Текст книги "Невеста на один день"
Автор книги: Лорен Лэндиш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Куда ты дел этот долбаный ноут? – орет Коннор.
– Поищи в пизде у своей мамаши, она достаточно широкая.
Я ожидаю, что Коннор ему врежет, но он не ведется на вызов:
– Не заставляй меня повторять еще раз, мудак. Гони ноут.
– Да пошел ты!
Коннор сжимает кулаки:
– Ты делаешь серьезную ошибку!
Знаю, что встревать не нужно, но я уже не могу себя контролировать и вдруг обнаруживаю, что стою между двумя мужчинами:
– Где мой ноут, говнюк?
Коннор молчит, но я чувствую, что он напрягся, понимая, что меня, возможно, придется удерживать. Деррик ржет, сверкая белыми зубами:
– Держи свою сучку под контролем, мужик, она совсем чокнутая.
– Я не его сучка, – рычу я. – Мной никто не командует.
– Похоже, в этом вся проблема, – отвечает Деррик. – Хочешь, я покажу, что тебе нужно: настоящего мужика, который с тобой справится.
Он тянется к моим волосам, я отпрыгиваю, но вдруг вижу, как Коннор молниеносно хватает огромного парня и со всей силы впечатывает его в кирпичную стену ресторана. Вес и габариты Деррика играют против него, только усиливая удар.
– Не прикасайся к ней! – рычит разъяренный Коннор.
Остальные сотрудника ресторана замерли, удивленные тем, что ожидаемая драка идет совсем не так, как было запланировано.
– Эй, парень, ты лучше успокойся, – говорит один из работников, но не делает никакой попытки помешать Коннору.
Наглая ухмылка Деррика сменяется гримасой злости и страха, но он пытается разрядить ситуацию компанейским тоном:
– Да ладно тебе, мужик, я же ничего плохого не сделал. Это она на меня набросилась, как чокнутая.
– Я тебе покажу чокнутую. – Я протискиваюсь между обоими мужчинами и сжимаю кулак. Коннор одной рукой отталкивает меня в лоб, второй продолжая давить на горло Деррика:
– Попс, я сам разберусь. Ради бога, хоть раз в жизни постой в сторонке и помолчи.
Я ненавижу, когда мне приказывают заткнуться. Мне столько раз в жизни это говорили, что я давно уже перестала даже пытаться. С чего это я должна молчать, если у меня так хорошо получается разговаривать?
– Потом выскажешь мне все, что думаешь. А пока помолчи, хотя бы ради своего компьютера.
Он взглядом умоляет вести себя разумно. Ну, или хотя бы разумнее, чем до этого. Коннор на моей стороне и играет в игру, правил которой я не знаю. Хотя мне все равно это не по душе.
– Ладно. – Я недовольно скрещиваю руки на груди, продолжая во все глаза наблюдать за обоими мужчинами. В этаком стиле «если вы еще не знали, львицы жрут своих детенышей. Так вот я – именно такая львица».
– Я был неправ, – в голосе Деррика снова звучит нахальство. – Похоже, ты знаешь, как с ней управиться.
– А ты не знаешь, когда лучше помолчать, – сердито бросает Коннор. – Где ноут?
– Я его своей девчонке отдал.
– Адрес? – требует Коннор.
– Не скажу, – мотает головой Деррик. – Ты же вконец чокнутый.
Рука Коннора еще сильнее придавливает его горло. Я вижу, как напряглись его плечи под тонкой рубашкой. Лицо Деррика начинает приобретать бледно-лиловый оттенок.
– Ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпался. – Спокойный голос Коннора звучит жутковато. – Во-первых, мне нужен этот компьютер. Прямо сейчас. И меня не волнует, что мне придется сделать, чтобы получить его обратно. Во-вторых, ты отобрал его у мальчишки, с которым тебе совсем не стоило бы связываться.
Деррик пытается засмеяться, но из-за перекрытого горла смех звучит странно:
– Это ты про Мэнни-посудомойку?
Два сотрудника ресторана, наблюдающие за спектаклем, усмехаются. Они готовы посмеяться над Мануэлем, но не горят желанием помочь Деррику. Что ж, хоть кому здесь хватает ума не лезть в драку с Коннором.
– Его зовут Мануэль, – поправляет Коннор. – И в дальнейшем ты будешь обходить его десятой дорогой. Иначе я покажусь тебе просто пасхальным зайчиком по сравнению с тем, кто тобой займется. Уяснил?
– Да ладно тебе. – Слова Коннора не убеждают Деррика.
– Гони ноутбук, – напоминает ему холодный спокойный голос.
Если я права, Коннор начинает терять терпение. Он из тех людей, которые делаются все тише и спокойнее, чем больше на них давишь. А потом вдруг сразу ядерный взрыв.
– Где живет твоя девчонка?
– На самом деле я отнес ноут в ломбард, – ухмыляется Деррик.
Губы Коннора злобно кривятся:
– Ты только что сказал, что отдал его своей подружке. Ненавижу гребаных лжецов.
До Деррика, похоже, начинает доходить серьезность ситуации, и в его глазах появляется страх:
– Я не вру.
– Ты врал тогда или врешь сейчас. Так что ты в любом случае лжец. Я слышал, ты тут повар?
Внезапная смена темы слегка удивляет, но тут Коннор спрашивает:
– Ты ведь знаешь, что повару нужнее всего?
Глаза Деррика расширяются:
– Мужик, не надо! Не…
Его слова переходят в вопль боли: Коннор хватает его левую ладонь свободной рукой, и мгновенно ломает указательный палец.
Я слышу, как остальные двое резко вдыхают.
Ни фига себе! Коннор даже глазом не моргнул!
Деррик причитает, глядя на свой кривой палец:
– Я же говорю, заложил я его. В ломбард на углу. Я клянусь!
Он начинает всхлипывать, как любой громила, которому неожиданно указали на его место.
Один из его коллег подтверждает:
– Да правду он говорит. Он ходил туда в перерыв и вернулся с кипой зеленых.
Коннор отталкивает Деррика, который выпрямляется, отчаянно стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло, баюкая поврежденную руку. Обнаружив, что он снова может дышать, Деррик внезапно вспоминает, что у него есть яйца, которые до этого сжались до размеров невидимости. Он поворачивается ко мне с наглой ухмылкой и делает выразительный жест здоровой рукой прямо перед моим лицом:
– Кажись, я ошибся, и это не тебя надо бы посадить на цепь, а твоего дружка.
Одним молниеносным движением Коннор наносит удар ладонью по носу Деррика, голова которого откидывается назад и с громким стуком врезается в стену. Кровь хлещет из его носа, и Деррик падает как подкошенный.
– Блядь. – Он едва может что-то пробормотать из-за капающей на бетон крови. Судя по тому, что он больше не пытается демонстрировать дерзость, носу больнее, чем руке.
– Я предупреждал, чтобы ты не трогал ее, – напоминает ему Коннор.
Вообще-то Деррик до меня не дотронулся, хотя и был совсем близко. Коннор приседает на корточки рядом с Дерриком, но обращается ко всем, стоящим вокруг:
– Еще раз говорю, не трогайте Мануэля. Он хороший парень, и если вы его обидите, вы сами пожелаете, чтобы это я пришел за вами.
По его губам скользит ядовитая улыбка, словно он предвкушает все те беды, которые обрушатся на Деррика, если он хотя бы косо посмотрит на Мануэля. Если мужиков не убедили его слова или избиение Деррика, эта вот безумная улыбочка способна заставить их обмочиться от страха.
Не дожидаясь ответа, Коннор встает и берет меня за руку – куда мягче, чем можно было бы ожидать после того, как он обошелся с Дерриком.
Мы проходим через кухню и через зал ресторана. Коннор на ходу кивает Мануэлю, и мы выходим на улицу к машине. Он открывает мне дверь, но в его манере нет ни малейшей любезности, он почти запихивает меня в салон и захлопывает за мной дверь.
Коннор садится за руль и заводит мотор, сжимая обтянутый кожей руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Наконец он глубоко вздыхает, глядя на свои руки, как будто они не принадлежат ему.
– Ладно, говори.
– Что говорить? – недоумеваю я.
– Все, что ты думаешь по поводу моей просьбы заткнуться. Я же знаю, что ты хочешь высказаться.
Что на него нашло? Он только что избил Деррика, и при этом его беспокоит мое мнение?
– Для начала, ты сказал, чтобы я помолчала, а не заткнулась, – спокойно, чуть ли не с улыбкой, поясняю я. – Вроде бы одно и то же, но разница есть.
Коннор с удивлением смотрит на меня:
– В любом случае извини. Но мне нужно было, чтобы ты помолчала минутку, пока я не получу нужную нам информацию.
Меня учили, что извинение, заканчивающееся на «но…» таковым не является, но сейчас я готова поверить Коннору. Он явно сожалеет о случившемся, и, возможно, он в некоторой степени прав – он точно лучше меня умеет добывать информацию.
К тому же, он сказал «нам». Не «мне» и не «тебе», а нужную «нам»! Поэтому я решаю, что в данном случае «но» в его извинении можно не засчитывать.
– Извинение принято. Теперь поехали в ломбард. – Я невольно хихикаю. – Никогда бы не подумала, что скажу нечто подобное, особенно на свидании.
Коннор хрипло смеется:
– Но это не свидание.
Не буду с ним спорить, хотя он и не прав. Для меня это именно свидание, причем, возможно, самое лучшее в моей жизни. Наверное, это покажется кому-то печальным, но я только еще больше убеждаюсь, какая я потрясающая. И Коннор потрясающий. Правда, он вор, но сейчас он пытается исправиться, так что это тоже не в счет.
Глава 13
Коннор
Пока мы едем в ближайший ломбард в четверти мили от ресторана, я пытаюсь разобраться в сумятице мыслей и эмоций. С одной стороны, этот говнюк заслужил все, что я с ним сделал, и даже больше.
Он поднял руку на ребенка. Черт, да за такое сломанный палец и разбитый нос – просто подарок. Узнай Хуан Пабло, что случилось с его сыном, последствия были бы куда серьезнее.
Но неужели я сделал это только из-за Мануэля?
Где-то в глубине души я вынужден признать, что слетел с катушек, только когда Деррик начал обижать Поппи. Которая тем временем безмятежно сидит рядом со мной, и ее явно не волнует, что она стала свидетельницей моей вспышки ярости.
Что-то в этом есть неправильное.
Ломбард с грязными окнами и старомодной неоновой вывеской выглядит довольно убого. Навес над окнами выцвел, и кое-где в потертом старом виниле видны дыры.
Значит, бизнес идет из рук вон плохо, и многих подобное заведение отпугнет. Но меня это радует: похоже, покупатели сюда заходят нечасто и есть шансы, что ноутбук еще здесь.
К сожалению, я уже издалека вижу, что ломбард закрылся. На всякий случай подхожу и изо всех сил барабаню в дверь. Поппи заглядывает в окно:
– Там никого нет. Они закрыты.
Но я не собираюсь так легко сдаваться.
– Они могут быть в служебном помещении, подсчитывают заработанное за день.
Шансов на это мало, но Поппи принимается стучать в окно, шумя еще сильнее, чем я, а потом дергает дверную ручку так, словно от этого зависит вся ее жизнь. Впрочем, так оно и есть, если ноутбук с рукописью еще в ломбарде.
На стук никто не выходит, и она устало приваливается к двери:
– Блин!
– Ничего, вернемся завтра, – обещаю я. – Заберем ноут, а пока…
Я замолкаю, видя, что Поппи внимательно оглядывает улицу. Вокруг только несколько припаркованных машин, да десяток пешеходов. Поппи поворачивается ко мне, опасный блеск в ее глазах вызывает у меня тревогу – несомненно, она задумала очередную безумную выходку.
Хотя рядом никого нет, она переходит на шепот:
– Давай просто взломаем дверь, заберем ноут и смоемся.
Впервые в жизни мои преступные навыки могут помочь предотвратить преступление:
– Ну конечно. Правда, придется поторопиться. Тут наверняка есть сигнализация. Возможно, даже автоматический вызов полиции в случае взлома. – Я прищуриваюсь, разглядывая ломбард. – Учитывая, где находится ближайшее отделение полиции, наряд прибудет минут через шесть, максимум шесть с половиной. Не так уж много времени, чтобы найти ноут, убедиться, что он твой, возможно даже взломать сейф, чтобы получить доступ к видеокамере и стереть пленку. И еще чисто уйти после этого. На всякий случай предупреждаю, это тебе не просто вломиться в дверь или выбить окно.
Поппи закатывает глаза:
– Мог бы просто сказать «нет».
– А ты начала бы спорить, – усмехаюсь я. – Зато после моей лекции ты знаешь, что прав я.
– Возможно, ты прав. – Ей явно не хочется расставаться с мечтой вернуть рукопись прямо сегодня. – Значит, приедем сюда утром, к самому открытию.
– Обещаю.
Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть от Поппи, насколько я встревожен. Что-то я стал раздавать обещания направо и налево в последнее время. Не хотелось бы, чтобы это перешло в привычку. Я не из тех, кто дает обещания, потому что обычно я их не держу.
Это невозможно.
Но что-то во мне изменилось. Я открываю дверь со стороны Поппи и подаю ей руку, чтобы помочь взобраться на сиденье. Она делает вид, что так и надо. Умница. Я и без того знаю, что иду по опасной тропинке, но, похоже, не могу с нее свернуть. Я давно уже осознал, что я заядлый адреналинщик, но мне не приходило в голову, что может найтись человек, способный без конца удивлять меня и заставлять возбуждение кипеть в крови, словно от опасной работы.
Мы направляемся к моему дому. Дождь наконец перестал, но серо-стальное небо обещает новые ливни.
– Хочешь ко мне зайти? – спрашивает Поппи. – Так, заглянуть на минутку.
Не стоило бы. Да, я сказал ей, что проникнуть в ломбард будет очень опасно, но для меня это пара пустяков. Я всю дорогу думал, что могу провернуть это сегодня ночью, но потребуется несколько часов, чтобы подготовиться.
Но что-то в лице Поппи, в мокрых волосах, прилипших ко лбу, заставляет меня сказать:
– Да.
Пряча от меня улыбку, рыжая поворачивается, и мы вместе идем к ее дому. Она открывает дверь и пропускает меня вперед. Такое впечатление, что Поппи обращается с вещами так: сваливает их в кучу, запихивает в середину ручную гранату и срывает чеку.
Нет, конечно, все не настолько плохо, но кругом… беспорядок. Она явно работает там же, где и ест, судя по огромной белой доске, покрытой записями и увешанной листочками бумаги на магнитиках. Рядом висит пробковая доска, которая выглядит, как голубая мечта сторонника теории конспирации – на ней десятки фотографий знаменитостей и стоковых фото моделей, соединенные цветными нитками.
– Ничего себе.
Я впечатлен и слегка напуган. Я планирую работу похожим образом, только держу все в голове. Так безопаснее. А у нее все висит на виду, чтобы всем было видно, насколько она чокнутая.
Проследив за моим взглядом, Поппи с нервным смехом комментирует:
– Честное слово, я не полоумная любительница заговоров. Это просто мои наброски для книг. Когда я придумываю персонажа, я прикидываю, как он должен выглядеть. А цветные нитки – это чтобы сразу видеть его связи с другими персонажами. На белой доске у меня вся остальная информация.
Я не успеваю ответить, как раздается звонкое тявканье, и в комнату влетают два пушистых шарика. Когда до них доходит, что в комнате чужой человек, на меня начинают прыгать, тявкать и обнюхивать.
– Это Сок и Орешек, – представляет их Поппи, как будто я и без нее не понял.
Они настоящие маньяки, но я знаю, что нужно делать. Вместо того, чтобы погладить, я резко щелкаю пальцами и протягиваю им открытую ладонью. Они моментально успокаиваются, уставившись на меня с интересом.
– Хорошие песики.
Поппи смотрит на меня с изумлением:
– Как тебе это удалось? Со мной они никогда так себя не ведут.
– Думаю, просто признали вожака, – пожимаю я плечами.
Она недоверчиво хмыкает, думая, что это шутка. Шутка, конечно, но только наполовину.
– Я хочу тебе кое-что показать, – говорит она и направляется на кухню. – Иди сюда.
Не люблю, когда мне приказывают, но любопытно, что там у нее еще. «Если она сама это знает», – иронично думаю я. Чем больше времени я провожу с Поппи, тем сильнее впечатление, что каждые пятнадцать секунд у нее начинается новая жизнь.
На кухне она пинком пододвигает мне деревянный стул. Я сажусь, быстро оглядывая помещение, и убеждаюсь, что планировка, как и в моем доме. На кухне у нее куда чище, чем в столовой-рабочей зоне.
Поппи роется в ящике и достает небольшую сумочку, похожую на дорожную косметичку.
– Давай сюда руку, – приказывает она.
Я молча поднимаю бровь, не двигаясь с места. Поппи сердито ворчит и пытается схватить мою руку. Я мог бы легко отодвинуться, но остаюсь на месте. Мне интересно, что она собирается делать.
И только когда Поппи принимается рассматривать мою ладонь и пальцы, до меня доходит, что она проверяет, нет ли у меня ран, и что в сумочке просто аптечка первой помощи. Аптечка в желто-зеленой косметичке…
Ну кто еще на такое способен, кроме Поппи.
– Со мной все в порядке, – говорю я, но руку не убираю.
Мне приятно прикосновение ее легких пальцев, пробегающих по моей коже в поисках повреждений. Я не привык, чтобы обо мне заботились. Это приятно. Но в голове уже орет тревожная сирена, предупреждающая, что не стоит к этому привыкать.
– Конечно, все в порядке, ты же у нас крутой. Но тот громила явно перенюхал больше «снежка», чем лежит на вершине гор в Колорадо, и мне не хотелось бы, чтобы ты подхватил какую-нибудь заразу из его крови, если у тебя есть оторванная заусеница или мелкая ранка.
Я осмысливаю сказанное:
– Звучит как-то чересчур конкретно.
– Я же говорила, что придумываю целые истории. – Поппи обиженно поджимает губы. – И постоянно добавляю все новые детали и драмы. Это делает мою жизнь и мои истории интереснее.
Она достает из аптечки маленькую бутылочку дезинфицирующего геля и берет со стола салфетку. Потом прикладывает салфетку к единственной крохотной царапине, которую ей удалось обнаружить. Ранку начинает пощипывать.
– А теперь помажем Неоспорином.
Поверх Неоспорина она еще наклеивает пластырь.
Я сгибаю и разгибаю пальцы:
– Спасибо. Надеюсь, что выживу.
– Очень смешно. – Поппи все еще держит меня за руку. – Коннор, послушай, то, что ты сделал с Дерриком…
Она замолкает и вопросительно смотрит на меня. Потом берет мою свободную руку и прижимает ее к своей груди. Она так близко, что я чувствую биение ее сердца под мокрой тканью футболки и слышу ее прерывистое дыхание.
– Я не хотел пугать тебя, – пытаюсь я успокоить ее. Понятия не имею, почему ее испуг меня беспокоит, но это так. Поппи и раньше знала, что я полный говнюк, но мне не хочется, чтобы она считала меня монстром.
Я осторожно поднимаю руку, надеясь, что она не испугается и не отпрянет. Поппи не двигается с места. Я дотрагиваюсь до выбившегося рыжего локона, ласково убираю его за ухо, и замираю, когда она вдруг закрывает глаза и наклоняется ко мне.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть.
– А мне не жаль.
Поппи открывает глаза, поворачивает мою руку и нежно целует над пластырем. У нее такие мягкие губы. Секунду я думаю, не почудилось ли мне все это, но тело уже отвечает на ее прикосновение, словно на удар током.
– Поппи, – вырывается из моего горла хриплый низкий рык.
Она тянет мою руку к себе и кладет ее поверх той, что уже лежит над ее сердцем:
– Послушай, мое сердце колотится не от испуга. И я боялась не тебя, я боялась за тебя. Но это было не нужно, не так ли? – Она нервно сгладывает. Я бормочу что-то невнятное, но ей, похоже, это надо. – Спасибо, что защитил меня, когда я очертя голову бросилась в бой.
Она опускает мою руку ниже, на свою теплую грудь.
Следуя чистым инстинктам, ладонь непроизвольно охватывает ее, ощущая мягкий вес и твердый камешек соска под ладонью. Я осторожно сжимаю и поглаживаю грудь, запоминая ее реакции.
– Поппи, ты просто нечто. – Я встаю и тяну ее за собой. Потом прижимаю к кухонному столу, словно поймав в клетку моих рук. – Пока я рядом, никто не посмеет тебя обзывать.
Она вздыхает, и я ловлю этот звук поцелуем, прижимаясь к ее бархатисто-мягким губам. Мне самому страшно, потому что я проделываю это по одной причине – я хочу ее.
Я просто отчаянно хочу ее.
Она издает жадный стон и притягивает к себе мою голову. Теперь уже ее язык требует, чтобы я впустил его в мой рот, и поцелуй становится все глубже, все горячее… все серьезнее.
Все началось как выдумка, как прикрытие от любопытства моей семьи. Но в том, что мы делаем сейчас, нет ни выдумки, ни притворства. Сейчас происходит нечто вполне реальное. Это страсть, секс и горячее желание. И внезапное осознание опасности заставляет меня отодвинуться на другой край стола, хотя все мое тело протестует в горячем желании сделать с Поппи все, что она захочет. Все, чего мы оба так хотим.
Но это по-настоящему, а мне такого не нужно. Слишком опасно для нас обоих.
– Я не могу. Нам нельзя это делать. – Я тяжело дышу, чувствуя, как все мое тело протестует против этих слов. – Поппи, я совсем не то, что тебе нужно.
– А кто сказал, что мне нужно? Откуда ты знаешь, что для меня хорошо, а что плохо? – Ее голос дрожит от желания. – Может, мне как раз нужен кто-то плохой и опасный.
Мои яйца можно только пожалеть.
Я держусь поодаль, не пытаясь даже шевельнуться. Мои руки все сильнее сжимают край стола. А Поппи подходит все ближе, и желание борется во мне с инстинктом самосохранения. Она не оставляет мне никакого выхода, когда ее пальцы зарывается в волосы у меня на затылке, а губы скользят по щеке. Я легко могу усадить ее на стол, стащить джинсы, раздвинуть ее ноги и утолить свой голод и желание ее тела, или я мог бы нагнуть ее над стулом и грубо взять сзади. Я уверен, что она будет рада любому варианту развития событий.
Но что-то подсказывает мне, что делать так нельзя. Она заслуживает лучшего, и, хотя сейчас она готова на все, позднее она вспомнит и поймет, что я был прав. И будет считать меня мерзавцем, ловко использовавшим ее слабость.
Раздраженно рыча, я отталкиваю ее, чтобы между нами образовалась хоть какая-то дистанция, отчаянно сопротивляясь желанию немедленно притянуть ее обратно.
– Я страшно хочу тебя, но я пытаюсь сделать все как нужно Хотя это и чертовски трудно. – Я давно не слышал, чтобы в моем голосе звучала такая боль. – Пожалуйста, позволь мне сделать так.
Поппи обижена, но я вижу, что она обдумывает мои слова, как обдумывает истории, которые пишет. Мне еще никогда не было так трудно выразить свои мысли при помощи случайных комбинаций двадцати шести букв английского алфавита.
– Мне надо идти. – Я отдаляюсь от нее еще на один шаг, но этого по-прежнему недостаточно.
Я вижу ее, слышу, чувствую ее запах и ощущаю ее тело, ее вкус. Она так близко и в то же время так далеко. Далеко не в смысле расстояния, просто она где-то надо мной. Даже посреди своих самых безумных выходок она намного чище меня. Но я отчаянно пытаюсь стать лучше.
– Послушай, сегодня ночью мне нужно кое-что сделать. Утром встретимся и вместе поедем в ломбард.
Поппи напряженно кивает. Уже выходя из двери, я слышу ее голос:
– Коннор!
Я оборачиваюсь, одновременно надеясь, что сейчас Поппи позовет меня обратно, и молясь, чтобы приказала уходить. Рыжие волосы растрепались, губы распухли от моих поцелуев, она выглядит разгоряченной и желанной. Странно, что у меня еще молния на джинсах не разъехалась.
– В девять часов я буду ждать тебя у машины, – говорит она.
Я киваю и торопливо иду к дому. Быстрая проверка системы безопасности показывает, что все чисто. Мне ничего не грозит.
Ничего, кроме женщины в соседнем доме. Я смотрю на нее через окно в кухне. Я стою в тени, и она не видит меня. Но я вижу, как она ходит по комнате, а потом садится к столу с ошеломленным и растерянным видом. Детка, со мной все то же самое. Черт бы все побрал.
Она прижимает пальцы к своим губам, словно все еще чувствуя мое прикосновение.
Потом улыбается, ее ладонь ложится на грудь, туда, где лежала моя рука, пальцы находят напряженный сосок и щиплют его.
Я не успеваю даже подумать. Мои пальцы расстегивают ремень, молнию на брюках, и член распрямляется, словно пружина. Мои глаза прикованы к Поппи и к тому, что она делает.
Конечно, мне ничего не слышно, и край окна и столешницы не дают увидеть все, что я хотел бы видеть. Но мое воображение помогает мне додумать все нужные детали. Я обхватываю член рукой и начинаю медленно дрочить, мысленно придумывая слова и жесты.
– Давай, детка, – шепчу я, размазывая пальцем капли густой жидкости, вытекающей из головки члена, – поиграй с сосками.
Поппи не может слышать мои слова, но она так и делает. Одна ее рука сжимает грудь, а другая исчезает между ног, явно занимаясь тем же, чем и я на другой стороне улицы. Я не могу оторвать от нее глаз, мы движемся синхронно, и возбуждение нарастает все сильнее.
Я вижу, как Поппи ритмично приподнимается и опускается на стуле, и мысленно представляю, как ее пухлые чувственные губы страстно шепчут мне про ее желание.
Сам не знаю, как мне удается удержаться и не броситься туда, к ней, но я остаюсь на месте. Наши движения все ускоряются, пока она не начинает содрогаться в яростном оргазме с криком, который я слышу даже на расстоянии. Я отвечаю низким хриплым рыком.
Член сейчас взорвется. Какое-то время я терплю эту невыносимо сладкую боль, а потом кончаю, забрызгивая спермой пол и кухонные шкафы. Оргазм такой силы не удержишь, все равно все вокруг будет заляпано.
Колени у меня трясутся, и мне приходится опереться руками на край стола, чтобы не упасть. Я медленно моргаю в ожидании, пока пройдет чернота в глазах, задыхаясь и слыша, как бешено колотится сердце.
Ничего себе.
Приходится подождать, пока я снова обретаю способность двигаться. На подгибающихся ногах я беру тряпку и начинаю убирать за собой.
Убедившись, что все чисто, швыряю тряпку в стиральную машину и иду мыть руки. Стоя над раковиной, я бросаю еще один взгляд на дом Поппи. Ее уже нет на кухне, но в гостиной зажегся свет.
– Молодец, девочка. Давай работай.
Черт его знает, какие романтические идеи она втемяшила мне в голову, но я внезапно посылаю ей воздушный поцелуй. И тут же трясу головой, поражаясь нелепости этой выходки. Что-то я совсем размяк, хотя мне даже не видно ее сейчас.
Теперь мне нужен горячий душ и хорошенько выспаться, чтобы успешно противостоять Поппи завтра. И вернуть ей ноутбук.
– Увидимся утром.
