть теплых вещей и, всеми силами стараясь не расплакаться, пыталась отогреть замерзшие пальцы.

– Что с тобой, моя дорогая? – дядя Алек взял ее на руки.

– Мэк не пришел… Я не могу согреться… Мне больно от огня! – проговорила Роза, страшно дрожа, и разразилась, наконец, плачем, между тем как зубы ее стучали, а маленькие пальцы так посинели, что на них было страшно смотреть.

Доктор Алек тут же уложил девочку на диван и завернул в свое медвежье пальто. Фиби растирала холодные ноги Розы, а он – руки. Тетушка Изобилие приготовила горячее питье, а тетушка Спокойствие прислала для внучатой племянницы свою грелку и вышитое одеяло.

Мучимый угрызениями совести, доктор Алек возился со своей новой пациенткой до тех пор, пока Роза не сказала, что чувствует себя хорошо. Он не позволил ей встать к столу и сам кормил ее, совершенно забыв о собственном обеде, наблюдал, как от действия укрепляющего питья, приготовленного тетушкой Изобилие, девочка начала дремать, а затем заснула.

Доктор не покидал своего поста несколько часов и с беспокойством заметил, что на щеках Розы выступил лихорадочный румянец, что ее дыхание сделалось порывистым и неровным, и что временами она жалобно стонала, как будто у нее что-то болело. Вдруг она вздрогнула, проснулась и, видя, что тетушка Изобилие склонилась над ней, протянула руки, как больное дитя, и сказала раздирающим душу голосом:

– Пожалуйста, позвольте мне лечь в постель.

– Это самое лучшее место для тебя, моя дорогая. Отнеси ее наверх, Алек, я уже велела приготовить горячую воду, а после хорошей ванны она выпьет чашку настоя шалфея, заснет и проспит свою простуду, – весело ответила леди и ушла давать необходимые распоряжения.

– У тебя что-нибудь болит, дорогая? – спросил дядя Алек, неся девочку наверх.

– У меня болит бок, когда я дышу, и мне как-то нехорошо. Но это пустяки, не беспокойтесь, дядя, – прошептала Роза, прижимая горячую маленькую руку к его щеке.

Но доктор, казалось, очень беспокоился, и было от чего. Когда Дэбби вошла в комнату с грелкой в руках, Роза попробовала засмеяться, но не могла, у нее от сильной боли захватило дыхание, и она заплакала.

– Плеврит, – со вздохом констатировала тетушка Изобилие, наклоняясь над ванной.

– Пьюмония! – проговорила Дэбби, заворачивая в простыни грелку.

– А это плохо? – спросила Фиби, чуть не уронив от страха ведро с горячей водой. Она понятия не имела о болезнях, и слова Дэбби показались ей особенно ужасными.

– Тише! – сказал доктор таким тоном, что все примолкли и принялись за работу.

– Постарайтесь устроить все как нельзя лучше, а когда она будет в постели, я приду к ней, – прибавил он, когда ванна была готова, а одеяла висели у камина.

Он зашел к тетушке Спокойствие, чтобы ободрить ее, сказал, что это всего лишь простуда. Потом долго ходил взад-вперед, пощипывая бороду и хмуря брови, – верный признак большой тревоги.

– Я воображал, что мне повезет, и я за этот год не потерплю ни одной неудачи. Да будет проклято мое упрямство! Зачем я не послушал Майру и не оставил Розу дома. Нехорошо, что ребенок страдает из-за моей безумной самоуверенности. Нет, она не будет страдать из-за меня! Однако, это действительно пневмония. Но я не боюсь ее! – и он толкнул ногой индейского идола, который попался ему на глаза, как будто эта безобразная кукла мешала ему.

Однако как ни бодрился доктор Алек, сердце его болезненно сжалось, когда он снова увидел Розу. Страдания девочки усилились, и ничто: ни ванны, ни теплые одеяла, ни горячее питье – ей не помогло. Несколько часов бедный ребенок сильно страдал, и мрачные образы носились в умах тех, кто с нежной заботой ухаживал за ней.

Во время сильного приступа кашля пришел Чарли с каким-то поручением от матери.

– Что такое случилось? Вы смотрите так мрачно, точно вышли из могилы, – спросил он у Фиби, которая выходила из комнаты Розы с горчичником, не принесшим никакой пользы.

– Мисс Роза сильно больна.

– Черт возьми, что с ней?

– Не говорите так, мистер Чарли. Роза в самом деле очень больна, и всему причиной мистер Мэк.

И Фиби рассказала о случившемся в достаточно резком тоне, потому что в эту минуту была готова объявить войну всем мальчишкам на свете.

– Ну, уж задам же я ему, будьте покойны, – топнул ногой Чарли. – Но неужели Роза опасно больна? – прибавил он с беспокойством, когда увидел тетушку Изобилие, которая быстро шла с какой-то склянкой.

– О, да! Доктор мало говорит, но он больше не называет это простудой. Теперь это плеврит, а завтра, пожалуй, будет пьюмония, – ответила Фиби, с отчаянием глядя на горчичник.

Чарли засмеялся над новым произношением слова «пневмония», а Фиби посмотрела на него с презрением, причем черные глаза ее сверкнули огнем, и сказала с трагическим жестом:

– Как у вас хватает духу смеяться, когда она так страдает. Прислушайтесь и потом смейтесь, если посмеете.

Чарли прислушался, и лицо его приняло такое же серьезное выражение, как и лицо Фиби.

– О, дядя, пожалуйста, сделайте так, чтобы боль утихла, дайте мне немного отдохнуть! Не говорите мальчикам, что я так малодушна. Я стараюсь удержаться, но боль так сильна, что я не могу не плакать.

На глазах Чарли выступили слезы, когда он услышал этот слабый, прерывающийся голос. Но ведь мужчины не плачут, и мальчик, пытаясь оправдать свои слезы, быстро нашел им объяснение. Проводя рукой по глазам, он сказал Фиби:

– Не держите так близко горчичник, у меня от него текут слезы.

– Не понимаю, как это может быть, когда в нем нет никакой крепости. Это сказал доктор Алек и послал меня купить новый, – проговорила Фиби, нисколько не смущаясь тем, что ее крупные слезы капают на горчичник.

– Я схожу за горчичником! – и Чарли на некоторое время исчез, очень довольный так кстати подвернувшимся случаем.

Когда он возвратился, следов волнения на его лице уже не было видно. Отдав Фиби коробку с самыми крепкими горчичниками, какие только можно было найти, Принц ушел, чтобы задать трепку Мэку. По его мнению, это было необходимо. Чарли исполнил это так энергично и добросовестно, что бедного Червя охватило отчаяние. Мэк мучился угрызениями совести и, ложась спать, чувствовал, что недостоин теперь называться честным человеком и что на челе его горит печать Каина.

Благодаря искусству доктора и преданности его помощников Розе к полуночи сделалось лучше, и все надеялись, что опасность миновала. Доктор Алек ничего не ел и не пил с тех пор, как Роза заболела. Тетушка Изобилие настаивала на том, чтобы он хотя бы напился чаю. Фиби как раз заваривала чай у камина в кабинете, когда в окно кто-то постучал. Фиби вздрогнула и посмотрела в ту сторону, откуда раздался стук. В окне она увидела чье-то лицо, но не испугалась, потому что, взглянув еще раз, поняла, что это было не привидение и не вор, а Мэк, лицо которого было особенно бледно при зимнем лунном свете.

– Впустите меня, – попросил он и, войдя в комнату, крепко сжал руку Фиби и угрюмо спросил: – Что Роза?

– Слава Богу, ей лучше, – ответила Фиби с улыбкой, которая успокаивающе подействовала на бедного мальчика.

– И завтра она будет совсем здорова?

– О нет. Дэбби говорит, что у нее будет ревматическая лихорадка, если не пьюмония, – ответила Фиби, уверенная, что правильно произнесла название болезни.

Лицо Мэка снова приняло грустное выражение, и, мучимый раскаянием, мальчик спросил с глубоким вздохом:

– Я думаю, мне нельзя будет ее навестить?

– Конечно нет, особенно теперь, ночью, когда мы пытаемся сделать все, чтобы она заснула.

Мэк открыл рот, чтобы сказать что-то, и вдруг чихнул так громко, что эхо раздалось по всему дому.

– Как же вы не удержались? – упрекнула его Фиби. – Вы, пожалуй, разбудили ее.

– Я не ожидал, что это случится. Такое уж мое счастье, – проворчал Мэк, собираясь уйти и боясь, что его присутствие наделает еще больше беды.

Но вдруг голос с лестницы тихо произнес:

– Мэк, подойди сюда, Роза хочет тебя видеть.

Он поднялся и увидел дядю, который ожидал его.

– Что заставило тебя прийти сюда в такой час, мой мальчик? – спросил дядя шепотом.

– Чарли сказал, что я всему виною, и если она умрет, так это из-за меня. Я не мог заснуть и пришел узнать, что с ней. Никто не знает об этом, кроме Стива, – сказал Мэк с таким волнением, что у дяди не хватило духа его отругать.

Прежде чем он успел сказать еще что-нибудь, слабый голосок из комнаты позвал:

– Мэк!

– Побудь одну минуту, чтобы доставить ей удовольствие, и уходи. Я хочу, чтобы Роза заснула, – и с этими словами доктор впустил Мэка в комнату.

Лицо на подушке было бледным, и улыбка, которой Роза приветствовала Мэка, была очень слаба, потому что девочка все еще страдала. Но она не успокоилась до тех пор, пока не сказала двоюродному брату слов утешения.

– Как мило, что вы пришли меня проведать, несмотря на столь поздний час. Не беспокойтесь, мне теперь гораздо лучше. И не корите себя, ведь я сама во всем виновата, а вовсе не вы. Глупо было с моей стороны стоять и мерзнуть, потому что я обещала ждать вас.

Мэк поспешил разъяснить ей ситуацию, осыпал себя упреками и умолял не умирать; так сильно подействовало на бедного мальчика нравоучение Чарли.

– Вот уж не знала, что я в такой опасности, – Роза посмотрела на Мэка с выражением какой-то торжественности в больших глазах.

– О, надеюсь, что опасности нет. Но, знаете, иногда люди умирают так неожиданно, и я не мог успокоиться. Мне хотелось, чтобы вы меня простили, – пробормотал Мэк.

Роза лежала тихо, золотистые волосы ее рассыпались по подушке, и на бледном лице застыло выражение страдания.

– Я не думаю, что умру, дядя не даст мне умереть, но если что-нибудь случится, помните, что я вас простила.

Она посмотрела на Мэка с нежным выражением в глазах и, видя, как он глубоко огорчен, ласково добавила:

– Я не хотела вас поцеловать под омелой, но теперь поцелую. Хочу, чтобы вы были уверены: я прощаю вас и люблю так же, как и прежде.

Бедный Мэк был полностью уничтожен. Он едва смог пробормотать несколько слов и стремглав выбежал из комнаты. Придя в гостиную, он лег на диван и лежал, мучаясь мыслью, что вел себя, как ребенок. Но потом все же заснул, устав от усилий не «хныкать, как девчонка».

Глава XXII
Чем бы заняться?

Как ни серьезна была болезнь Розы, но все тревоги родных скоро миновали, хотя тетушка Майра наотрез отказывалась этому верить. Доктор Алек в течение нескольких месяцев с особенной бдительностью и нежностью следил за здоровьем своей девочки. Розе очень понравилось болеть. Как только страдания прошли, начались удовольствия, и недели две она вела жизнь сказочной принцессы, живущей в волшебном замке. Все хотели ей услужить, сделать что-нибудь приятное, позабавить. Глаза близких смотрели на нее с искренней любовью. Но потом доктор уехал навестить своего приятеля, который был опасно болен, и Роза почувствовала себя выпавшим из гнезда одиноким птенцом.

Один раз ей стало очень грустно. Это случилось в послеобеденное время, когда тетушки спали, в доме стояла абсолютная тишина, а за окнами кружились снежинки.

– Пойду поищу Фиби, она всегда чем-нибудь занята и любит, когда я ей помогаю. Если Дэбби не помешает, то мы сможем приготовить карамель и сделаем сюрприз мальчикам, когда они придут, – сказала себе Роза и закрыла книгу, чувствуя потребность в каком бы то ни было обществе.

Она с осторожностью заглянула в окно кухни, опасаясь встретить Дэбби, которая не любила ее посещений. Но поле боя было свободно, никого не было видно, кроме Фиби, которая сидела у стола, положив голову на руки. Она, по-видимому, спала. Роза решила было разбудить девочку. Но в этот момент Фиби приподняла голову, отерла глаза концом синего передника и сосредоточенно взялась за работу.

Роза никак не могла понять, что такое случилось с Фиби, почему она плакала. Кроме того, Розу разбирало любопытство, ей хотелось узнать что это Фиби переписывает из маленькой книжки, водя старым пером по клочку серой бумаги.

«Я должна знать, что делает эта добрая девочка и почему она плачет. Как она сжала губы и старается», – подумала Роза, забывая о карамели. И войдя в дверь кухни, весело сказала:

– Фиби, мне хочется чем-нибудь заняться. Я могу вам чем-нибудь помочь или я мешаю?

– О нет, мисс, я всегда рада вам. Когда вы со мной, то все в порядке. Что же вы хотите делать? – спросила Фиби, отворяя ящик, чтобы убрать с глаз долой предмет своих занятий; но Роза остановила ее, воскликнув, как любопытное дитя:

– Покажите, что это такое? Я не скажу Дэбби, если вы не хотите, чтобы она знала.

– Я только хотела немного поучиться. Но я так глупа, что у меня ничего не выходит, – ответила девочка, неохотно позволяя маленькой хозяйке посмотреть на свои опыты.

В ящике лежали кусок черного шифера, упавший с крыши, кусочек грифеля, старый альманах для чтения, несколько листочков серой бумаги, сшитых вместе в виде тетради, рецепты, написанные четким почерком тетушки Изобилие, служившие Фиби прописями, скляночка чернил и несколько старых перьев. Это было все богатство Фиби, и нечего было удивляться, что ученье шло плохо, несмотря на все ее терпение, настойчивость и слезы.

– Можете смеяться надо мной, если хотите, мисс Роза. Я знаю, мои учебные принадлежности смешны, поэтому я и прячу их. Но пока вы не застали меня, мне было все равно, только немного совестно оттого, что в мои годы я так глупа, – проговорила Фиби смиренно. Щеки ее покраснели, и она вытерла слезы, капнувшие на аспидную доску[26]26
  А́спидная доска́ – грифельная плита для письма.


[Закрыть].

– Смеяться над вами? Да я готова заплакать, думая о том, какая я эгоистка. У меня так много книг и письменных принадлежностей, а я даже не подумала предложить их вам. Что же вы не пришли и не попросили меня научить вас читать и писать, а возитесь со всем этим одна? Это очень дурно с вашей стороны, Фиби, и я никогда не прощу вам, если вы будете продолжать так поступать, – ответила Роза, положив одну руку на плечо Фиби, а другой перебирая листки тетради.

– Я не люблю просить, а вы и без того всегда добры ко мне, дорогая мисс, – объяснила Фиби, с благодарностью глядя на Розу.

– Ах, вы, гордое создание! Как будто это не было бы для меня удовольствием. Теперь слушайте, что я придумала, но вы не должны ничего говорить, не то я рассержусь. Мне хочется заняться чем-нибудь полезным, и я буду учить вас всему, что сама знаю. Это не займет много времени, – и Роза, смеясь, нежно обняла Фиби.

– Как это будет хорошо! – лицо Фиби просияло при этой мысли, но затем она прибавила задумчиво: – Я боюсь, что мне не следует позволять вам это делать, мисс Роза. На занятия у вас будет уходить много времени, и доктор будет недоволен.

– Он не хочет, чтобы я теперь училась, но он никогда не говорил о том, что я не должна учить. Во всяком случае, мы можем попробовать, пока он в отъезде. Так, убирайте свои вещи и пойдем в мою комнату. Начнем сегодня же. Право, для меня это большое удовольствие, и вы увидите, как нам будет весело! – говорила Роза с воодушевлением.

Приятно было видеть, как вскочила Фиби, собирая все свои вещи в передник, как будто ее самое задушевное желание вдруг исполнилось. Еще приятнее было смотреть, как весело побежала вперед Роза, улыбаясь, как добрая волшебница, и напевая:

 
В мой зал ведет лестница винтом,
И много любопытных вещей покажу я вам,
когда вы войдете.
Хотите, хотите войти туда, милая Фиби?
 

– О! Разумеется, хочу! – ответила Фиби и прибавила с жаром, когда они вошли в комнату Розы: – Вы поймали меня, как паук ловит мушку. Но вы – самый милый паук, какой когда-либо существовал, а я самая счастливая мушка!

– Я буду очень строгой учительницей. Итак, садитесь на этот стул и не говорите ни слова, пока школа не будет открыта, – приказала Роза, радуясь тому, что нашла такое приятное и полезное занятие.

Фиби села на указанное ей место, между тем как учительница вынула несколько книг, аспидную доску, хорошенькую чернильницу и маленький глобус. Потом поспешно отрезала кусочек от своей большой губки, очень ловко очинила грифель и, приготовив все это, осмотрелась с таким восхищением, что ее ученица рассмеялась.

– Теперь школа открыта, и я послушаю, как вы читаете, чтобы знать, в какой класс я должна посадить вас, мисс Мур, – произнесла Роза с большим достоинством и, положив книгу перед своей ученицей, села в кресло, держа длинную линейку в руках.

Фиби читала довольно хорошо, только останавливалась на трудных словах и не совсем правильно произносила некоторые из них, так что Роза делала над собой усилие, чтобы невзначай не улыбнуться.

Урок письма был далеко не так удачен. О географии Фиби имела лишь смутное представление. Грамматики она не знала вовсе, хотя уверяла, что старается говорить, как образованные люди, и что Дэбби часто укоряет ее тем, что служанка не знает своего места в доме.

– Дэбби очень упрямая, не обращайте на нее внимания. Она всегда будет говорить неправильно и будет уверять, что так и следует. Вы говорите чисто, Фиби, я это заметила, а грамматика поможет вам говорить еще лучше. Вы узнаете, почему в одном случае говорят так, а в другом этак, то есть иначе, я хотела сказать, – прибавила Роза, поправляя себя и чувствуя, что сама должна говорить правильно, чтобы служить хорошим примером для Фиби.

Когда же дело дошло до арифметики, маленькая учительница была крайне удивлена, заметив, что ее ученица складывает проворнее, чем она сама. Фиби объяснила ей, что она много упражнялась в складывании цифр по булочной и мясной книжкам. Услышав это, Роза подумала, что по этой части ученица скоро догонит ее, особенно если сама она не пойдет вперед. Похвала Розы очень обрадовала Фиби, и обе девочки так увлеклись занятиями, что не заметили, как пролетело время. Но тут в дверях появилась тетушка Изобилие и с удивлением посмотрела на двух девочек, склонившихся над аспидной доской.

– Боже мой! Что вы тут делаете?

– Здесь школа, тетя, я учу Фиби, и это так весело! – воскликнула Роза, глядя на тетушку сияющими глазами. Лицо Фиби тоже светилось, но она проговорила в замешательстве:

– Может быть, я должна была прежде спросить позволения. Но когда мисс Роза предложила мне заниматься, я была так счастлива, что забыла обо всем. Мне следует перестать учиться, мэм?

– О нет, дитя мое, я очень рада, что тебя интересуют книги и что Роза хочет помочь тебе. Моя незабвенная мать часто сидела за работой, окруженная девушками, которых она учила разным полезным предметам. В старину это было принято, не то что теперь. Занимайтесь, милые, только не забывайте ваших обязанностей, – проговорила тетушка своим мягким голосом и приветливо глядела на девочек.

Фиби взглянула на часы и, увидев, что уже пять часов, то есть наступило время, когда Дэбби приходит на кухню и начинает готовить ужин, поспешно положила грифель:

– Пожалуйста, позвольте мне идти, я приду опять, когда освобожусь.

– Школа закрывается, – кивнула Роза, и Фиби, поблагодарив несчетное количество раз свою учительницу, убежала, повторяя про себя таблицу умножения.

Таково было начало, и в продолжение недели уроки шли отлично, доставляя удовольствие одной и принося пользу другой. Ученица выказала блестящие способности и приходила на занятия, как на праздник, а юная учительница употребляла все усилия, чтобы быть достойной высокого мнения, которое составила о ней ученица. Ведь Фиби утверждала, что мисс Роза знает все, что только можно знать.

Мальчики, конечно, узнали о занятиях Розы, и хотя слегка подтрунивали над учебным заведением, как они называли это новое предприятие, но в душе сознавали всю его пользу. Они даже предлагали свои услуги – давать уроки греческого и латинского языка бесплатно. Но, говоря между собой, они решили, что Роза впадает в крайность, давая Фиби такое блестящее образование.

Сама же Роза немного волновалась, как к ее занятиям отнесется дядя, и приготовила к его приезду длинную речь. Она хотела убедить дядю в полезности своего проекта и собиралась изложить ему свой план. Но ей и не пришлось произнести свою речь. Дядя Алек появился так неожиданно, что все слова вылетели у Розы из головы. Девочка сидела на полу в библиотеке, перелистывая страницы толстой книги, которая лежала у нее на коленях. Роза даже не подозревала, что тот, кого она с нетерпением ожидала, вернулся. Вдруг две сильные руки взяли ее за плечи и повернули, а потом кто-то крепко поцеловал ее в обе щеки, и знакомый голос проговорил с упреком:

– Почему это девочка роется в пыльной энциклопедии, когда ей следовало бы бежать навстречу старому дяде, который не может больше ни минуты жить без нее?

– Ах, дядя! Как я рада! Что же вы не дали нам знать, когда приедете? Как я скучала без вас! Какое же это счастье – гладить вашу кудрявую голову, – воскликнула Роза.

Энциклопедия упала на пол, когда она вскочила и бросилась на шею доктору Алеку. Дядя обнял ее так нежно, как обнимают самое дорогое существо на свете.

Затем он сел в кресло, а Роза устроилась у него на коленях. Она улыбалась и говорила так быстро, как только могла, а он наблюдал за ней, гладил ее лицо, сжимал в ладони ее руки, теперь заметно окрепшие.

– Хорошо ли вы провели время? Вылечили старого друга? Рады, что возвратились домой, где вас опять будет мучить ваша девочка?

– Отвечаю на все эти вопросы сразу. Да! Теперь расскажи мне, что ты тут затеяла? Тетушка сказала, что ты хочешь посоветоваться со мной о каком-то новом замечательном проекте, который решила составить в мое отсутствие.

– Надеюсь, она не сказала вам, в чем именно он состоит?

– Ни слова, кроме того, что ты сомневаешься, как я приму его, и хочешь заморочить мне голову, как ты это любишь делать, хотя порой и безрезультатно. Ну, теперь излагай. В чем дело?

И тут Роза поведала все о своей школе. Она говорила о стремлении Фиби к знаниям, о ее горячем желании учиться. Рассказывала о том, как она, Роза, рада помочь ей.

– Мне эти занятия тоже приносят пользу. Фиби очень способная, все схватывает на лету, и я сама должна больше заниматься, чтобы она не могла обогнать меня. Сегодня, например, нам встретилось слово «хлопчатая бумага», и Фиби попросила меня объяснить, что это такое, и все подробно рассказать. И тут я с ужасом обнаружила, что сама очень мало знаю об этой хлопчатой бумаге. Я смогла только сказать, что хлопок – это южное растение, похожее на шелковичные деревья, и что из него делают одежду. Когда вы вошли, я как раз читала о хлопке, чтобы завтра все объяснить Фиби. Видите, эти занятия приносят мне пользу, я повторяю все, чему когда-либо училась. Такие занятия гораздо веселее для меня, чем если б я все повторяла одна.

– Ах ты, хитрая девочка! Вот как ты задумала обойти меня! Так это не ученье, по-твоему?

– Нет, дядя, это преподавание! И, пожалуйста, позвольте мне продолжать. Мне интереснее заниматься с Фиби, чем одной сидеть над учебниками. Да к тому же вы знаете, что я ее удочерила и обещала быть ей сестрой. Я дала слово и должна сдержать его, не правда ли? – Роза поглядывала на дядю то с беспокойством, то с надеждой, ожидая его решения.

И, конечно же, доктор Алек безоговорочно капитулировал, когда Роза так трогательно рассказала об учебных принадлежностях Фиби. Этот добрейший человек не только решил дать Фиби возможность посещать школу, но и упрекал себя за то, что, полностью посвящая себя одной девочке, забыл о другой. И когда Роза с грустью подумала, что потерпела поражение, дядя Алек засмеялся, ущипнул ее за щеку и сказал самым веселым и ласковым тоном:

– Я абсолютно ничего не имею против ваших занятий. Я уже сам думал, что теперь, когда ты достаточно окрепла, ты сможешь начать понемногу заниматься. А твой проект дает отличную возможность испытать силы. Фиби – славная, способная девушка. При нашей помощи и поддержке ей обеспечен успех в жизни. Так что, если когда-нибудь у нее появятся друзья, они не будут стыдиться ее.

– Мне кажется, она уже нашла своих друзей, – начала Роза с живостью.

– Как? Что? Разве кто-нибудь приходил в мое отсутствие? – поспешил спросить доктор Алек, потому что в семье бытовало твердое убеждение, что рано или поздно родные Фиби отыщутся.

– Нет, но думаю, что ее лучший друг уже явился сюда. Это вы, дядя, – и Роза поцеловала дядю в щеку. – Я не могу выразить вам мою благодарность за доброту к моей ученице. Но она сумеет отблагодарить вас. Я знаю, из нее выйдет женщина, которой можно будет гордиться. Ведь она такая целеустремленная, правдивая и любящая.

– Бог с тобой, дитя мое, я еще ничего не сделал для Фиби и стыжусь этого! Но теперь займусь этим. Как только она начнет преуспевать в занятиях, мы отдадим ее в хорошую школу, где она будет учиться в свое удовольствие. Как тебе моя идея? По-моему, неплохо придумано.

– Это будет «божественно», как говорит Фиби, потому что ее самое искреннее желание – учиться, и как можно больше. Как она будет счастлива, когда я передам ей ваши слова. Могу я это сделать? Весело будет видеть, как это милое существо широко откроет свои глаза и захлопает в ладоши, услышав столь приятную новость.

– Никто не будет вмешиваться в это дело, ты все устроишь сама, только не торопись и не строй раньше времени воздушные замки, моя дорогая. Время и терпение – вот необходимые условия для успеха нашего дела.

– Да, дядя. Но как запоет наша птичка, когда все будет устроено! – радовалась Роза, смеясь и в волнении бегая по комнате, и глаза ее блестели.

Вдруг она остановилась и сказала серьезно:

– Но когда Фиби пойдет в школу, кто же будет исполнять ее обязанности? Я охотно буду делать все, что смогу.

– Подойди сюда, я открою тебе один секрет. Дэбби постарела. С годами ее характер сделался таким невыносимым, что тетушка решила отпустить ее. Она даст Дэбби пенсию, чтобы та могла жить со своей дочерью, которая очень счастлива замужем. Я видел ее на прошлой неделе, она очень хочет, чтобы мать жила с ней. Итак, весной у нас появятся новые кухарка и горничная, если, конечно, найдутся такие, которые будут в состоянии угодить нашим почтенным родственницам.