355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Луис Ламур » Клеймо Сэкеттов » Текст книги (страница 1)
Клеймо Сэкеттов
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:03

Текст книги "Клеймо Сэкеттов"


Автор книги: Луис Ламур


Жанр:

   

Вестерны


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Луис Ламур
Клеймо Сэкеттов
(Сэкетты-10)

Посвящается Джуду и Реду в память о встречах в Тукумхари и Санта-Розе давным-давно…


Глава 1

Нет, мы, Сэкетты, несуеверны. Если завязать узлом полотенце или оставить в огне лопату, я знаю, со мной ничего не случится. А кто в этом сомневается?

Когда я поднялся на этот утес, у меня дух захватило, мысли смешались, и я застыл на краю обрыва, пораженный открывшейся картиной.

Передо мной простиралась земля необычайного величия и красоты. Далеко внизу ревела и бесновалась полноводная река, зажатая берегами. Тугие струи сплетались и сталкивались между собой, низвергаясь в бездну футах в шестидесяти подо мной. Как дикий, необузданный мустанг, поток вырывался из теснин на простор и широко разливался голубой лентой по равнине. На другом берегу раскинулся великолепный сосновый бор. Он тянулся к северу и к востоку до самого горизонта. Я стоял у порога таинственной, еще никем не описанной и не освоенной страны Смокис.

На западе, над равниной, вздымалась гряда отвесных скал, оголенный гребень напоминал хребет динозавра. На подходах к скалам лес редел и наконец исчезал совсем, и местность превращалась в пустыню. За рекой в нескольких десятках миль от берега тянулась гигантская каменная стена. Эти горы были, по крайней мере, на тысячу футов выше той площадки, на которой я стоял, хотя и она находилась достаточно высоко.

Еще в Глоубе мне рассказывали об этих горах. На тех картах, что я видел, они именовались Моголлон, но местные жители называли ее Магги-Оун.

Да, это то самое место, которое мы так долго искали. И теперь мне оставалось только наметить наиболее удобный маршрут для моих мулов и фургона. Отсюда, с высоты, было видно все как на ладони. Вскоре Я обнаружил весьма удобный спуск и уже. хотел вернуться назад, как что-то сильно ударило меня по голове, словно по черепу выше уха полоснули ножом. В следующее мгновенье я осознал, что ранен и стремительно лечу вниз. Страх сдавил мне горло, и я услышал дикий, отвратительный крик… мой крик.

С размаху плечом я врезался в какой-то выступ скалы. От столкновения он разлетелся на куски. Теперь я продолжал падать вместе с бешено несущимися камнями. Несколько раз, беспомощно крутясь и кувыркаясь, мое тело натыкалось на острые скалы. Один очень сильный удар пришелся по ноге. Едва успев заметить усыпанный гравием откос, я рухнул на него. Он подбросил меня в воздух как мяч, и в ту же секунду я заскользил по резко обрывавшейся отвесной стене.

Жалкие кустики, Бог знает как зацепившиеся корнями за скалу, чуть-чуть задерживали мое падение. В отчаянии я попытался ухватиться за них покрепче, но только ободрал руки. Сорвавшись в последний раз, я упал в реку, и вода сомкнулась над моей головой.

Отчаянно пытаясь всплыть, я не заметил, как зацепился штаниной за какую-то корягу. Пришлось приложить немало сил, чтобы освободиться. Проплыв несколько футов под водой, я вынырнул, и тут же бурлящий поток подхватил меня и понес к водопаду.

Я сделал судорожное движение, стараясь вырваться из тугих объятий воды, но волна тут же накрыла меня, и я чуть было не захлебнулся. С бешеной скоростью меня пронесло между скалами и с огромной силой швырнуло с высоты более чем шесть футов в бездонную пучину. Течение продолжало тащить меня за собой, и я одолел еще один водопад, прежде чем мне удалось почувствовать под ногами твердое дно.

Но удержаться на скользкой скале не удалось. Меня снова подхватил поток, только на этот раз течение вынесло мое избитое и израненное тело в спокойную заводь, скрытую нависшими над ней деревьями. Цепляясь за корни огромного старого платана, склонившегося над водой, я выбрался на берег. И тут же в изнеможении упал.

Не знаю, сколько времени провалялся я в забытьи. Очнулся от холода. Дрожа всем телом, я медленно возвращался к действительности. Сначала мое сознание выделило лишь ощущение холода… а потом я понял, что слышу. Неподалеку от меня, в лесу, кто-то разговаривал.

– Ну, и чего же в итоге добился босс? Он был всего лишь кочующим ковбоем.

– Без лишних вопросов, Дэнсер. Ты получил за работу – будь доволен. Нас наняли найти и убить его – не важно, сколько времени это займет. Он хочет, чтобы мы предъявили ему труп. Вот и ищи. Если парень еще жив, мы добьем его.

– Ты что, смеешься? Да ведь этот бедняга рухнул с такой высоты. Могу побиться об заклад – он умер еще до того, как сорвался вниз. Мы все свидетели, как Макон размозжил ему голову. С такого расстояния, да еще по неподвижной мишени промахнуться нельзя.

– Все равно мы будем искать его, пока не найдем.

Стук копыт их лошадей стих, а я все еще дрожал на влажном песке, четко сознавая: если не согреюсь – погибну. Я попытался пошевелить одной рукой. Ничего не вышло: она лежала как плеть.

Пальцы другой накрепко вцепились в выступ скалы. Подтянувшись, я поглубже забрался в промоину между корнями. Земля подо мной представляла собой замерзшую грязь. Но все же это было убежище. Свернувшись калачиком словно ребенок, я надеялся хоть как-то согреться и попытался собраться с мыслями.

Что со мной случилось? Где я нахожусь? Кто хотел моей смерти и почему?

Сосредоточиться никак не удавалось. В голове гулко и тяжело стучало. От боли я зажмурился. Ушибленная нога онемела, на руки было страшно смотреть. Пытаясь за что-нибудь ухватиться, я содрал с них почти всю кожу. Один ноготь оказался выдран с корнем.

Некто, кого звали Маконом, стрелял в меня. Сколько я ни мучился, не смог припомнить человека с таким именем, даже слышать о нем мне не приходилось. Он, конечно, не промахнулся, но в момент выстрела я как раз поворачивался, чтобы уйти, и это спасло мне жизнь. Ощупав голову, я удостоверился, что пуля прошла над самым ухом. Рана еще кровоточила, но была поверхностной.

Холод вернул меня к жизни. Подслушанный разговор заставил думать. Судьба дала мне шанс, но стоит ли им воспользоваться? Еще немного полежу – и конец. Вся борьба, вся боль останутся позади.

И тут меня будто сразила молния.

Энджи… Энджи Керри, моя жена! Где она? Что с ней?

Собрав последние силы, я перевернулся и с неимоверным трудом начал подниматься на ноги. Энджи осталась на горе с фургоном и мулами. И она была одна. Она ждала меня и беспокоилась. Она была одна, совсем одна.

Сгущались сумерки. С наступлением темноты преследователи прекратят поиски, по крайней мере на сегодня. Если уходить, то сейчас.

Помогая себе локтем и кистью раненой руки, я выбрался из убежища и, цепляясь за ветви платана, встал на ноги. Тело не слушалось. Пришлось прислониться к стволу, чтобы удержать равновесие.

Прибрежный лес был чистый – ни кустарника, ни травы. Кроны огромных старых платанов давно сплелись и образовали почти непроницаемую крышу. Там, где я стоял, ночь уже наступила.

Стуча от холода зубами, я оглядел себя. Рубашка и брюки порваны в клочья, сапоги бесследно исчезли. Видно, когда я падал, расстегнулась кобура, револьвер пропал, не оказалось на месте и ножа.

Приближалась весна. Снег уже растаял, но холод стоял жуткий. Чтобы хоть немного согреться, я стал растирать себя одной рукой, разгоняя кровь. Ушибленная нога никуда не годилась, но, судя по боли, все же не была сломана.

Кров… Я должен отыскать кров и тепло. Если бы я смог добраться до фургона! Там одежда, одеяла, оружие. И, самое главное, там Энджи. Господи, только бы с ней ничего не случилось!

Но стоп! Не паниковать! Попробуем включить мозги. Лишь благодаря им человек возвысился над всей природой – что-то подобное мне говорил один умный человек. Сейчас страх намного хуже, чем холод и даже чем тот безымянный враг, который напал на меня и организовал погоню, собрав для этого несколько человек.

Кто бы это мог быть? И почему я стал ему поперек горла? Мы находились на земле индейцев-апачей. Во всей округе белые мужчины были наперечет, и ни с одним из них я не мог похвастаться знакомством. Насколько мне было известно, никто даже не знал, что мы с Энджи отправились сюда… Нет, есть один – хозяин кабачка в Глоубе. Я расспрашивал его об этих местах. Без сомнения, в городке нас видели и другие, но мы не сделали ничего такого, что могло бы кого-нибудь оскорбить, да и не разговаривали ни с кем.

Осторожно ступая, я уходил от реки и углублялся в сосновую чащу. Солнце садилось и указывало мне направление.

Движение пробудило боль. Миллион крошечных иголок вонзился в онемевшую ногу, но я продолжал идти, стараясь, насколько мог при данных обстоятельствах, не оставлять за собой следов, по которым меня разыщут завтра. По дороге я подобрал камень, закругленный с одного края и острый с другого. Теперь у меня был грубый, доисторический нож. О таком орудии древних мне рассказывал Лео Прэгер, который учился в Бостонском колледже и какое-то время жил на ранчо Тайрела, близ Моры. Все свое время он посвящал раскопкам поселений предков тех, кто жил в этих местах еще до того, как сюда пришли индейцы – или, во всяком случае, те индейцы, которых знали мы.

Несколько недель я водил его по округе. Мы вели долгие разговоры у костра, и я много узнал о прошлом человечества, жизни древних людей. В свою очередь, я показывал Лео, как ирокезы с гор Теннесси, где я вырос, затачивают наконечники для стрел.

Я не мог точно определить, как далеко отнесло меня течением, но, сориентировавшись, понял: не более чем на полмили. Если учесть, что после того, как оставил Энджи и свой скарб, я проехал верхом пять или шесть миль, прежде чем попал на утес, где меня подстрелили, идти мне еще долго.

В обычных условиях такой путь можно покрыть часа за три. А сколько уйдет времени сейчас? Соблюдая осторожность, преодолевая боль, мне приходилось не только обходить скалы и лесные завалы, но и постоянно карабкаться вверх, чтобы достичь той высоты, которую я потерял при падении. Сколько раз я срывался, взбираясь по крутой тропе, подтягивался, цепляясь за ветки деревьев и выступы скал. И все же шел дальше. Когда уже окончательно изнемог, мне посчастливилось найти пещеру. Она была широка ровно настолько, чтобы я мог в ней уместиться, а вход от посторонних глаз надежно прикрывал раскидистый куст. Я забрался внутрь и заснул.

Спустя некоторое время проснулся от холода, перевернулся, забился поглубже и снова впал в забытье. Когда очнулся в следующий раз, сквозь ветки увидел серо-желтый рассвет. Тяжелая, длинная ночь прошла. Тут же вспомнил: на меня объявлена охота.

Моим бедным ногам здорово досталось во время вчерашнего путешествия по скалам и мерзлой земле, а сегодня, казалось, и не подняться – так они заледенели. Носки потерялись. Кто знает, где валяются их лоскуты, предательски обнаруживая мой след?

Несмотря на то, что я просто онемел от холода, голова работала лучше, я был способен логически мыслить и принимать обдуманные решения. Это было обнадеживающе. Ведь впереди меня ожидала масса трудностей.

Теперь Энджи уже наверняка поняла, что со мной случилась беда. С тех пор, как мы поженились, я никогда не проводил ночь вдали от нее; возможно, и мой конь вернулся к фургону. Это могло означать только то, что со мной что-то неладно.

Чтобы идти дальше, мне надо было приодеться. От ствола большого старого платана я отодрал два прямоугольных куска коры. Из пояса, орудуя своим каменным ножом и зубами, нарезал ремни, с помощью которых прикрепил кору к ступням. Это сбережет мне ноги. Затем принялся рыть ножом землю. Работал до тех пор, пока не нашел длинный, гибкий корень, чтобы скрутить из него достаточно большую петлю. Обернув ее вокруг моей головы и связав концы, я повесил на обод пушистые веточки вечнозеленых деревьев. Получилось нечто вроде шапки. Пусть она была неказиста, но все же хоть как-то защищала от ветра и сохраняла тепло.

Будь у меня больше времени, я смог бы сделать что-нибудь получше, но надо было двигаться вперед. Правая нога сильно опухла, сейчас я ничем не мог ей помочь. От тяжелой работы пальцы опять начали кровоточить. Соорудив посох из сухой коряги, я тронулся в путь, держась под прикрытием скал и деревьев.

Прошел я минувшей ночью хоть милю? Если так – великолепно. Сначала они будут искать мое тело возле реки до тех пор, пока не нападут на след.

Солнце поднялось высоко, когда я пробирался вверх по каньону, где росли кипарисы. Справа возвышалась Бакхед-Меса – Голова Оленя. На северном склоне этой горы я оставил Энджи и фургон. Там были еще винтовка и запасной револьвер.

Неожиданно позади меня раздалось радостное улюлюканье. Пришлось остановиться, постоять, перевести дыхание и прислушаться. Должно быть, кто-то обнаружил оставленные мною следы и созывал остальных. Во всяком случае, именно такое объяснение я дал этому крику. С этого момента им стало известно, что они разыскивают оставшегося в живых.

Если они знали о существовании фургона – а я нисколько не сомневался в этом, – то им не о чем было беспокоиться. Я понятия не имел, сколько человек идет по моему следу, но все они, без сомнения, уже сорвались с места и ринулись сюда. Им не составит особого труда домчаться до поляны, где стоит фургон, раньше меня. Ситуация не оставляла мне шансов на спасение. Думать о том, что произойдет, если мои предположения верны, не хотелось. Главное – добраться до фургона и найти Энджи. Теперь я уже не мечтал о медицинской помощи, а хотел только одного – чтобы в моей руке оказался заряженный револьвер. И уж я не промахнусь, встретив того, кто устроил мне засаду.

Благодаря посоху я все же продвигался вперед, хотя поврежденная нога распухла так, что того и гляди придется распороть шов на брюках. Раны на руках и голове болели. В бок мне словно воткнули палку – скорее всего, я сломал несколько ребер. И все же мне грех было жаловаться, по всем правилам я должен был быть уже мертв.

Когда в меня стреляли, я стоял на Блэк-Меса – Черной горе, которая на юго-востоке соединялась с горой Бакхед. Каньон, где росли кипарисы, определенно выходил к западному склону этой горы. Следуя по нему, я надеялся достичь вершины Бакхед.

Склоны каньона представляли собой хаотичные нагромождения скал, поросших деревьями и кустарником. Не раз и не два здесь проносился огонь, оставляя за собой обугленные стволы. Но, как всегда бывает после пожара, лес быстро поднимался снова, становясь еще гуще, чем прежде. И это было в мою пользу. Никто не рискнет пробираться вверх по каньону на лошади. А насколько я знаю ковбоев, ни один черт ни за что не заставит их сойти с седла и подниматься пешком в гору. Да-да, ковбой – такой проклятый дурак, что будет вкалывать хоть по двадцать пять часов в сутки, если только ему не надо расставаться с седлом. Поставьте его на ноги, – и у него останется лишь одно желание – поскорее усесться на землю, набить трубку, закурить и поразмышлять о лошадях и поездке верхом. А после того как все обдумает, он снова заберется в седло и поедет дальше.

Было холодно… жутко холодно, а я от напряжения обливался потом. Мне стало не по себе. Если капли пота замерзнут, то тепло моего тела будет расходоваться только на то, чтобы растопить их, и тогда я умру.

Один раз я прорубил во льду, покрывшем ручей, дыру и напился, но больше не останавливался, а шел и шел вперед, как будто взялся за дело, которое никак нельзя бросить.

Я был рослым, худощавым парнем с широкими плечами и большими руками. Кроме тяжелой работы и борьбы, мало что видел в жизни. Там, на холмах Теннесси, говорили, что я слишком неуклюж для танцев и что у меня нет музыкального слуха. Битва, сражение – другое дело. Там я на своем месте. У меня есть кулаки, револьвер, охотничий нож. Ими я неплохо владею. А уж о том, что Сэкетты чемпионы в состязаниях по стрельбе, известно всем.

К полудню я достиг конца каньона. В нескольких ярдах от меня склон горы круто обрывался и открывался еще один каньон. Пологий ровный склон – Бакхед лежал по правую руку. Его покрывал густой лес.

Забравшись в чащу, я уселся, чтобы передохнуть и обдумать свое положение. Башка разламывалась, мысли ворочались медленно. Я растирал рукой лоб и хмурился, пытаясь прогнать с глаз наплывшую пелену.

Насколько я себе представлял, Энджи и фургон находились примерно в трех милях от меня. Возможно, к заходу солнца смогу до них добраться. За это время всадники обыщут каждый дюйм на вершине Бакхед, каждый куст, каждую расщелину в скалах.

Я не был слабаком. Мой рост достигал шести футов и трех дюймов, и весил я сто восемьдесят фунтов, главным образом за счет мощных мышц груди и рук. Может, меня и нельзя назвать хорошо сложенным мужчиной, но силой Бог не обидел. Когда я хватался за многопудовый мешок или еще что-нибудь тяжелое, оно обычно начинало двигаться.

Но сейчас я был слабым, как больной котенок. В таком состоянии ни бежать, ни сопротивляться не мог. Если меня найдут, то, без сомнения, возьмут голыми руками. А меня искали, чтобы убить.

Мне предстояло преодолеть самый опасный участок маршрута. На горе не было такого места, куда бы не смог добраться всадник. Было ясно, что мне необходимо более серьезное оружие, чем мой каменный нож.

Повернувшись, я поглубже заполз в кусты и зарылся в сосновые иголки. И тут почувствовал, как страшно устал. Я был полностью опустошен, до изнеможения.

«Энджи, Энджи, девочка моя, – простонал я. – Прости. Сейчас я просто не могу ничего сделать».

В этот момент я услышал стук лошадиных копыт по мерзлой земле и затаился. К счастью, всадники промчались где-то справа, и звук замер вдали.

Голова у меня разбухла, словно шар. Оторвать ее от земли казалось невозможно.

«Энджи, – сказал я, – черт побери, Энджи, я… «

Глава 2

Прислонившись к дереву, я стоял ошеломленный. Передо мной была поляна, та самая поляна… Я не желал верить своим глазам.

Фургон исчез!

Под ярким светом бледной луны все застыло, словно на гравюре. Окружающие поляну деревья поднимались черной стеной, на фоне которой ничего не шевелилось. Небольшая площадка, где я оставил все, что имел, была абсолютно пуста.

До этого места я добирался, превозмогая боль и бессилие, рассчитывая после долгих часов судорожной борьбы за жизнь обрести хоть какой-то комфорт. И вот финал.

Только когда совсем стемнело, я осмелился двинуться дальше. Где-то справа слышались слабые голоса, мелькало пламя костра. Весь день я пролежал в полузабытьи, зарывшись в сухую хвою. Сколько раз всадники проезжали мимо меня, я не имел представления и только случайно узнавал о том, что творилось вокруг. Когда тени начали сгущаться, внутренняя тревога вернула меня к действительности. Несколько мгновений я прислушивался, потом выбрался из своей импровизированной постели, собрал силы и, взяв посох, пошел.

В течение всего дня я душой стремился к этому месту, мечтал о том, как доберусь сюда. В фургоне находились теплые вещи и оружие. Но самое главное, там меня ждала Энджи. Убедиться, что с ней ничего не случилось, было для меня самым главным.

Но она исчезла.

По натуре я спокойный человек, не из тех, кто затевает ссоры. Но если мне бросят вызов – не замедлю ответить. Говорю об этом не из хвастовства. Умение постоять за себя так же органично для меня, как биение сердца. Эта черта свойственна суровым людям, постоянно живущим среди насилия и крови. От них я произошел и среди них вырос. Стать другим не могу. Уж такой, какой есть. В самом деле, я привык драться… эта привычка глубоко во мне укоренилась, стала частью меня самого. Раненый, я бы стал драться. Даже умирая, не сдался бы.

Таким меня принимала Энджи и щедро отдавала свою любовь и нежность такому простому парню, как я.

Энджи хорошо знала, что я не из тех, кого можно взять голыми руками. Она сама была дочерью этой дикой страны и понимала, что ей нужно только ждать – и я вернусь. По своей воле она не покинула бы нашу поляну без меня.

Тут я обратил внимание на любопытный и вполне очевидный факт. За местом, к которому я, без сомнения, вернулся бы, никто не следил. Здесь, в самом подходящем для засады уголке леса, никого из моих преследователей не было. Почему?

Самое простое объяснение – они ничего не нашли. Но как спрятать фургон, мулов, которые его везли, скот? Их ведь тоже не было.

Не колеблясь больше ни секунды, я, хромая, вышел туда, где прежде стоял фургон.

На земле не оказалось никаких следов, как ни углей и пепла в нашем кострище. Даже пень, который я притащил Энджи на тот случай, если закончатся дрова, и который уж вовсе не мог сгореть дотла, тоже исчез.

Но, может, в такой случае, я заблудился и вышел не на то место? Нет… высокая сосна, разбитая ударом молнии – у ее подножия я собирал сухие ветки и кору, чтобы разжечь костер, – эта сосна стояла там же, где и раньше. Скала, на которой я сидел, когда чистил винтовку, тоже была здесь.

Но фургон исчез, исчезли мулы, скот… исчезла Энджи. Энджи, которую я любил. Энджи, которая была моей жизнью. Энджи, которую я нашел в высоких горах Колорадо и привез домой, на ранчо моего брата в Море. Я оцепенел, мой мозг отказывался принимать случившееся. Опершись на свой грубый посох, испытывая жгучую боль каждым мускулом и каждой связкой, я оглядывался вокруг, ища ключ к разгадке. И ничего не нашел.

Нет, она бы не ушла без меня… Если кто-то или что-то не заставило ее уйти… Все равно, должны же остаться следы!

Меня охватил ужас. Я чувствовал, как его невидимые щупальца пробираются вверх по позвоночнику к горлу. Здесь произошло нечто ужасное, нечто страшное, безобразное. Безжалостная погоня за мной, намеренное уничтожение следов нашего пребывания на этой поляне – все просто вопило о преступлении. Только я не мог позволить себе подумать, какого рода преступление совершено.

Надо немедленно найти лагерь этих людей и посмотреть не там ли Энджи. В любом случае я узнаю, кто мои враги. Фургон, животные и мой скарб, без сомнения, должны быть у них. Резко повернувшись, я изо всех сил оттолкнулся палкой от земли, но конец моего посоха скользнул по ледяной корке, покрывавшей тропу. Я рухнул, едва сдержав крик. Предпринимая отчаянные попытки подняться, я поскользнулся еще раз и упал лицом вниз, потеряв сознание. Когда я очнулся солнце уже ярко светило. Некоторое время я лежал, давая теплым лучам вытянуть холод из моих костей. Медленно ко мне вернулось ощущение реальности: за мной охотились, а я лежал здесь, почти на открытом месте, у подножия сосны.

На меня накатила волна слабости, но я преодолел ее. Наконец зрение сфокусировалось. Вокруг царили мир и покой. Ни звука, кроме воя ветра в вершинах сосен. Передо мной лежала поляна, и она была пуста.

Теперь мозг работал четко. При дневном свете я тщательно обследовал округу. Нигде никаких следов – ни тех, которые мы оставили, когда сюда приехали, ни тех, которые каким-то образом показывали бы, куда увезли фургон. А Энджи? Какой подлец заставил ее исчезнуть? Кто намеренно и безжалостно, так скрупулезно уничтожал все признаки нашего пребывания здесь?

Час спустя я находился там, где прошлой ночью располагался лагерь моих врагов. Они уже покинули его. Возле костра ночевала по крайней мере дюжина мужчин. Повсюду валялись окурки, объедки, забытый котелок из-под кофе был пуст. Среди множества следов не было отпечатков колес фургона, как и маленьких сапог, которые я искал. Я был уверен: Энджи обязательно что-нибудь придумала бы и оставила бы мне какой-то знак. Она знала меня, мою систему, знала, с какой тщательностью я отыскиваю и изучаю следы… Где бы она ни находилась, но в этом лагере Энджи никогда не появлялась.

Каким образом фургон, груженный поклажей, весивший более тонны, мог буквально испариться вместе с шестью огромными миссурийскими мулами? С этого склона горы было лишь два или три пути, по которым фургон мог выехать отсюда.

У меня возникло подозрение, что люди, преследовавшие меня, ничего не знали ни об Энджи, ни о фургоне. Так что же тогда? Мои поиски не давали ответа ни на один из множества возникающих вопросов. Что-то тут было не так. Придется все начать сначала.

Я заковылял сквозь лес, с трудом перебираясь через упавшие стволы, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть.

Два дня назад отправившись на поиски удобного спуска с горы и пути в Тонто-Бэйсин, я совсем недалеко увидел глубокий каньон, который уходил на юго-запад. Он выглядел диким и непроходимым, но по его дну тек ручей. Там могла быть рыба и дичь. Там я решил заночевать.

Теперь, когда окончательно была потеряна всякая надежда подлечиться и отдохнуть на нашей стоянке, я вдруг осознал, что остался совсем один и помощи мне ждать неоткуда. Меня окружали враги, о которых я даже не подозревал.

К ночи, пришедшей на смену печальному дню, я устроился в пещере под естественным мостом. Мост представлял собой огромную арку из известкового туфа, которая нависала над ручьем на высоте, по меньшей мере, ста восьмидесяти футов. А пещера – это лучшее место, где человек может укрыться от холода и ветра, а также надежно спрятаться. Там он может чувствовать себя в полной безопасности, если только туда не забредет медведь или горный лев. От посторонних глаз мою пещеру закрывали разросшиеся кусты и глыбы скал. На подходах к ней пораженные молниями деревья образовывали непроходимые завалы.

Применив древний способ смычка и сверла, я разжег небольшой костер и сразу ощутил, как тепло проникает в тело и струится по мышцам.

Из куска коры я соорудил ванночку, подогрел воду и тщательно вымыл руки. Потом занялся ногой. Она была черной от кровоподтеков и вдвое толще обычного. Промыв раны с помощью полотенца, которое сделал из остатков рубашки, я почувствовал облегчение. Натаскал веток еловых лап и устроил себе постель. Потом тщательно уничтожил свой крошечный костер и погрузился в прерывистый, беспокойный сон.

Под утро меня разбудил голод. Но прежде всего я нагрел воды и снова обмыл ногу. Чтобы хоть немного отошло окоченевшее тело, сделал горячее питье. Мне начинало казаться, что я никогда не согреюсь, и хотя есть хотелось страшно, больше всего мне нужна была одежда – теплая, сухая, замечательная одежда.

Сидя в своем укрытии и прикладывая к ранам теплую тряпку, я думал, почему на меня напали. Нетрудно понять мотивы, которые двигали людьми здесь, на границе передвижения поселенцев. В общем-то все предельно четко и ясно. Каждый хорошо знал, где его интересы могут столкнуться с интересами других людей, потому что проблемы были хоть у каждого свои, но при ближайшем рассмотрении они оказывались точно такими же, как и у соседей. А человек здесь, на Диком Западе, был слишком занят тем, чтобы остаться в живых и получить какой-то выигрыш от своего хозяйства. Ни на раздумья о самом себе, ни на душевные переживания времени не оставалось. Это уже потом, когда мы прочно оседали и у нас заводилось мясо для копчения, а в амбарах мука – вот тогда появлялось то, о чем надо беспокоиться, за что переживать.

На границе передвижения переселенцев авторитет и влияние человека в основном зависели только от его способностей и усилий. Встречались, конечно, и здесь подонки, но люди такого сорта должны были быть достаточно могущественными или достаточно крутыми, чтобы остаться в живых и утвердить себя. Чаще такие либо попадали в перестрелки, либо их заманивали в хитроумные ловушки. Я заметил: чем меньше человек дрожал за свою жизнь, тем больше у него оставалось времени на то, чтобы побеспокоиться о себе самом.

Первые поселенцы не держали камень за пазухой. Те же, кто имел дурные, тайные мысли, устраивались в обжитых местах, где могли скрыть свою сущность. На границе же было слишком открыто и просторно, чтобы что-нибудь спрятать.

Я мог понять, что кому-то понравился мой фургон или он захотел заполучить Энджи. Не сочтите меня непочтительным к женщинам, если в этой ситуации я предпочел бы потерять фургон и вещи, чем Энджи.

Но тогда, на границе, мужчины не смели досаждать женщине и относились с уважением даже к самой пропащей. Женщины были здесь редкостью и ценились соответствующим образом. Даже самые отпетые преступники прекрасно знали, что мужчину могут убить только за то, что он толкнул даму на улице.

Я счастью, нога моя явно шла на поправку, Пальцы стали шевелиться, отек немного спал. Ближе в полудню мне попался кролик. Я вытащил его из норы с помощью палки-рогульки, зажарил и съел. Но ковбой не может прожить на одних кроликах. Ему нужно более сытное и жирное мясо.

Несколько раз я видел оленя. Однажды на меня выскочил огромный лось, мощный самец весом не меньше двухсот пятидесяти фунтов. Но меня устроило бы что-нибудь помельче. Не съесть мне столько мяса, да и уложить животное нечем.

День клонился к вечеру. Я устал, мне хотелось вернуться в свою пещеру под Пайн-Крик. Ручей протекал по дикому каньону к северо-западу от меня. Я уже собрался повернуть, как почувствовал запах дыма. На самом деле это был запах пожарища. Он сохраняется в лесу в течение нескольких дней, а иногда и недель, после того как погаснет огонь. Запах мог вновь усилиться от тумана или дождя. Скорее всего, кто-то разжигал костер, и довольно близко.

Скалистый выступ, где я стоял, скрывали деревья, до утеса с него, казалось, рукой подать, к тому же склон его не был столь отвесным, хотя достаточно крутым. На вершине царил хаос: обломки скал, поваленные деревья, причудливые корни – все переплелось и смешалось.

Я с трудом прокладывал путь сквозь завалы. Теперь к запаху обуглившегося дерева примешивался запах жареного мяса. Это нагоняло на меня страх, а интуиция подсказывала: когда найду костер, найду ответ на мучившие меня вопросы, найду Энджи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю