Текст книги "Мой сталкер (СИ)"

Автор книги: Лиза Лазаревская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В комнату даже не заходила. Слишком сильно боюсь, что папе неожиданно и срочно что-то понадобится – а тут его ждет сюрприз в лице Андрея. И абсолютно точно не самый приятный сюрприз.

Наверное, многим бы показалось странным то, что я в свои почти девятнадцать лет прячу от отца своего парня…

– Не хочешь поехать куда-нибудь? Наберешь вещичек новых. В честь конца учебного года.

– Давай выберем не такой жаркий день?

– Хорошо, разумно. Сегодня и правда очень жарко.

– Я пока закину тарелки в посудомойку.

– Давай-давай. Я пойду позвоню по делам и освобожусь.

– Ладно.

Главное – не заходи ко мне в комнату. Одно правило на весь сегодняшний вечер.

Расправившись с посудой, бегу к себе. Андрей стоит прямо у входа в комнату. Встречает угрюмым взглядом. Переживаю.

– Ты все время у двери стоял? – с опаской спрашиваю я, прикрывая дверь.

– Да, все время, – холодно отвечает он.

– Может, отойдешь подальше?

– Зачем?

– Ты ведь прекрасно знаешь, зачем. Вдруг папа зайдет.

– Вау, может он мое имя в таком случае узнает? А то и про Владика он знает, и про сексуального гиганта Кирилла он знает, а про твоего парня нет – что за хрень?

– Можешь потише претензии озвучивать, пожалуйста?

– Не могу. Он и вправду обо мне вообще даже краем уха не слышал?

– Андрей, давай это выяснять не сейчас, – умоляюще прошу я, сложив ладони, будто при молитве.

– Конечно, сейчас можем пойти и по знакомиться.

Сначала показалось, что Андрей шутит, лишь бы меня проучить, но он берет меня за руку и тянет прочь из комнаты.

– Успокойся, пожалуйста. Просто…

– Что просто? Все вокруг хорошие мальчики, а про меня стыдно сказать? – Его взгляд внезапно становится «потухшим», уголки рта опущены, даже лицо побледнело – учитывая то, что у него довольно смуглая кожа. Достаточно немного побыть на солнце – и он становится как мулат.

– Нет, просто пойми, папа у меня очень строгий, – всеми силами пытаюсь объяснить и вразумить его.

– Да, настолько строгий, что про Кирилла в первый же день сказала?

– Да не говорила я о нем, просто упомянула. И я не хочу, чтобы с тобой было так же – вскользь.

– Со мной не будет так же. Я не Кирилл. Поверь, я очень много для тебя сделаю.

Впопыхах и на нервах не придаю значения этим словам.

А стоило бы. В этой жизни каждый должен понять, насколько плохо не придавать значения. Особенно чему-то стоящему.

– Ты уже делаешь. Только тему отца… Давай оставим на потом, прошу.

– Так ты меня тайком выведешь?

– Если смогу.

– А если нет?

– То поспишь у меня, – улыбаюсь я, после чего он явно становится добрее. По крайней мере, губы уже не трясутся от злости, а глаза не заливаются кровью.

– Мне такое подходит.

– Но если будет стучаться папа, сразу прыгай за кровать, ясно?

– Я подумаю, – издевается он.

– Андрей…

– Ладно, тогда сделай так, чтобы он хотя бы знал мое имя. И кстати, тоже люблю это платье.

Я знаю. Для тебя и надевала.

А говоря, что в любом случае надела бы его, – вру.

Только для тебя.

* * *

Папа настолько рад моей маленькой победе, что целый вечер никуда от меня не отходит. Если бы не скучающий Андрей в моей комнате, то я полностью отдалась бы моменту. Но с другой стороны – Андрей сидит тихо, не подставляя меня. И только папа уснет, для нас откроется таинство темного времени суток. Впервые мы проведем ночь вместе.

Счастье настолько близко, что я чувствую запах его парфюма.

Только бы не уснуть насовсем, чтобы медики не констатировали смерть – от любви. Хотя по такой причине не страшно даже умереть.

Совсем забываю про телефон Андрея в одном из шкафчиков и иду делать чай. Беру в руки мобильник и ставлю чайник.

Еще и знаю пароль, как назло… Может, уже сменил?

Проверяю. Нет, не сменил.

Будет некрасиво, если я пороюсь в его телефоне?

Но он же в моем роется, не спрашивая. Главное – посмотреть диалог с Луной. Вдруг у них вообще роман продолжается…

Нет, увиденное меня радует. Зажимаю палец на диалоге с ней, чтобы не прочитать последнее сообщение. Сообщения всплывают в окошке. Листаю вверх. Андрей в грубой – даже можно сказать в очень грубой – форме просит ее наконец съехать. Много пропущенных от нее. Просит не звонить. Посылает. Требует отдать ключи. Теперь даже все равно, что она у него поселилась. Надоест – сама уйдет. Мирно. Без истерик. Жаль, что мозгами она до этого сейчас дойти не может.

Сколько грязи она лила в его сторону. В сторону любимого человека, которого была не в состоянии отпустить столько времени. Где же здесь искренние чувства? Где же любовь? Самоотдача? Где уважение? Преданность? Неужели преданно она могла только приписывать ему страшные грехи?

Стыдно и мне, что я с ее подачи считала Андрея ужасным человеком, не способным на светлые чувства.

Он способен. Он способен на многое. Просто не с ней, чему я очень рада.

Кажется, жизнь посмеялась над нами тремя. Ведь совсем недавно я пыталась что-то советовать ей, хотела спасти их отношения с человеком, который сегодня находится в моей постели.

Хочу выйти, но случайно открываю сообщение.

Черт! Криворукая!

Ладно, можно отметить снова как непрочитанное.

Пробую.

Синий кружочек появляется, но без цифры – не указывается количество новых сообщений.

Господи, надеюсь он просто не заметит или подумает, что это какой-то глюк.

Ладно, блокирую и иду к себе в комнату.

– Вернешься еще?

– Да, секунду.

– Давай, я тут нашел фильм «Скуби-Ду». Вспомним детство?

– О, обожаю Скуби-Ду! Уже бегу!

Захожу в комнату и передаю Андрею телефон – так осторожно, словно запретное вещество, а не девайс.

– Кстати, я тоже люблю Скуби-Ду, – тихо говорит Андрей.

– Молодец какой.

Теперь нас с Андреем разделяют какие-то полтора часа и прожорливый пес. На середине папу размаривает. Наконец-таки.

Нет, я очень люблю проводить с ним время. Нашим отношениям позавидовали бы многие отцы, не видящие своих детей сутками.

Но прости, пап… Сейчас это все не вовремя.

– Пап, – обращаюсь к нему, дремлющему на диване, – папочка, спать иди.

– А? Поздно уже?

– Да, тебе уже пора, давай-давай. Я все выключу. Завтра досмотрим обязательно.

– Хорошо, милая, – ласково произносит отец. – Спокойной ночи.

– И тебе.

Дверь в папину спальню захлопывается с обратной стороны. Не выключаю телевизор, пока гремлю посудой и накладываю мясо с овощами на тарелку. Сидит там голодный. Пару кусочков пирога на целый день – не очень-то сытно для такого здоровяка.

Прячу остатки еды в холодильник. Выключаю телевизор.

Андрей просидел у стены весь вечер.

– Не устал?

– От чего?

– От подслушивания, – улыбаюсь я.

– Нет, не устал. Мне понравилось.

Мы вместе садимся на кровать.

– Держи, поешь. – Отдаю тарелку ему в руки.

– А я думал весь вечер на кока-коле просижу.

– Ты допил мою колу?

– Прости, котенок.

– А, да ничего. Всего лишь последняя бутылка клаб-мат колы, – расстроенно отвечаю я, чтобы пошутить.

– Блин, я дурак.

– Ты чего? Правда дурак? Да я же шучу, глупый. Любовь – это когда не жалко последней бутылки клаб-мат колы.

– Тебе нужно писать надписи на этих жвачках.

– А я могу.

Потому что я тебя люблю.

– Кстати, знаешь, что еще ты можешь?

– Что? Целовать тебя?

И я целую, пока его губы не испачканы жиром от мяса.

– Вообще-то имел в виду другое, но ладно, теперь промолчу.

– А что ты имел в виду?

– Да ничего.

– Нет, скажи.

– Просто в следующий раз, сыщик, когда захочешь покопаться в моем телефоне – заметай следы тщательнее.

Не думала, что будет так обидно. Стыдно ли мне за свое недоверие? Или за то, что попалась?

Особенно стыдно становится, когда все подозрения оказываются беспочвенными.

Становится настолько обидно, что реснички намокают, слеза спускается по щеке и смелости на то, чтобы посмотреть на него, нет.

– Бо-о-оже, надо было промолчать, ну ты чего, Лизуш? Я же не ругаю тебя. Я и сам говорил – смотри сколько надо. Причем можешь даже не скрываться.

Лучше бы он накричал на меня, потому что от такой реакции чувствую себя еще хуже.

Продолжая плакать, крепко обнимаю его за шею – чтобы даже воздух не посмел его украсть. Хочу, чтобы эта ночь длилась вечно – или хотя бы на несколько часов дольше.

– Я понял, с тобой надо как с ребеночком.

Со мной просто надо быть. Тебе.

* * *

– Отвернись, я переоденусь.

– Нет.

* * *

За ночь я прикрыла глаза раза два. Казалось, все, что умею, – неотрывно смотреть на него. Мы ограничены в пространстве, освещении, громкости, но только не в ласке – Андрей на нее не скупится и поспешно излечивает меня. А я все расспрашиваю, говорю без конца.

Андрей лежит на спине, а я прижата лицом к его груди, указательным пальцем рисую круги на его плече.

– Сколько тебе было, когда мне было пятнадцать? Двадцать, получается?

– Да, двадцать.

– И чем ты занимался тогда?

– Вернулся из армии. Пошел в ментуру.

– Серьезно? – удивляюсь я, потому что впервые об этом слышу.

Мне так интересно узнать о нем что-то новое.

– Да, закончил школу полиции и устроился на работу.

– Так ты у нас полицейский?

– Ну да. Не самый хороший, конечно. У меня куча устных выговоров.

– А я и не знала. Ну, то, что ты в полиции работаешь, а не то, что у тебя много выговоров. Мне Луна даже не рассказывала об этом.

– Наверное, потому что ей было плевать. Она рассказывала только то, что я урод, который постоянно отравляет ей жизнь, – нервно рассказывает он, прижимая меня к себе сильнее.

– Объясни, почему вы вообще встречались, если у вас были настолько ужасные отношения?

– Потому что мне лучше было быть хоть с кем-то, чем одному, – немного растерянно отвечает он. – Я не выношу одиночества. Для меня лучше скандалить днями, чем приходить в пустую квартиру и пытаться понять, куда себя деть.

– Я столько всего о тебе не знаю, – расстроенно произношу я, чуть привставая на руках, чтобы смотреть в его глаза.

– И не узнаешь.

– Почему это?

– Потому что ты слишком нежная для всего окружающего дерьма.

Все равно ведь кое-что, увы, знаю.

Я – без остатка пропавшая. И я – без остатка твоя.

– Ты любил Луну? – неожиданно спрашиваю я.

– Нет, мне просто нужен был человек рядом, – объясняет он, поглаживая меня по растрепанным волосам. – Пускай даже который уничтожил мою психику.

– А я? Я твою психику не уничтожаю, случайно?

– Ты мою психику холишь и лелеешь. Даже когда мы не общались с тобой, я любил читать твои сообщения, любил смотреть твои фотографии. Ты всегда такая красивая, особенно когда заспанная. А я представлял, что ты становишься моей – и больше нам никто не нужен.

– Может, тебе в поэты податься? – шучу я, чуть жмурясь и закрывая глаза. – Ты, оказывается, романтик.

– Не смейся, – фыркает он. – Это ты у нас маленькая поэтесса, а я просто готов перегрызть глотку каждому, кто тебя обидит.

– Я и не смеюсь. Вообще ты для меня очень разный, – уже более серьезно говорю я.

– То есть?

– Ну, не знаю, как сказать. Луна действительно про тебя рассказывала очень много плохого, а ты не такой совсем. Не такой, каким она тебя выставляла.

– Нет, я именно тот, кем она меня выставляла.

– Неправда, – гневно произношу я.

– Правда.

– Но со мной ведь ты не такой.

– И никогда не буду таким.

– Я знаю, как и то, что ты умеешь любить гораздо глубже, шире, сильнее, чем она думает.

Но этого уже не узнает она.

– Может, поженимся? – Если бы не тусклое освещение моего светильника, я бы могла рассмотреть красный оттенок на его щеках.

– Мне всего восемнадцать лет, полегче на оборотах, – смеюсь я.

– Тогда поговорим об этом, когда тебе исполнится девятнадцать – через месяц.

Как же мне смешно и хорошо. Понимаю, что он здесь – сейчас я делю с ним кровать, а потом на двоих хочу разделить и жизнь.

Андрей кладет руку мне на бедро, немного приспуская шелковые синие шорты. Меня вгоняет в краску одна только мысль о том, что он наблюдал за тем, как я переодеваюсь – да еще и так открыто, без доли стеснения.

Сейчас он явно хочет продолжения, но я живенько убираю его руку и кладу себе на спину.

– Давай спать, – игриво говорю я, понимая, что сейчас нам обоим не до сна.

Хотя я могу не спать до шести тридцати, даже если вставать в шесть тридцать – просто потому что Андрей рядом.

Он теперь в моем сердце. И мне априори легче.

Глава 15

Ночное волшебство

Снова вчера поссорились.

Андрей уверен, что рассказать о нем отцу легче, чем хлеб закинуть в хлебницу. Папа же уверен: он намного лучше знает, что нужно мне. И в обоих случаях я будто не имею права голоса, а лишь должна безропотно подчиняться мужчинам.

Каждый раз находясь с Андреем, я заминаю эту тему, но информация не доходит до его разума, он настаивает, что должен быть ближе, чем друзья (которых у меня нет), чем Кирилл (вспоминая которого, папа лишь посмеивается). Иногда ловлю себя на мысли, что Андрей хочет быть ближе, чем отец.

Есть такой тип мужчин – парень-отец. Вот Андрей к нему относится. Забота его безгранична, но и контроль тоже. И в моем случае благодарность ходит на грани со страхом. Смешнее всего, что благодарность явно перевешивает страх.

Снова наступаю на одни и те же грабли?

Но по одному человеку судить нельзя.

Андрей не виноват в том, что со мной сделали. Не виноват в том, что многие мужчины смотрят на тебя как на кусок мяса.

Только вот интересно – как он смотрел на других девушек?

Совсем скоро у меня день рождения. В прошлом году я даже не знала его так хорошо, он был всего лишь парнем подруги, с которой мы общались в Сети, живущий со мной в одном городе. А в этом году мы будем рядом.

Смотрю на часы и на календарь. Семнадцатого августа будет ровно год, как все это началось. Вспоминаю, как относилась к нему изначально по незнанию. Насколько была полна ненависти, сколько злости я посылала ему. Сейчас даже хочется как-то загладить вину своей любовью. Понимаю, что мои желания делать что-то хорошее, моя нескончаемая нежность направлены только на него.

Но у нас много незакрытых вопросов.

Мой твердолобый папа – вопрос Андрея.

Его необоснованная ревность – мой вопрос.

И что с этим делать, я понятия не имею.

Разве что подготавливать папу к серьезному разговору, а себя – к ссоре. Напоминать Андрею, что мне кроме него никто не нужен. Перманентно, без передышки. Хотя нужен ли отдых от любви? Вряд ли.

Просто… моментами я совсем не понимаю, как вести себя с ним. Когда мы вместе, все хорошо до безумия, я переполняюсь лаской, буквально оказываюсь в раю. Но если Андрей не рядом, то он звереет. И вновь ко мне возвращается ощущение тревожности, потому что я вспоминаю события трехлетней давности, которые убили во мне все: уважение к людям, нежность, любовь, даже простой человеческий интерес. Они не задели меня за живое, а просто вырвали это из моей плоти. Они позволили думать, что если я чего-то не понимала, то это оправдывает их мерзкий поступок. Якобы незнание не освобождает от ответственности. Но теперь вся ответственность лежит на них. Не в этой жизни, так в другой – я верю – они будут наказаны. Не за мои слезы, так за слезы моего отца. За слезы каждого родителя, который пережил подобное.

С появлением Андрея боли во мне стало меньше, но я боюсь обжечься так же, как и тогда. Боже, если тот человек что-то для меня значил, будучи поверхностным, гнилым насильником, который мог поделиться несовершеннолетней девочкой со своими омерзительными друзьями, как я могу теперь доверять самой себе? Страшно думать о том, что душу настолько легко обмануть.

Но я искренне надеюсь, что Андрей послан мне как знак того, что вера в людей должна возвратиться, а прошлое больше не может мной управлять.

Когда у нас с Кириллом что-то зарождалось, я не копала так глубоко. Видимо, мне действительно было все равно, а радовал лишь тот факт, что кто-то оказывает мне знаки внимания, ухаживает. Это приятно.

Но еще приятнее, когда твой ухажер еще и главная причина твоей бессонницы, тахикардии и покрасневших щек.

Все-таки нужно отстаивать свои отношения, ведь в конце концов и папа поймет, и ревность пройдет. Или станет хотя бы вменяемой.

Телефон звонит. Отвлекаюсь.

– Добрый вечер, – здоровается он, делая голос деловым и серьезным.

– Привет.

– Можете передать трубку самой красивой девочке в мире?

– Наверное, вы ошиблись номером. Здесь таких нет. До свидания и всего хорошего.

– Я не ошибся. Я узнал – это ты.

– Не издевайся.

– Я никогда над тобой не издеваюсь, красотка. Скажи лучше, что сейчас делаешь?

– Да ничего. Лежу на кровати. В «Симс» играю.

– И как успехи?

– Вот убрала дверь и заперла свою героиню в комнате, чтобы смерть за ней пришла.

– Обнадеживающая фраза. А не хочешь прокатиться на машине?

– Ну-у-у… – шутливо протягиваю я. – Возможно.

– А корзиночку фруктовую хочешь? С заварным кремом? – Вот и пошли козыри.

– Хочу. Определенно.

– Она на заднем сиденье. А я под твоим домом на парковке.

Если бы не взрывная реакция Андрея, сопровождающая наши разговоры последнее время, я бы спросила у него, что же мне сказать отцу? Куда я собралась так неожиданно в десять вечера?

Обычно папа идет мне навстречу, то есть опекает, но без особого дискомфорта для меня. Но осознанно заставлять его нервничать не входит в мои планы.

– А надолго?

– Нет, съешь свою корзинку, сделаем круг по Фонтанской дороге разок и пойдешь дальше изнурять своих героев.

Конечно же, мне хочется прокатиться по району, усыпанному фонарями. Подсластить вечер – пирожным или поцелуями…

– Я соскучился, – хрипит он в трубку.

– Я…

Договорить не успеваю. Влетает папа, забыв как-то заявить о себе. Быстро убираю в сторону телефон, блокируя.

– Лизуш, слушай, как насчет того, чтобы отпраздновать твой день рождения в ресторане? В Садах Победы, может?

– Пап! Стучаться же нужно!

– Прости, но так что? Я имею в виду, позовем кого-то? Владика своего приглашай. Кого еще хочешь?

– Никого не хочу, пап.

– Я тебя прошу. Ты такая счастливая в последнее время. Давай отпразднуем. Может Саврицких позовем? Кстати, у них сын мореходку скоро заканчивает. Пообщаться не хочешь?

Только этого не хватает для полного счастья. Заблокированного телефона, но не сброшенного Андрея, который слушает – но, надеюсь, не слышит – каждое слово.

Очень вовремя папин талант свахи вылезает наружу.

– Просто пообщаться. Не больше.

– Пап, я даже общаться с ним не собираюсь! Хорошо, давай сделаем, только без Саврицких и их сына!

– Ладно-ладно. Как скажешь. Но если передумаешь…

– Не передумаю. Вообще, пап, такое ощущение, что ты больше для себя хочешь сделать праздник.

– Да, я хочу, чтобы моя красавица отметила свой день. Извини, что у старика такое желание.

– Боже, нашелся старик, половину века еще не прожил.

Слегка улыбаясь, подходит и целует меня в лоб.

Странное чувство, будто меня поставили на распутье. Правая дорожка – посиди с отцом, левая – беги к Андрею. И почему в жизни нельзя просто сидеть смирно, чтобы все решения принимались за тебя?

– Кстати, мне так йогурта захотелось, схожу в магазин. Тебе взять чего-нибудь?

– Нет, мне ничего не надо. Ладно, давай с тобой схожу, темно уже.

– Пап, мне же не пять лет, я в состоянии сама сходить в магазин. Тем более он под домом. Я скоро буду.

Только выйдя за порог квартиры, отключаю Андрея. Идея встретиться уже не выглядит такой радостной, но хоть и не успела договорить из-за папиного вторжения, но я тоже соскучилась. И скучаю я каждую минуту.

Чтобы не терять время, забегаю в магазин и беру первый попавшийся йогурт со вкусом дыни и персика. На срок годности смотреть времени тоже нет. Выходя, читаю очередное предсказание на чеке.

«Доверьтесь своему сердцу».

Да как же вас составляют, подкладывая нужным покупателям в руки?

Глазами ищу нужную машину. При условиях, что все машины похожи и в темноте, а ты в них не разбираешься и у тебя плохое зрение – сделать это не так легко. Жирным дополнением ко всему идет то, что время ограничено, как в каком-то остросюжетном триллере, где за главными героями охотится маньяк с бензопилой.

Стараюсь найти по номерам, но Андрей догадался мигнуть фарами. Проверяю номера, чтобы не сесть, не дай бог, к чужому человеку. Тридцать девять. Двадцать пять. Залезаю.

– Чего трубку бросила?

– Выходила уже потому что.

– К сыну папиных знакомых? – с иронией спрашивает он.

Наивная, понадеялась, что не будет никаких сцен.

Но ничего, ведь сердце стучит втрое быстрее обычного – значит, можно и потерпеть.

– Нет, к тебе. Давай не будем об этом.

– О чем? О том, что папа уже тебе женишков навязывает? Не боишься?

– Чего?

Тебя разве что.

– Что их не останется прежде, чем ты согласишься пообщаться с ними.

Бывает, что ревность Андрея обостряется даже без повода, а когда повод есть, приходится совсем туго.

Ревность как прогрессирующая болезнь, как неоперабельная опухоль. И с каждым днем становится все хуже и хуже.

Мое единственное желание сейчас – успокоить и дать понять, что все парни вокруг для меня пусты и невидимы.

– Ну зачем ты начинаешь?

– Зачем я начинаю? Потому что меня задолбало думать о том, что твой отец понятия не имеет, кто я такой, зато знает о существовании Владика и уже открывает путь для всяких морячков.

– А я, по-твоему, собираюсь с ними общаться, что ли?

– Если он не планирует умирать в ближайшее время, я хочу, чтобы ты рассказала отцу про меня. Или я сделаю это сам.

Слова Андрея меня задевают.

– Мой папа умирать не планирует. Не надо говорить о нем в таком контексте, – требовательно прошу я, потому что иногда Андрей просто не понимает, как говорить не стоит.

– Прости… Но раз так, тогда скоро мы с ним выпьем.

– Хорошо, я расскажу, но взамен тоже кое-что хочу.

Свои аргументы у меня тоже имеются. Не один Андрей недоволен ситуацией.

– Говори.

– Пусть Луна наконец-то выедет из твоей квартиры.

– Это твое условие?

– Да, я не хочу, чтобы она находилась в твоем доме. – Голос срывается почти до истерики, начинаю сопеть.

Что же со мной происходит? От каждого столкновения с ним я начинаю плакать. На большее просто не способна. Нет сил быть сильной. Когда заходит разговор о Луне, меня вообще накрывает. Невольно мозг генерирует ситуации, в которых он приходит к себе, а там она – ждет и жаждет. А я сижу, ни о чем не догадываясь. Сижу, как всегда, такая наивная и глупая. И мечтаю о том, как неустанно буду бороться за наши отношения.

– Я не хочу, чтобы у тебя постоянно был соблазн к ней вернуться, – говорю, давясь воздухом.

Впервые я не боюсь так открыться перед ним и показать, что женская ревность ничуть не меньше мужской.

Не замечаю, как с моей стороны открывается дверца, и он уже успокаивает меня. Целует подбородок, щеки, нос. Кажется, будто постоянно сухие губы наполняются моими слезами, которые он тоже целует.

Попытки оттолкнуть тщетны. Он – неподвижный и твердый, как бетонная стена. Камень. Скала.

– Дурочка! Какой соблазн? Зачем мне это надо? Или ты просто переводишь стрелки?

– Ничего я не перевожу. У меня тоже есть чувства, если ты не знал. Чего-то требуешь, а у самого в квартире бывшая девушка живет. Это нормально? У нас что, шведская семья? Как мне к этому относиться? Радоваться? Откуда я знаю, чем вы там занимаетесь?

В один момент начинаю задыхаться еще больше, потому что в глубине души и сама верю в свою претензию.

– Тихо, глупышка. Я не знал, что это для тебя так важно.

– Да, это важно. Сидишь злой – я тебя таким злым никогда не видела. Угрожаешь. А мне надо терпеть все ваши выходки.

– Не надо терпеть. Могла сказать раньше.

– Зачем? Чтобы ты вновь выгородил ее? Сказал, что сама уйдет, когда надоест? А если ей не надоест? Ты постоянно будешь ночевать у друзей? Может, еще квартиру на нее перепишешь?

– Не перепишу, я ведь ее снимаю, – посмеивается Андрей, из-за чего я раздражаюсь еще больше.

– Очень смешно, юморист.

– Да я прям сейчас поеду и выкину ее за шкирку.

– Не надо сейчас, а то вдруг еще уснете вместе случайно. По привычке.

– Ты маленькая ревнивица. – Андрей заметно добреет, даже выражение лица теперь не такое грубое, каким было две минуты назад.

– Неправда.

– Я все сделаю. И кстати, надеюсь, что имя «Владик» буду слышать как можно реже.

– Отстань от него, пожалуйста! Он просто мой друг! У него вообще есть девушка! – вру, понимая, что Андрей не проверит. Просто с этой неприязнью уже нужно что-то решать.

– Не дай бог это окажется враньем.

А вот сейчас побаиваюсь. Вдруг узнает? Буду молиться, чтобы Владик за лето нашел себе кого-то.

Про то, что мы на днях собираемся сходить вместе в деканат, чтобы зачетки сдать, вовсе умалчиваю.

– А чем от тебя пахнет? – морщась, спрашиваю я.

Очень похоже на запах гари.

– Неприятно, да? Гвоздичку жую.

– А зачем? – не понимаю я, как вообще такой ужас можно засунуть в рот?

– Чтоб запах перегара убить.

– А ты пил вчера?

– Да я бы даже сказал, сегодня.

– И за руль сел?

– Очень к тебе хотел.

– На пять минут?! Ужас, еще и полицейский! Почему не говорил, что выпил?

Внятного ответа не получаю: у нас мало времени, Андрей скучал по мне, как и я по нему. Он кормит меня фруктовой корзинкой, рассыпающейся и крошащейся на сиденье. Мы в экспресс-режиме наблюдаем за отдыхающими, что проходят неподалеку от нас. С влажными волосами, в купальниках. Расслабленные и счастливые. Некоторые ждут трамвай, кто-то заходит в пиццерию – она в нескольких метрах от нас и остановки. От них веет морским воздухом. Золото фонарей делает наш вечер еще романтичнее. Хотя вопрос – куда больше?

Я так не хочу домой.

Телефонный звонок прерывает наш маленький отдых. Взволнованно папа спрашивает, где я, почему так долго. А я привираю, что встретила свою одноклассницу Олю. «Мы немного поболтаем, папочка. Все нормально, мы же у магазина, возле нашего дома. Совсем близко. Не беспокойся».

Он верит, конечно.

А на самом деле мы с Андреем, совсем близко.

Как же мне все-таки хочется сказать тебе правду, папа. Чтобы ты со спокойной душой на одну ночь отдал меня в надежные руки Андрея, а тот на двести процентов оправдал твои ожидания.

– Смотри, какая луна яркая.

Светит так, словно благословляет нас. Прохладный ветерок окутывает нас соленым воздухом.

От корзиночки остаются только крошки на сиденье. Андрей открывает заднюю дверь, чтобы я пересела на новое место, не заляпанное моим кривым ртом.

Сначала садится он, а потом усаживает меня на свои колени.

Он тянется к моему лицу.

– Щетина твоя колючая, – возмущаюсь я, гордо вскидывая подбородок. – Не буду целовать.

– Лучше поцелуй, – требует он, вновь сокращая расстояние между нашими лицами.

– А то что? – дерзко спрашиваю я.

– А то будет очень-очень плохо.

– Тебе или мне?

– Мне, конечно же.

– Ладно, сжалюсь.

– Сжалься.

Двери машины открыты, золотой круг луны и сверкающие точки звезд бесстыдно подглядывают за нами вместе с мимо проходящими людьми.

– Надо идти.

– Не надо, – умоляет Андрей, зарываясь в мою шею.

– Папа уже волнуется.

– Поговори с подружкой еще немножко.

Притягивает меня к себе, затягивает сильнее, чем зыбучий песок. Да еще и так пленительно сладко, что шансов выйти все меньше.

Решили открыть маску в инстаграме и посмотреть, что нас ждет в ближайшем будущем. Забавы ради.

– Так, в ближайшем будущем ты… О боже!

– Умрешь, – читает Андрей. – Блин, не хочется.

– А я? – спрашиваю у телефона, направляя камеру на себя. – Влюбишься в своего друга.

– Не понял.

– Какие-то неправдивые предсказания, да?

– А мне уже кажется, что очень правдивые.

Андрей помещает мое лицо в свою руку, большим и указательным пальцами обхватывая меня за обе щеки, и чуть приближает.

– Чтобы ты с ним не общалась в ближайшее время.

– Андрей, ты чего? Ты серьезно?

Воспринимая все в шутку, не замечаю, как он переходит на более чем серьезную ноту. По крайней мере, мне очень сложно отличить его сарказм от реальной суровости.

Всего три месяца, а моя шея уже не выдерживает давления его поводка.

Что будет дальше?

Неужели у него все настолько плохо с головой?

– Это же прикол, Андрей! Это просто предсказания в приложении. Они не сбываются. Где твое чувство юмора? Или ты правда умирать собрался?

– Все вокруг посылает мне знаки, что с Владиком пора заканчивать.

– Сколько тебе еще повторить, что у него есть девушка? Я его не интересую, точно так же как и он меня.

– А кто тебя интересует? – спрашивает, поднимая голову и стискивая зубы.

– Один очень ревнивый дурачок. Только он.

Он снова целует меня. Пальцами одной руки сжимаю кожаную спинку сиденья, другой – его плечо.

– Черт, не могу тобой насытиться.

Господи, я тобой тоже.

– Андрей… – пытаюсь отпроситься, как школьница у классного руководителя, но у него больше власти – и он наконец решает. – Я пойду, родной. Пора в царство Морфея.

– Так я завидую Морфею этому долбаному. Каждую ночь смотрит на тебя и скулит от восторга.

В одиннадцать вечера я самая счастливая девочка на планете, невзирая на колючие проволоки недоверия, обматывающие наши отношения. Бегу домой, а подо мной плавится пол от моего собственного жара.

Спустя час, лежа в кровати, решаю выложить фотографию с Андреем в «Инстаграм», отметив его. Последняя моя фотография была выставлена почти полгода назад, поэтому для меня это ответственный момент. Надо подписать, наверное, чтобы его растрогать и успокоить.

«Спасибо за то, что ты у меня есть». И будешь.

На большее фантазии не хватает.

Пишу в «Телеграме», но он не заходит.

Я: спокойной ночи Я: люблю тебя

Ответа от него катастрофически не хватает, но лучше бы он и не приходил. Тем более что автор не Андрей.

Сообщение от Луны. Но не в «Телеграме» – это эсэмэска.

Какая же ты мелкая, двуличная мразь.

Как же я надеюсь, что ты будешь блевать

от осознания того, что Андрюша только

что закончил иметь меня. Ты тем временем

продолжай выставлять милые фоточки

и отмечать своего принца

Взгляд блуждает по тексту, но из-за накатившего потока слез до конца прочесть сразу не получается.

Только что закончил иметь меня…

Продолжай выставлять милые фоточки…

Пожалуйста, пусть это будет глупая шутка из зависти.

Пожалуйста, Андрей, не делай мне больно, ведь мое сердце так верило тебе и твердило, что с тобой я под защитой, как в бункере.

Снова сообщение.

Видно, проверенных баб ему нравится

трахать больше, чем изнасилованных

маленьких профурсеток

Чекай инстаграм, подружка, раз уж в

телеге ты меня заблокировала, чтоб не

думала, будто это ложь и провокация

Руки, охваченные дрожью, нажимают на иконку приложения. На самолетике в правом верхнем углу глаза зажигается красная единичка. Старый профиль Луны, рабочий, с которого она раньше записывала девочек «на реснички». Про него я забыла и не заблокировала как основной.

Нервно сглатываю и смотрю, что в сообщении.

Внутри размытые фото пристроившегося сзади и сверху Андрея. Видно, он был очень занят и не заметил скрытую камеру. Несложно узнать. Несложно понять, что она не врет, и причина его молчания сейчас красуется в моем директе.

Может, когда думала, что мне лучше изменить, я не до конца понимала, о чем говорю. Теперь я знаю, что у предательства нет превосходной степени.