Текст книги "Сестры Марч (сборник)"

Автор книги: Луиза Мэй Олкотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Дайте ей выспаться, – продолжал доктор, – а потом дайте ей…

Что надо было дать Бет после того, как она проснется, слушала только Ханна. Не в силах совладать с охватившей их радостью, девочки на цыпочках выбежали из комнаты. Они опустились на ступени лестницы и сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Чуть успокоившись, они вернулись обратно. Ханна ласково притянула их к себе и взглядом указала на спящую Бет. Лицо ее было столь безмятежно, будто она и не болела вовсе. Она, как и всегда во сне, заложила руки за голову, и, не знай сестры, как страшно все могло обернуться еще мгновение назад, они могли бы подумать, что она просто заснула после трудного дня.

Еще ни разу в жизни рассвет не казался Джо и Мег столь прекрасным. Заря побеждала долгие часы тьмы, и девочки думали о Бет и о томительных днях ее болезни, длившихся как муки ада.

– Ты слышишь? – резко вскочив со стула, спросила Джо.

У входной двери раздался звонок, и тут же восторженный возглас Ханны возвестил девочкам, что миссис Марч наконец вернулась домой. А потом они услышали громкий шепот Лори:

– Мег, Джо! Где вы там? Ваша мама приехала!

Глава XIX
Эми составляет завещание

Пока в доме происходили все эти события, Эми томилась в плену у тетушки Марч. Тут надо заметить, что тетушка, будучи от природы женщиной доброй и даже чувствительной, относилась к той чрезвычайно странной породе людей, которые считают стыдным выражать кому бы то ни было свою привязанность и умудряются делать все, чтобы жизнь самых близких им людей становилась совершенно невыносимой. Она души не чаяла в племянницах, но ни одна из девочек ни разу не слышала от нее доброго слова. Эми тетушке нравилась больше всех. Однако, оценив в глубине души покладистость и вежливость младшей из сестер Марч, тетушка, словно нарочно, старалась доставить ей как можно больше неприятных минут.

Бедная Эми! Только теперь она поняла, с какой нежностью относились к ней домашние. Отныне она с самого утра не знала покоя. После завтрака ее заставляли зубрить уроки. Потом она мыла чашки, чистила старинные ложки, большой серебряный чайник и стаканы, и тетушка не успокаивалась, пока серебро не начинало блестеть как зеркало. После этого она заставляла Эми вытирать пыль в гостиной. Мучительнейшая процедура! Мебель, словно нарочно, состояла из одних изгибов и узоров, которые впитывали в себя пыль, и тетушка никогда не бывала довольна результатами уборки. После пыли в ведение Эми поступали собака и попугай. Попугая требовалось накормить, а собаку вычесать. Но и на этом мучения юной узницы не кончались. Из-за сильной хромоты тетушка почти не вставала с кресла. Зато ей постоянно что-нибудь требовалось, и Эми не меньше ста раз бегала вверх и вниз по лестнице, относя какие-нибудь вещи или передавая прислуге распоряжения тетушки. Если добавить, что в промежутках добрая старушка умудрялась читать Эми длиннейшие нотации, легко себе представить, каково девочке было в ее доме.

Лишь один час в день Эми испытывала истинную радость. Этот час тетушка отводила племяннице на игры и развлечения, и она неизменно проводила его в обществе Лори. Лори ни разу не нарушил слова. Он сумел уговорить тетушку Марч отпускать с ним Эми на прогулки. Они катались, гуляли и вообще чудесно проводили время. Так продолжалось до обеда. Потом для Эми снова наступали черные времена. После обеда она должна была читать почтенной леди вслух; когда же та засыпала (обычно это происходило еще до того, как Эми успевала дочитать первую страницу), Эми приходилось терпеливо ждать ее пробуждения. Когда этот счастливый миг наконец наступал, из рабочей корзины извлекались вещи, которые требовалось подштопать или зашить. При одном виде этих вещей душа Эми исполнялась бурного протеста. Однако зная, что протесты ни к чему не приведут, она покорно бралась за дело. Вечерами тетушка развлекала Эми историями из своей молодости. Это были очень скучные истории, но в конечном итоге они даже приносили пользу. Не успевала Эми добраться до постели, как, убаюканная очередным случаем из жизни тетушки, тут же засыпала.

Почти все, что окружало Эми в этом доме, дышало откровенной враждебностью. Попугай невзлюбил ее сразу и не упускал случая нагадить ей. Он умудрялся вцепиться ей в волосы каждый раз, как она проходила мимо. Стоило Эми вычистить его клетку, как он опрокидывал блюдце с молоком и накрошенным хлебом, и Эми вновь приходилось чистить клетку. Не сложились у Эми отношения с тетушкиным мопсом. Это оказалась самая коварная собака на свете. Когда Эми ее вычесывала, она то и дело старалась укусить ее. Кроме того, мопс отличался сказочной прожорливостью и требовал пищу почти все время, когда не спал. Тетушкина кухарка казалась Эми самой сварливой женщиной на свете. О кучере она не могла составить ровно никакого представления: он был глух и попросту ничего не понимал, когда к нему обращались.

Зато с тетушкиной горничной, милой старушкой Эстер, Эми подружилась. Впоследствии Эми любила повторять, что не будь рядом Эстер и Лори, ей никогда бы не пережить этих страшных дней.

Эстер много лет прожила с тетушкой Марч, которая настолько привыкла к француженке, что не могла и часа обойтись без нее. Эстер умело пользовалась этой зависимостью и была единственным человеком в доме, имевшим влияние на деспотичную хозяйку. К Эми она привязалась сразу, и в те часы, когда девочка поступала в ее ведение, Эми чувствовала себя лишь чуть-чуть менее счастливой, чем на прогулках с Лори. Приведя в порядок гардероб мадам, Эстер рассказывала Эми, как жила во Франции, и Эми с жадностью ловила каждое ее слово. Ведь в отличие от постных историй старой тетушки, рассказы Эстер изобиловали сценами из красивой жизни, и восхищению Эми не было предела. Дозволяла ей Эстер и другие удовольствия. Эми могла беспрепятственно разгуливать по дому, роясь в многочисленных шкафах, старинных сундуках и кладовых. Особенно привлекал ее старый секретер. В его ящиках, нишах и арочках хранились старинные драгоценности и всякие изящные безделушки, и Эми могла часами перекладывать их с места на место.

Чего тут только не было! Гранатовый гарнитур, сопровождавший юную тетушку Марч во время первого выхода в свет. Жемчуг, который подарил тетушке Марч на свадьбу отец. Бриллианты – тоже свадебный подарок. Еще тут были пряди волос, портреты давно почивших друзей, детские браслеты, которые принадлежали единственной дочери тетушки. Часы дядюшки Марча с большой красной печаткой, побывавшие за свою жизнь во множестве детских рук. И, наконец, обручальное кольцо тетушки. Руки у нее к старости опухли, кольцо не налезало и теперь бережно хранилось в отдельной коробке.

– Ну, дорогая мадемуазель, а что бы вы выбрали из этого, если бы вам предложили? – спросила однажды Эстер, которая всегда в таких случаях сидела рядом с Эми, а затем сама запирала секретер.

– Вообще-то я предпочитаю бриллианты, – важно произнесла Эми. – Но из всех украшений мне больше всего идут ожерелья, а тут я не нашла ни одного бриллиантового ожерелья. Поэтому я бы выбрала вот это. – И она кинула восторженный взгляд на длинную нить, унизанную массивными бусинами из черного дерева с золотом, среди которых красовался крупный черно-золотой крест.

– И впрямь, мадемуазель! Мне тоже очень нравится эта вещь, – ответила Эстер, столь же восторженно глядя на бусы. – Только я бы их не носила на шее. Я бы стала молиться с ними. Ведь это четки.

– Так, значит, это для того же, для чего бусы из пахучего дерева, которые висят у вас под зеркалом? – спросила Эми.

– Да, они для молитвы. Святые были бы довольны, если бы я молилась с такими красивыми четками. Поэтому я никогда бы не надела их на шею, будто какую-то безделушку.

– Эстер, мне кажется, молитва приносит вам большое удовольствие, – сказала Эми. – Вы всегда какая-то особенная, после того как помолитесь.

– Это правда, мадемуазель. Знаете, я бы и вам посоветовала. Уединяйтесь хоть ненадолго каждый день, чтобы чуть-чуть подумать о себе и помолиться. Вы сами поймете, какое это утешение. Если хотите, я обставлю вам маленькую комнату рядом с вашей, и вы сможете там молиться за вашу больную сестру.

– Хорошо, Эстер, – согласилась Эми и принялась неторопливо укладывать в коробку длинные четки. – Все-таки интересно, кому это достанется после тетушки?

– Вам и вашим сестрам, милая мадемуазель. Это я точно знаю. Мадам выбрала меня свидетелем, и я подписывала ее завещание, – с улыбкой прошептала Эстер.

– Здорово! Но лучше бы она подарила нам все сейчас. Зачем откладывать? – сказала Эми, окидывая взглядом драгоценности.

– Вы еще слишком молоды для таких украшений, – возразила Эстер. – Как только первая из вас объявит о помолвке, мадам отдаст ей жемчуг. А вот это маленькое колечко с бирюзой тетушка подарит вам, когда вы соберетесь домой. Если, конечно, будете так же хорошо себя вести.

– Правда? – обрадовалась Эми. – Тогда я постараюсь вести себя еще лучше. Какое красивое кольцо! Даже у Кэти Браун такого нет! Ну и тетушка! Знаете, Эстер, хоть она и цепляется все время ко мне, но все-таки она очень хорошая.

Эми примерила колечко и, убедившись, что оно ей совершенно впору, твердо решила его заслужить.

С этого дня поведение Эми было образцовое, и, наблюдая за ней, почтенная леди не уставала хвалить себя. Бедняжка, она считала, что на Эми подействовали ее методы воспитания!

Будучи ревностной католичкой, Эстер не забыла о душе мадемуазель, и вскоре маленькая комната рядом со спальней Эми превратилась в некое подобие часовни. Эстер отнесла туда стол и скамеечку, а над столом повесила изображение Мадонны. В картине этой сама Эстер не усмотрела ничего особенного и перенесла ее из нежилой части дома только из-за сюжета. Однако, как это часто случается, именно образ в немалой степени послужил тому, что Эми, едва зайдя в комнату, тут же настраивалась на возвышенный лад.

Эми очень быстро полюбила свой уголок. На столе лежали Евангелие и Псалтырь. Теперь она каждый день заходила сюда и, вглядываясь в прекрасный лик Богородицы, испытывала совершенно новые для себя чувства. Здесь она забывала о себе и своих невзгодах. В такие мгновения она ощущала себя частицей некоего единого доброго начала и истово молила Бога, чтобы он поскорее послал выздоровление Бет.

Постепенно чувства ее принимали более ясную форму, а потребность быть доброй и справедливой все больше овладевала ее существом. Вот и получилось, что, оказавшись вдали от дома, младшая из сестер Марч самостоятельно отправилась по «пути пилигрима». Она делала лишь первые робкие шаги, ей не у кого было спросить совета, и это приводило к тому, что порой самые искренние намерения оборачивались забавными поступками. Например, вспомнив о завещании тетушки, Эми решила первым делом тоже составить завещание, из коего будет следовать, что, если она вдруг заболеет и умрет, все ее состояние надо разделить по справедливости. Следует заметить, что для Эми это был величайший акт самопожертвования. Свои сокровища она ценила не меньше, чем тетушка Марч – драгоценности, и ей страшно было даже подумать, что ими кто-нибудь завладеет. И все-таки Эми решилась на подобный шаг.

Уединившись, Эми старательно составила завещание. Потом посоветовалась с Эстер по поводу юридической терминологии и попросила ее поставить подпись в качестве свидетельницы. Добрая женщина согласилась, после чего Эми с чувством выполненного долга отложила документ в сторону. «Теперь дождусь Лори, – решила она. – Пусть он будет вторым свидетелем».

Весь этот день не переставая лил дождь. Эми поднялась наверх и вошла в комнату, где находился большой платяной шкаф со старинными нарядами. Эстер разрешала Эми их примерять, и это занятие очень увлекло девочку. Сейчас она облачилась в одеяние из парчи и важно расхаживала перед зеркалом, шурша юбками и приседая в изысканнейших реверансах. Когда парчовое платье ей наскучило, Эми переоделась. Теперь ее голову увенчивал большой розовый тюрбан, который никак не мог ужиться с платьем синего цвета, а то, в свою очередь, пребывало в состоянии непримиримой вражды с ярко-желтой нижней юбкой. Именно в этом облачении и застал ее Лори. Заглянув в дверь, он едва удержался от смеха. Эми, гордо вскинув голову, обмахивалась веером и шуршала юбками. Кроме того, она надела туфли на высоченных каблуках, и каждый шаг стоил ей труда и немалых мук.

Лори потом в лицах изображал ей, какое это было потешное зрелище. Эми шла на негнущихся ногах, а позади семенил попугай Полли, которого она взяла с собой наверх для компании, и, подражая каждому ее жесту, кричал:

– Ну и вырядилась! А ну, помолчи! Пошла вон, уродина! Ха-ха-ха! Поцелуй меня, дорогая!

Но это Лори рассказал позже, а тогда, подойдя к двери, постарался незаметно ретироваться, чтобы не смутить юную модницу. Немного погодя он вежливо постучался и получил милостивое соизволение войти.

– Садитесь, Лори. Я только уберу все эти вещи. А потом мне надо с вами посоветоваться. Это очень важно.

Эми все еще пребывала в своем великолепном одеянии. Попугай пытался было снова что-то крикнуть, но Эми решительно оттеснила его в угол, и он умолк.

– Эта птица меня с ума сведет, – посетовала Эми, разматывая розовый тюрбан. – Вчера, когда тетя спала, – вы же знаете, Лори, как я радуюсь, когда тетя спит днем, – он, как назло, принялся хлопать крыльями. Я заглянула в клетку. Там оказался паук. Я согнала его, и он побежал под книжный шкаф. Полли пошел за ним следом. Можете себе представить, он заглянул под книжный шкаф, подмигнул: «Пойдем, милый, погуляем». Я не выдержала и засмеялась. Тетя проснулась и отругала меня и попугая.

– А как паук? – спросил Лори. – Он пошел гулять с попугаем?

– Да. Он правда вышел. Только Полли его испугался. Он вскочил на спинку кресла и закричал: «Лови его! Лови его!» Пришлось мне опять прогонять паука.

– Все врет! – неожиданно вмешался в беседу попугай. – О Боже мой! – добавил он и с силой клюнул ботинок Лори.

– Попал бы ты ко мне, я бы тебя живо отучил дразниться, – сказал Лори и погрозил попугаю кулаком.

– Ты бы поберег свои пуговицы, милый, – весьма ловко нашелся попугай.

Но тут Эми наконец закрыла платяной шкаф и сказала:

– Я готова. – Она извлекла из кармана сложенную вчетверо бумагу и очень серьезно добавила: – Я хочу, чтобы вы внимательно прочитали это. Мне надо знать, правильно ли я все составила и насколько это соответствует закону. Я сочла своим долгом составить завещание. Жизнь, знаете ли, быстротечна, и я не хочу препираний над моей могилой.

Лори закусил губу и с завидным самообладанием прочитал вверенный ему документ. Он лишь чуть отвернулся в сторону от Эми. И это было единственное послабление, которое он себе позволил. О мере его сдержанности можно судить по тексту манускрипта.

«МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ

Я, Эми Кертис Марч, в здравом уме и твердой памяти завещаю все свое состояние следующим лицам.

Моему отцу – все лучшие мои картины, наброски, географические карты и произведения искусства, включая рамки. Ему же завещаю сто долларов, пусть поступает с ними по своему усмотрению. Матери моей завещаю все свои платья, кроме голубого фартука с карманом. Свой портрет и медальон тоже пусть наследует дорогая мамочка.

Дорогой старшей сестре я отдаю бирюзовое колечко, если получу его сама, а также зеленую коробочку с голубком, кусок настоящего кружева, можно сделать из него воротник, и мой портрет на память о ее маленькой сестричке.

Джо я завещаю ту булавку, которую чинили сургучом, а также бронзовую чернильницу, она все равно потеряла от нее крышку. И гипсового кролика пусть возьмет, потому как мне очень жалко ее тетрадку, которую я сожгла.

Бет, если она проживет дольше меня, отдаю кукол, маленький столик, веер, полотняные воротнички и новые туфли, если у нее после болезни так похудеют ноги, что она сможет в них влезть. Прошу также передать ей свои сожаления за мой насмешки над ее больной куклой Джоанной.

Другу своему Теодору Лоренсу завещаю папку из папье-маше и глиняную лошадь, хотя он и говорит, что у этой лошади нет шеи. В ответ на проявленную ко мне доброту разрешаю ему также выбрать любую из моих картин, какая ему больше всего понравится. Пускай даже забирает лучший мой шедевр "Собор Парижской Богоматери".

Нашему благодетелю мистеру Лоренсу завещаю фиолетовый ящичек с зеркальной крышкой, он может класть туда свои карандаши и вспоминать об умершей девочке, благодарной за доброту к семье, в особенности к Бет.

Лучшей своей подруге Кэти Браун отдаю голубой фартук и кольцо из золотого бисера.

Ханне завещаю шляпную коробку, она давно у меня просит, и всю штопку, которую я сама не успею доделать, в надежде, что она посмотрит на нее и вспомнит меня.

Теперь, распорядившись самыми ценными вещами, которые составляют мое состояние, надеюсь, все останутся довольны и не повинят меня ничем в усопшем состоянии. Прощаю всех. Надеюсь, увидимся после Иерихонской трубы. Аминь.

К завещанию сему и последней воле прикладываюсь со своей подписью, а также печатью.

Ноября, тридцатого дня, 1861 года от Рождества Христова

Эми Кертис Марч.

Свидетели: Эстер Вальнор, Теодор Лоренс».

Имя и фамилию Лори Эми написала карандашом. Она потребовала, чтобы Лори обвел свою подпись чернилами и поставил печать.

– Хорошо, Эми, – согласился он, – но только объясните, кто вас надоумил написать это? Вам кто-нибудь сказал, что Бет раздает свои вещи?

– Нет, – ответила Эми и, положив перед Лори сургуч, красную ленту, свечу и чернильницу, рассказала, почему решилась составить завещание. – А что вы там говорили про Бет? – вдруг спросила она с тревогой.

– Раз уж я заговорил об этом… – вздохнул Лори. – Знаете, на днях ей было так плохо, что она решила подарить рояль Мег, вам – свою птицу, а Джо – любимую куклу Джоанну. Она очень сокрушалась, что больше у нее ничего нет. Поэтому она завещала нам всем по локону, а дедушке – свою любовь. Но она и не подумала составлять завещание.

Рассказывая об этом, Лори трудился не покладая рук. Он поставил подпись и, разогрев на свече сургуч, начал запечатывать завещание. И тут почувствовал, что на его склоненную голову упала слеза. Он поглядел вверх и встретился взглядом с Эми. В глазах у нее стояли слезы.

– Кажется, некоторые еще пишут в завещании постскриптум? – тихо проговорила она.

– Да, это называется дополнением.

– Дополните тогда к моему, что я хочу состричь все свои локоны и раздать друзьям.

Лори снова раскрыл завещание и, улыбаясь, исполнил пожелание Эми. «И откуда в ней столько самопожертвования?» – с удивлением думал он.

Потом Лори принялся изо всех сил развлекать девочку различными историями, а Эми поделилась с ним событиями последних дней; не забыла она рассказать и о том, как проводит время в маленькой комнате подле спальни.

Лори уже собирался домой, когда она с тревогой спросила:

– Что, Бет действительно серьезно больна?

– Боюсь, да, Эми. Но мы должны надеяться на лучшее. И вам совсем не надо плакать, милая.

С этими словами он ласково обнял ее за плечи.

Когда Лори ушел, Эми тихо пробралась в свою часовню. На этот раз она молилась дольше обычного, а потом долго сидела в вечерних сумерках. Все ее мысли были только о Бет. Эми очень боялась потерять сестру. И еще она со страхом подумала, что, если это случится, ее уже никогда ничто не обрадует. Пусть даже тетушка Марч подарит ей не одно, а миллион колец с бирюзой.

Глава XX
Доверительность

Почти весь первый день миссис Марч провела у постели Бет. Когда она поднялась в спальню, у маленькой больной недостало сил даже на то, чтобы как следует удивиться. Она открыла глаза, увидела мать, ласково улыбнулась и, взяв ее за руку, снова заснула. Несмотря на уговоры старших дочерей, миссис Марч не пожелала оставить Бет, пока та спала, и Ханне пришлось принести обильный вкусный завтрак, приготовленный специально для дорогой хозяйки, прямо в спальню. Здесь же миссис Марч рассказала об отце, которому становилось лучше, о самоотверженности мистера Брука, взявшего на себя до ее возвращения все заботы о мистере Марче, о буре, задержавшей на несколько часов поезд в пути, и, наконец, о том, как взволновал ее вид Лори на перроне вокзала.

А Лори в это время сидел у тетушки Марч и с таким чувством рассказывал ей и Эми о событиях минувшей ночи, что даже тетушка, против обыкновения, ни разу не обронила своего ехидного «я всегда говорила, что это добром не кончится». Эми проявила выдержку просто необычайную. Ей очень хотелось немедленно увидеть мать, прижаться к ней и поведать о всех страданиях, которые выпали на ее долю, но стоило Лори сказать, что Эми еще придется пожить у тетушки, как она немедленно согласилась с его доводами. Лишь слезы, навернувшиеся на глаза Эми, свидетельствовали, каких страданий ей стоит эта отсрочка. Даже тетушка не выдержала.

– Наша маленькая Эми – настоящая женщина, – повернувшись к Лори, объявила она.

Попугай, казалось, тоже остался доволен Эми. Во всяком случае, он подлетел к ней, легонько потрепал пуговицы на платье и провозгласил:

– Хорошенькая девочка. Пошли погуляем, милый!

Все это было сказано самым любезным тоном, какого только можно было ожидать от Полли.

Стоял ясный морозный день. Эми очень хотелось выйти на улицу. Только она собралась сказать об этом Лори, как вдруг заметила, что он из последних сил борется со сном и едва не засыпает на стуле. И тут Эми снова повела себя словно настоящая маленькая женщина. И виду не показав, как ей хочется гулять, она вдруг объявила, что непременно должна послать письмо Марми. Для этого она уходит в свою комнату, а Лори может пока отдохнуть на диване.

Девочка поднялась к себе и стала писать письмо. Это заняло у нее немало времени. Вернувшись в гостиную, Эми увидела, что Лори мирно спит на диване. Но больше всего ее удивила тетушка, которая сидела в кресле с таким видом, будто считала охрану сна Лори главным делом жизни. Только тут Эми заметила, что шторы на окнах задернуты. Видимо, тетушка позаботилась, чтобы яркий свет не разбудил Лори.

Так они просидели довольно долго. Потом дверь гостиной отворилась, и в комнату вошла миссис Марч. Эми радостно вскрикнула. Сну Лори пришел конец. Зато Эми была счастлива. Устроившись у матери на коленях, она говорила и говорила и не могла остановиться, пока не поведала обо всех своих переживаниях. Под конец она с некоторой опаской рассказала о часовне, которую оборудовала для нее добрая Эстер.

Но опасения ее были излишни. Мать очень заинтересовалась и непременно захотела все увидеть сама.

– Мне очень тут нравится, милая, – сказала она, когда Эми провела ее в маленькую комнатку около спальни.

Миссис Марч сразу заметила на столе Евангелие. За время ее отсутствия книга заметно истрепалась, и это очень обрадовало мать: «Значит, малютка Эми часто читала ее». Подобно дочери, она долго не отрывала взгляда от чудесной картины.

– По-моему, нет ничего мудрее этой книги, – продолжала она. – Когда тебе плохо, или грустно, или одолели несчастья, самое лучшее – уединиться в такой вот часовне. У тебя в жизни будет еще много моментов, когда, побыв в часовне, ты вновь сможешь обрести спокойствие и волю. Девочка моя! – Миссис Марч прижала дочь к себе. – Я очень рада, что ты уже учишься этому.

– И я, мама, – ответила Эми. – Когда я вернусь домой, я хочу устроить себе уголок в чулане. Я отнесу туда свои книги. И еще я хочу сделать копию с этой картины. Я уже пробовала. Младенец у меня вышел, а вот Мадонна пока не очень. Когда я писала младенца, он мне стал еще ближе, чем раньше. Как бы тебе объяснить… Ну, я вдруг поняла, что он обязательно поможет и мне, и Бет.

Когда Эми показала рукой на Христа-младенца, миссис Марч заметила у нее на пальце кольцо и улыбнулась.

– Ой, – спохватилась Эми, – я совсем забыла тебе сказать. Это тетушка подарила. Она вдруг велела мне подойти, а когда я подошла, поцеловала меня и надела мне на палец кольцо. А потом сказала, что гордится мной и что хотела бы, чтобы я всегда у нее жила. Бирюзовое кольцо у меня спадало с пальца, и она мне надела сверху еще вот это. Говорит, что так вернее. Мне бы очень хотелось носить их. Можно, мама?

– Кольца очень красивые. Только боюсь, ты еще слишком мала для таких украшений, – ответила миссис Марч, глядя на два изящных золотых кольца, сияющих на пальце дочери.

Одно увенчивала небесно-голубая бирюза, другое, которое держало на пальце первое, было сделано в виде двух сцепленных ладоней.

– Я постараюсь не очень гордиться, – ответила Эми. – Конечно, кольца чудные, но мне хочется носить их не только из-за этого. Они мне напоминают одну важную вещь. И я хочу, как девушка из сказки, носить кольцо, чтобы не забыть о ней.

– Ты боишься забыть тетушку? – засмеялась мать.

– Нет, я боюсь забыть, что нельзя думать только о себе. – Эми произнесла это так серьезно, что мать перестала смеяться. – Я вдруг поняла, сколько у меня грехов, и решила постараться, чтобы их стало поменьше. И еще я поняла, почему все так любят Бет – она обо всех заботится и совсем не думает о себе. Вот мы и боимся ее потерять. А если бы я заболела, никто не стал бы обо мне беспокоиться. И правильно, я не заслужила. И все-таки я тоже хочу, чтобы меня любили и чтобы у меня было как можно больше друзей. Я постараюсь. Я постараюсь быть как Бет. А чтобы не забывать, мне нужно, чтобы мне все время что-нибудь напоминало.

– Понимаю, – ответила миссис Марч. – Вообще-то я больше верю в уголок, который ты решила устроить в чулане. Но если кольца настраивают тебя на такой серьезный лад, носи на здоровье. Ну, мне пора возвращаться к Бет, – спохватилась она. – Не унывай, милая. Тебе осталось потерпеть совсем немного, скоро ты опять будешь дома.

В тот же вечер, улучив минутку, когда Мег писала отцу подробный отчет о благополучном возвращении Марми-путешественницы, Джо проскользнула в комнату больной и, застав мать подле постели, в нерешительности остановилась перед ней.

– Что с тобой? – спросила миссис Марч, с тревогой глядя на дочь.

Джо волновалась и от нервозности теребила немного отросшие волосы.

– Мне надо тебе сказать одну вещь, мама.

– Что-нибудь о Мег?

– Откуда ты знаешь? Да, о ней. Может, это совсем неважно, но я все время об этом думаю и никак не могу успокоиться.

– Надеюсь, это не про молодого Моффата? Он не заходил к вам? – тут же забеспокоилась миссис Марч.

– Нет, не о нем. Попробовал бы он! Да я бы на порог его не пустила, – решительно заявила Джо.

– Ну а что же тебя так волнует? – уже гораздо спокойнее спросила мать. – Только говори тише, – предупредила она, – Бет только что заснула.

Джо опустилась на ковер у ног матери.

– Помнишь, прошлым летом Мег забыла у Лоренсов перчатки, а назад Лори прислал только одну? Скоро мы про это совершенно забыли. Но через некоторое время Лори мне рассказал, что вторую перчатку бережно хранит мистер Брук. Постоянно носит ее в кармане жилетки. Как-то она у него выпала. Лори заметил и стал над ним подтрунивать. Тогда мистер Брук признался, что ему очень нравится Мег, но он не решается сказать ей об этом. Когда Лори спросил почему, мистер Брук ответил, что для такой прекрасной девушки занимает слишком ничтожное положение и слишком мало обеспечен. По-моему, Марми, это просто ужас какой-то.

– А как тебе показалось, Мег он нравится? – спросила миссис Марч, и в голосе ее прозвучало беспокойство.

– Буду я еще ломать голову над такой чушью! – презрительно воскликнула Джо, чем, однако, не смогла скрыть, что вопрос этот весьма живо ее интересует. – Не знаю. В романах девушки в таких случаях вздрагивают, падают в обморок, худеют и вообще ведут себя как дуры. Мег ничего такого не делает. Она ест, пьет и спит, как все нормальные люди. Когда я заговариваю о мистере Бруке, она слушает спокойно. Правда, когда Лори несколько раз подшучивал над влюбленными, Мег почему-то чуть-чуть краснела. И зачем он ее дразнит? Сколько раз я ему говорила, чтобы он прекратил, но он не слушается.

– Значит, по-твоему, Мег не питает к Джону никаких чувств?

– К кому? – удивилась Джо.

– К Джону. Я теперь зову мистера Брука просто по имени. Однажды в госпитале я обратилась к нему так, и он сказал, что ему это очень нравится. С тех пор мы оставили формальности.

– Ну, вот! И вы тоже на его стороне! – сказала Джо и смерила мать исполненным возмущения взглядом. – Ну конечно, конечно. Он так добр и так внимателен к отцу! Теперь ты не сможешь прогнать его, и стоит Мег захотеть, она спокойно выйдет за него замуж. Ну и пролаза! Подлизался к тебе и к папе, а теперь делает все, что хочет. – И Джо в сердцах так дернула себя за волосы, что чуть не выдрала прядь.

– Ну, ну, перестань злиться, – ласково одернула ее миссис Марч. – Лучше послушай, как все было на самом деле. Мистер Лоренс попросил Джона сопровождать меня. Но когда мы приехали, он стал ухаживать за папой лучше самой преданной сиделки. Ну как, скажи на милость, мы могли к нему после этого относиться? С каждым днем мы все больше и больше привязывались к нему. А потом он нам признался, что любит Мег, но не откроется ей, пока не заработает на приличный дом. Нас он только просил, чтобы мы позволили ему надеяться заслужить ее любовь. Ну как, сама посуди, мы могли не выслушать его, да и отказать такому замечательному человеку, по-моему, невозможно. И все-таки я воспротивилась такой ранней помолвке.

– Ну и правильно! Тоже мне, выдумали! Так я и знала, что этот Брук затевает какую-то пакость. Жаль, что я не мужчина. Я бы сама женилась на Мег. Тогда она, по крайней мере, не ушла бы из нашей семьи.

Подобное решение проблемы так рассмешило миссис Марч, что она не смогла сдержать улыбки. Но она тут же взяла себя в руки.

– А теперь вот что, Джо. Я доверила тебе секрет, и ты не должна даже намекать об этом Мег. Придет время, и мистер Брук все сам ей расскажет. Понимаешь, мне надо увидеть их вместе, но так, чтобы Мег не знала, что от нее ждут решения. Если она узнает заранее, мне трудно будет понять, как она относится к Джону.

– Она все равно угадает по его красивым глазам, она мне о них все уши прожужжала. В общем, чувствую, все обернется скверно. Стоит кому-нибудь посмотреть на Мег с нежностью, как она тут же тает. Она ведь просто грезит возвышенными чувствами. Она даже его письма читала внимательнее, чем твои. Когда я стала ее стыдить, она ущипнула меня и перевела разговор. Она любит карие глаза. Понимаешь, Марми, ей даже его имя кажется красивым.

Посмотрев на дочь, миссис Марч тяжело вздохнула.

– Значит, тебе это тоже не нравится, да, Марми? – с надеждой спросила Джо. – Я думаю, мы вот как с тобой поступим, – с заговорщицким видом продолжала она. – Давай скажем ему, что Мег не любит его. Тогда он нас оставит в покое, а Мег скоро забудет его, и мы заживем как прежде.