Текст книги "В долине горячих источников"
Автор книги: Лора Вальден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Роторуа, апрель 1899
Аннабель молча пододвинула деньги через весь стол к Абигайль. Глаза ее покраснели от слез, пролитых во время рассказа сестры. Она взяла Абигайль за руку и сочувственно сжала ее.
– А ты иногда еще вспоминаешь этого Джеймса?
Абигайль глубоко вздохнула.
– Если честно, то нет. Может быть, ты не поверишь мне, но мои воспоминания о нем уже настолько расплывчаты, что я с трудом вспоминаю его лицо. И, несмотря на все, что сделал со мной Джеймс Морган, мне жаль, что этот мерзкий демон разрушил его жизнь и жизнь его жены. Бедная женщина не сможет радоваться жизни, зная, что ее брак с самого первого дня был построен на лжи. Теперь мы все трое стали жертвами этой злосчастной связи.
Абигайль энергично передвинула деньги обратно.
– Я поеду в Данидин и попытаюсь чем-то заняться там. Наверняка удастся устроиться в какой-нибудь театр. Я не хочу, чтобы из-за меня ты разрушила мечту Гордона. Думаешь, я не знаю, что это его деньги? Ты писала мне, что он копит на баню. Я очень тронута тем, что ты готова обокрасть его ради меня. Но я должна избавиться от этого шантажиста самостоятельно.
– Нет, я не позволю тебе этого сделать. Тебе не придется снова бежать!
Сестры настолько увлеклись разговором, что не услышали, как хлопнула дверь, и вздрогнули, услышав голос Гордона:
– Бежать? От чего же?
– Гордон? – в один голос воскликнули они.
Взгляд мужчины упал на лежавшие на столе деньги, потом он увидел пустую шкатулку.
– Что это значит? – бесцветным голосом поинтересовался он.
– Ничего! – поспешно ответила Абигайль. – Аннабель просто хотела показать мне, сколько ты скопил, прежде чем я уеду.
– Ты уезжаешь?
Абигайль молча кивнула.
– Это неправда! – энергично возразила Аннабель. – Абигайль шантажирует кошмарный тип, и, если она не даст ему триста фунтов, он расскажет матери и всему городку нехорошие вещи о ее жизни в Веллингтоне…
– Я позволила содержать себя женатому депутату, жена которого… – начала Абигайль.
Гордон резко перебил ее:
– Ничего не хочу знать! Меня не касается, чем он тебя шантажирует. Значит, вы хотите заткнуть рот этому типу заработанными мною в поте лица деньгами?
– Пожалуйста, Гордон, мне очень жаль… Но я не могу допустить, чтобы Аби шантажировали, поэтому, растерявшись и не зная, что делать, взяла твои деньги. Я понимаю, это было неправильно, – подавленным голосом произнесла Аннабель.
– Ты права. Это была плохая идея.
– Гордон, пожалуйста, не упрекай Аннабель! Она сделала это ради меня, но я уже ухожу. Я уйду прежде, чем этот тип поймет, что я сбежала. Я никогда бы не взяла твои деньги. Положи их назад, Гордон!
– Аннабель, ты слышала, что сказала твоя сестра! Пожалуйста, положи деньги на место и как следует закрой шкатулку.
– Но, Гордон, мы ведь не можем бросить ее на произвол судьбы! – в слезах воскликнула Аннабель.
– А кто сказал, что мы бросим ее на произвол судьбы? Конечно, мы поможем, и, конечно же, она никуда не поедет. Но давайте рассуждать здраво! Положишь вымогателю палец в рот – он и руку откусит, и тебя уничтожит. Если ты, Абигайль, подчинишься его требованиям, тебе конец, поверь мне.
– Но что же нам делать? – испуганно спросила Абигайль.
– Прогнать его, да так, чтобы он никогда не вернулся.
– Гордон, он опасен! – С этими словами Абигайль закатала рукав платья и показала ему шрам. – Ты только посмотри, что он мне сделал. Затушил сигару об мою руку.
– Он за это ответит! Сейчас я как раз в таком настроении, чтобы преподать ему урок, который он долго будет помнить! – воскликнул Гордон и решительно добавил: – Где этот тип?
– В седьмом номере, – прошептала Аннабель.
– Пожалуйста, Гордон, не делай этого! – взмолилась Абигайль, но он уже бросился к двери.
Абигайль побледнела и умоляюще посмотрела на сестру.
– Пожалуйста, верни его! – попросила она.
– Но, Аби, он прав. Если кто-то и может обратить этого типа в бегство, так это Гордон.
– Вот именно. Он силен, как медведь, он может раздавить этого червяка. Точно как отец! Я боюсь, что он… Я хочу сказать… А потом с ним будет то же самое, что с отцом, и он будет винить себя…
В этот миг сверху раздался голос матери:
– Долго мне еще звать? Почему никто не идет? Я умираю от жажды! И что там внизу за крики?
Но Аннабель не реагировала, лишь пристально смотрела на сестру.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего!
– Абигайль, что ты хотела этим сказать?
– Пусть немедленно кто-нибудь придет! – снова закричала мать.
– Мама, сейчас! – Аннабель повернулась к сестре и прошептала: – Почему отец винил себя?
В этот миг в коридоре появилась Пайка. Осознав, что сейчас, судя по всему, не самое лучшее время, чтобы узнать у Аннабель о новых распоряжениях, девушка решила поскорее уйти. Но требовательный голос, доносившийся сверху, заставил ее вздрогнуть.
– Черт побери, неужели никто подойти не может?
Аннабель попросила Пайку быстро отнести ее матери стакан воды. Едва девушка бросилась в сторону кухни, как Аннабель снова принялась за сестру. Она поняла, что Абигайль что-то недоговаривает.
Абигайль глубоко вздохнула, потащила сестру обратно в гостиную и неохотно произнесла:
– Судя по всему, в Данидине отец ввязался в какую-то драку и его противник в той драке был убит. Поэтому мы и уехали из города под покровом ночи.
– Боже мой, это было в тот день, когда один жуткий тип очень странно заговорил со мной по дороге к дому. Откуда ты знаешь, что отец убил его?
Абигайль коротко рассказала сестре о шарманке и газетной статье. И о суровых словах матери. Она заставила Аннабель поклясться, что та не скажет о том, что ей известно о родителях, даже Гордону, не говоря уже о матери. А потом поспешно оборвала сама себя и пробормотала:
– Мы должны помешать Гордону, иначе он может случайно раздавить его, как клопа.
И обе тут же бросились к комнате, где Аннабель поселила вымогателя. Еще в коридоре они услышали грохот и крик.
Когда Аннабель распахнула дверь, она едва не лишилась дара речи от представшей перед ее глазами картины. Она успела увидеть, как Гордон разбил стул о голову шантажиста. Худосочный мужчина пошатнулся, обмяк, будто мешок с мукой, и рухнул на пол, где и остался лежать неподвижно. Гордон смеялся, потирая руки.
– Он мертв? – пролепетала Абигайль.
– Еще чего! Просто немного поспит. – Гордон ликующе улыбнулся.
– А если он все же мертв? – испуганно поинтересовалась Аннабель.
В этот миг шантажист негромко застонал и схватился за голову. Гордон встал над ним, широко расставив ноги, и рявкнул:
– Ну что, с тебя уже хватит, воришка, или хочешь еще? – И в подтверждение своих слов поднял кулак.
– Нет, нет, достаточно! – Мужчина поспешно закрыл лицо руками, защищаясь. – Произошло ужасное недоразумение, я не хотел сделать мисс Брэдли ничего плохого, я…
– Ах, вот как, ничего плохого? – прошипел Гордон. – А ожог у нее сам по себе образовался, да?
Сестры испуганно вцепились друг в друга, а шантажист молча поднялся с пола. Он пошатывался и, казалось, вот-вот был готов снова рухнуть на пол, но удержался, схватившись за изголовье кровати. Один глаз у него опух, вокруг него расплывался синяк.
– А теперь вон из моего дома! – прорычал Гордон, с силой наподдав мужчине под зад. Вымогатель налетел на стену, застонал и промчался мимо сестер с максимально возможной в его состоянии скоростью.
Гордон пошел за ним на улицу.
– Исчезни! И не смей больше появляться в долине гейзеров! Если я не дай боже узнаю, что ты говорил здесь с кем-то, то найду тебя быстрее, чем тебе того хотелось бы! – кричал он ему вслед, а затем, довольный, обернулся к сестрам: – И ради этого ничтожества я должен был пожертвовать своей баней? Никогда! Думаю, мы больше не увидим этого типа. Кстати, как его звали-то?
– Герберт Хантер, но, скорее всего, это фальшивое имя, – ответила Абигайль, несказанно удивленная, что с этим кошмаром покончено. – Гордон, чем я могу тебе отплатить?
Тот задумчиво почесал бороду.
– Ты умеешь обращаться с гвоздями и молотком?
Абигайль кивнула, хотя в жизни не держала в руках молотка.
Гордон усмехнулся.
– Лучше не надо. Не женское это дело. Но, возможно, ты смогла бы в день открытия бани сыграть на фисгармонии с Патриком О’Доннелом в четыре руки?
Аннабель тут же укоризненно поглядела на мужа, но тот ничего не заметил. Не обратил он внимания и на то, что у Абигайль покраснели щеки, поскольку все отвлеклись на чудесное пение, доносившееся из открытого окна.
– Боже мой, нужно посмотреть, как там мама! – виновато воскликнула Аннабель. – Я послала к ней Пайку. Мама замучает бедное дитя. Она не любит чужих, особенно маори. И зачем она поет? Мама терпеть не может, когда кто-то поет! Это ни к чему хорошему не приведет! – Аннабель развернулась на каблуках и бросилась в дом.
Пайка пела настолько грустную песню, что Аннабель почувствовала, как в горле появился комок. Она не могла просто ворваться туда и прервать эту проникновенную песню. С каждым словом песня все больше и больше очаровывала Аннабель, и вдруг ей показалось, что она летит над озером Роторуа на крыльях. Все стало маленьким и незначительным. И только этот голос заполнял собой сердце Аннабель. Тихо, очень тихо она начала подпевать, подхватив незнакомую мелодию. И только с последним звуком Аннабель очнулась от оцепенения. Она стояла под дверью комнаты матери и подслушивала. Женщина молча обругала себя за это. Ведь она пришла защитить юную маори!
Женщина, не колеблясь, вошла в комнату и не поверила своим глазам. Пайка гладила по волосам ее спящую мать. Аннабель ужасно испугалась. Если мать проснется, будет невероятный скандал. Если Марианна и ненавидела что-то больше, чем пение в ее присутствии, так это прикосновения незнакомцев.
Увидев хозяйку, Пайка улыбнулась, но Аннабель знаком велела ей немедленно выйти из комнаты. Пайка осторожно убрала руки с головы старой женщины и хотела встать, когда Марианна прошептала:
– Пожалуйста, не уходи! Останься со мной. Ты такое милое дитя! И такая мягкая. Просто фея среди всех этих грубых людей. Скажи моей дочери, что я велела, чтобы с этого дня за мной ухаживала ты! Ты будешь читать мне истории и петь перед сном… – С этими словами женщина открыла глаза и одарила маори Пайку своей самой милой улыбкой.
Аннабель показалось, что ее ударили обухом по голове. Это было просто немыслимо! Она вышла из комнаты, не замеченная матерью. Вообще-то, она нужна была в кухне, но заниматься сейчас повседневной работой не могла. Слишком много всего произошло на протяжении последних нескольких часов. Все казалось слишком невероятным. Ее отец был убийцей? Ее сестра на протяжении многих лет была любовницей женатого мужчины? Мужчины, который отнял у нее ребенка? Аннабель не могла успокоиться, задаваясь вопросом, сколько времени сможет хранить собственную тайну. Руки дрожали. От охватившего ее волнения могло помочь лишь одно: нужно выплыть на середину озера, а потом пристать к одинокому берегу, где можно будет побыть наедине с собой и своими мыслями.
Взяв в кладовой удочку с тяжелой леской, которой она пользовалась для ловли рыбы, Аннабель отправилась к причалу. По пути она сетовала на несправедливую судьбу. Почему ни ей, ни Абигайль не было позволено сохранить детей? И почему Оливии, которая думает только о себе, Бог даровал двоих? Но Аннабель тут же стало стыдно из-за таких злых мыслей.
На причале она встретила Абигайль.
– Можно мне с тобой? – умоляющим голосом поинтересовалась сестра.
– Как хочешь, но смотри, не распугай мне форель!
– Нет, я буду нема как рыба, – пообещала Абигайль, и обе невольно рассмеялись.
– Ты можешь поплыть в сторону острова? – попросила Абигайль. В ее голосе была такая мольба, что Аннабель, изначально направлявшаяся к пляжу, изменила курс и молча погребла в сторону Мокоиа.
– Ты уже ступала на берег острова? – спросила Абигайль.
Аннабель покачала головой.
– Все еще боишься душ умерших?
– Возможно.
Они не произнесли больше ни слова, пока не подплыли к берегу.
Узнав берег и вечнозеленое дерево пурири, Абигайль испугалась. И особенно разволновалась, увидев одинокого мужчину, сидевшего на песке и смотревшего на воду.
– Патрик! – прошептала она. – О, Патрик!
Но прежде чем Абигайль успела подать ему знак, Аннабель быстро принялась грести прочь, пока Патрик не скрылся из виду и не исчезла опасность их встречи.
Часть 2
Пайка и Дункан – любящие
Роторуа, 31 декабря 1899
Роскошная баня отеля «Похуту», которую Гордон выстроил в виде павильона в стиле Тюдоров, была готова как раз к смене столетий. Женщины взяли на себя обстановку обеих купален и массажной комнаты, и оказалось, что фантазия Абигайль не знает границ: здесь – картину на стену, там – статую, чтобы оживить уголок, а тут – еще одну вазу. Аннабель и Пайка очень веселились, глядя на попытки Абигайль обставить ванные комнаты, как гостиные. Но все они провели за работой немало чудесных часов.
Пайка до сих пор улыбалась, вспоминая вчерашний беззаботный день. Мисс Абигайль смешила их забавными историями из жизни веллингтонского театра. Миссис Паркер тоже наконец-то снова смеялась от души. Было бы здорово, если бы и их мать приняла участие в празднике по случаю открытия. Тем более что и третья сестра, миссис Оливия, которую Пайка знала только понаслышке, к всеобщему удивлению, объявила о своем приезде. Уже не первый день сердце Пайки едва не выпрыгивало из груди при мысли, что она вновь встретится с Дунканом.
– Дитя мое, ты о чем-то мечтаешь? – мягко поинтересовалась Марианна.
– Да. Я как раз думала о том, что по случаю такого праздника вы встанете и отметите его вместе с нами.
– В инвалидной коляске? – желчно переспросила Марианна.
Пайка вздохнула.
– Все же лучше, чем лежать здесь, наверху, в склепе из матрацев, – вырвалось у нее. – Ой! – Она испуганно закрыла рот рукой.
– Кто это сказал? Это ведь не твои слова, дитя мое. Это мои дочери так говорят?
Пайка предпочла промолчать; ей не хотелось разрушать добрые отношения с миссис Брэдли. Она от всей души любила пожилую леди. И только отношение леди к дочерям удручало Пайку. Добрая Аннабель ничем не могла угодить своей матери. Но почему Марианна отказывается обнять свою младшую дочь после одиннадцати-то лет? Абигайль жила в отеле вот уже десять месяцев и была самым веселым и приветливым человеком из всех, кого знала Пайка. Конечно, она слышала в кухне от старой Руии, что Абигайль сбежала из дома еще в юности, но разве это повод вести себя настолько непримиримо?
– О чем ты думаешь, дитя мое? – поинтересовалась Марианна, пристально глядя на нее.
– Ах, ни о чем.
– Я ведь чувствую, что тебя что-то заботит. Если я могу помочь тебе, говори прямо.
Пайка помедлила, а затем собрала в кулак все свое мужество.
– Это касается вас, Марианна! – Ей по-прежнему было тяжело называть старую леди по имени, но та сама настаивала на этом. «Оставь это дурацкое «миссис Брэдли»! Мне было бы приятно, если бы ты называла меня бабушкой, но этого я вряд ли могу требовать от тебя. Так что называй меня хотя бы Марианной».
– Тебе неуютно рядом со мной, уже ни на что не годной старухой? – неуверенно поинтересовалась Марианна.
– Нет, нет, Марианна, я люблю проводить время с вами. Мне просто непонятно, как такой милый человек, как вы, может отказываться от собственного ребенка. Я хочу сказать… ведь даже имени ее нельзя произносить. А она такая солнечная и… наверняка страдает…
– Ты говоришь об Абигайль? – резко перебила ее Марианна.
Пайка испуганно кивнула.
– Она тебе нравится? – продолжала спрашивать Марианна.
Пайка снова кивнула.
– Как она выглядит?
Пайка судорожно сглотнула.
– Она очень красивая и с тех пор, как живет с нами, стала еще милее и стройнее. Мне никогда прежде не доводилось видеть таких роскошных золотистых волос.
– Мое золотко! – умиротворенно пробормотала Марианна и добавила, заметив вопросительный взгляд Пайки: – Так я называла ее в детстве.
– А что она вам сделала, раз вы не хотите ее простить?
Глаза Марианны наполнились слезами.
– Это не она поступила со мной непростительно, а я с ней!
Пайке вдруг стало ужасно неловко. Похоже, она зашла слишком далеко. Ей еще не доводилось видеть слезы в глазах Марианны.
– Простите меня, пожалуйста, Марианна, я не хотела вас расстроить.
– Ничего страшного, дитя мое. Мне так хотелось довериться однажды хоть кому-то. И вот этот миг настал. Тебе я доверяю. Видишь ли, я… боюсь с ней встречаться. Ужасно боюсь. Потому что если я и подпущу ее к своей постели, то лишь затем, чтобы попросить у нее прощения за все, что я когда-то ей сделала. А если я попрошу у нее прощения, то придется сказать, какую тайну она чуть было не раскрыла. Но таким образом я нарушу клятву, которую когда-то дала своему мужу…
Марианна устало умолкла и с измученным видом стала глядеть куда-то вдаль, мимо Пайки. Глаза ее влажно поблескивали, но она не заплакала.
– Пожалуйста, дитя мое, ты должна пообещать мне, что никогда не скажешь ни слова о том, что я тебе сейчас сказала. Поверь, легче жить с тем, что Абигайль считает меня старой ведьмой, непримиримой и ожесточившейся, нежели нарушить эту клятву.
Пайка погладила руку Марианны и не стала говорить ей о своих мыслях. Что же это за клятва, которая мешает матери обнять своего ребенка? Но разве ее собственная мать не говорила, что не может назвать имени ее отца, поскольку дала когда-то такую клятву?
Пайка с тоской подумала о своей матери. Если чего и было у нее в избытке, так это любви и нежности. Пайку баловали и холили, как маленькую принцессу. Мере всегда боялась, что с ее дочерью может что-то случиться. Наверное, из-за тех жутких кошмаров, которые иногда мучили Пайку. Когда она просыпалась в поту от собственного крика, мать всегда нежно держала ее за руку и говорила ей утешающие слова.
Они жили в деревне у Тауранга. Соседские дети никогда не дразнили ее из-за того, что она не такая, как все. Но, несмотря на это, она давно заметила, что стоило ей подойти к взрослым, как они тут же прекращали разговоры. Может быть, все дело в том, что она иначе выглядит? Ее кожа была светлее, а нос – ýже, чем у других детей. Впрочем, все это не мешало ей чувствовать себя одной из них. Она была счастлива там, пока мать не познакомилась с этим мистером Градичем. Пайка попыталась отбросить в сторону воспоминания о переезде и горьких слезах, которые она тогда проливала, но было поздно. Одна слезинка уже катилась по ее лицу.
Марианна тут же приняла это на свой счет и предположила, что Пайка плачет из-за нее. Она поспешно заверила юную маори:
– Пайка, я честно обещаю тебе, что однажды переступлю через себя и скажу всю правду своей дочери Абигайль. Самое позднее – в тот день, когда почувствую приближение смерти. Но с тех пор, как ты со мной, я снова чувствую себя чертовски живой. Так что не плачь, иди и празднуй с остальными!
Пайка энергично вытерла слезы с лица и пообещала, что будет весело праздновать наступление нового столетия вместе со всеми.
Марианна сжала узкую руку юной маори и добавила:
– Желаю тебе, дитя мое, чтобы все твои желания исполнились.
«Желания, – задумалась Пайка. – А чего же я хочу на самом деле? Я хочу встретить честного мужчину-маори, выйти за него замуж и пойти за ним в его деревню», – подумала девушка и вдруг затосковала по своему детству, когда она чувствовала себя защищенной и любимой. Она вспомнила простые ритуалы и обычаи своего народа, незатейливые блюда маори, такие, как, например, ханги, блюдо из мяса и овощей, которое готовят в земляной печи. Но уже в следующее мгновение решительно отмела эти воспоминания в сторону.
– Я надеюсь, что ты еще навестишь меня, прежде чем начнется новый век, – серьезно произнесла Марианна. А потом вдруг посмотрела куда-то мимо Пайки, и лицо ее просияло. – Дункан, мальчик мой! Какой сюрприз! Дай-ка я тебя обниму!
Пайка молниеносно обернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он стал еще более мужественным. Ей показалось или на его лице тоже проступил легкий румянец?
Дункан почтительно склонился перед бабушкой, расцеловал ее в обе щеки.
– Милая бабушка, ты обязательно должна сегодня праздновать с нами! – воскликнул он.
– Пайка тоже так говорит, но мне что-то не хочется.
А Дункан уже обратился к Пайке:
– Очень рад новой встрече с вами, мисс Пайка. Я ведь обещал вам, что вы будете здесь среди очень милых людей.
– Она теперь заботится обо мне и кормит меня маорийскими историями. И петь она тоже умеет так, что сердце радуется, – не без гордости сообщила Марианна.
– Но сегодня вечером у нее выходной, верно, бабушка?
– Конечно, мальчик мой. При условии, что ты время от времени будешь заходить ко мне или, что еще лучше, вы оба. Но скажи-ка мне, где твоя мать?
– Приводит себя в порядок. Ну, ты понимаешь, долгая дорога. Она снова далась ей очень тяжело.
– А твой отец?
– Осматривает баню, но позже обязательно зайдет к тебе.
– И как тебе работается с отцом?
Лицо Дункана заметно омрачилось.
– Не могу сказать, что рожден для торговли смолой каури, – вздохнул он.
– Смола каури? – спросила Пайка.
– Да, мой отец – крупнейший торговец во всем Окленде. Алан Гамильтон. Ему принадлежит большая часть западных лесов, – пояснил Дункан, впрочем, без малейшей гордости в голосе.
– Мне знакомы поселения диггеров. Мой отчим работал на мистера Гамильтона. Я жила там, – сухо произнесла Пайка и вспомнила, что в тот день, когда она приехала к Паркерам, взрослые говорили об Алане Гамильтоне. Но тогда она смотрела только на Дункана и никого не слушала.
Марианна удивленно поглядела на Пайку, а затем снова обратилась к внуку:
– Но, мальчик мой, тебе следовало бы проявлять больше восхищения делами своего отца. Ведь ты однажды унаследуешь все это!
Дункан закатил глаза.
– Мне пора идти. – Пайка поспешно поднялась. – Думаю, я нужна миссис Паркер на кухне.
– Я хотел бы потанцевать с вами, – с улыбкой произнес Дункан.
Лицо Пайки просветлело. Она не удержалась и улыбнулась в ответ, но торопливо попрощалась. Он ни в коем случае не должен был услышать стук ее сердца.
«Если бы он только знал, как часто я думала о нем на протяжении последних месяцев!» – пронеслось у нее в голове, когда она, умиротворенная, спускалась по лестнице. Несмотря на все это, девушка была исполнена твердой решимости не влюбляться в него. Она не хотела выходить замуж за белого мужчину. Ведь ей уже доводилось видеть, каково маори жить среди белых. Кроме того, она клятвенно обещала матери, что не повторит ее ошибки. «А в сына этого человеконенавистника втрескаться нельзя и подавно», – энергично уговаривала она себя, хотя участившееся биение сердца уже напоминало ей о том, что со своими рассуждениями она опоздала.
– Ах, как хорошо, что в этом доме есть хотя бы одна служанка! – оторвал ее от размышлений женский голос.
Перед ней стояла темноволосая девушка, которая энергично сдувала в сторону прядь волос, выбившуюся из-под шляпки. В ее взгляде сквозило высокомерие. Пайка решила, что они с ней ровесницы, а может, она даже младше.
– Чего ты ждешь? – нетерпеливо поинтересовалась у нее хорошо одетая юная особа, протягивая Пайке чемодан.
Та не спешила брать его, поскольку вряд ли эта избалованная девушка могла быть постоялицей отеля. Тогда она взяла бы чемодан в порядке исключения, чтобы этого не пришлось делать миссис Паркер. Но в канун смены веков в отеле никого не было. Мистер Паркер сказал свое веское слово и решил закрыть отель на неделю, чтобы его жена тоже могла попраздновать. По такому случаю ожидался приезд всей семьи. Значит, эта невоспитанная девушка – родственница, решила Пайка.
– Ну, ты долго еще собираешься стоять? – возмущенно поинтересовалась темноволосая девушка.
Пайка спрятала руки за спину и приветливо, но решительно произнесла:
– Извините, но я ухаживаю за миссис Брэдли, отелем я не занимаюсь.
– Какое бесстыдство! Я пожалуюсь на тебя тете Аннабель! – Красивое личико девушки покраснело от гнева.
– Что случилось, сокровище мое? – вмешалась красивая леди постарше.
Пайка с интересом разглядывала ее. «Да это же сестра миссис Абигайль!» – подумала она. Не считая цвета волос, сходство было поразительным.
– Она отказывается нести мой чемодан, – возмущенно заявила девушка.
– Кто вы? – поинтересовалась старшая.
– Я ухаживаю за вашей матерью. – Пайка все еще пыталась сохранять дружелюбный тон.
– А что вам мешает отнести в комнату чемодан моей дочери?
Пайка почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. На языке вертелся дерзкий ответ, но она закусила губу. Вместо этого она молча развернулась на каблуках, однако резкий голос, раздавшийся у нее за спиной, не дал ей уйти:
– Стой! Вы что, маори?
Пайка задумалась, не пропустить ли вопрос мимо ушей и не сбежать ли в кухню к миссис Паркер, когда на плечо ей легла рука.
– Потрудитесь ответить, когда я с вами разговариваю! Я спрашиваю, вы маори?
Пайка повернулась и посмотрела на собеседницу, сердито сверкая глазами. Она никогда не думала, что с ней будут так обращаться здесь. До сегодняшнего дня она чувствовала себя в этом доме в безопасности. В Роторуа было больше маори, чем пакеха, и все они жили в мире и согласии.
Теперь старшая женщина требовательно протянула ей чемодан дочери. Пайка проигнорировала его.
– Да, я маори, но не знаю, с какой стати я должна нести в номер чемодан вашей дочери. Я не сильнее юной леди. – Эти слова Пайка просто выплюнула из себя. Сердце едва не выпрыгивало из груди.
– Знаете, кто вы? – произнесла старшая, презрительно разглядывая Пайку.
Пайка молча выдержала ее взгляд.
– Вы дерзкая обманщица. Просто пытаетесь увильнуть от работы. Как это типично для вас! Моя мать никогда не потерпела бы, чтобы за ней ухаживала маори!
– Верно! Бабушка никогда не стерпела бы тебя рядом! – прошипела девушка.
– Хелен! Мама! Вы с ума сошли? Чего это вы набросились на Пайку? Она ничего вам не сделала! – рявкнул Дункан, который спускался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Пайка совсем растерялась.
– Эта маори отказалась отнести мой чемодан, – возмущенно заявила Хелен.
– Вы немедленно извинитесь перед ней, – сердито произнес Дункан, указывая на растерянную Пайку, все еще стоявшую у подножия лестницы. Затем он добавил: – Не слушайте их, Пайка, я возьму чемодан.
Но Пайка уже бросилась прочь.
Она выбежала из дома, ни разу не обернувшись. Воспоминания о том, что она всегда хотела забыть, вдруг поднялись в ней, как Похуту, когда он начинает плеваться пеплом. Девушка думала о клятве, которую дала самой себе много лет назад. «Я больше никогда не буду унижаться перед пакеха», – снова поклялась она себе, быстрым шагом идя по пыльным улицам Роторуа.
