Текст книги "Место под солнцем"

Автор книги: Лиза Марклунд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Это папина неделя, – сказала она. – Ты же знаешь. Да и мне тоже надо уехать по работе, и тоже в Малагу.

– Ты будешь работать с папой? – удивленно спросил Калле.

– Нет, но мы будем работать в одном месте.

– Почему вы не берете с собой нас?

– Мы с папой будем оба работать в Малаге, но не вместе. У нас разная работа, и ты это знаешь.

Кусая себе губы, она уставилась в свою кружку. Она не могла показать детям, как зла была она на Томаса за это решение: оставить детей с Софией на время своей командировки.

Она вдруг заметила, что Эллен неподвижно застыла за столом. Ручка ее с зажатой в кулачке ложкой лежала в тарелке. Сыр остыл и затвердел. Маленькое тельце сотрясалось от рыданий.

– Малышка моя, что с тобой?

Она взяла дочку на руки, прижала к себе и принялась нежно укачивать. Девочка молчала, лишь свернулась калачиком и сунула пальчик в рот. Беспощадная реальность просочилась и на кухню, и теперь Анника изо всех сил пыталась сохранить иллюзию тепла и любви.

– Папа заберет вас сегодня, – сказала она. – Он придет вечером, и если вы поторопитесь и вовремя пообедаете, то успеете вместе посмотреть кино.

– «Человек-паук»? – оживился Калле.

– Нет, для Эллен это слишком страшно. Мы лучше посмотрим «Десмонд – ловушка для монстров». Что скажешь?

– Это мы уже видели, – ответил Калле.

– Это очень хороший фильм, – сказала Анника. – Его можно смотреть много раз.

Анника подула на волосики Эллен.

– Вы побудете с Софией во вторник, среду и четверг, а в пятницу приедут бабушка и дедушка и заберут вас на озеро, и там вы будете играть с Зико, а потом будет суббота, Вальпургиева ночь, а потом приедет папа, а в понедельник я заберу вас из садика, и у нас будет много свободного времени, и вы мне расскажете, как вы жили и что делали все эти дни.

– Она глупая, – сказала Эллен.

– Нет, – возразила Анника, с отвращением чувствуя собственное лицемерие. – София очень милая. Вы ей очень нравитесь, и она будет рада побыть с вами.

– Ей нравится только папа, – сказал Калле.

Анника поняла, что впадает в панику. Она вытерла дочке носик бумажной салфеткой и выглянула в окно. Дождь еще не закончился.

Все, что она сейчас сказала, было от начала до конца ложью. Она лгала, чтобы оправдать свой выбор, которым заставила детей платить за собственные несчастья. Она заставила их кочевать между двумя домами. Теперь вместо двух домов у них не было ни одного, вместо двух нормальных родителей у них остались жалкие половинки.

Она прикусила губу, чтобы не расплакаться.

– Я понимаю, как это трудно, – сказала она. – Я тоже очень скучаю без вас.

– Почему мы не можем все время быть с тобой? – спросил Калле.

– Я тоже хочу все время жить с тобой, – прошептала Эллен и с такой силой обвила материнскую шею, что Анника чуть не задохнулась. Она осторожно отвела руки дочки.

– У всех детей есть мама и папа, – сказала Анника, – и лучше всего, когда дети растут с ними обоими, но если так не получается, то надо привыкнуть к другому порядку…

Калле упрямо посмотрел на мать:

– Почему это решают только взрослые? Почему не могут решать сами дети?

Анника проглотила боль и улыбнулась сыну:

– Когда ты немного подрастешь, сможешь решить сам.

– Я уже большой.

– Тебе восемь лет, ты еще не очень большой.

– Когда же меня будут считать большим?

– Для того чтобы решать, где жить? Когда тебе будет двенадцать.

Мальчик разочарованно съежился и опустил плечи.

– Еще целых четыре года.

Он уже хорошо научился считать.

– Я не хочу к Софии, – снова захныкала Эллен.

Анника взглянула на часы и встала, не выпуская из рук Эллен.

– Возьмите бутерброды. Калле, иди одевайся. Эллен, иди в свою комнату и надень то, что мы с тобой вчера приготовили. Сумки и рюкзаки уложены? Вы взяли все свои вещи?

Дети выкатились через холл в свои комнаты.

Анника, стоя на кухне, смотрела им вслед, чувствуя такое жжение в венах, будто по ним пульсировала кислота.

Сегодня они вышли из дома заблаговременно. Анника чувствовала себя фашистом, она не терпела опозданий, это ее качество углубилось от брака с Томасом, который был в отношении времени неисправимым оптимистом.

Они вышли раньше на четверть часа, и это позволило им не спеша идти по дороге и петь песенки. Они останавливались перед витринами и обсуждали, какие вещи им хотелось бы иметь. У них даже осталось время купить в киоске жвачку и пообещать не трогать ее до фильма.

Дождь утих и почти прекратился. Было прохладно, всего несколько градусов выше нуля, но безветренно. Над крышами и башенками низко висели темные тучи, улицы превратились в ущелья, где стало легче дышать. Мир снова засиял в розовом свете, броня стала крепче.

Анника несла на плечах обе детские сумки и свою тяжелую сумку с документами и компьютером. Вещей, сопровождавших детей в путешествиях по обоим домам, становилось все больше, хотя Анника исключила некоторые из них. Например, новые Поппи и Чикен все время жили в ее доме (старые Поппи и Чикен сгорели на Винтервиксгатан); но все равно оставались любимые джинсы, обувь, фильмы и книги – и их приходилось таскать из дома в дом.

Анника довела Калле до входа в школьный двор и обняла его на прощание.

– Увидимся через неделю. Я заберу тебя, как всегда, после прогулки в следующий понедельник, ладно?

Мальчик кивнул и отправился в класс.

Дальше им с Эллен идти было легче, так как Анника избавилась от вещей с полки Калле.

– Понеси меня, – попросила Эллен и протянула ручки.

– Нет, – ответила Анника и поправила на Эллен шапочку. – Ты уже тяжеленькая, большая девочка. Лучше возьми меня за руку.

Взявшись за руки, они пошли по туннелю, соединявшему южную и северную части острова. Эллен, наморщив лобик, о чем-то напряженно думала.

– Мама, послушай, – сказала она, когда они проходили мимо кегельбана. – Я тоже когда-нибудь стану мамой?

– Может быть, – ответила Анника, – если захочешь.

Девочка помолчала.

– Но если я буду мамой, то кем будешь ты?

– Я все равно останусь твоей мамой, но еще стану и бабушкой твоему ребенку.

Эллен согласно кивнула.

– Да, правильно, – сказала она. – А потом я состарюсь, и тогда ты станешь маленькой, а я буду твоей мамой.

– Ты станешь моей мамой? – удивленно спросила Анника.

– Но ведь когда я состарюсь, ты умрешь, а потом вернешься.

– А, вот как, – сказала Анника.

Оказывается, ее дочка верит в переселение душ.

В сером свете пасмурного дня они подошли к отелю «Амарант», перешли Пиперсгатан прямо к детскому саду, находившемуся у входа в здание «Радио-Стокгольм». Войдя в садик, они поднялись на третий этаж. У Анники уже невыносимо болело плечо, когда она наконец поставила на полку Эллен ее тяжелую сумку.

Девочка сама разделась, сняла шарфик, ботинки и верхнюю одежду. Потом она надела туфельки с мышками и натянула юбочку.

– Пусть через неделю небо станет голубым-голубым, – сказала Анника и наклонилась, чтобы обнять и поцеловать Эллен.

Девочка кивнула. Утренние слезы были забыты.

– Знаешь, мама, что странно? Бог есть, но мы его не видим; а Рождественского деда мы видим, но на самом деле его нет.

Она попрощалась с Аннике и побежала в группу.

Тучи немного рассеялись, приподнявшись над крышами. У Анники было такое впечатление, что она уже много недель не видела чистого неба.

В феврале наступило рекордное для Швеции потепление. В Онгерманданде расцвели подснежники и крокусы, но потом холода вернулись. В марте было холодно и ветрено, часто случались снежные бури. В Третьерде в снегу застрял междугородный автобус, и восемь человек замерзли насмерть. В одну из недель, когда дети были у Томаса, она по заданию редакции ездила в Эстерсунн, чтобы написать о «городе Мертвых», но все остальное время Анника провела в Стокгольме. Она все время разрывалась между домом, садиком, школой и редакцией, и обыденность затянула ее с головой.

Эта жизнь ей не нравилась. Дети, работа и квартира не даются даром.

Она вернулась к началу моста Барнхус и тут же вдохнула выхлопные газы Флеминггатан. У Большого Эсингена она прыгнула в первый автобус. Через остановку в автобусе освободилось место, и она села, чему страшно обрадовались натруженные плечи. В двадцать минут десятого она была у главного входа в редакцию. На несколько мгновений она задержалась на автобусной остановке и посмотрела на забор русского посольства на другой стороне улицы. Охранник в шапке-ушанке стоял у ворот, топчась на месте. Кажется, он сильно замерз. Как же он чувствовал себя в морозы за двадцать градусов?

«Понимают ли люди свое подлинное счастье?» – подумала Анника и вошла в здание.

Раньше она всегда стремилась незаметно проскользнуть в редакцию так, чтобы ее никто не видел. Она шла, опустив голову и ссутулив плечи и повернувшись спиной к людям. Потом она принималась лихорадочно придумывать, как ей составить дневной распорядок – разработать план и написать статью, которая должна была появиться в следующем номере.

Теперь же настали новые времена, и проявлять к чему-либо интерес было расточительно.

У Патрика всегда был длинный список дел, которые она должна была начать делать, едва успев сесть за рабочее место. Это могло быть что угодно – от статьи о британских медсестрах, убивавших пациентов, до интервью с футбольной звездой, у которой только что родился ребенок. Он заметил Аннику, как только она прошла через вахту, и тотчас устремился к ней. Обычно он ухитрялся всучить ей груду распечаток, прежде чем она успевала снять куртку. Детская безмятежность, проистекавшая из ее неспособности бороться со стрессом, все еще не покинула Аннику, когда она шагала по редакции, видя, как Патрик бежит ей навстречу с телефонной трубкой.

– Привет, Берит, – сказала она и подошла к своему месту рядом с коллегой.

– «Кокаиновый Берег», – вместо приветствия, произнес Патрик. – Надо набросать общую линию.

Анника отбросила со лба прядь волос и тяжело вздохнула.

– Настало время странствий, – сказала Берит, торопливо надела очки и снова погрузилась в утреннюю газету.

Анника поставила сумку возле стола, сняла куртку и выдвинула из-под стола стул.

– Вот что мы сделаем, – сказал Патрик, усаживаясь за стол Анники с зажатым в кулак исписанным от руки листком. – Четыре гуманитарные статьи и две фактологические. Начнем с гуманитарных…

Он искусно сделал паузу и, взмахнув руками, нарисовал в воздухе воображаемые заголовки.

– Раз: «Солнечный Берег – европейская прачечная для грязных денег». Гибралтар, расположенный рядом с Солнечным Берегом, является сейчас настоящим налоговым раем.

В Гибралтаре вы можете нанять шведского адвоката, который подскажет вам, как на сделанные на наркотиках деньги купить приличное предприятие.

Анника достала блокнот, ручку и принялась записывать.

– Два: «Кокаиновые вечеринки в европейском Беверли-Хиллз – яхты, роскошные машины, жизнь сливок общества». Здесь ты раскалываешь молодую шведку, которая рассказывает о наркотических празднествах в Пуэрто-Банусе. Самое лучшее в этом рассказе было бы то, что ее взяли во время полицейской облавы и она раскаялась в своем прошлом. Кроме того, было бы неплохо, если бы она перенесла операцию по увеличению груди.

Анника подняла голову.

– Насколько важно упоминание об операции и при чем здесь ее грудь?

Патрик опустил руки.

– Что такое? Я не понял, о чем ты.

– Я о выстраивании приоритетов. Насколько важна операция по увеличению груди на фоне ее раскаяния в великосветской жизни.

Шеф возмутился и вскочил на ноги.

– Ладно, это ты решишь на месте. Три: «Жизнь наркокурьера». Войди в контакт с тем шведским парнем, которого взяли в Малаге, и заставь его рассказать о его жизни кокаинового контрабандиста.

«Хокке Мартинес», – записала Анника в блокнот. Она запомнила имя того парня.

Никлас Линде поцеловал ее как раз в тот момент, когда его заталкивали в полицейскую машину.

– Четыре: «Герои, которые остановят отмывание денег». В Малаге завтра начинается семинар по международной экономической преступности. Шведское правительство будет представлено одним чиновником, который вернется в Швецию с приобретенным опытом. Подцепи его и сделай гламурный репортаж о нем и его важной работе.

Анника положила ручку на блокнот.

– Это будет затруднительно, – сказала она.

Патрик внимательно на нее посмотрел.

– Из всех возражений, какие я от тебя ожидал, это стоит в самом конце списка.

– Этот шведский герой – мой бывший муж, – сказала Анника. – Я знаю, что ты обожаешь инцест, особенно если им занимаются в семье, но этот инцест, согласись, пахнет слишком уж дурно.

– Ну хорошо, найдется и кто-нибудь другой, какой-нибудь шведский полицейский, какой-нибудь связанный с этим делом человек…

Анника опустила глаза и изо всех сил постаралась придать голосу совершенную бесстрастность.

– Он захочет сохранить инкогнито.

– Это в обычае у наших официальных лиц.

– Он норвежец.

Патрик в раздражении встал.

– Не важно, насколько все это сложно. Фактологические статьи это допускают. «Так работают наркоторговцы». Ты должна осветить все этапы – изготовление, транспортировку, маршруты, контрабанду, распределение и продажу. Никаких художественных домыслов. Статья должна быть короткая и деловая. И еще одна: «Так происходит отмывание денег». Описываешь налоговый рай, методы, предприятия. Здесь важно то же самое – краткость и деловитость. Посоветуйся с Лоттой, как сделать статьи короткими и пригодными для публикации.

Он положил стопку распечаток рядом с ее компьютером.

– Как насчет билетов на самолет и гостиничного номера? – поинтересовалась Анника.

– Билеты на самолет закажешь в течение дня, вопрос с гостиницей решишь на месте. На этот раз выбери что-нибудь подешевле.

– Что делать с газовым убийством? – спросила Анника. – Сюзетта до сих пор не найдена, третий убийца на свободе, пропавший сейф не обнаружен.

– Это мертвая тема, – заявил Патрик.

– Пропавшая девушка? – поинтересовалась Анника, чувствуя, что начинает горячиться. – Как такая тема может стать мертвой?

– Она была не просто девушкой, она была эмо. Оставь это.

Анника с трудом сглотнула. Он не стоил того, чтобы с ним спорить.

– Кто эта Лотта? – спросила она, меняя тему.

– Новый стажер в отделе фотографий, – ответил Патрик и отправился на свое место.

Председатель журналистского клуба Ева-Бритт Квист шла по редакции, направляясь к Аннике.

– Ей-то что нужно? – шепотом осведомилась Анника у Берит, но та в ответ лишь пожала плечами.

– Анника, – сказала Ева-Бритт Квист, – мне надо с тобой поговорить.

– Понятно, – ответила она, – но о чем?

Председатель протянула ей распечатку. Анника пробежала ее глазами и убедилась, что это тот же самый текст, какой лежал сверху в оставленной Патриком стопке.

– «Шведское правительство предпринимает решительные шаги в борьбе с отмыванием денег», – вслух прочла Анника и опустила листок. – Да, и что?

– Это непосредственный заказ на статью от министерства юстиции, – ответила Ева-Бритт Квист. – Мы должны внимательно проследить за тем, чтобы эта газета не превратилась в некритический пропагандистский рупор правительства.

Анника удивленно вскинула брови.

– Но послушай, Ева-Бритт, – сказала она, – ты считаешь, что похожа на мегафон?

Председатель клуба покраснела.

– Но кто-то же должен, по крайней мере, пытаться соблюдать этические нормы, – сказала она и принялась перебирать документы.

– Это будет хорошая и важная серия статей, – сказала Анника. – Она привлечет внимание к торговле наркотиками в Швеции с совершенно новой точки зрения. Эти статьи помогут нам увидеть, как глобализация экономики и международная преступность поражают нашу страну.

– Но почему нам не сделать это по собственной инициативе? Почему обязательно нужен заказ от министерства юстиции?

– Министерство юстиции в данном случае служит нам просто отмычкой. Репортеру, работающему на передовой, нужны надежные союзники в тылу, и ты сама это знаешь не хуже меня.

За спиной Евы-Бритт Берит состроила уморительную гримасу. Ева-Бритт сама никогда не была журналисткой, и лишний раз ей об этом напоминать было то же самое, что наступить ей на любимую мозоль. Квист начинала архивариусом, потом получила образование и, прежде чем стать шишкой, работала секретарем.

Квист резко повернулась на каблуках и быстро зашагала прочь.

– Я думала, что и ты скептически отнесешься к этой серии, – сказала Берит, когда Квист скрылась из вида.

Анника улыбнулась.

– Я сильно изменилась, – сказала она и загрузила infotorg. se. – Чем занимаешься сегодня?

– Верховный суд поддержал протест по делу Филиппа Андерссона, – ответила Берит. – Я пишу заметку по этому поводу.

Анника оторвалась от экрана и удивленно воззрилась на коллегу:

– Ты становишься скептиком? Почему?

Берит поколебалась.

– Не знаю, – ответила она наконец. – Я не верю в его невиновность. Думаю, что он участвовал в убийстве.

– Ты не можешь так говорить, – возразила Анника и отняла пальцы от клавиатуры. – На месте убийства обнаружены отпечатки пальцев Ивонны Нордин и следы ее ДНК. В ее доме был обнаружен топор, о котором говорил Филипп Ан-дерссон. Показания Филиппа о том, что Ивонна выстрелила жертве в ногу, тоже подтвердились. Как ты можешь сомневаться?

Берит сняла очки и посмотрела на Аннику:

– Филипп с равным успехом мог и сам спрятать топор. Знание о выстрелах в ногу может основываться на том, что он сам стрелял.

– Это не соответствует реальным обстоятельствам, – возразила Анника. – Он отказывался говорить, пока Ивонна была жива, а это означало признание в убийстве. Как только она умерла, он сказал правду.

– Или начал лгать, – возразила Берит.

Анника покачала головой:

– Это была Ивонна. Она убила Давида Линдхольма и похитила Александра. Это Ивонна убила тех людей на Санкт-Паульсгатан.

Она умолкла и судорожно сглотнула.

– Как это было? К тому же отрубленные части тел так и не были найдены. – Берит вздохнула и снова надела очки. – Две руки и одна нога до сих пор не найдены, они исчезли, – сказала она, подняла трубку и принялась звонить в Верховный суд.

Анника невидящим взглядом смотрела на столы отдела спорта, но перед ее мысленным взором вновь возникли картины, виденные на Санкт-Паульсгатан.

Нина Хофман начала первой подниматься по лестнице, за ней Юлия, а потом Анника. Сначала на первый этаж, потом на следующий.

Анника стояла на середине лестничного марша, но все видела.

В ее воспоминании доминировал запах – сладковатый, тяжелый и густой. Во фрагментарных зрительных воспоминаниях не было ног в темно-синих полицейских брюках у стены, но только умирающая женщина, кровь на стенах и рука без кисти. Женщина – собственно, это была молоденькая девушка – выползла на лестничную площадку. Из обрубка руки хлестала кровь. Кровь лилась на каменный пол, стекала по ступенькам. Брызги летели на стены. Кровь была ярко-алой, стены – желтыми. Сквозь копну черных волос просвечивали осколки костей черепа. Юлию рвало в нише окна, а Нина приказала Аннике выйти на улицу.

Аннику трясло.

Она вернулась в infotorg, перешла в персональный поиск и набрала по очереди: мужчина, имя: Иоаким Мартинес.

Был один ответ: в Южной Швеции нашелся Мартинес восемнадцати лет от роду, но не Иоаким. Это был не он.

Анника несколько мгновений смотрела на экран.

Это была какая-то ошибка. В этом реестре есть все шведские граждане. Либо Никлас Линде неправильно назвал имя, либо этот Мартинес не был шведским гражданином.

Она набрала просто: «мужчина и Мартинес».

Слишком много ответов (около 820). Точное указание невозможно.

Анника зажмурила глаза. Никлас назвал еще и второе имя, разве нет?

Хокке Имярек Мартинес.

Жаль, что она тогда его не записала.

«Поедем ко мне или к тебе?» – спросил он и поцеловал ее. Как раз в это время он и назвал имя.

Полное имя.

Хокке Зарко Мартинес?

Кажется, так. Как это написать?

Она набрала: «мужчина и Зарко Мартинес».

Два ответа: первый в яблочко.

Юхан Маноло Зарко Мартинес, двадцати шести лет, был зарегистрирован в Шерхольме (Южный Стокгольм), из списка зарегистрированных вычеркнут.

Она подняла голову и задумалась.

Вычеркнут?

Она нажала клавишу полной информации о человеке.

Данный человек выехал или зарегистрирован по неизвестному адресу.

Ясно. Он эмигрировал в Испанию, и зовут его не Иоаким, а Юхан.

В каких-то пыльных закоулках сознания всплыло что-то знакомое. Она снова уставилась в экран.

Зарко Мартинес.

Анника уже видела это имя. Нет, она его не слышала, так как не знала толком, как оно читается – Сарко, Чарко, Харко, но она видела это слово на дисплее, причем именно этого компьютера. Она наклонилась ближе к экрану. Да, теперь она была в этом уверена.

Зарко Мартинес, Зарко Мартинес. Где, когда, как?

Нет, не вспоминается. Анника отключила мысленную картинку.

Как можно связаться с Юханом Маноло Зарко Мартинесом в испанской тюрьме? Через адвоката? Но как его зовут?

Она тяжело вздохнула, но потом улыбнулась.

Она достала мобильный телефон и открыла телефонную книгу.

Никлас Линде, Испания.

Пожав плечами, нажала кнопку «Позвонить».

Он ответил сразу.

– Привет, – произнесла она бодрым голосом. – Это Анника, Анника Бенгтзон, из «Квельспрессен»…

– Привет, Анника, – тягуче ответил он. – Как дела?

– Спасибо, хорошо, а у тебя?

– Светит солнце, я весел и счастлив.

– Ты в Испании?

– В Пуэрто-Банусе, детка.

– Это здорово, потому что мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Слушаю тебя. Что случилось?

В трубке слышался смех и звон фарфора. Она явственно представила себе его – загорелого, в спортивном пиджаке и темных очках, с суточной щетиной.

– Тот парень, которого взяли той ночью в Сан-Педро…

– Это когда ты не захотела покататься на велосипеде?

Анника покраснела и опустила голову к клавиатуре.

– Да, верно. Так вот, его зовут Юхан Маноло Зарко Мартинес, так?

– Совершенно верно.

– Мне надо взять у него интервью.

В трубке раздался рев кофемашины. Полицейский дождался, когда стихнет этот адский шум. В трубке слышался шум ветра. Значит, он сидит на улице. Наверное, там жарко, дует сухой и знойный ветер.

– Это будет трудно, – сказал Никлас Линде. – Парень сидит в Малаге, а ты, наверное, в Стокгольме.

– Я приеду завтра утром, – сказала Анника и покраснела еще сильнее, услышав смех Никласа Линде.

– Это уже становится интересным.

– Он сидит на строгом режиме или к нему пускают посетителей?

– Думаю, ограничения сняты. Мальчик поет как канарейка. К сожалению, знает он немного. Он рассказал о тех членах банды, что уже пойманы, но не сообщил ничего нового.

– Как ты думаешь, он согласится дать интервью «Квельс-прессен»?

Анника услышала, как женский голос тихо произнес что-то по-испански почти в трубку. Потом послышалось нечто вроде поцелуя.

Она прикрыла глаза ладонью.

– Думаю, едва ли он захочет выступать в роли стукача, если мы назовем это так, – беззаботно ответил полицейский, когда женщина ушла.

Анника посмотрела на часы. Он, наверное, завтракает. Может быть, он просто заказал кофе? Кто эта женщина? Постоянная или подружка на ночь?

– Я не жду от него долгих излияний, – сказала Анника, усилием воли заставив себя сосредоточиться на профессиональных делах. – Я возьму личное интервью о том, как он попал в эту ситуацию, о его жизни на Солнечном Берегу…

– Я могу поговорить с его адвокатом, если хочешь, – предложил Никлас Линде. – Когда ты появишься здесь? Я могу встретить тебя в аэропорту.

Ей пришлось немало потрудиться, чтобы скрыть радость.

– Спасибо, но не стоит. Я сразу поеду на международный семинар об отмывании денег в Малаге, там в два часа будет пресс-конференция.

– Хорошо, тогда мы увидимся, я тоже там буду.

У Анники в животе появилось странное ощущение.

– Ну хорошо, – сказала она. – Тогда, может быть, ты поможешь мне еще в некоторых делах? Ты не знаешь, есть ли в Гибралтаре шведский адвокат, который может посоветовать, как превратить грязные деньги наркомафии в кристально чистые деньги приличного бизнеса? Есть ли у тебя на примете шведка с силиконовой грудью, которая может рассказать о светской жизни в Пуэрто-Банусе?

– Насчет адвоката будет сложно, но подходящую телку я, скорее всего, найду. Насколько важны силиконовые груди?

– Это самое важное.

– Такую и закажем, – рассмеялся он.

Анника улыбнулась в трубку.

– Увидимся завтра, – сказала она и отключилась.

Линде будет там, и они встретятся. Он предложил забрать ее из аэропорта. Наверное, снова ее поцелует.

– Земной шар у ног Анники, – сказала Берит и помахала рукой перед глазами коллеги. – С кем это ты говорила?

Анника откашлялась и попыталась спрятать лицо за ворохом бумаг.

– Полицейский из Малаги, – ответила она.

– Кнут Гарен? – поинтересовалась Берит.

– Нет, его шведский коллега.

Берит проницательно посмотрела на Аннику поверх очков.

– Полицейские обычно бывают хороши в постели, – сказала она. – Это связано с их мужественностью и в объяснениях не нуждается. Между прочим, то же самое относится и к армейским офицерам.

Анника почувствовала, как у нее отвисает челюсть.

– Просто маленький совет, – сказала Берит и снова уткнулась в экран.

Анника написала статью о человеке, укравшем велосипед, заметку о чудодейственном британском креме, который начали продавать в Швеции, и поговорила по телефону с биржевым маклером, которого только что оправдали в деле по уклонению от налогов.

– Суд лишь подтвердил то, что я говорил с самого начала: я невиновен! – гремел в трубку старый прожженный брокер. – Суд признал меня невиновным!

– Нет, – поправила его Анника, – дело было совсем не так. Тебя оправдали за недостаточностью улик, а это вовсе не одно и то же.

Потом она съела багет с камамбером и ветчиной, а потом выпила две кружки кофе из их общей с Берит кофеварки.

Она постаралась разобраться со слухами о том, что некая знаменитость избила свою подругу. Тот упорно открещивался и от подруги, и от слухов. Анника сделала из этого вывод, что слухи были верны, но не до такой степени.

В центре Стокгольма неизвестные ограбили частный автомобиль.

Тренер изнасиловал свою четырнадцатилетнюю воспитанницу.

Чемпион Швеции по прыжкам в высоту облил грязью чемпиона по прыжкам в длину, и тот ответил прыгуну в высоту тем же.

Последнюю новость надо было признать наиболее важной, так как она вызвала наибольшее число откликов в Сети. Люди писали комментарии о «ссоре звезд». По Интернету курсировали фотографии и результаты голосования, поступило даже предложение публиковать имена спортивных звезд, которые ругаются больше всех.

Когда Патрик ушел на совещание к руководству и уже не мог бросать ей на стол подобные задания, Анника решила больше узнать об отмывании денег на Солнечном Берегу.

Она отыскала недавнюю статью в архиве одной из утренних газет. Речь в ней шла об операции «Белый вариант». Это была крупнейшая полицейская акция в Испании, направленная против международного отмывания денег и мафии. После полутора лет тщательной подготовки и прослушивания телефонных переговоров преступников полиция нанесла удар по множеству мест. Было арестовано более сорока человек – испанцы, марокканцы, русские, украинцы, французы и финны. Семеро из них были адвокаты, трое – нотариусы. Была замешана в этом деле и одна русская нефтяная компания. Было конфисковано двести пятьдесят квартир и вилл, сорок два автомобиля представительского класса, два самолета, яхта, произведения искусства и драгоценности. Объем отмытых денег составил по меньшей мере четверть миллиарда евро, то есть более двух миллиардов крон, отмытых с помощью подставных предприятий и различных офшоров, например в Гибралтаре. После этого деньги переводили в Испанию и вкладывали в строительство и недвижимость на Солнечном Берегу, который называют «самым райским местом для туристов и самым горячим строительным рынком Европы».

Средоточием паутины и мозговым центром отмывания была одна адвокатская контора в Марбелье. Она обеспечивала юридические формальности при учреждении подставных фирм и их «юридическое сопровождение».

Анника порылась в Гугле и нашла одно предприятие на Стуреплан, которое занималось «юридическими аспектами взимания налогов в глобальной экономике». Там она узнала, почему именно Гибралтар был так выгоден для «международных инвесторов».

Предприятия Гибралтара были освобождены от налогов в 1967 году, прочитала Анника. Когда Испания в 1985 году стала членом Евросоюза, использование этих предприятий резко возросло. Их уставы идеально подходили иностранным собственникам, не желавшим, чтобы кто-то совал нос в их финансовую деятельность.

Анника встала и нервно походила возле стола. Да, только такие предприятия могли этим заниматься. Она налила себе еще чашку кофе.

Затем позвонила Карите Халлинг Гонсалес. Автоответчик переводчицы бодро ответил ей на трех языках. Анника оставила сообщение, в котором поинтересовалась, не хочет ли Карита поработать переводчиком до конца недели.

Потом Анника развернула карту Солнечного Берега и выяснила, где находится Дворец выставок и конгрессов в Малаге, и забронировала две комнаты на сайте www.hotelpyr.com, где, согласно электронному путеводителю по отелям, можно было заказать самые дешевые номера на Солнечном Берегу.

Она остановилась и задумалась о том, где, скорее всего, будут жить делегаты конференции. Интересно, каким самолетом они прилетят.

Напоследок она поинтересовалась газовыми преступлениями.

Она не нашла в испанских газетах ничего нового ни о газовом преступлении, ни о погибшей семье.

Анника уложила в сумку компьютер и вышла из редакции вместе с Берит. Было четверть шестого.

– Ты знаешь, кто такая Лотта? – спросила Анника, когда они вышли из лифта в вестибюль первого этажа.

– Стажер отдела фотографий? Бледная блондинка, похожая на художницу.

Анника застонала.

– Я никогда с ней не работала, – поспешила добавить Берит. – Может быть, она прекрасный работник и журналист.

– В этом лучшем из миров, – саркастически произнесла Анника.

У выхода они расстались. Берит пошла направо, к гаражу, Анника налево, к автобусной остановке. Мобильный телефон зазвонил в тот момент, когда к остановке подъезжал первый автобус.

– Анника? Привет, это Юлия.

У Юлии Линдхольм была необъяснимая способность звонить в самые неподходящие моменты.

Анника, собственно, была очень рада этим звонкам, они позволяли ей заглянуть за кулисы реальности. Она еще раз посетила Юлию и Александра в приюте на озере Лейондаль. По случаю, они тогда вместе с Юлией посмотрели фильм «Жизнь в розовом цвете» о жизни Эдит Пиаф.

– Привет, – ответила Анника, стараясь одновременно сохранить в голосе радость, достать проездную карту и войти в автобус. – Как дела?

– Просто отлично. Мы с Александром сейчас в городе, в Сёдермальме, и осматриваем квартиру. Мама была здесь и переклеила обои. Везде цветы – герань и фикусы. Сейчас мы пойдем пить кофе. Идем с нами?

Автобус рывком тронулся с места, и, чтобы не упасть, Анника непроизвольно ухватилась за какого-то господина.