Текст книги " Камбоджийский демон (СИ)"

Автор книги: Лора Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Лерон ждал признания, он так хотел избавиться от своего бессмертия и быть со мной столько, сколько отмерила нам жизнь, и, однажды утром, проснувшись и ощутив его руку у себя на груди, поняла, что пришло время дать нам этот шанс. Я хотела сделать все особенным образом, пойти ночью к храму вместе с ним и на вершине Ангкор-Ват признаться в любви.  Мне удалось упросить Лерона встретиться там в полночь, объяснив желанием погулять и посмотреть на то, что так и не успела посетить.

Целый день переживаний и томления, будто бы собиралась под венец. Совади заметила мое особое настроение:

– Валери? У тебя такое загадочное лицо, что происходит?

– Ты себе не представляешь, что я хочу сегодня сделать, – мои щеки горели, а улыбка не сходила с лица.

– Давай-ка рассказывай, не томи пожилую женщину, – она усадила меня на стул и налила чая.

И как только я открыла рот, в столовую неожиданно вошел Клавье, он также присоседился к нам:

– Может быть, и меня посвятите в свои тайны?

– Конечно. В этом и ваша заслуга, – сказала я. – Итак! Я хочу сегодня признаться Лерону в своих чувствах.

После этого ждала их улыбок, счастья на лице, но они вдруг расстроились, а Клавье опустил взгляд и тихо спросил:

– В любви?

– Да, а в чем же еще? – стало как-то неприятно от их резко сменившегося настроения. – В чем дело? Совади? Клавье? Что с вами такое? Буквально минуту назад вы были рады.

И Совади обратилась к мажордому:

– Ты обязан ей рассказать, давно пора.

– Рассказать о чем? – я не понимала их и начинала уже переживать.

– Валери, – вступил Клавье. – Ты не должна, точнее, пока не можешь признаться ему в чувствах.

– Почему же?

– Лерон что-нибудь говорил тебе о своем проклятье?

– Да, он знает, как его разрушить. Если я признаюсь в любви, то он станет таким же смертным, как я.

Тогда Клавье глубоко вздохнул, снял очки и еще больше нахмурился.

– Это не так. Проклятье не разрушить словами любви. Все значительно сложнее и серьезнее.

– Но, Лерон сказал…

– Эту версию, или надежду, дал ему я. Именно я был посредником и общался со жрецами, монахами и племенными. Это проклятье уходит своими корнями в древность, оно очень сильное и необратимое. Раньше, когда люди верили в высшие силы, то не понимали опасности своих действий, они обращались к такому мраку, что некоторые погибали на месте, в попытке произнести слова черных Демонов. Тот жрец, что обрек семейство Бонно на такие страдания, был очень могущественным, он научился использовать силу тьмы и при этом оставаться живым и невредимым, потому как его деяния были направлены на сохранение самой природы, баланса, поэтому ему прощалось такое колдовство.

– То есть,  я не смогу ему помочь?

– Здесь есть еще кое-что, так как проклятье нельзя разрушить, его можно лишь разделить. Если ты признаешься Лерону в любви, и Вселенная услышит твои слова, то проклятье перекинется и на тебя. Ты станешь подобна ему.

– Такой же, как он?

– Да. Тебе придется навсегда потеряться в этих лесах, забыть о прежней жизни. Полностью уподобиться жизни Лерона.

В этот момент в душе все перевернулось, возникло столько боли, что она не умещалась в груди:

– Но, почему? Почему вы не сказали мне об этом раньше? Почему дождались момента, когда я захотела остаться с ним? Разве это справедливо? – тихо с придыханием говорила я.

– Пойми Валерия, я желаю Лерону счастья, но не имею права лишать выбора тебя. Теперь, когда ты чувствуешь к нему нечто особенное, то сможешь принять правильное решение. Вы нужны друг другу, вы похожи. Он сто пятьдесят лет не мог найти того, кто будет подходить ему, кого полюбит тот демон, что сидит внутри, и вот, появляешься ты. Это не случайность.

– Вы поступили отвратительно, и с ним, и со мной. Он же верит, что станет таким как я, что проживет эту жизнь и закончит ее в этом столетии. Понимаете?

Но Клавье лишь закрыл глаза руками и сидел неподвижно. Совади все это время молчала, она просто тихо плакала.

– Я не готова к такому. Не могу в одночасье перечеркнуть все, отказаться от семьи, от жизни вне этого места. Но и обманывать Лерона тоже не могу. Он всегда будет ждать, а я каждый день буду откладывать свои чувства на завтра, пока время не закончится для меня. Вот почему вы так пристально следили за мной, вот почему всегда становились грустным, когда видели наше счастье, вы знали и все понимали, понимали, что в итоге Лерон снова обожжется. Только объясните, почему? Раз вы так любите его и желаете счастья, то почему так безнравственно поступили, не рассказав всю правду? Неужели думали …, – но он не дал договорить.

– Именно так и думал. Я рассчитывал на тебя, считал, что ты способна принять и его, и вечность рядом с ним. А еще, не мог лишить Лерона тех мгновений счастья и радости, которые он испытывал каждый день, находясь подле тебя. Пусть мой поступок жесток и заслуживает порицания, но разве я не был бы еще более жестоким, если бы сказал ему сразу, что он никогда не сможет найти свою любовь.

– Поэтому ушли те девушки?

– Да. Я рассказал им, и они сбежали в тот же день, потому что не любили его. Но ты…

– Вы просите о невозможном!  Я не готова! – вскочив со стула, отошла к окну.

И Клавье поднял голову, его глаза были красные от слез:

– Тогда уезжай. Прямо сейчас, собирайся и уезжай. Лерон не сможет отпустить тебя, уж тот зверь внутри него точно. Я что-нибудь придумаю, уже не впервой. Где он будет ждать тебя?

– У Ангкор-Ват, – чуть слышно ответила я.

– Хорошо. Ступай, чем раньше уйдешь, тем лучше.

Я еле вышла из столовой и направилась в комнату собирать вещи. Слезы душили изнутри, сердце ныло и стонало, но я не могла остаться. Побросав одежду в чемодан, осмотрелась вокруг и напоследок зашла в комнату Лерона, здесь я провела самое прекрасное время, здесь все пахнет им. В этот момент достала тот кулон, что купила у вьетнамца и надела на шею, пусть мы и расстаемся, но эту связь я не в силах потерять.

Сози ждал у ворот, сейчас было около четырех часов дня, поэтому стоило поторопиться.  Клавье и Совади остались в доме, на этот раз они не простят меня, как и я их. Сев в машину, вспомнила самый первый день, точнее ночь, как брела по этой дороге и наткнулась на ворота, как впервые увидела Лерона у пруда. Затем автомобиль тронулся, и мы поехали в аэропорт, вот и все! Конец сказки, но это несчастливый конец.

Спустя четыре часа были уже в аэропорту, Сози достал из багажника чемодан и подошел ко мне:

– Прощайте, Валери. Я не забуду вас, – он не сдержался и обнял меня.

– Прощай мой друг. Я тоже не забуду тебя, всех вас, – а потом тихо добавила, – простите меня.

Взяв чемодан, направилась внутрь, и  пока покупала билет, проходила регистрацию и сидела в зале ожидания, то не переставала думать о нем, представлять, вспоминать. Сейчас уже десять вечера, а в двенадцать вылет, в то самое время, когда я должна была сидеть с ним рядом и говорить о том, как сильно его люблю.

Весь полет мучилась и терзалась мыслями, а правильно ли поступила, вот так сбежав? Разве Лерон такого заслужил? Я оказалась недостойна его, мое малодушие и человеческая натура сделали свое дело, поэтому обратного пути нет. Все сказанное мажордомом обрушилось как снег на голову. Разделить проклятье и уйти с глаз людских, это слишком сложно и, наверно, невозможно. Скорее всего, еще не раз придется пожалеть о своем решении, но самое важное, чему научилась, живя в поместье, так это тому, что людям еще можно доверять, можно и нужно продолжать верить, надеяться и любить. Лерон открыл для меня удивительный мир, только его мир ограничен теми джунглями, в которых он живет полтора века, я же боюсь такой жизни, боюсь оказаться изгоем и превратиться в существо, жаждущее крови. И как бы сердце ни желало сейчас быть рядом с ним, разум оказался выше и продиктовал свое. Если бы осталась, то сделала бы Лерону еще больнее, не выдержав и бросив однажды. Клавье знает, что делает, он все ему объяснит и заставит презирать меня, а лучше, даже ненавидеть.

Когда под нами показалась Москва, я не почувствовала радости. Оказывается,  не так уж и скучала по этой жизни. Приземлившись в Домодедово, надела на себя свитер и теплые брюки, которые, к счастью, прихватила с собой. На дворе сейчас февраль.  Далее сошла с самолета, получила багаж, вышла на улицу и остановилась, будто бы оказалась в неизвестном месте, где все такое чужое. Ко мне вовремя подошел таксист и предложил подвести, а то бы, наверно, так и замерзла:

– Куда едем? – спросил он сиплым голосом.

– В Подольск. Березовая, десять.

Решила поехать сразу к родителям, мне совершенно не хотелось возвращаться в пустую квартиру, ведь там все напоминало о Гордееве.

Машина ехала быстро, за стеклом проносились вихри снежной пыли, а я не верила в то, что вернулась сюда. За шесть месяцев произошло слишком многое: коренным образом изменился взгляд на жизнь, наконец-то испытала настоящую любовь: когда от тебя ничего не требуют, а лишь дают, когда тебя защищают и готовы уничтожить каждого, кто посмеет обидеть, когда открываются тебе полностью и отдают свою душу без остатка. Но, как всегда, в жизни ничего не бывает просто так, обязательно возникает непреодолимая преграда, которая рушит все, что создавалось таким трудом.

Водитель периодически посматривал на меня, а через пару минут все же спросил:

– Откуда вы прилетели?

– Из Камбоджи, – отвечала, смотря в окно.

– И чего вы там только забыли? Беднейшая страна.

– Я там забыла свое счастье. И, вы ошибаетесь, эта страна вовсе не бедна, она очень богата – духовно.

– Значит, обогащались духовно, – водитель иронично усмехнулся.

– Можно сказать и так.

Вот и пролетели два часа в пути, затем такси подъехало к тому самому дому, где я выросла. Недалеко располагалась все та же площадка, на которой играла, будто бы совершила резкий прыжок в прошлое. Сейчас была ночь, поэтому тихо вышла из машины и направилась к подъезду, а поднявшись на пятый этаж, около получаса не могла занести руку над звонком, чтобы нажать. Когда все же решилась, то в тишине раздалось негромкое птичье пение, так звучал наш звонок. Спустя десять минут к двери подошли, и я услышала мамин голос:

– Кто там?

– Я. Это я, мам.

Она немедленно открыла дверь и со слезами бросилась обнимать, вскоре вышел и отец. Мы зашли внутрь, родители еще какое-то время пребывали в шоке, отчего молчали, только мама иногда всхлипывала. Я же села на диван в гостиной, накрылась любимым пледом, который все еще пах детством и закрыла глаза, они все поняли, поэтому тихо вышли из комнаты. Когда мне было грустно или кто-то обижал, то всегда приходила сюда и укрывалась с головой, так пряталась от всего внешнего мира, а к утру от тех страхов, обид и печалей не оставалось и следа.

Проснувшись около семи утра, почувствовала запах оладий, мне сразу же захотелось встать, собрать поднос и отнести его в комнату Лерона, но потом вспомнила, что я  уже не в том Раю и рядом нет того, кому спешила приготовить завтрак, и тогда осталась лежать. Вскоре в комнату заглянула мама, в ее руке был бокал с горячим какао. Стоило ей только войти, как вся комната заполнилась его ароматом.

– Доброе утро, – она говорила очень тихо.

– Сядь рядом.

Захотелось ее обнять и разрыдаться:

– Лера? Почему ты вернулась? Ты же была счастлива там.

– Счастье слишком скоротечно. Я думала, что уже нашла свое место рядом с ним, но оказалось, все это время ходила по краю обрыва.

– Он обидел тебя? – ее рука медленно гладила мои волосы.

– Нет. Скорее я обидела его, и теперь он не простит меня, никогда.

– Знаешь. Я много думала, сначала злилась на тебя за то, что так уехала, не сказав ни слова, за то, что заставила нас мучиться. Но потом, после того звонка, когда увидела блеск и радость в твоих глазах, то простила и поняла. Ты отчаянно пытаешься найти свое счастье, тогда как многие замыкаются в себе.

– Видимо настало время и мне замкнуться. Больше нет сил.

– Неправда. Сил в тебе очень много, ты всегда шла против правил и добивалась успеха. Помнишь, как отец настаивал, чтобы ты поступила в математический?  Но ты пошла наперекор и теперь владеешь шестью языками, можешь работать в иностранных компаниях. А помнишь, как мы не хотели пускать тебя в те дальние поездки во время практики? Но ты втайне сделала загранпаспорт, организовала группу и поставила нас перед фактом.

– Да, помню, – и я улыбнулась. – Тогда еще сказала, что если вы нас не отпустите, то многих отчислят.

– Вот видишь, и это еще малая часть из того, что ты делала. Мы думали, что ты просто упрямая и своенравная, а на самом деле, ты упорная и храбрая. Сразу после выпуска устроилась на такую работу, сняла квартиру и начала самостоятельную жизнь.

– Только не все мои поступки возымели успех. Олег самая большая ошибка из всего, что сделала.

– Но, а как ты хотела? Жить, не ошибаясь? Так не бывает, увы, но человек учится на своих ошибках. Тем более, Гордеев действительно изменился и все благодаря тебе.

– Глупости. Ты не знаешь его так, как я. Олег мастерски притворяется, он зверь, которого надо бы держать в клетке.

– Возможно, но он очень помог нам, совершенно бескорыстно.

– Это часть его хитроумного плана, не более. Мы еще пожалеем об этом.

Тогда мама замолчала и вышла из комнаты, а я еще некоторое время лежала, пытаясь успокоить свою разбушевавшуюся совесть, а она так и кричала: «Ты бросила его, предала! Ты заставила его страдать!»

Глава 12

Лерон Бонно

В тот самый вечер Лерон покорно ждал Валери в условленном месте, но к храму пришла не она, а Клавье. Лерон немедля спустился к своему мажордому, он понял,  что-то произошло:

– Где Валери?

– Лерон, попытайся сдержаться и не впасть в ярость, я принес дурные вести.

– Где Валери? – второй раз спросил Бонно абсолютно холодным и жестким голосом.

– Она уехала.

После этих слов Бонно просто сел на землю и откинулся на рядом лежащие камни. Он ничего не говорил, лишь сильная боль отразилась на лице. Морель присел рядом и решил больше ничего не скрывать, весь его обман лишился смысла в тот самый момент, когда Валери переступила порог  их дома.

– Прости меня, – говорил тихим голосом Клавье. – Это все моя вина. Я подарил тебе ложную надежду, сказал, что проклятье можно разрушить. К сожалению, оно необратимо, а если Валери призналась бы тебе в своих чувствах, то стала бы такой же. Она хотела признаться тебе в любви, но я решил прежде рассказать обо всем, а иначе все могло быть еще хуже.

– Зачем? – Лерон всеми силами пытался сдержать разгорающуюся ярость внутри себя, зверь рвался наружу и жаждал мести. – Зачем ты заставил меня поверить во всю эту чушь? Почему я жил более сотни лет и тешил себя пустыми надеждами? Почему не сказал сразу, ведь я мог бы подготовить ее к этому. За что, Клавье? Ты же был мне  как отец.

– Если твой демон пожелает, то пусть убьет меня здесь и сейчас. Я виноват и более не заслуживаю твоего уважения.

– Ты не ответил.

– Именно потому, что я был тебе как отец. Это мой ответ на все вопросы. Не хотел видеть твоих страданий, надеялся, что придет та, которая примет тебя.

– Но ты не дал ей шанса, а поставил перед фактом! – крикнул Лерон

– Это все страх, страх того, что она могла бросить тебя еще раньше. Казалось, если Валери полюбит тебя, то не испугается.

– Она же человек, она не жила столько, сколько жил я и не знает, каково это, каково вечно бродить среди джунглей. И ее побег – это было лишь делом времени, – глаза Лерона сверкали сегодня ночью как никогда.  – Ты не виноват Клавье, все это неизбежно, я проклят не только снаружи, но и внутри, Вселенная никогда не даст мне возможности жить подобно человеку.

– Ты любишь ее? – мажордом посмотрел на хозяина и готов был умереть на месте, лишь бы не видеть этих страданий и внутренней борьбы.

– Да. Она это все. Весь мир в ней, только к ней проникся зверь, лишь она смогла вселить в него веру и научить любить по-настоящему.

После чего Лерон поднялся и, не сказав ни слова, ушел вглубь лесов, оставив Клавье сидеть у тех камней.

Бонно снова превратился в нечто мрачное,  с тех пор он не спускался вниз, не разговаривал и не принимал еду. Большую часть времени пропадал в джунглях и лишь изредка появлялся у себя, затем снова исчезал. Его полностью поглотил внутренний демон, он приказывал ему идти и убивать. Каждый раз, когда возвращалась боль и тоска, Лерон уходил в леса, чтобы уничтожить очередного мерзавца.

Однажды Совади зашла в его комнату, решив прибраться, но стоило ей войти в ванную, как она истошно закричала. На вопли несчастной кухарки прибежал Клавье, тогда и его глазам предстала ужасающая картина. Все стены  были запятнаны кровью, ее запах вызывал тошноту и головную боль, они еще не видели такого за все эти долгие годы жизни.

– Что же это?! – причитала Совади.

Клавье, молча, смотрел на багровые стены, а по его морщинистым щекам стекали слезы.

– Мы потеряли его! – продолжала кухарка, – Лерон стал кровожадным монстром. Если бы ты раньше ему обо всем рассказал, то такого бы не произошло. Мы бы его подготовили! – она окрысилась на старинного друга от переполняющего душу гнева. – Теперь же по лесам бродит дикий зверь, убивающий тех, кто ему попадается на пути.

– Он охотится только на бандитов и преступников, – пытался оправдаться Клавье.

– Ты этого не знаешь! Сейчас его голова затуманена, а сердце растоптано, в такие моменты зверь всегда берет над ним верх и руководит, удовлетворяя свои инстинкты. Вдруг он сейчас уподобился тем же бандитам? Только его деяния в сотни раз страшнее. Посмотри, сколько здесь крови! Мы не заходили к нему около двух недель, а в ванной уже образовалось багровое озеро.

Затем Клавье вышел и сел на диван, погрузившись в отчаяние:

– Я уже столько десятилетий пытаюсь скрасить его существование, но пришло время признаться себе в том, что я потерпел поражение. Он утонет в людской крови, ведь его больше ничего не сдерживает. И в этом виноват я.

– Поздно посыпать пеплом голову, – успокоившись, произнесла Совади. – Мы обязаны вернуть его, обязаны остановить, чего бы нам это ни стоило.

– И что ты предлагаешь?

– У тебя же есть то ружье, что стреляет снотворным?

– Да.

– Так вот, надо выследить его и усыпить.

– И что дальше? Мы же не заставим его спать вечно, или ты предлагаешь его на цепь посадить?

– Если будет необходимо, то посадим, а иначе он истребит всю округу.

Однако крайних мер не потребовалось, спустя несколько дней Лерон сам вернулся домой и более не выходил в леса. Клавье пытался поговорить с ним, узнать, чем он занимался все это время, но Бонно молчал, а когда ему надоедали расспросы, то просто напросто выпрыгивал из окна и шел в сад. Жизнь этого могучего существа превратилась в страшный и мучительный сон, в котором каждый день вставало и садилось солнце, дули ветра и шли проливные дожди, но он этого не замечал, полностью погрузившись в себя.

Все семейство погрузилось во мрак, как в те далекие времена, когда шла гражданская война. Сейчас они так же были лишены возможности спокойно жить и вести свои дела, вся прислуга томилась и болела душой за своего хозяина, который просто сгорал изнутри. Теперь Лерон понимал, что более надеяться не на что, никогда ему не быть таким как человек, даже наполовину, но самое главное и ужасное, больше он никогда не увидит свою любовь – девушку, отчаянно и дерзко ворвавшуюся в его жизнь.

Иногда, глубокими ночами он выходил в джунгли, чтобы просто стоять у какого-нибудь болота и реветь от боли, тогда все птицы срывались с деревьев, а сонные обезьяны бросались кто куда. Так демон обращался к миру, к небесам, с просьбой вернуть то, что потерял, но природа была как никогда молчалива.

Спустя еще несколько недель отчаяние достигло своего апогея. Лерон Бонно превратился в тень, которая проплывала по стенам старинного дома и скрывалась во мраке его комнат. Клавье понял, что если не попытается разбудить в нем человека, то скоро он будет потерян для них навсегда. Но никто не знал, как помочь хозяину, не знали, как утешить и чего предложить, они лишь, молча, скорбели. В один из вечеров месье Морель зашел в комнату хозяина, там было темно, а в воздухе застыл запах дикого леса, будто джунгли уже проникли внутрь, опутав все вокруг. Лерон в это время сидел, как всегда, на подоконнике и смотрел в никуда:

– Могу я зайти? – тихо прошептал мажордом.

Но Бонно ничего не ответил, лишь хвост недовольно дернулся и снова опустился на пол, однако Клавье решил не отступать:

– Нам надо поговорить, мы же тебе не чужие, все переживают. Они боятся, что потеряют тебя. Я не прошу многого, лишь поговори со мной.

И тогда Лерон повернулся в его сторону:

– А разве есть смыл? – сказал он грубым, но обессиленным голосом.

– Смысл есть всегда и во всем.

– Вряд ли. Если ты пришел узнать о том, чем я занимался все это время, то можешь не переживать. Ни один из местных не пострадал, лишь те, кому положено предстать перед Великим судом.

– Я не сомневался в тебе, ты достаточно силен, чтобы контролировать свой гнев. Меня беспокоит другое.

– Что же?

– Как ты хочешь жить дальше, вот что.

В этот момент Лерон встал и прошел к своей постели, после чего лег и закрыл глаза:

– Я устал, Клавье. Устал жить.

– Ты это говоришь, потому что твое сердце сейчас разбито.

– Нет. Я на самом деле устал. Слишком долго, Клавье. Вечность никогда не привлекала, и моей мечтой всегда было одно – состариться и умереть, как все.  Не хочу больше проливать кровь, ее слишком много на моих руках. Тем более, не хочу больше этого одиночества, оно изуродовало изнутри, превратило в раба.

– А если бы она осталась с тобой, ты бы пожелал жить вечно?

– Не знаю, да и зачем снова поднимать разговор о ней? Валерия уехала, – и его голос пропитался болью. – Навсегда.

– Но она не единственная на всем этом свете, возможно …

 Однако Лерон перебил своего мажордома.

– Никаких «возможно». Больше здесь не появится ни одной женщины, никогда! Это пройденный этап в моей жизни, я устал ждать, устал надеяться и, – но он так и не договорил, лишь косо посмотрел на Клавье. – Можешь идти, за меня не стоит волноваться.

Месье Морель вышел из его комнаты и, глубоко вздохнув, спустился в столовую, где его уже все ждали, Совади сразу подошла:

– Как он?

Клавье сел за стол, налил себе чашку чая, после чего спрятал очки в нагрудный кармашек своего жилета и посмотрел на остальных:

– Лерон в порядке. Он сейчас переживает сложный период, но он справится.

– Мне кажется, ты слишком поверхностно судишь о нем, – произнесла кухарка. – Таких чувств, какие у него возникли к Валери, ранее еще не было.

– В любом случае ему нужно время на то, чтобы принять все, что произошло. Прошло всего лишь  два месяца, сначала он пропадал в лесах, затем замкнулся в себе, а сейчас пытается осознать и понять, по какому пути двигаться дальше.

– И, тем не менее, такая любовь не проходит и не забывается, Лерон будет страдать все оставшееся время.  Я это вижу.

Все обитатели поместья сегодня остались при своих мыслях, каждый  вспоминал свою прежнюю жизнь, вспоминал тех, кого любил и кем дорожил. Их сплотила вечность, но она не сделала их счастливее, скорее наоборот, позволила наблюдать, как стареют и умирают их жены, мужья и дети. Они были вынуждены отказаться от прежней жизни, закрыться от мира и людей, однако в душе надеялись, что однажды все-таки встретятся со своими близкими.

Глава 13

И снова бегство!

Два месяца как я дома, но так и не привыкла, мне не хватает той жизни. Видимо, большая часть меня так и осталась там – в поместье, заросшим пальмами и лианами.

Живя у родителей, надеялась, что станет легче, получится избавиться от воспоминаний, но, увы. Казалось, будто сердце только сильнее начало болеть. В каждом сне видела его. Мама понимала все и не знала, как помочь, она каждый вечер садилась рядом и пыталась говорить со мной, но это не помогало, да и что я могла ей рассказать? Про то, как встретила в джунглях сверхъестественное создание и влюбилась в него, а если призналась бы, то стала такой же? Нет. Они этого никогда не поймут, решат, что их дочь окончательно спятила.

Каждый выходной ко мне приезжала Ника, и мы уходили гулять, шли как можно дальше, чтобы не видеть городской суеты, бродили по паркам, аллеям, везде, где было минимум людей и машин. Она также пыталась говорить, но я ее не слышала. И в один из дней, когда подруга очередной раз шла рядом, меня будто бы осенило:

– Я хочу вернуться в Москву.

Она тут же обернулась и, вскинув брови, вопросительно посмотрела:

– Ты уверена?

– Да. Это единственный способ вернуть себя. Устроюсь на работу, вольюсь в прежний ритм и думаю, смогу избавиться от переживаний, хотя бы забыть о них.

– А как  же Гордеев?  Он ждет тебя, порывался приехать, но я его останавливала каждый раз.

– Этот человек меня не интересует и после всего, через что прошла, надеюсь, смогу отделаться от него с наименьшими потерями для себя.

– Как знаешь. Я буду только рада твоему возвращению.

Так и порешили. Предупредив отца и маму, собралась в тот же день и отправилась в город, который дал мне массу возможностей, но многое и отнял. Москва как всегда сверкала в лучах ночных фонарей, по трассе неслись авто, а снежные вихри врезались в лобовое стекло. Спустя полтора часа машина подъехала к тому самому дому, из которого бежала босиком, а сейчас снова стою перед подъездом. Возвращение блудной дочери прошло успешно.

Зайдя в квартиру, включила свет и удивилась невероятному порядку, ни одной пылинки, все расставлено и разложено по полочкам, а на столе дожидается огромный букет цветов, тогда я недоверчиво посмотрела на Нику:

– Что это?

– Олег приходил сюда через день, каждый раз приносил новый букет и лично наводил порядок.

Я немедля подошла к столу, взяла эти цветы, затем раскрыла окно и выбросила их,  букет в мгновение скрылся в метели.

– Мне противны даже мысли о том, что этот нелюдь приходил сюда. Я хочу вычеркнуть его из своей жизни раз и навсегда.

– Возможно, тебе стоило хотя бы выслушать его.

– Это исключено!

– Ладно, это все подождет. – Ника поставила мой чемодан у шкафа и села за стол. – Если хочешь, я останусь здесь с тобой.

– Нет, не нужно. Ты и так сделала очень много. Не переживай, я справлюсь. Пройдет время и все нормализуется.

– Как хочешь. Но! Если что, я всегда рядом и немедленно приеду.

После этого мы обнялись, и Ника ушла. Закрыв за ней дверь, решила завтра же вызвать слесаря и поменять все замки. Ночь прошла в таких же муках, как и до этого. Просыпалась несколько раз, потому что в каждом сне бежала на встречу Лерону, но на пути возникал Гордеев. Теперь кошмары мучили с завидной регулярностью, и стоило проснуться, как автоматически хваталась за подаренный Бонно кулон, что висел на шее, и только так успокаивалась, ведь частичка него была всегда рядом, у самого сердца.

С момента возвращения в Москву прошло уже более месяца, я отчаянно пыталась найти работу, каждый день ходила на собеседования, коих насчитывалось по пять встреч за день, но пока безрезультатно. Меня постигла череда неудач, то ли от того, что сама не желала всего этого, то ли из-за того, что предала демона, однако старалась не отчаиваться и продолжать бороться за свое будущее. И однажды мои труды дали первые всходы, к концу второго месяца удалось устроиться в иностранную косметическую компанию переводчиком, зарплата, конечно, была в разы меньше, но на жизнь вполне хватало. К счастью, Гордеев так и не появлялся, а Ника продолжала поддерживать.

И еще несколько месяцев упорной работы на новом месте, попытки зарекомендовать себя, а также попытки наладить связь с окружающим миром. Мы стали иногда выходить в свет, началом послужили походы в кино, кафе, а затем наведались в клуб, где я наконец-то смогла расслабиться. Как раньше звучала музыка, люди танцевали, не обращая внимания на тех, кто вокруг; за столиками кипели бурные беседы, и раздавался негромкий смех. Вот она, давно забытая и беззаботная жизнь. Только теперь я ощущала себя здесь сторонним гостем, который видит, помнит, но не имеет желания присоединиться к веселью. Долгое пребывание в стенах поместья сделали свое дело, больше я не принадлежала подобному образу жизни.

Ника упорно боролась со мной, постепенно подбивая на то, чтобы я с кем-нибудь познакомилась, отвлеклась от посторонних мыслей. Раньше это получалось без особого труда, но сейчас мужчины обходили меня стороной, будто бы вокруг образовалась стена, которая их не пускала. И, в очередной вечер, когда мы сидели в одном из клубов, а Ника снова пыталась вытащить меня из скорлупы, произошла неприятность.  Спустя час нашего безмятежного плавания в море клубного веселья, кто-то коснулся плеча, а когда обернулась, то сразу ощутила дикую и необузданную злость. Это был Гордеев. Он стоял напротив и смотрел прямо в глаза. Нику тогда как ветром сдуло, ведь по ее мнению, мне стоило поговорить и выслушать этого мерзавца. Олег сел напротив и заговорил:

– Привет.

– Неужели? Ты научился здороваться. Раньше наши встречи начинались немного по-другому.

– Я виноват, Валери, но после твоего исчезновения многое понял и осознал.

– Мне неинтересно. Все кончено Олег, нас больше нет, и никогда не будет.  Это окончательное решение.

– Позволь хотя бы объясниться. Ты меня знаешь, я не сторонник долгих задушевных бесед.

– Говори. У тебя ровно десять минут, думаю, управишься, – во мне не утихал гнев, хотелось разбить бутылку о его голову за все то, что он со мной сделал.

– Я перешел допустимые границы, это было ошибкой. Мне хотелось, чтобы ты была только моей, но при этом не хотел отказываться от прежней жизни, в чем также ошибался. Однако, у меня еще есть вера в то, что мы можем быть вместе.

– Ты продолжаешь говорить за нас обоих, я более не хочу быть с тобой. У нас ничего не получится.  Ты же не умеешь любить или уважать, все к чему касаешься, должно в одночасье стать твоим, но так не  живут.

– Ты злишься на меня, я это понимаю, но увидишь, все еще изменится, и ты изменишь свое решение.

Затем он встал и вышел из-за стола, оставив меня в состоянии опустошения и, как ни странно, страха. Гордеев снова слышал только себя и уже все распланировал, причем именно я стояла во главе всех его планов. Мне же стало очередной раз плохо, всплыли все воспоминания, поэтому, не дождавшись подругу, вышла из клуба и отправилась домой. Возникло ощущение, будто я загнанный зверь, который везде чувствует себя как в клетке. Куда бы ни шла, всюду видела сплошные преграды, но хуже всего чувствовала себя дома, здесь было настолько одиноко и пусто, что хотелось выть волком на луну. Никто не мог скрасить это одиночества, ни родители, ни подруга, они не понимали меня, не слышали и продолжали говорить о том, что у нас с Гордеевым еще есть шанс на будущее. Неужели они настолько слепы, раз верят в такой ничем не прикрытый бред? А Олег не дремал, он активно готовил почву, встречался с родителями и задаривал их подарками, обещая сделать все, чтобы их дочь была самой счастливой женщиной на свете, стелился перед Никой, хотя раньше не переносил ее и постоянно твердил, чтобы мы прекратили какое бы то ни было общение. Одна сплошная ложь вокруг, сопровождаемая откровенной лестью и притворством. Возможно, стоит бросить все в очередной раз, только теперь как следует подумать о своем будущем, подготовить пути отступления, а потом сжечь все мосты.