Текст книги "Новеллы (-)"

Автор книги: Лопе Феликс Карпио де Вега

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Буйное своеволие итальянской новеллы было здесь не ко двору.

Литературный антагонист Сервантеса, Лопе де Вега в данном случае, как и в целом ряде других, имеет с ним в своем творческом методе немало общего. "Назидательные новеллы" Сервантеса (едва ли не самые ранние из вполне оригинальных по сюжетам испанских новелл) {Полностью сборник "Назидательные новеллы" был опубликован в 1613 г. Почти все другие, более ранние новеллы Сервантеса, являются переводами или пересказами иноземного материала (см. К. Н. Державин. Сервантес. М.-Л., Гослитиздат, 1958, стр. 293-294).}, ненамного предшествуя новеллам Лопе, ориентируют его на идеальные образы и на положения, характерные для испанской моральной мелкодворянской проблематики, притом с ярким колоритом места и времени: тайная любовь с серенадами, дуэлями и похищениями, переодевания девушек в мужское платье, скитания героев у себя на родине и на чужбине с пастухами, плутами, кондотьерами и конквистадорами. Две новеллы Лопе заканчиваются счастливо, две трагически, но во всех звучит вера в жизнь, призыв к борьбе и надежде, а главное – мысль о том, что, если герой выполнил свой жизненный долг, свое "назначение", он может счесть свой путь свершенным и уйти из жизни со спокойной совестью и моральным удовлетворением. Это одно из тех сочетаний эпикуреизма и скептицизма, каких в XVII в. было так много на Западе, еще не освободившемся от религии.

Новеллы Лопе – хороший пример того, что можно назвать "энергетизмом" испанской литературы Золотого века. В пьесе Аларкона "Сеговийский ткач" есть двустишие:

Тот, кто сердцем благороден,

Чуть помыслил – уж свершил.

Таковы герои пьес Лопе, таковы же и герои его новелл. Ни минуты передышки! Ни на миг без движения! Вечная жажда новых впечатлений, открытия, замыслов. Только бы деятельность! А на что она направлена – почти безразлично. И потому мы вынуждены мириться с тем, что великий драматург, чаровавший всю Испанию, в своих новеллах даже не пытается разработать сюжеты или сколько-нибудь постараться согласовать характеры с фабулой. В новеллах Лопе господствует некоторая условность, в отличие от главных его источников и образцов – Сервантеса и итальянского новеллиста XVI в. Банделло. Нарушение элементарных правил стиля и композиции можно встретить здесь на каждом шагу. Не ищите в новеллах правдоподобия, последовательности, логики, равновесия, экономии средств: повествование вьется причудливой лентой. Автор растягивает и сжимает свой рассказ, упрощает и вдается в подробности, вводит новые мотивы, оставляя их затем без развития, вставляет столько декоративных стихов, сколько ему вздумается, а еще чаще прерывает рассказ отступлениями, бесконечными и разнообразными, все равно о чем, лишь бы они нравились слушательнице. В противном случае – пусть она их не читает, а просто опускает, как он не раз и предлагает ей делать. "Наскучили стихи? Выпускайте их, не читайте. Не верите точности? Измените, как найдете лучше. Я на все согласен, лишь бы вам угодить". Им владеет Lust zum Fabulieren {Жажда рассказывать (выражение Гете, нем.).}.

Не доходя нигде до открытого пародирования, Лопе, подобно Боярдо и Ариосто (недаром упоминаемых им, правда ошибочно, в связи с историей новеллы, в начале "Приключений Дианы"), постоянно привносит нотку юмора при передаче главного сюжета, хотя бы весьма трогательного, и включает, словно фарсы или интермедии, множество шуток, анекдотов или просто разрозненных комических черточек. И не удивительно: с давних пор примесь комического была могущественным средством заострения трагического и усиления нежного, трогательного элемента.

Повествование должно быть предельно легким и непринужденным – другого закона Лопе не признает. Чтобы понравиться, рассказ должен быть принаряжен. Лопе рассыпал по страницам новелл множество цитат из древних авторов, главным образом римских, реже – греческих (Вергилий, Сенека, Ювенал, Лукан, Теренций, Аристотель, Плутарх и т. д.), мифологических сравнений, всевозможных шуток, анекдотов, порою весьма забавных (о том, как крестьянин выучил наизусть "Верую", как другой крестьянин "подарил" зайца рыцарю, отнявшему его силой, о низенькой невесте на высоких каблуках, о наусниках, придающих усам грозный вид, об актере, угодившем требовательному зрителю, и т. д.), насмешек над поэтами и драматургами, над литературными вкусами, неологизмами, и т. п. Сюда же относятся вставные письма и стихи. Это стиль, созданный не Лопе, а другим писателем эпохи – Антонио де Грварой, который и ввел его в моду. Но Лопе своеобразно его разработал, внеся в него шутливость и изумительное добродушие.

Время Лопе де Беги было эпохой борьбы двух стилей – вычурного (гонгоризм, культизм), который возглавлялся поэтом Гонгорой, и ясного, прозрачного, решительным сторонником которого был Лопе де Вега. Но последнему это не мешало иногда увлекаться цветистостью речи и сложными метафорами: в новеллах такие ухищрения нередки, особенно во вставных стихах. Впрочем, в них почти всегда чувствуется оттенок шутливости, столь привычный в этих новеллах.

Жанр, избранный Лопе, очень своеобразен и требует совсем особых критериев: то, что в другом случае составляет безусловный недостаток, здесь является достоинством, и наоборот. Критиковать композицию новелл с точки зрения логики или классических правил очень нетрудно. Но при этом можно проглядеть самое очаровательное, что в них есть. Это – полная внутренняя свобода, непринужденность, скажем смело – небрежность, придающая им воздушную легкость {Таков же и язык их, полный вольностей и погрешностей, делающих ряд мест, по мнению специалистов, занимавшихся новеллами Лопе, непонятными. (Мы были вынуждены перевести некоторые темные места по догадке.) Правда, текст первого издания новелл Лопе сильно испорчен. Но, независимо от этого, язык новелл отличается большей степенью разговорности, чем та, какая обычно встречается в литературных произведениях. Один исследователь нашел в них фразу, содержащую двенадцать относительных местоимений ("который", "которого", "что"). Есть просто непонятные слова, неправильные синтаксические конструкции и т. п. Но именно это и придает стилю Лопе непринужденность, сообщающую ему особую прелесть.

Само собой разумеется, переводчик лишен был средств передать эти особенности языка Лопе.}.

Лопе знает лишь линейное построение фабулы с вольным пользованием временем, путем наращивания действий и событий, без возврата к прежнему, повторного анализа, углубления.

Для чего в "Мученике чести", в эпизоде столкновения Фелисардо с Алехандро, так выразительно подчеркивается, что первый был брюнет, а второй блондин? И для чего в той же новелле дальше дается детальная топография Константинополя, описываются причуды и странности султана и рассказывается история падения и гибели Насуфа-паши, никак не связанного с героем и его судьбой? Такие вопросы можно задавать десятками. Особенно удивляют отступления, например экскурс об игорном доме, рассуждения о тактике служащих при дворе ("Приключения Дианы"), об угодничестве и соперничестве слуг и об урожае на стихи, о грозных усах, о власти любви над ревностью ("Мученик чести"), об опасности промедления, о мстительности женщин, о задачах мужа, об опасности хранения писем ("Благоразумная месть"), о любопытстве женщин и защищающем голову котелке, о неуменье примириться с отказом, о сравнении доблести с красотой и умом, о плохой стрельбе мавров или географические детали ("Гусман Смелый").

Особую группу составляют отступления самокритические, направленные на собственную литературную технику и на жанровые условности. Лопе извиняется за свои слишком частые отступления, посмеивается над применением им самим условных мотивов, над своим притязанием на точность, над своими ошибками и забывчивостью... К тому же роду ласкового подшучивания над читателем или прекрасной заказчицей новелл относится и грандиозная выдумка о саморанских быках со всем дальнейшим в момент волнующей встречи на море Фелисардо с его возлюбленной и сыном, введенная, по уверению Лопе, чтобы замаскировать его неспособность передать весь пафос сцены, всю силу чувств, охвативших его персонажей.

Внутренняя свобода, полнейшая естественность и непринужденность Лопе-рассказчика позволяют ему обрести полную независимость от утвердившихся в его среде и как будто бы в его творчестве взглядов, суждений, оценок. Мы встречаем в новеллах Лопе такие мысли, каких не решились бы у него предположить и которые рисуют священника, сотрудника святейшей инквизиции, своего человека в среде высшей аристократии, певца дворянской чести в несколько неожиданном и необычном свете.

Всем известно, каким диким изуверством с точки "рения гуманности и каким великим бедствием для испанского народа было издание в 1609 г. королем

Филиппом III, под давлением верхушки испанского духовенства, указа об изгнании из пределов страны, под предлогом государственной измены, морисков (испанских мавров), с конфискацией всего их имущества, за исключением того, что они смогут унести с собой в руках. Десятки тысяч трудолюбивых семей оказались разрушенными и разоренными, ремесло и промышленность, особенно на юге страны, потерпели страшный урон, и плодороднейшая, цветущая область Испании Андалусия была превращена в иссохшую степь, так как кастильцы, занявшие земли мавров, оказались не в состоянии перенять восточную систему искусственного орошения. Лживость ссылки на нелояльность морисков была очевидна всякому здравомыслящему человеку, но страх перед инквизицией был так велик, что ни один писатель не осмелился высказать открыто свое мнение. Сервантес не промолчал, но он прибегнул к эзоповскому языку и в главе 54 части II "Дон-Кихота" рассказал историю мавра Рикоте, предварив ее панегириком мудрости и справедливости короля Филиппа III и его духовника... И вот, только со значительно меньшим количеством благонамеренных оговорок, делает то же Лопе де Вега, рисуя судьбу "мученика чести" – лояльнейшего из морисков, потомка благороднейшего рода Абенсераджей, заставляя его бежать и погибнуть от руки турок, причем апологию морисков берет на себя не кто иной, как вице-король Сицилии, доказывающий, что не должен ничего опасаться честнейший Абенсерадж, если принц Фесский в таком почете лишь оттого, что он принял христианство...

В той же новелле рисуются испанцы на юге Италии. Испанская монархия в ту пору грезила о мировой державе, попирая своей пятой половину Европы. Что представляло собой господство испанской монархии, мы знаем по истории Нидерландов. И все-таки оно было предметом славы и гордости испанского дворянства, рупором которого столько раз бывал Лопе. Но здесь, описывая поединок между двумя испанцами, Лопе, упоминая о сбежавшихся на шум местных жителях, говорит – и это не вызвано развитием сюжета – "о той опасности, которая грозит испанцам во всей Европе со стороны толпы", то есть о народной ненависти к ним.

Всем известно, какое большое место занимала в быту и идеологии испанского дворянства XVI в., а еще более – театра эпохи, проблема оскорбленной чести мужа и его мести за нее. Известно и то, какое внимание ей уделил Лопе де Вега. Отношение его к этой проблеме слишком сложно, чтобы быть исчерпанным здесь. Признаем, однако, что, в отличие от Кальдерона, Лопе более сочувствовал счастливому любовнику, нежели обманутому мужу. Но нигде и никогда он не доходил до тех мыслей, какие мы находим в его "Благоразумной мести". Здесь рассказана история любви глубокой и верной, но не завершившейся браком лишь по вине случайных обстоятельств. Когда любящие после разлуки встречаются снова, старая любовь оживает, но к этому времени героиня оказывается выданной замуж за человека, внешне вполне достойного, но ей совершенно безразличного. Узнав об их тайных отношениях, муж решает отомстить за свою честь. Но он мстит "благоразумно" – то есть так, чтобы, с одной стороны, при этом самому не пострадать, ответив перед законом, а с другой стороны, уничтожить не только "виновных", но и всех без исключения соучастников или свидетелей их встреч.

Словно для того, чтобы относительно его собственного мнения о судьбе обманутого мужа не оставалось неясности, Лопе от себя говорит: "Я всегда считал, что пятно на чести оскорбленного никогда не может быть смыто кровью того, кто его оскорбил, ибо то, что уже произошло, не может больше не быть, и безумие воображать, что, убив оскорбителя, можно снять с себя оскорбление: ведь на самом деле оскорбленный остается со своим оскорблением, тогда как наказанный умирает, и оскорбленный, удовлетворив порыв своей мести, не может восстановить свою честь, которая, чтобы быть безупречной, должна быть обязательно незапятнанной..." В XVII в. так мыслить мог только писатель, который на пути к высокой человечности освободился от многих сословных предрассудков своего времени.

Несмотря на то что четыре новеллы стоят особняком в творчестве Лопе де Беги, они позволяют глубже и по-новому познать мировоззрение великого испанского драматурга.

З. И. Плавскин

А. А. Смирнов, ученый и литератор

Публикуемый перевод новелл великого испанского писателя-гуманиста Лопе де Веги – одна из последних работ известного советского ученого и литератора Александра Александровича Смирнова (1883-1962), вся долгая жизнь которого была посвящена изучению и пропаганде выдающихся достижений передовой культуры Западной Европы.

Юношей пришел А. А. Смирнов в начале нынешнего столетия на романо-германское отделение историко-филологического факультета Петербургского университета. Ему посчастливилось: учителями А. А. Смирнова стали выдающийся русский ученый, академик А. Н. Веселовский, и его ближайшие ученики – исследователь испанской культуры профессор Д. К. Петров, профессор Ф. А. Браун и тогда еще приват-доцент, а впоследствии академик В. Ф. Шишмарев, приобщившие юношу к германской и романской филологии. Уже в студенческие годы, усиленно изучая языки и литературу Западной Европы.

А. А. Смирнов с особым рвением отдался изучению культуры западноевропейского средневековья. В 1907 г., закончив Университет с дипломом 1-й степени и став учителем гимназии, он решает продолжать начатые еще студентом научные занятия. Год спустя, весной 1908 г., Министерство просвещения прикрепляет его к кафедре романо-германской филологии для "приготовления к профессорской и преподавательской деятельности". С этого времени и начинается плодотворная научная деятельность А. А. Смирнова.

В 1911 г. он успешно сдает магистерские экзамены и получает звание приват-доцента Петербургского университета; в том же году его направляют на два года в заграничную командировку. В Париже, а затем в Бретани и Дублине, он продолжает изучать средневековую французскую культуру, кельтский фольклор, старые и живые кельтские языки. Его занятиями в те годы руководили крупнейшие ученые Франции – медиевист Жозеф Бедье, знаток испанской культуры Альфред Морель Фасьо. кельтолог Арбуа де Жубанвиль и другие. К этому же времени относятся и первые публикации научных трудов А. А. Смирнова. Свидетельством признания, которое сразу же получили в кругу специалистов первые исследования молодого ученого, было включение его в состав редакции научного журнала по кельтологии "Revue Celtique", где он в течение двух лет выполнял обязанности ученого секретаря.

По возвращении из заграничной командировки А. А. Смирнов начинает читать курсы и вести практические занятия по романской и кельтской филологии, по истории западноевропейской литературы на историко-филологическом факультете Петербургского университета и одновременно на Высших женских (Бестужевских) курсах и в других высших учебных заведениях. С этой поры и почти до самой кончины, с небольшими перерывами, вся научно-педагогическая деятельность А. А. Смирнова была связана с Ленинградским университетом. Здесь в 1934 г. он получил звание профессора, а несколько лет спустя по совокупности своих научных работ также и ученую степень доктора филологических наук.

За пятьдесят с лишним лет научной деятельности Александр Александрович Смирнов опубликовал около полутораста научных трудов. Круг его исследовательских интересов был весьма широк. Мы охарактеризуем поэтому кратко лишь некоторые наиболее значительные направления его научной деятельности.

И в нашей стране, и за рубежом А. А. Смирнов получил всеобщее признание прежде всего как крупнейший советский медиевист, исследователь средневековой французской и вообще западноевропейской культуры. Начав исследования в этой области еще в студенческие годы, продолжив затем свои занятия за границей, он с самого начала обратился прежде всего к изучению народных истоков культуры западноевропейского средневековья. В противовес реакционной буржуазной науке, не только отрицающей значение народного творчества для европейских литератур, но и подвергающей нередко сомнению самую способность народа к оригинальному художественному творчеству, А. А. Смирнов на протяжении многих лет своими трудами утверждал идею о народе как о создателе и вдохновителе величайших творений средневековья. Особую роль при этом сыграли занятия А. А. Смирнова кельтским фольклором. Кельтология как наука, в сущности говоря, была введена в обиход русской научной мысли именно А. А. Смирновым. Уже в советское время он превосходно переводит древние ирландские саги, снабдив издание их обширным и оригинальным историко-литературным введением и тщательным научным комментарием. Именно появление этого труда, впервые раскрывшего большинству советских читателей огромную познавательную и художественную ценность древних преданий кельтских народов, позволило включить изучение ирландского эпоса в вузовские курсы истории зарубежных литератур.

Еще в 1910 г. начинающий ученый опубликовал работу "Новая теория происхождения французского эпоса". Подвергнув научной критике взгляды французского ученого Жозефа Бедье, А. А. Смирнов уже здесь горячо отстаивает идею народного происхождения героической эпической поэзии. Позднее он не раз возвращался к этой теме как на материале французского эпоса (в частности, "Песни о Роланде"), так и на примере эпического творчества других народов.

Внимание к демократическим традициям средневековой культуры Запада побудило А. А. Смирнова обратиться и к другим памятникам средневековья. Исследуя творчество автора рыцарских романов Кретьена де Труа, рыцарский роман "Тристан и Изольда" или возникшие в городской среде повести

"Мул без узды" и "Окассен и Николетт", изданные по-русски под его редакцией и с его предисловиями, А. А. Смирнов неизменно подчеркивал не только народные истоки этих произведений, но и присущий им гуманистический взгляд на действительность. Свои наблюдения в этой области он обобщил в имевшей принципиальное значение статье "Средневековая поэзия и гуманизм" (1944).

Другой важнейший аспект научной деятельности А. А. Смирнова составляют его исследования западноевропейской ренессансной культуры, и в первую очередь творчества величайшего представителя культуры Возрождения Вильяма Шекспира. О Шекспире им была написана и большая монография, появившаяся в 1934 г. и положившая начало серьезному изучению шекспировской драматургии в советской науке, и множество статей, касающихся самых различных аспектов шекспирологии, начиная с проблем текстологии и кончая истолкованием величайших творений гениального английского драматурга. Эти труды сделали А. А. Смирнова, по общему признанию, авторитетнейшим шекспирологом нашей страны, к мнению которого прислушивались прогрессивные ученые далеко за рубежами Советского Союза. Как бы итогом многолетнего изучения А. А. Смирновым творчества великого английского драматурга явились вышедшая уже посмертно научно-популярная книга "Уильям Шекспир" (1963) и полное собрание сочинений Шекспира, которое выходило под редакцией А. А. Смирнова дважды – в 1936-1941 гг. и в 1957-1960 гг. Эти издания, как и все труды советского ученого, отличают широкая филологическая база, тщательная редактура переводов и полнота комментариев, которым могли бы позавидовать многие зарубежные публикации Шекспира.

Занятия творчеством английского драматурга естественно привели исследователя к изучению и других вопросов развития ренессансной культуры как в Англии, где внимание А. А. Смирнова привлекли драматурги (Кристофер Марло, Бен Джонсон и др.), так и во Франции, Италии и Испании. Обобщенную картину развития средневековой и ренессансной литературы этих стран А. А. Смирнов дал в соответствующих главах коллективного учебника по истории западноевропейской литературы средних веков и Возрождения, вышедшего под редакцией академика В. М. Жирмунского двумя изданиями в 1947 и 1959 гг. и до сих пор являющегося настольным пособием всех студентов, изучающих культуру Западной Европы. Большой интерес представляют также главы, написанные А. А. Смирновым о средневековой и ренессансной литературе Франции в I томе "Истории французской литературы", выпущенной издательством Академии наук СССР.

Существенное место в научных занятиях А. А. Смирнова занимала испанская литература. Еще одно из самых ранних его исследований – "Испанский романтизм" – вошло в коллективную работу "История западных литератур (1800-1910)", опубликованную в 1914 г. Позднее, однако, его интересы сконцентрировались и здесь на средневековье и Возрождении. В частности, А. А. Смирнов положил начало научному изучению культуры средневековой Испании в нашей стране. В 1940 г. появилась его статья "Испанский народный эпос и "Поэма о Сиде"", обстоятельное исследование, впервые в советской науке столь подробно и основательно раскрывшее специфические особенности героического эпоса Испании. Основные положения этой работы А. А. Смирнова развивают и дополняют статьи, включенные ученым в издание отредактированного и обработанного им же (в сотрудничестве с Ю. Б. Корнеевым) перевода "Песни о Сиде", опубликованного в серии "Литературные памятники" в 1959 г. Еще до этого, в 1947 г., была опубликована небольшая, но очень содержательная и важная по теме работа А. А. Смирнова "Об основных особенностях средневековой испанской литературы". Наконец, в сборник своих статей "Из истории западноевропейской литературы" (вышел посмертно, в 1965 г.) А. А. Смирнов отобрал среди прочих своих работ также и исследование замечательного поэтического памятника испанского средневековья – "Книги благой любви" Хуана Руиса. Итогом медиевистских занятий А. А. Смирнова Испанией стала книга "Средневековая литература Испании", оставшаяся в рукописи и ныне подготовленная к изданию. Многие годы своей жизни посвятил А. А. Смирнов и изучению испанской ренессансной культуры. Уже в 1916 г. в Новом энциклопедическом словаре появляется его статья о творчестве Лопе де Беги. В 1929 г. совместно с Б. А. Кржевским он редактирует новый перевод "Дон Кихота" Сервантеса, переиздававшийся позднее почти два десятилетия и легший в основу всех переводов сервантесовского романа на языки народов СССР. Первое издание этого перевода предваряла статья А. А. Смирнова об основных этапах и опыте переводческой работы русских литераторов, переводивших творение Сервантеса. В 1960 г. появляется первое издание "Новелл" Лопе де Веги в переводе и со вступительной статьей А. А. Смирнова, а в 1962 г. опубликована большая статья, написанная совместно с автором этих строк, о драматургии Лопе де Веги; статья предваряет предпринятое издательством "Искусство" шеститомное собрание сочинений испанского драматурга. Эти работы А. А. Смирнова о Лопе де Веге пронизаны стремлением раскрыть демократизм и гуманистическое содержание его драматургии, показать ее непереходящую художественную ценность и удивительное своеобразие.

Характерной особенностью всего научного творчества А. А. Смирнова, получившей наиболее яркое развитие именно после революции, является то, что он никогда не замыкался в узких рамках "академизма". Все его труды обращены к самым широким читателям, направлены на то, чтобы сделать сокровища мировой культуры достоянием советского народа, наиболее законного наследника и высокого ценителя этих богатств человеческого гения. Не случайно поэтому в жизни А. А. Смирнова такое значительное место занимала издательская и организационно-редакторская деятельность. В 1922 г. он вошел в состав редакционной коллегии основанной А. М. Горьким "Всемирной литературы", имевшей задачей систематический отбор наиболее значительных произведений мировой литературы для перевода и публикации в нашей стране. Позднее он был постоянным консультантом и активным сотрудником крупнейших советских книгоиздательств. В частности, и в серии "Литературные памятники" Академии наук СССР, в которой выходит эта книга, А. А. Смирнов не только подготовил и редактировал "Песнь о Сиде", "Песнь о Роланде", три тома "Опытов" Монтеня, "Любовь Психеи и Купидона" Ж. Лафонтена, но и способствовал переводу и публикации многих других произведений писателей Западной Европы. Под его редакцией в разное время вышли собрания сочинений Мольера, Стендаля, Мериме, Мопассана, книги классиков мировой литературы и современных зарубежных авторов, в том числе Сервантеса, Ариосто, Буало, Байрона, Ромена Роллана, Роже Мартен дю Гара и многих других.

На протяжении полувека А. А. Смирнов сочетал свои неустанные научные занятия с преподавательской работой. И эта сторона его деятельности имела для него также первостепенное значение. А. А. Смирнов вошел в жизнь нескольких поколений советских филологов – специалистов в области зарубежной филологии как любимейший учитель и мудрый наставник.

Особую роль сыграл А. А. Смирнов в формировании и развитии советской переводческой школы. Ему принадлежит честь одним из первых обратиться к разработке теоретических основ нового переводческого искусства, которым ознаменована деятельность советских мастеров художественного перевода. В своей статье по теории и методике литературного перевода, опубликованной в "Литературной энциклопедии" (т. 8, 1934), А. А. Смирнов подчеркивал, что

"... каждый перевод есть в той или иной мере идеологическое освоение подлинника" и это проявляется как в выборе переводимого произведения, так и в самом методе перевода. А. А. Смирнов решительно выступает против получившей широкое распространение на Западе точки зрения, исходящей из признания якобы принципиальной невозможности точного перевода, и, вводя понятие "адекватного" перевода, определяет подробно его задачи. В противовес механическому "калькированию" переводимого текста, А. А. Смирнов видит цель адекватного перевода "в передаче смыслового содержания, эмоциональной выразительности и словесно-структурного оформления подлинника". В части, где речь идет о методе литературного перевода, статья А. А. Смирнова содержала чрезвычайно ценные практические указания переводчикам. Эти же принципы практически преподавал своим ученикам А. А. Смирнов в переводческом семинаре, которым он руководил в течение ряда лет и из которого вышло немало ныне известных мастеров перевода, вслед за учителем поднявших своими трудами на небывалую доселе высоту культуру художественного перевода в нашей стране.

А. А. Смирнов был и сам превосходным переводчиком, и одно из самых убедительных свидетельств этого – публикуемый ныне перевод новелл Лопе де Веги, осуществленный им впервые на русском языке. В послесловии к переводу А. А. Смирнов указывает на то, что наиболее характерной особенностью этих новелл является "полная внутренняя свобода, непринужденность, скажем смело небрежность, придающая им воздушную легкость"; это же нашло отражение и в языке новелл, полном вольностей и погрешностей, которые делают некоторые места в тексте трудными для понимания. Нужно ли доказывать, какие трудности эти особенности оригинала ставят перед переводчиком! К чести А. А. Смирнова можно смело сказать, что, подобно опытному лоцману, он уверенно обошел все эти "подводные рифы" испанского текста. Более того, его переводу присуща та удивительная широта и раскованность, без которой невозможно было бы передать своеобразие новелл замечательного испанского гуманиста.

По сравнению с первой публикацией перевода в издательстве "Художественная литература" (1960) в текст, публикуемый ныне, редактором внесены некоторые поправки в соответствии с критическим изданием текста новелл Лопе де Веги на языке оригинала (см. Lope de Vega. Novelas a la senora Marcia Leonarda, критически изданные Джоном и Леор Фитц-Джералд в журнале "Romanische Forschungen", 1913, Э 3, 4).

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДИАНЫ

1 ... написать новеллу... – По-испански слово novela во времена Лопе, как, впрочем, и теперь, не имело твердого значения и могло обозначать любое, более или менее пространное, прозаическое произведение. Рассказывая здесь о происхождении и развитии жанра новеллы, Лопе де Вега смешивает разные вещи.

2 "Аркадия" – пасторальный роман, частью в стихах, частью в прозе, написанный самим Лопе; был опубликован в 1598 г. и имел большой успех.

3 "Пилигрим" – "Пилигрим в своем отечестве" – авантюрный роман Лопе (1604).

4 "Эспландиан", "Феб", "Пальмерин"... "Амадис" – позднерыцарские испанские романы XV-XVI вв., авторство и точная датировка которых плохо поддаются установлению. Наиболее известный из них-"Амадис Галльский" опубликован в 1508г. в обработке Гарей Родригеса де Ментально; повидимому, однако, существовала более ранняя португальская версия этого романа, но то, что он первоначально был написан "некоей португальской дамой", – ничем не подтверждаемое предание.

6 Боярдо Маттео (1441 -1494) – итальянский поэт, родом из Феррары, автор оставшейся незаконченной рыцарской поэмы "Влюбленный Роланд", продолжением которой как бы стала поэма "Неистовый Роланд", созданная другим феррарским поэтом Лодовико Ариосто (1474-1533).

6 Банделло Маттео (около 1485-1563 гг.) – итальянский новеллист, сборник новелл которого пользовался популярностью в Италии и за ее пределами.

7 ... Толедо, который по справедливости называют императорским... Некоторые кастильские короли средневековья присваивали себе титул императора, который, однако, за ними не укрепился. В частности, императором провозглашал себя Альфонс VI, отнявший в 1085 г. у мавров город Толедо и сделавший его своей столицей. Видимо, в связи с этим Толедо и был прозван императорским городом.

8 ... Латона гордилась Аполлоном и богиней Луны. – Латона – женское божество, согласно античному мифу – возлюбленная Юпитера, от которого у нее было двое детей – Аполлон, бог солнца и покровитель искусств, и Диана, богиня Луны и охоты.