Текст книги "Поцелуй теней"

Автор книги: Лорел Кей Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 15

Я стояла в темноте, ощущая кого-то или что-то, что двигалось в темноте, и знала, что это не эти женщины и не я.

– Что это такое стряслось? – спросила одна из женщин.

– В женском туалете отключился свет, – объяснила я.

– Остроумно, – заметила вторая женщина. – Джулия, пошли отсюда.

Я слышала, как они стали пробираться к двери в темноте.

Они вышли в холл, и луч света проник в эту угольную темноту, а потом за ними закрылась дверь.

В темноте возникло колеблющееся желто-зеленое пламя. Языки его отбрасывали пляшущие тени на темное-темное лицо.

У Дойла кожа не коричневая – она черная. Будто его из черного дерева вырезали. Широкие лепные скулы, а подбородок чуть островат на мой вкус. Он весь состоит из резких линий и темноты. Линии кажутся обманчиво тонкими, как косточки птицы, но я видела, как однажды его ударили в лицо боевым молотом. Кровь у него шла, но ничего не сломалось.

Когда я увидела его, страх захлестнул меня волной холода, от которой закололо в пальцах. Если бы он уже один раз не спас мне жизнь, я была бы уверена, что он принес мне смерть. Он был правой рукой королевы. Она любила говорить: "Где мой Мрак? Приведите моего Мрака". И это значило, что кого-то ждет смерть или рана или то и другое. Это Дойлу должны были поручить обеспечить мою смерть, а не Шолто. Он меня спас раньше, чтобы убить сейчас?

– Я не причиню тебе вреда, принцесса Мередит.

Когда он произнес это вслух, я снова смогла дышать. Дойл не играл словами. Он говорил, что хотел сказать, и хотел сказать всегда именно то, что говорил. Беда была в том, что обычно он говорил: "Я пришел тебя убить". Но на этот раз он не хотел причинять мне вреда. С чего бы это?

Я стояла, попавшись в западню этого туалета, с защитой на дверях и на окне, которая не выдержит. В конце концов слуа ее пробьют, а я не верила, что Шолто сможет меня спасти. Будь это почти кто угодно, кроме Дойла, я бы упала в его объятия с облегчением или хотя бы позволила себе потерять сознание от шока и кровопотери. Но это был Дойл, то есть не та личность, которой будешь падать в объятия – не проверив, не торчат ли из них ножи.

– Чего ты хочешь, Дойл?

Слова эти прозвучали суровее, чем я хотела, злее, но я не стала брать их обратно или извиняться за тон. Я старалась не трястись и не могла сдержаться. Еще с полдюжины ран у меня на руках кровоточили, кровь ползла по штанинам теплыми червяками. Я нуждалась в помощи и этот факт от Дойла скрыть не могла. А потому моя позиция в переговорах оказывалась весьма невыгодной, что очень плохо, когда имеешь дело с королевой. И не надо себя обманывать: имея дело с Дойлом, я имела дело с королевой, разве что за три коротких года что-то в корне переменилось при Дворе.

– Повиноваться во всем моей королеве.

Голос его был как кожа – темен. Он наводил на мысль о патоке, о других предметах – сладких и густых. Такой низкий голос, что позвоночник резонировал.

– Это не ответ.

Волосы у него казались очень коротко постриженными, почти наголо, и были черными, хотя не чернее кожи. Но я знала, что волосы у него не короткие, а очень длинные. Он всегда заплетал их толстой косой, закинутой за спину. Ее не было видно, но я знала, что коса доходит до щиколоток. Она оставляла на самом виду острые кончики ушей.

В серьгах этих фантастических ушей пылало зеленое пламя. Два огромных бриллианта озаряли каждую из темных мочек, и еще два темных камня почти цвета его кожи темными звездами зияли около бриллиантов. Серебряные колечки поднимались по хрящам обоих ушей почти до самого кончика.

Эти уши показывали, что он не чистокровный представитель высшего Двора, а бастард-полукровка вроде меня. Только уши его и выдавали, и он мог бы их спрятать за волосами, но никогда так не поступал.

Я посмотрела на серебряное ожерелье – это были все украшения на нем. На черной материи груди сидел как темный самоцвет толстенький серебряный паучок.

– Мне следовало тогда припомнить, что твоя гильдия – пауки.

Он едва заметно улыбнулся, что для Дойла было невероятной силы выражением эмоций.

– В другой ситуации я бы дал тебе время привыкнуть к моему присутствию, к этому затруднительному положению, но твоя защита не продержится вечно. Мы должны действовать так, будто тебя надо спасать.

– Властитель Шолто был послан королевой меня убить. Зачем же посылать тебя меня спасать? Даже для нее это бессмысленно.

– Королева не посылала Шолто.

Я уставилась на него. Смею ли я ему поверить? Мы редко открыто лжем друг другу. Но кто-то мне лгал, потому что не могут они оба говорить правду.

– Шолто сказал, что на мне – декрет королевы о казни.

– Подумай, принцесса. Если бы королева Андаис воистину хотела твоей казни, она бы доставила тебя домой показать всем, что бывает с сидхе, которая покинет Двор вопреки королевскому приказу. Она бы сделала тебя примером. – Он обвел руками стены, и от его движущихся рук остались послеобразы пламени. – Она бы не убила тебя далеко и тайно, чтобы никто не увидел.

Пламя собралось обратно, как капли воды на тарелке, но продолжало танцевать на его пальцах.

Я взялась рукой за край раковины. Если этот разговор не закончится скоро, я окажусь на коленях, потому что стоять уже не смогу. Сколько я потеряла крови? И сколько теряю прямо сейчас?

– Ты хочешь сказать, что королева хотела бы лично видеть мою смерть.

– Да.

Что-то ударило в окно с такой силой, что все помещение будто затряслось. Дойл повернулся на звук, выхватывая из-за спины длинный нож или короткий меч. Зеленое пламя повисло в воздухе над его плечом, как послушная собачка.

Свет играл на клинке и резной костяной рукояти. Клинок был сделан в виде трех воронов с переплетенными крыльями, а открытые клювы соединялись в эфес.

Я опустилась на пол, держась рукой за раковину.

– Это же Смертный Ужас!

Это было любимейшее оружие королевы. Никогда я не слыхала, чтобы она кому-нибудь его одалживала для какой бы то ни было цели.

Дойл медленно повернулся ко мне от пустого окна. Короткий меч блеснул в трепещущем свете.

– Теперь ты веришь мне, что королева послала меня тебя спасти?

– Либо это, либо ты убил ее за этот меч.

Он посмотрел на меня, и по выражению его лица я поняла, что юмора в последнем замечании он не видит. И хорошо, потому что я не шутила. Смертный Ужас был одним из сокровищ Неблагого Двора. Он был выкован с применением крови смертных, а это значило, что смертельная рана от Смертного Ужаса будет по-настоящему смертельной для любого фейри, даже для сидхе. Я бы сказала до этой минуты, что единственный способ завладеть этим мечом – вырвать его из холодных мертвых рук моей тетки.

Что-то огромное билось в окно снова и снова. Я надеялась, что они попытаются сломать защиту магией, на что уйдет время, но они решили просто разрушить то, что я защитила. Если окна больше не будет, то и защита работать перестанет. Грубая сила против магии – иногда это действует, иногда нет. Сегодня, кажется, получается. Послышался резкий хруст – стекло осыпалось с проволочного каркаса, на котором держалось. Без проволоки оно бы давно уже вылетело.

Дойл склонился ко мне, опустив острие меча – как держат ради безопасности заряженный пистолет.

– Принцесса, у нас кончается время.

– Я слушаю, – кивнула я.

Он протянул ко мне свободную руку, и я отдернулась – села на задницу прямо на пол.

– Я должен коснуться тебя, принцесса.

– Зачем?

Стекло уже растрескалось настолько, что ветер стал задувать в помещение. Слышалось, как что-то большое трется о стену, как взвизгивают ночные летуны, подбадривая своих мясистых братьев.

– Я могу убить некоторых из них, моя принцесса, но не всех Я положу за тебя жизнь, но этого будет мало – против мощи почти всех слуа.

Он наклонился так низко, что надо было либо дать ему до меня дотронуться, либо лечь навзничь и отползать от него на спине.

Я уперлась рукой в его грудь, в кожу куртки. Он продолжал напирать, и моя рука соскользнула на футболку под курткой. Я нащупала что-то мокрое. Отдернула руку, и она оказалась темной в неровном свете.

– У тебя кровь.

– Слуа очень не хотели, чтобы я сегодня тебя нашел.

Мне пришлось опереться рукой позади, чтобы не упасть, потому что он еще приблизился. Достаточно близко, чтобы поцеловать – или убить.

– Чего ты хочешь, Дойл?

Стекло позади рассыпалось, окатив пол дождем острых осколков.

– Прошу прощения, но нет времени для церемоний.

Он выпустил меч на пол и схватил меня выше локтей. Притянул к себе, и только секунда у меня была, чтобы понять: он хочет поцеловать меня.

Если бы он попытался ударить меня ножом, я бы была готова или хотя бы не удивилась, но поцелуй... я совершенно растерялась. Кожа его пахла какой-то экзотической пряностью. Губы у него были мягкими, поцелуй – нежным. Я застыла у него в руках, слишком потрясенная, чтобы сообразить, что делать, – будто он меня зачаровал. А он шепнул прямо мне в губы:

– Она сказала, что он должен быть дан тебе, как был дан мне.

Едва заметная нотка гнева слышалась в этом шепоте.

Я услышала, как что-то шлепнулось через окно – тяжело шлепнулось. Дойл отпустил меня так резко, что я упала. Одним плавным движением он подобрал меч, повернулся, будто танцевальным па перелетел к окну, не поднимаясь с колен, и вогнал меч в проникшее через разбитое окно черное щупальце не меньше его самого. На той стороне стекла раздался вопль. Дойл отдернул меч, и щупальце потянулось назад. Он встал, опережая это движение, занес меч и опустил его с такой силой, что клинок полосой мелькнул в воздухе. Щупальце развалилось на куски в хлынувшей крови, заблестевшей в зеленовато-желтом пламени, как черная вода.

Остаток щупальца втянулся обратно в окно с таким звуком, будто ветер завыл. Дойл повернулся ко мне.

– Это заставит их задуматься, но ненадолго.

Он шагнул ко мне, сверкая окровавленным мечом. Все это случилось за секунды. Он едва успел отступить в сторону, чтобы его не залило кровью, – будто знал, где ему стоять, или будто кровь это знала.

Видя, как он идет ко мне, я не могла остаться лежать. Он пришел сохранить мне жизнь, но все мои инстинкты завопили при его приближении. Дойл был созданием стихии тьмы и полусвета, вооруженный убийственным мечом, и он шел ко мне как воплощение смерти. В этот миг я поняла, почему люди падают перед нами ниц и воздают божеские почести.

Опираясь на раковину, я встала, потому что не могла встретить его на земле, скорчившись как загнанная дичь. Я должна была встать перед этой темной грацией – или склониться перед ней, как человек-язычник. От того, что я встала, комната закачалась, закружилась полосами тьмы и света. Голова кружилась так, что я боялась упасть, а потому вцепилась в раковину мертвой хваткой. Когда в глазах прояснилось, я все еще стояла, а Дойл был так близко, что видны были пляшущие отражения пламени в его глазах.

Вдруг он прижал меня так тесно, что я ощутила кожей холод крови на его рубашке. Руки у него были очень сильны.

– Королева поместила свой знак в меня, чтобы я его тебе передал. Как только ты его получишь, все будут знать: всякий, кто поднимет на тебя руку, окажется на милости королевы.

– Тот поцелуй, – сказала я.

Он кивнул:

– Она сказала, что я должен дать его тебе, как она дала мне. Прости меня.

И он поцеловал меня раньше, чем я успела спросить, за что он просит прощения.

Он поцеловал меня так, будто хотел через рот влезть в меня. Я не была готова и не давала своего разрешения. Я попыталась отодвинуться, и рука его напряглась у меня за спиной, вдавливая кожу куртки мне в спину. Другой рукой он держал меня за лицо, вцепившись пальцами в подбородок. Я не могла разорвать поцелуй, оторваться от Дойла.

Сопротивление ничего бы мне не дало, поэтому я прекратила отбиваться и открыла рот, целуя его в ответ. Из тела его ушло напряжение, будто он подумал, что я дала разрешение. А я его не давала. Я схватила его черную футболку и стала вытягивать ее из штанов. Она так пропиталась кровью, что липла к телу, но я ее вытащила. И провела рукой по его плоскому животу – вверх, до гладкой выпуклости мускулистой груди.

Он растаял, и рука, державшая меня кольцом за спину, ослабела.

Мои руки нашли рану у него на груди – широкий и глубокий разрез. Три вещи случились одновременно: я запустила пальцы в рану, его тело напряглось от боли – и он бы отпустил меня, но случилось и третье, пока мои пальцы входили в мясо его тела. Знак королевы наполнил его рот и провалился в меня.

Сладкий прилив силы заполнил мне рот, проливаясь из Дойла в меня, тепло окутывало наши губы, будто мы вдвоем сосали одну конфету. Сила набухала в нас, плавилась между нами долгими сладкими нитями. Она наполняла нас теплом до краев, как глинтвейн, налитый в одинаковые чаши, и сила побежала вниз по нашим телам, сквозь них, проливаясь ласковым потоком на кожу.

Я ничего не видела, будто смотрела на мир сквозь густой туман. Дойл держался обеими руками за раковину, опустив лицо, будто у него тоже голова кружилась. Слышно было, как он произнес:

– Спаси меня, консорт.

Не знаю, какова была бы моя остроумная реплика, потому что вылетела выбитая дверь, ударившись в дальние кабинки. В проеме стоял силуэт Шолто. Он набросил серое пальто поверх голого тела, но виднелось гнездо щупальцев – будто какой-то монстр рвался из него наружу.

Я ощутила за собой движение и повернулась – Дойл тянулся за мечом, брошенным поперек раковины. В освещенной двери сила Шолто взметнулась ветром. Вдруг я поняла: каждый из них считает, что другой хочет меня убить.

Я только успела выкрикнуть:

– Нет!

Пламя Дойла исчезло, поглощенное тьмой – бархатной, непроницаемой и наполненной звуками движения тел.

Глава 16

– Нет! – кричала я. – Шолто, Дойл, не трогайте друг друга!

Но слышны были удары тела о тело, скользящие шаги, будто кто-то пробирается через темноту, чей-то тяжелый вдох, потом какие-то тихие звуки.

– Черт побери, слушайте меня! Никто из вас не замыслил мне вреда! Вы оба хотите сохранить мне жизнь!

Не знаю, то ли они не слышали, то ли им было все равно, что я говорю. В этой темноте размахивал по крайней мере один меч, а потому я не встала и не пошла к выключателю – я поползла. Раковину я оставила справа и ощупывала перед собой путь левой рукой.

Драка шла почти в полном молчании. Слышно было, как они ломают друг друга. Кто-то вскрикнул, и я молча произнесла молитву, чтобы никто из них не погиб. Я почти влетела головой в стену, успев в последний момент коснуться ее рукой. Нажала выключатель, и помещение вдруг залил ослепительный свет. Я заморгала, как сова.

Эти двое сидхе сцепились в схватке, пытаясь повалить друг друга. Дойл стоял на коленях, вокруг его шеи обвилось щупальце. Шолто был покрыт кровью, и я не сразу заметила, что одно из щупальцев отсечено и лежит, подергиваясь, рядом с коленом Дойла. У Дойла все еще был в руке меч, но два щупальца и одна рука Шолто обхватили его с боков. Другие руки каждого из них сцепились между собой, будто в игре, кто кому пальцы заломает. Только это не было игрой. Меня поразило, что Шолто вроде бы держится. Дойл был признанным чемпионом при Неблагом Дворе. Очень мало кто мог против него устоять и практически никто – победить. Шолто в этот список не входил, или так я думала. Но тут я кое-что уловила краем глаза: слабое сияние. Когда я посмотрела на него прямо, его не было. Так иногда бывает с магией: ее видишь только боковым зрением. Что-то сияло на руке Шолто: кольцо.

У меня на глазах Дойл уронил меч и начал обмякать в хватке Шолто. Тот подхватил меч за рукоять, не дав ему упасть на землю. Щупальца все так же обвивали руку Дойла. Я уже летела вперед раньше, чем успела подумать, что же я сделаю, когда окажусь рядом.

Шолто, держа обмякшее тело Дойла в щупальцах, занес меч в двуручной хватке над головой – как если хочешь вонзить нож в чью-то грудь. Я была за спиной Дойла, когда меч пошел вниз. Я накрыла его своим телом, выставив руку, не отрывая глаз от блестящего клинка. Миг только я гадала, успеет ли Шолто отвести удар, но он перевернул меч и направил его острием к потолку.

– Что ты делаешь, Мередит?

– Он пришел спасти меня, а не убить.

– Он – Мрак королевы. Если она пожелает твоей смерти, он будет ее орудием.

– Но у него – Смертный Ужас, ее личное оружие. Он принес мне ее метку в своем теле. Если ты успокоишься и посмотришь не просто глазами, ты увидишь.

Шолто заморгал на меня, потом нахмурился:

– Зачем тогда она посылала меня тебя убивать? Даже для Андаис это не имеет смысла.

– Если ты перестанешь его душить, мы можем попытаться сообразить.

Он посмотрел на обмякшее тело Дойла, все еще висящее в щупальцах, и сказал "А!" – будто забыл, что все еще выдавливает из него жизнь. Теоретически удавить сидхе насмерть невозможно, но я никогда не любила испытывать границы этого бессмертия. Никогда не знаешь, какая трещина в броне окажется достаточной, чтобы умереть на самом деле.

Шолто отлепил свои конечности от Дома, и тот рухнул мне на руки. Под его тяжестью я упала на колени. Не столько я крови потеряла, чтобы так ослабеть. Это либо шок, либо дело в той руке силы, что я применила в первый раз. Какова бы ни была причина, но мне хотелось закрыть глаза и прилечь, чего мне сейчас не светило.

Я села на пол, положив голову Дойла к себе на колени. Пульс у него на шее бился сильно и ровно, но Дойл не приходил в сознание. Потом он два раза резко вдохнул, голова его закинулась назад, глаза расширились, и он набрал полную грудь воздуха. Сел, откашливаясь. Я увидела напряжение в его лице, и Шолто тоже, наверное, потому что вдруг меч оказался наставленным прямо в лицо Дойла.

Дойл застыл, глядя в лицо Шолто.

– Ну, добивай!

– Никто никого здесь добивать не будет, – заявила я.

Никто из них на меня не посмотрел. Выражение лица Дойла я не видела, но лицо Шолто видела, и это зрелище мне не понравилось. Гнев и удовлетворение – он хотел убить Дойла, это было видно по лицу.

– Дойл спас меня, Шолто. Он спас меня от слуа.

– Если бы ты не защитила дверь, я бы успел вовремя, – сказал Шолто.

– Если бы я не защитила дверь, ты бы успел оплакать мое тело, но не спасти меня.

Шолто все равно не отводил глаз от Дойла.

– А он как попал внутрь, если я не мог?

– Я – сидхе, – ответил Дойл.

– И я тоже. – Злость в лице Шолто стала на самую чуточку горячее.

Я хлопнула Дойла по плечу – достаточно сильно, чтобы было больно. Он не повернулся, но вздрогнул.

– Не подначивай его, Дойл.

– Я не подначиваю, просто констатирую факт.

Полемика переходила на личности, и если эти двое были когда-то чем-то связаны, то ко мне это не имело отношения.

– Слушайте, я не знаю, чего вы друг на друга взъелись, и можете назвать меня эгоисткой, но мне это все равно. Я хочу, черт побери, выйти живой из этого сортира, и это имеет более высокий приоритет над вашей взаимной вендеттой. Так что ведите себя не как мальчишки, а как телохранители особ королевской крови. Вытащите меня отсюда целой и невредимой.

– Она права, – тихо сказал Дойл.

– Великий Мрак выходит из боя с вежливыми словами? Невероятно. Или дело в том, что теперь меч у меня? – Шолто повел клинком, коснулся острием впадинки на верхней губе Дойла. – Тот самый меч, что может убить любого фейри, даже придворного сидхе. Ах, я забыл – ты же ничего не боишься.

Была горечь и насмешка в голосе Шолто, и они, несомненно, свидетельствовали, что я влезла в старую склоку.

– Я много чего боюсь, – совершенно спокойным голосом ответил Дойл. – Смерть в этот список не входит. Но я вижу у тебя на пальце кольцо, которого побаиваюсь весьма и весьма. Откуда у тебя Беаталахд? Я его уже сотни лет не видел.

Шолто поднял руку, и старая бронза кольца тускло блеснула при свете. В кольце был тяжелый камень, и я бы заметила его, если бы он был у Шолто раньше.

– Королева дала мне свое благословение на эту охоту.

– Королева не давала тебе Беаталахд, не давала своими руками.

Дойл говорил с полной уверенностью.

– Что такое Беаталахд? – спросила я.

– Сила жизни, – ответил Дойл. – Оно отбирает у твоего противника самое жизнь и умение; только поэтому он мог одолеть меня в схватке.

Шолто вспыхнул. Считалось признаком слабости – нуждаться для победы над другим сидхе в большей магии, чем есть в твоем теле. В сущности, Дойл сказал, что Шолто не мог выиграть битву и потому вынужден был пойти на подлость. Но подлостью это не было – было всего лишь недостаточно по-рыцарски. Черт с ним, с рыцарством, главное – вернись живым.

Именно это я говорила каждому мужчине, которого любила, в том числе моему отцу, перед каждой дуэлью.

– Кольцо – свидетельство, что со мною фавор королевы, – сказал Шолто, все еще красный от гнева.

– Кольцо не перешло к тебе от королевы из рук в руки, – сказал Дойл, – как и приказ убить принцессу прозвучал не из ее уст.

– Я знаю, кто говорит от имени королевы, а кто нет, – произнес Шолто. Настал его черед говорить уверенно.

– Правда? – удивился Дойл. – А если бы я пришел к тебе и передал приказ королевы, ты бы мне поверил?

Шолто поморщился, но кивнул.

– Ты – Мрак королевы. Когда раскрываются твои губы, из них звучат ее слова.

– Тогда слушай эти слова: королева хочет, чтобы принцесса Мередит осталась жива и вернулась домой.

Все мысли, мелькнувшие на лице Шолто, я не могла прочесть, но их было много. Я решила задать вопрос, на который он бы не ответил Дойлу.

– Королева сама велела тебе ехать в Лос-Анджелес и убить меня?

Шолто посмотрел на меня. Это был долгий, оценивающий взгляд, но потом он покачал головой:

– Нет.

– Кто тебе велел ехать в Лос-Анджелес и убить принцессу? – спросил Дойл.

Шолто открыл было рот, но остановился. Напряжение отпустило его, и он отступил от Дойла, опустив меч к полу.

– Нет, я пока что сохраню имя предателя про себя.

– Почему? – спросила я.

– Потому что присутствие здесь Дойла может значить только одно: королева хочет, чтобы ты вернулась ко Двору. – Он посмотрел на Дойла. – Я прав?

– Да, – подтвердил Дойл.

– Она хочет, чтобы я вернулась ко Двору?

Дойл встал так, чтобы видеть меня и Шолто, обратив спину к пустым кабинкам.

– Да, принцесса.

Я покачала головой:

– Я уехала, потому что там некоторые хотели меня убить, Дойл. Королева не мешала им.

– Это были разрешенные дуэли, – сказал он.

– Это были санкционированные Двором попытки политического убийства, – поправила я.

– Я ей об этом напомнил, – сказал Дойл.

– И что она?

– Она дала свой знак, чтобы его передать тебе. Если тебя кто-нибудь сейчас убьет, пусть даже на дуэли, его постигнет месть королевы. Можешь не сомневаться, принцесса: как бы горячо кто-то ни желал твоей смерти, платить такую цену за нее никто не станет.

Я посмотрела на Шолто, и от этого движения снова все поплыло перед глазами. Шок, явный шок.

– Ладно, я вернусь ко Двору, раз королева гарантирует мне безопасность. Но при чем здесь то, что ты не хочешь назвать нам имя предателя? Кто воспользовался именем королевы, чтобы послать тебя казнить меня, когда она не хочет моей смерти?

– Я пока что придержу это про себя, – снова сказал Шолто, и лицо его стало надменной маской, которую он так часто надевал при Дворе.

– Почему?

– Потому что если королева разрешает тебе вернуться ко Двору, договор со мной тебе не нужен. Ты вернешься в мир фейри, к Неблагому Двору, и я готов проставить свое королевство, что она найдет тебе другого любовника-сидхе. Как видишь, Мередит, я тебе буду не нужен. Ты получишь все, что я мог тебе предложить, и не будешь вечно привязана к уродливому чудовищу.

– Ты не уродлив, Шолто. Если бы не помешали твои ведьмы, я бы тебе это доказала.

Что-то мигнуло на его лице, как рябь на гладкой надменной поверхности.

– Да, кстати о ведьмах. – Он повернул ко мне взгляд своих троекратно желтых глаз. – Я думал, у тебя нет руки силы, Мередит.

– Нет, – ответила я.

– Боюсь, Нерис бы тут с тобой не согласилась.

– Я не знала, Шолто, я не хотела...

У меня не было слов описать, что я сделала с Нерис.

– Что случилось? – спросил Дойл.

– Черная Агнес солгала слуа. Она им сказала, что если я пересплю с Мередит, то стану чистокровным сидхе и более не буду их царем. Она убедила их спасти меня от меня самого, защитить меня от козней сидхейской колдуньи.

Я приподняла брови, услышав эти слова.

Он посмотрел на меня.

– Но я убедил Агнес и остальных, что ты для них опасности не представляешь.

Я встретила его взгляд.

– Я успела увидеть метод убеждения.

Он кивнул:

– Агнес велела сказать тебе спасибо – она такого от меня не видала. Она решила, что здесь как-то сыграла твоя магия.

– Она не злится за Нерис?

– Ну, она хотела бы твоей смерти, но теперь она тебя боится, Мередит. Рука плоти, как у твоего отца, – кто бы мог подумать?

Что-то было в его глазах помимо тщательно изображенной надменности. Я с удивлением сообразила, что это страх. Выглядывающий из-под маски страх. Не только Черную Агнес напугало то, что я сделала в номере.

– Рука плоти, – повторил Дойл. – О чем это ты, Шолто?

Шолто протянул меч Дойлу рукоятью вперед.

– Возьми вот это, поднимись в мой номер и посмотри, что сделала принцесса. Нерис уже не исцелить, поэтому я прошу тебя даровать ей истинную смерть перед тем, как ты сопроводишь принцессу ко Двору. Я вас провожу до такси на случай, если мои слуа окажутся... не до конца послушными.

Его слова, мимика, жесты показывали, что присутствие Дойла его не радует.

Слегка наклонив голову, Дойл принял меч.

– Если это одолжение, которое тебе нужно, я был бы рад оказать его тебе за имя предателя, ложно направившего тебя в Лос-Анджелес от имени королевы.

Шолто покачал головой:

– Я не назову это имя, по крайней мере сейчас. Я его придержу, пока это будет мне на пользу или пока не решу лично с ним разобраться.

– Если бы ты назвал имя предателя, это помогло бы нам обеспечить безопасность принцессы при Дворе.

Шолто в ответ на эти слова рассмеялся – теми резкими звуками, которые у него сходили за обычный смех.

– Я не назову, кто послал меня сюда, но могу предположить, кто хотел, чтобы сообщение было передано. И ты тоже можешь. Мередит сбежала от Двора, поскольку сторонники принца Кела постоянно вызывали ее на дуэли. Если бы за покушениями на Мередит стоял кто-то другой, королева бы вмешалась и прекратила это. Такого оскорбления королевской крови она бы не допустила, пусть даже оно направлено на лишенную магии смертную полукровку. Но за всем этим стоял ее ненаглядный малыш, и мы все это знали. Поэтому Мередит сбежала и спряталась – она не могла надеяться, что королева поможет ей выжить, когда Кел хочет ее смерти.

Дойл встретил обвиняющий взгляд бесстрастным лицом.

– Я думаю, ты увидишь, что наша королева уже не относится так терпимо к... выходкам принца.

Шолто снова засмеялся – болезненный звук.

– Когда всего несколько дней назад я покидал Двор, я бы сказал, что она по-прежнему весьма терпима к... выходкам принца.

Лицо Дойла осталось безмятежным, будто никакие слова Шолто не могли нарушить его душевный мир. Я думаю, это доставало Шолто хуже любой другой реакции. И Дойл, я думаю, это знал.

– Решаем проблемы по очереди, Шолто. Сейчас у меня есть обещание королевы и ее магия, гарантирующие, что принцессе не будет причинен вред при Дворе.

– Твоя воля верить в это, Дойл. Но сейчас я прошу тебя помочь мне даровать смерть той, которую я ценил.

Дойл легко встал, будто не его придушили до полусмерти несколько минут назад. Я даже не знала, смогу ли я стоять. Не только бессмертия мне недостает из-за моей человеческой крови.

Они оба протянули мне руки одновременно, и я приняла их. Они почти вздернули меня на ноги.

– Легче, мальчики. Мне нужна помощь, чтобы встать, а не лететь.

Дойл посмотрел на меня.

– Ты бледна. Насколько ты серьезно ранена? Я покачала головой и освободила обе руки.

– Не настолько. В основном это шок, и... это было больно, когда я... то, что я сделала с Нерис.

– А что ты сделала? – спросил он.

– Пойди и увидишь, – сказал Шолто. – Это стоит взгляда или даже двух. – Он посмотрел на меня. – Вести о том, что ты сделала, полетят ко Двору впереди тебя, Мередит. Мередит, Принцесса Плоти, уже более не просто дочь Эссуса.

– Очень редко дитя наследует те же дары, что были у родителя, – сказал Дойл.

Шолто направился к двери, завязывая по дороге пояс пальто. Кровь пропитала ткань напротив отрубленного щупальца.

– Пойди, Дойл, Носитель Пламени Боли, Барон Сладкий Язык, пойди и посмотри, а потом скажи, что ты думаешь о дарованиях Мередит.

Первый титул был мне знаком, но не второй.

– Барон Сладкий Язык? – спросила я. – Никогда не слышала, чтобы тебя так называли.

– Старая кличка, – ответил он.

– Брось, Дойл, не скромничай. Так его когда-то звала королева.

Они переглянулись, и снова в этом взгляде была тяжесть старой вражды.

– Это имя не за то, что ты думаешь, Шолто, – сказал Дойл.

– Я ничего не думаю, но мне кажется, что прозвище говорит само за себя. А тебе, Мередит?

– Барон Сладкий Язык – в этом прозвище есть определенное настроение, – ответила я.

– Это не то, что вы думаете, – повторил Дойл.

– Ну, – бросил Шолто, – во всяком случае, не за твою медоточивую речь.

Вот это была правда. Дойл не произносит длинных речей, и умелым льстецом его тоже никто не назовет.

– Если ты хочешь сказать, что секс здесь ни при чем, я тебе верю, – сказала я.

Дойл слегка мне поклонился:

– Спасибо.

– Королева дает своим любимчикам прозвища только за секс, – сказал Шолто.

– Не только, – возразил Дойл.

– Когда и за что?

– Когда, считает, что кличка будет в тягость тому, кто ее носит, и потому что любит бесить других.

– Ну, последнее верно, – согласился Шолто. Он уже держался за ручку двери.

– Странно, что еще никто сюда не ломится с руганью, – заметила я.

– Я наложил на дверь заклятие отвращения. Ни один смертный не захочет сквозь него проходить, и мало кто из фейри.

Он начал открывать дверь.

– А ты не хочешь забрать свое... свою конечность? Ее можно приставить.

– Отрастет, – отмахнулся он.

Наверное, недоверие, которое я испытывала, отразилось у меня на лице, поэтому он улыбнулся – наполовину снисходительно, наполовину смущенно.

– Есть хорошие стороны в том, чтобы быть наполовину ночным летуном. Немного, но есть. Любая часть тела у меня регенерирует. – Он помолчал, будто задумался на секунду, и добавил: – Пока что.

Я не знала, что можно на это сказать, потому промолчала.

– Я думаю, принцессе надо немного отдохнуть, поэтому если сейчас мы могли бы пойти посмотреть твою раненую... – Дойл не закончил фразу.

– Да, конечно.

Шолто придержал перед нами дверь.

– А как же вот этот беспорядок? – спросила я. – Оставим валяться на полу куски щупальца и кровь повсюду?

– Беспорядок устроил барон, пусть он и убирает, – предложил Шолто.

– Ни кровь, ни части тел не принадлежат мне, – сказал Дойл. – Если хочешь убрать этот беспорядок, то предлагаю тебе сделать это самому. Кто знает, какой вред может нанести умелая колдунья с помощью куска твоего тела?