Текст книги "Начало"

Автор книги: Лиза Джейн Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Я везде была, – просто ответила Катерина. Она пристроила лилию за ухом. – Итак, расскажите мне, парни, как вы забавляетесь, когда вам не нужно производить впечатление на таинственную незнакомку, проводя экскурсию по своим владениям?

– Мы развлекаем хорошеньких молоденьких девушек с истинно южным гостеприимством, – прогнусавил Дамон с преувеличенным акцентом, всегда смешившим меня.

Катерина вознаградила его хихиканьем, и я улыбнулся. Я видел, что их дружеский флирт так же невинен, как взаимоотношения двух кузенов, и потому мог наслаждаться этой шуточной перепалкой.

– Дамон прав. До бала Основателей осталось всего несколько недель, – сказал я, и у меня сразу поднялось настроение от одной мысли, что я волен пойти на бал с кем пожелаю. Я не мог дождаться минуты, когда закружу Катерину в танце.

– И вы будете там самой красивой девушкой. Даже девушки из Ричмонда и Шарлотсвилля будут вам завидовать, – сказал Дамон.

– Правда? Что же, я думаю, все так и будет. Это не слишком грешно с моей стороны? – спросила Катерина, переводя взгляд с Дамона на меня.

– Нет, – ответил я.

– Да, – одновременно со мной произнес Дамон. – Я, со своей стороны, считаю, что многим девушкам следует признаться в греховности своей натуры. В конце концов, всем нам известно, что во взаимоотношении полов есть и темная сторона. Помнишь, как Клементина отрезала волосы Амелии? – Эти слова Дамона уже были обращены ко мне.

– Да. – Я довольно хихикнул, радуясь возможности выступить в роли рассказчика и доставить Катерине удовольствие. – Клементине показалось, что Амелия зашла слишком далеко с Мэтью Харнеттом, а так как он ей тоже нравился, она решила взять инициативу в свои руки и сделать Амелию менее привлекательной.

Катерина приложила руку к губам, изображая преувеличенную обеспокоенность.

– Я надеюсь, бедняжка Амелия пришла в себя!

– Она обручилась с каким-то солдатом, так что о ней не волнуйтесь, – сказал Дамон. – На самом деле вам вообще ни о чем не следует волноваться, вы слишком красивы для этого.

– Все же есть одна вещь, которая меня волнует. – Катерина сузила глаза. – Кто будет сопровождать меня на бал? – Покачивая зонтиком вперед-назад, она смотрела в землю, словно решая серьезную проблему. Когда она взглянула на нас обоих, мое сердце учащенно забилось. – Придумала! Давайте устроим состязание. Победитель сможет получить меня! – Бросив зонтик на землю, она выбежала из центра лабиринта.

– Братишка? – вскинул бровь Дамон.

– Готов? – Я улыбнулся в ответ, как будто это была всего лишь детская игра в догонялки. Я не хотел, чтобы Дамон знал, как быстро бьется мое сердце, и как сильно я хочу поймать Катерину.

– Вперед! – завопил Дамон. Я побежал. Работая руками и ногами, я мчался по лабиринту. Школьником я был самым резвым мальчиком в классе, с быстротой молнии исчезавшим сразу после звонка.

У меня за спиной раздался смех. Я оглянулся. Согнувшись пополам, Дамон хохотал, шлепая себя по колену. Я глотнул немного воздуха, чтобы не выглядеть запыхавшимся.

– Боишься соревноваться? – спросил я, подбежав к Дамону и стукнув его по плечу. Я хотел лишь легонько пнуть его, но получился глухой тяжелый удар.

– Сейчас начнем, братишка, – сказал Дамон, и в его голосе все еще слышался смех. Он схватил меня за плечи и с легкостью бросил на землю. Вскочив на ноги, я накинулся на него, повалил на спину и прижал его запястья к земле.

– Ты думал, что все еще можешь победить своего маленького братика? – поддразнивал я, наслаждаясь быстрой победой.

– Никто не пришел за мной. – В лабиринт с недовольной гримасой вошла Катерина. Как только она увидела нас, лежавших на земле, тяжело дышавших, ее хмурый взгляд тотчас же сменился улыбкой.

– Хорошо, я сама пришла, чтобы спасти вас обоих, – опустившись на колени, она прижалась губами сначала к щеке Дамона, затем к моей. Я выпустил руки Дамона и поднялся, стряхивая грязь с бриджей.

– Вот видите, – сказала она, протягивая Дамону руку, – все, что нужно, чтобы жизнь наладилась, – это поцелуй, хотя вам, парни, не следует быть такими жестокими друг с другом,

– Мы сражались за вас, – лениво ответил Дамон, не потрудившись даже подняться.

Но наш разговор был прерван топотом конских копыт. Спешившись, Альфред поклонился нам. То еще, наверное, было зрелище: Дамон, лежащий на земле, положив голову на руку, как будто он просто прилег отдохнуть, я, яростно пытающийся очистить брюки от травяных пятен, и Катерина, с довольным видом стоящая между нами.

– Простите за вмешательство, – сказал Альфред, – но мастер Джузеппе хочет поговорить с мастером Дамоном по срочному делу.

– Ну разумеется, отцу всегда все срочно. Готов поклясться, что у него возникла еще одна нелепая теория, которую нужно обсудить, – сказал Дамон.

Катерина подняла зонтик с земли.

– Мне тоже нужно идти. Я вся растрепана, а мне еще надо зайти в аптеку к Перл.

– Прошу вас, – Альфред жестом пригласил Дамона сесть на коня. Когда они уехали, мы с Катериной медленно побрели к гостевому домику. Я хотел было снова заговорить о бале Основателей, но так и не решился.

– Вам вовсе незачем идти со мной. Возможно, вам следует составить компанию брату, – предложила Катерина. – Ваш отец производит впечатление человека, с которым легче справиться вдвоем, – поделилась она своим наблюдением. Ее рука коснулась моей, и она взяла меня за запястье. Затем, встав на цыпочки, слегка задела губами мою щеку. – Приходите навестить меня сегодня вечером, милый Стефан. Моя комната будет открытой, – и с этими словами она бросилась бежать.

Ее бег был похож на свободный галоп жеребенка, и сердце мое неслось рядом с ней. Не оставалось сомнений: она чувствует то же, что и я. И осознание этого делало меня более живым, чем когда-либо.

15

Лишь только сгустились сумерки, я спустился по ступенькам и, отперев заднюю дверь, на цыпочках ступил на траву, уже влажную от росы. Я был предельно осторожен, так как все поместье освещалось факелами. Я знал, что отец был бы недоволен, если бы узнал, что я отважился покинуть усадьбу после наступления темноты. Однако гостевой дом был очень близко от главного – на расстоянии одного броска камнем, буквально в двадцати шагах от крыльца.

Стараясь держаться в тени, я прокрался через двор, чувствуя, как сердце колотится в грудной клетке. Меня не беспокоили нападения хищников или других ночных существ. Меня больше волновала возможная встреча с Альфредом или, хуже того, с отцом. Но при одной мысли, что я могу не увидеться с Катериной этой ночью, я готов был забиться в истерике.

Плотный туман снова покрыл землю и поднялся до неба – странное природное явление, в котором, должно быть, виновата смена времен года. Пробираясь главной дорогой к крыльцу домика для гостей, я дрожал и заставлял себя не смотреть в сторону старой ивы.

Дойдя до беленой двери, я остановился. Шторы на окнах были плотно задернуты, и через них не пробивался ни один лучик света. На секунду я испугался, что пришел слишком поздно, и Катерина и Эмили уже легли, но все же постучал костяшками пальцев по деревянной раме.

Дверь со скрипом отворилась, и чья-то рука схватила меня за запястье.

– Заходите! – услышал я резкий шепот, и меня втянули в дом. Я услышал, как позади меня закрывается замок, и оказался лицом к лицу с Эмили.

– Сэр, – улыбаясь, Эмили присела в реверансе. Она была в простом свободном синем платье, распущенные волосы темными волнами ниспадали на плечи.

– Добрый вечер, – вежливо поклонившись, я осмотрелся по сторонам, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. На грубо отесанном столе горел красный фонарь, отбрасывая тени на бревенчатый потолок. Этот дом не ремонтировали уже много лет, с тех пор как умерла мама, и ее родственники перестали нас навещать. Однако сейчас, когда в доме поселились люди, его комнаты стали излучать тепло, которого так не хватало главной усадьбе.

– Чем могу служить, сэр? – спросила Эмили, глядя на меня, не мигая.

– Ммм… Я здесь, чтобы увидеть Катерину, – пробормотал я, внезапно смутившись. Что подумает Эмили о своей хозяйке? Разумеется, прислуге полагается держать язык за зубами, но я же знал, как слуги любят посплетничать. Я определенно не хотел, чтобы добродетель Катерины оказалась скомпрометирована, если Эмили вдруг присоединится к праздным болтунам.

– Катерина ожидает вас, – сказала Эмили, и в ее темных глазах мелькнул озорной огонек.

Взяв со стола фонарь, она по деревянным ступеням повела меня наверх и остановилась перед белой дверью в конце коридора. Я замер. Когда мы с Дамоном были детьми, мы испытывали необъяснимый страх перед верхним этажом этого дома. Может, потому, что слуги говорили, что здесь живет привидение, или потому, что в доме скрипела каждая половица, но было в этом месте что-то, гнавшее нас прочь. Однако сейчас здесь жила Катерина, и для меня в мире не было места желаннее этого дома.

Повернувшись ко мне, Эмили трижды постучала и открыла дверь.

Осторожно входя в комнату, я слышал, как скрипят половицы под ногами удаляющейся по коридору Эмили. Комната была обставлена очень просто: чугунная кровать, накрытая обычным пуховым одеялом зеленого цвета, шкаф в одном углу, раковина в другом, а в третьем – покрытое позолотой зеркало.

Катерина сидела спиной ко мне на кровати и смотрела в окно. Ее ноги были прикрыты короткой ночной рубашкой, а длинные кудри свободно вились по плечам.

Я постоял, глядя на нее, а затем кашлянул.

Она обернулась, и в ее темных кошачьих глазах появилось довольное выражение.

– Я здесь, – проговорил я, переминаясь с ноги на ногу.

– Я вижу, – усмехнулась Катерина. – Я видела, как вы шли сюда. Вы не побоялись выйти из дома в темноте?

– Нет! – воскликнул я, защищаясь, смущенный тем, что она видела, как я метался от дерева к дереву, словно испуганная белка.

Катерина выгнула темную бровь и протянула ко мне руки.

– Вам не о чем беспокоиться. Подойдите. Я помогу вам выкинуть все из головы, – сказала она. Словно во сне, я подошел и, встав коленями на кровать, крепко обнял Катерину. Почувствовав ее тело в своих руках, я расслабился. Одного только прикосновения к ней оказалось достаточно, чтобы напомнить: лишь она да сегодняшняя ночь были настоящей реальностью, а все остальное не имело никакого значения – ни отец, ни Розалин, ни злые духи, которые, как утверждали горожане, бродили снаружи во тьме.

Важным было лишь, что мои руки обнимали ту, которую я любил. Когда ее ладонь спускалась по моим плечам, я представлял себе, как мы приходим вдвоем на бал Основателей. Когда ее ладонь остановилась на моей лопатке, и я почувствовал, как ее коготки пробираются сквозь тонкий хлопок рубашки, я вдруг увидел нас десять лет спустя, с выводком детей, чей звонкий смех оглашает поместье. Я хотел, чтобы это стало моей жизнью, отныне и навсегда. Застонав от вожделения, я наклонился, позволяя своим губам касаться ее губ, сначала медленно, так, как мы сделаем это на глазах у всех, заявляя о своей любви на нашей свадьбе, а затем жестче и нетерпеливее, подбираясь, дюйм за дюймом, к ее снежно-белой груди.

Она схватила меня за подбородок и, притянув мое лицо к своему, страстно поцеловала. Я ответил на ее поцелуй так, словно умирал от голода и наконец обрел пищу в ее устах. Мы целовались, я закрыл глаза и больше не думал о будущем.

Внезапно я почувствовал в шее острую боль, как от укола кинжалом. Я вскрикнул, но Катерина продолжала меня целовать. Но нет, не целовать – кусать и высасывать кровь у меня из-под кожи. Открыв глаза, я увидел в лунном свете ее дикие, налитые кровью глаза и лицо, белое, как у призрака. Я дернул головой, но боль не отступала, и я не мог кричать, не мог сопротивляться, я видел только полную луну в окне и чувствовал, как кровь покидает мое тело, как внутри меня бьет ключом желание, и жар, и злость, и ужас. Если так выглядела смерть, то я был согласен. Я был согласен, я обхватил руками Катерину, отдавая ей себя… Затем все погрузилось во тьму.

16

Одинокий крик совы – долгий, заунывный, жалобный звук – заставил меня проснуться. Пока мои глаза привыкали к тусклому свету, я чувствовал пульсирующую боль в шее сбоку, и эта боль, казалось, билась в такт с птичьим криком. Я вдруг вспомнил все – Катерину, ее открытый рот, сверкающие зубы. Сердце мое колотилось так сильно, как будто бы я умирал и рождался одновременно. Нестерпимая боль, красные глаза, черный провал мертвого сна…

Я дико оглянулся.

Катерина, прикрытая только ожерельем и простой нижней юбкой из муслина, сидела в нескольких шагах от меня возле раковины, обтирая плечи полотенцем для рук.

– Привет, сонный Стефан, – кокетливо проговорила она.

Спустив ноги с кровати, я попытался сделать шаг, но обнаружил, что запутался в простынях.

– Твое лицо, – пролепетал я, понимая, что выгляжу сумасшедшим, безумным, как городской пьяница, с трудом выбирающийся из таверны.

Катерина продолжала водить по плечам хлопковой тканью. Лицо, что я видел у нее прошлой ночью, не было человеческим. Это было лицо, полное желания, и жажды, и других эмоций, которые я даже затрудняюсь определить. Но в предутреннем освещении Катерина выглядела даже привлекательнее обычного, она щурилась, как кошка после долгого сна.

– Катерина, – позвал я, заставляя себя смотреть ей в глаза, – кто ты?

Катерина взяла с ночного столика щетку для волос, повернулась ко мне и медленно, так, как будто в ее распоряжении было все время мира, начала расчесывать свои роскошные локоны.

– Ты же не боишься, правда? – спросила она.

Значит, она была вампиром. Кровь застыла у меня в жилах.

Я взял простыню и завернулся в нее, затем схватил с кровати брюки и натянул их, Быстро сунул ноги в ботинки, рывком надел рубашку, не заботясь о белье, все еще лежавшем на полу. Быстрее молнии Катерина подлетела ко мне и схватила за плечо.

Она была на удивление сильной, и мне пришлось резко дернуться, чтобы высвободиться из ее хватки.

– Ш-ш, ш-ш, – прошептала она, как мать, успокаивающая свое дитя.

– Нет! – закричал я, высвобождая руку. Я не позволю ей снова очаровать меня. – Ты вампир. Ты убила Розалин. Вы убиваете наш город. Вы – зло, которое нужно остановить.

Но, посмотрев в ее глаза, ее огромные, светящиеся глаза, казавшиеся бездонными, я осекся.

– Ты не боишься, – повторила Катерина.

Ее слова некоторое время эхом отзывались в моей голове, прежде чем окончательно поселиться во мне. Я не знал, почему так случилось, но в глубине своего сердца я внезапно перестал бояться. Но тем не менее…

– Тем не менее ты вампир. Как мне вынести это?

– Стефан. Милый, испуганный Стефан. Все образуется, вот увидишь, – Обхватив ладонями мой подбородок, она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. В солнечном свете зубы Катерины выглядели жемчужно-белыми, крошечными, ничем не напоминающими те миниатюрные кинжалы, что я видел прошлой ночью.

– Это я. Я все еще Катерина, – с улыбкой добавила она.

Я заставил себя оттолкнуть ее. Я хотел верить, что все остается по-прежнему, но…

– Ты думаешь о Розалин, не так ли? – спросила Катерина. Заметив мой испуг, она покачала головой. – Естественно, исходя из своих новых знаний обо мне, ты решил, что это я убила ее. Но уверяю тебя, я не убивала и никогда бы не смогла.

– Но… но… – начал я.

Катерина поднесла палец к моим губам.

– Ш-ш… Я ведь была с тобой в тот вечер, помнишь? Я забочусь о тебе и о тех, о ком заботишься ты. Я не знаю, как умерла Розалин, но именно те, кто ее убил, – в глазах Катерины промелькнула ярость, и я впервые заметил в них золотые крапинки, – виновны в нашей плохой репутации. Они пугают меня. Ты, возможно, боишься выходить из дома ночью, я же боюсь гулять днем, чтобы меня ошибочно не приняли за одно из этих чудовищ. Я, может, и вампир, но у меня есть сердце. Прошу тебя, верь мне, милый Стефан.

Шагнув в сторону, я схватился за голову. Мой разум был в смятении. Солнце только начало подниматься над горизонтом, и невозможно было понять, то ли это туман скрадывал солнечный свет, то ли день обещал быть пасмурным. Так же было и с Катериной. Ее прекрасная внешность скрывала внутреннюю сущность, и невозможно было понять, добро она или зло. Я тяжело опустился на кровать; я не мог ни уйти, ни остаться.

– Ты должен верить мне, – Катерина, сев рядом со мной на кровати, положила руку мне на грудь, чтобы слышать биение моего сердца. – Я Катерина Пирс, не более и не менее. Я – та девушка, за которой ты вот уже две недели наблюдаешь часами напролет. То, в чем я тебе призналась, не имеет никакого значения. Это не меняет того, что чувствуешь ты, что чувствую я, что мы оба чувствуем и кем мы можем стать, – сказала она, проводя рукой от моей груди к подбородку. – Я права? – спросила она, и в ее голосе послышалась настойчивость. Взглянув в распахнутые карие глаза, я понял, что она права. Иначе и быть не может.

Мое сердце все еще жаждало ее, и я хотел как-нибудь ее защитить. Потому что она не была вампиром, она была моей Катериной. Я схватил ее руки и сжал их в своих. Она выглядела такой маленькой и ранимой! Я поднес ее холодные нежные пальцы к губам и стал целовать их один за другим. Катерина глядела испуганно и недоверчиво.

– Так ты не убивала Розалин? – медленно спросил я. Но вопрос еще только слетал с моих губ, а я уже знал, что это правда, ибо иначе мое сердце просто разорвалось бы.

Покачав головой, Катерина посмотрела в окно.

– Я никогда никого не убью без крайней необходимости. Если не придется защищаться или защищать того, кого я люблю. Но в такой ситуации любой может убить, не так ли? – сказала она, негодующе вздернув подбородок. Она выглядела такой гордой и такой уязвимой, что я едва удержался, чтобы в ту же секунду не заключить ее в объятия.

– Обещай, что сохранишь мою тайну, Стефан. Обещаешь? – спросила она, заглядывая в мои глаза.

– Конечно, я обещаю, – сказал я, обращаясь скорее к себе самому, чем к ней. Я любил Катерину. Да, она была вампиром. Однако… когда это слово произносила она, оно звучало иначе. Не так, как когда его произносил мой отец. В нем не было ужаса. Оно казалось романтичным и загадочным. Должно быть, отец ошибается, а Катерину просто никто не понимает.

– Ты владеешь моей тайной, Стефан. Ты знаешь, что это значит? – спросила Катерина, забрасывая руки мне на плечи и прижимаясь щекой к моей щеке. – Vous avez mon coeur. Ты владеешь моим сердцем.

– А ты владеешь моим, – сказал я, уверенный в каждом слове.

17

8 сентября 1864 года

Она не то, чем кажется. Мне следует удивляться? Ужасаться? Страдать?

Такое чувство, будто все, что мне было известно, все, чему меня учили целых семнадцать лет, оказалось неправильным.

Я все еще ощущаю ее поцелуи, ее прикосновения. Я все еще стремлюсь к ней, но голос разума вопит в ушах: ты не можешь любить вампира.

Если бы у меня была одна из ее маргариток, я бы позволил цветку решить за меня: я люблю ее… я не люблю ее… Я…

Я люблю ее.

Люблю. Какими бы ни были последствия.

Разве не это значит следовать велению своего сердца? Если бы только у меня была карта или компас, чтобы помочь мне найти свой путь! Но она владеет моим сердцем, она моя Полярная звезда… И этого должно быть достаточно.

Я выскользнул из гостевого домика и вернулся в свою спальню, где мне, как ни странно, удалось даже поспать несколько часов. Проснувшись, я стал гадать, не было ли сном все случившееся. Но когда я поднял голову с подушки, то увидел аккуратные пятнышки засохшей темно-красной крови и коснулся пальцами горла. Я нащупал ранку и, хотя она не болела, вспомнил все, что произошло прошлой ночью.

Я чувствовал себя одновременно изнуренным, смущенным и восторженным. Мое тело обессилело, голова гудела. Это было похоже на лихорадку, но внутри меня царил покой, которого я не знал прежде. Я переоделся, с особой тщательностью промыв и забинтовав ранку, затем застегнул льняную рубашку на все пуговицы, как можно выше. Я посмотрел на свое отражение в зеркале, пытаясь увидеть какие-то перемены, какой-нибудь особенный блеск в глазах, свидетельствовавший о моей новообретенной искушенности, но мое лицо выглядело точно таким же, как вчера.

Я сполз по ступенькам черной лестницы и направился в кабинет. Режим отца был неизменным, и по утрам он всегда объезжал поля с Робертом.

Едва затворив за собой дверь прохладной темной комнаты, я пробежал пальцами по переплетенным кожей корешкам книг на каждой полке: ощущение их гладкости успокаивало меня. Я надеялся, что где-то на стеллажах и полках, среди книг на любую тему найдется и томик с ответами на мои вопросы. Я вспомнил, как Катерина читала «Тайны Мистик-Фоллз» и заметил, что этой книги больше не было в кабинете, по крайней мере, на видном месте.

Я бесцельно бродил от полки к полке, впервые в жизни ошеломленный огромным количеством книг в отцовском кабинете. Как разыскать информацию о вампирах? У отца были сборники пьес, художественная литература, атласы, две полки с Библией на английском, итальянском и латыни. Я водил руками по кожаным корешкам с золочеными буквами, надеясь отыскать хоть что-нибудь, Наконец мои пальцы нащупали тонкий потрепанный томик с отслоившейся серебряной надписью Demonios на корешке. Demonio… демон… Это было то, что я искал. Я открыл книгу, но она была написана на старом итальянском диалекте, в котором я ничего не смыслил, несмотря на долгое изучение итальянского и латыни.

Я все же прихватил томик с собой и уселся в клубное кресло. Попытка расшифровать книгу казалась мне более естественным и простым действием, чем, например, попытка позавтракать и делать при этом вид, что все в порядке. Водя пальцем по строкам, я читал вслух, как школьник, стараясь не пропустить слова «вампир». Наконец, я нашел его, но окружавшие его предложения казались мне абсолютной тарабарщиной, и, расстроенный, я вздохнул.

В этот момент дверь в кабинет со скрипом отворилась.

Кто там? – громко спросил я.

– Стефан! – Румяное лицо отца выражало удивление. – Я искал тебя.

– Да? – спросил я, и моя рука метнулась к шее, как будто бы отец мог увидеть бинт под тканью рубашки. Но мой секрет был в безопасности.

Отец подозрительно посмотрел на меня. Подойдя, он взял книгу с моих колен.

– Ты и я – мы думаем одинаково, – сказал он, и незнакомая улыбка искривила его лицо.

– Правда? – Сердце в груди трепетало, как крылышки колибри, и я был уверен, что отцу было слышно, как часто и неглубоко я дышал. Я был уверен, что он может читать мои мысли, что он узнал о нас с Катериной. Если он узнал о Катерине, то убьет ее и…

Я не отваживался додумать до конца.

Отец снова улыбнулся.

– Правда. Я знаю, что ты принял наш разговор о вампирах близко к сердцу, и я рад, что ты серьезно отнесся к нашей беде. Я, конечно, знаю, что у тебя есть и личный мотив – месть за твою юную Розалин, – сказал отец, перекрестившись.

Я, не отрываясь, смотрел на маленький участок восточного ковра, где ткань истончилась настолько, что можно было увидеть деревянный пол. Я не мог позволить себе взглянуть на отца, чтобы мое лицо не выдало мой секрет, секрет Катерины.

– Будь уверен, сынок, что Розалин умерла не напрасно. Она отдала жизнь за Мистик-Фоллз и останется в нашей памяти после того, как мы избавим город от этого проклятия. А ты, конечно, будешь неотъемлемой частью нашего плана, – отец указал на книгу, которую я все еще держал в руках, – в отличие от твоего ни на что не годного брата. Что проку в его воинском искусстве, если оно не служит для защиты его семьи, его земли? – задал отец риторический вопрос. – Как раз сегодня он поехал на верховую прогулку с сослуживцами. И это после того, как я поставил его в известность, что сегодня утром хочу видеть его здесь, чтобы он принял участие в собрании в доме Джонатана!

Но я больше не слушал отца. Меня беспокоило одно: как бы он не узнал о Катерине. Затаив дыхание, я сказал, делая вид, будто мною руководил лишь чисто исследовательский интерес к вампирам:

– Я не так уж много понял из этой книги. Не думаю, что она будет нам очень полезна.

– Это только пока, – пренебрежительно ответил отец и беззаботно вернул книгу на полку. – Я чувствую, что все вместе мы обладаем достаточным багажом знаний.

– Все вместе? – переспросил я.

Отец нетерпеливо взмахнул рукой.

– Ты, я и Основатели. Мы создали совет, чтобы справиться с этим. Сегодня состоится его заседание. И ты едешь на него.

– Я? – переспросил я.

Отец посмотрел на меня с раздражением. Я понимал, что выгляжу недотепой, но слишком уж много информации вертелось в моей голове, и я никак не мог переварить ее всю.

– Да. Мы возьмем с собой Корделию, она разбирается в травах и нечистой силе. Встреча состоится в доме Джонатана Гилберта. – Отец кивнул, давая понять, что разговор окончен. Я тоже кивнул, хоть и был удивлен. Джонатан Гилберт был преподавателем университета и немного изобретателем, и отец иногда не стеснялся называть его чудаком. Но сейчас это имя было произнесено с благоговением. В тысячный раз за этот день я понял, что мир действительно изменился.

– Альфред запрягает экипаж, но править буду я. Никому не говори, куда мы едем. Корделия уже поклялась хранить тайну, – добавил отец, выходя из комнаты. Через секунду я последовал за ним, но прежде сунул в задний карман Demonios.

Я сел впереди рядом с отцом, а Корделия, во избежание кривотолков, устроилась сзади. Было странно, что мы выезжаем утром, да еще и без лакея, который обычно правит лошадьми, и я поймал любопытный взгляд мистера Викери, когда мы проезжали мимо Голубых Хребтов, соседней усадьбы. Я помахал ему, но тотчас почувствовал руку отца на своей руке. Это был молчаливый приказ не привлекать к себе излишнего внимания.

Едва мы выехали на грунтовую дорогу посреди пустоши, отделявшую плантации от города, отец заговорил:

– Не понимаю твоего брата. А ты его понимаешь? Как может мужчина не уважать своего отца? Если бы я не знал его, я бы решил, что он в сговоре с кем-то из них, – сказал он, сплюнув на дорогу.

– Почему ты бы так решил? – Мне стало неуютно, и струйка пота пробежала вниз по спине. Я сунул палец за воротник и отдернул руку, нащупав марлевую повязку на шее. Она была влажной то ли от пота, то ли от крови, я не мог сказать точно.

Мысли мои путались. Предавал ли я Катерину, идя на это собрание? Предавал ли я отца, храня тайну Катерины? Кто нес добро, а кто зло? Ни в чем не было ясности.

– Думаю, потому, что у них есть определенное могущество, – сказал отец, ударяя хлыстом Блейза, как бы желая доказать свою правоту. Заржав, Блейз перешел на быструю рысь.

Я оглянулся на Корделию, но она бесстрастно смотрела прямо перед собой.

Они способны овладеть разумом прежде, чем человек поймет, что что-то не так. Они могут полностью подчинить своим чарам и прихотям. Один их взгляд заставляет человека сделать то, что они захотят. И к тому времени, когда человек понимает, что им управляют, уже слишком поздно что-либо изменить.

– Правда? – недоверчиво спросил я. Я мысленно вернулся в прошлую ночь. Сделала ли Катерина со мной что-нибудь подобное? Конечно, нет! Даже когда я был напуган, я все равно оставался собой. И все чувства были моими. Может, вампиры и могли подчинять себе людей, но Катерина определенно ничего со мной не сделала.

Отец довольно засмеялся.

– Конечно, им не всегда это удается. Есть надежда, что человек достаточно силен, чтобы противостоять такого рода влиянию. И я, разумеется, вырастил своих сыновей сильными людьми. Однако я очень хотел бы знать, что творится в голове у Дамона.

– Я уверен, с ним все в порядке, – сказал я и вдруг испугался, что Дамон может узнать Катеринину тайну. – Думаю, что он просто сам не знает, чего хочет.

– Мне плевать на то, чего он хочет, – сказал отец. – Он обязан помнить о том, что он – мой сын и должен меня слушаться. Настали опасные времена, намного более опасные, чем кажется Дамону. И ему следует понимать: если он не с нами, люди могут сделать вывод, что он симпатизирует нашему противнику.

– Мне кажется, он просто не верит в вампиров, – сказал я, чувствуя, как в недрах желудка зарождается приступ тошноты.

– Ш-ш! – зашептал отец, махнув рукой, чтобы я замолчал. Лошади, цокая копытами, уже скакали по городу, как раз мимо салуна, перед дверью которого мы увидели полубессознательного Иеремию Блэка с наполовину опустошенной бутылкой виски у ног. Конечно, я сомневался, что Иеремия Блэк слышит или хотя бы видит, что творится вокруг, но согласно кивнул, радуясь молчанию, которое даст мне возможность навести порядок в мыслях.

Посмотрев направо, я увидел Перл и ее дочь, прохлаждавшихся на железной скамейке перед аптекой. Я помахал им, но, встретив предупреждающий взгляд отца, подумал, что лучше как-нибудь в другой раз зайду поздороваться.

Я молчал, пока мы не добрались до противоположного конца города, где в неухоженном особняке, когда-то принадлежавшем отцу, жил Джонатан Гилберт. Дом, казалось, вот-вот развалится, и отец частенько шутил по этому поводу, но сегодня ничего не сказал.

– Корделия, – коротко позвал он, приглашая ее первой подняться по шатким ступенькам особняка.

Джонатан открыл дверь прежде, чем мы позвонили.

– Рад видеть вас, Джузеппе, Стефан. А ты, должно быть, Корделия? Я наслышан о твоем знании местных трав, – сказал он, подавая ей руку. Проведя нас через лабиринты коридоров к крошечной двери у центральной лестницы, Джонатан распахнул ее и жестом пригласил нас пройти вовнутрь. Наклоняясь, мы гуськом вошли в туннель длиной около десяти футов с шаткой лестницей на противоположном конце, молча вскарабкались по ней и оказались в маленьком помещении без окон, мгновенно вызвавшем у меня приступ клаустрофобии. В заляпанном воском подсвечнике, стоявшем на крашеном столе, горели две свечи. Как только глаза привыкли к тусклому освещению, я увидел Онорию Фелл, осторожно присевшую на кресло-качалку в углу, и мэра Локвуда с шерифом Форбсом, разместившихся на старой деревянной скамейке.

– Джентльмены, – сказала Онория, поднимаясь и приветствуя нас, как будто мы зашли на чай. – Боюсь, я не знакома с миссис… – Она подозрительно взглянула на Корделию.

– Корделия, – представилась та, переводя взгляд с одного лица на другое и всем своим видом демонстрируя, что здесь – последнее место, где она хотела бы находиться.

Отец неловко кашлянул.

– Она лечила Стефана, пока он приходил в себя после…

– После того как его невесте разорвали горло? – хрипло спросил мэр Локвуд.

– Господин мэр! – Онория прижала ладони к губам.

Пока Джонатан, наклонившись, выходил в коридор, я устроился на стуле с прямой спинкой как можно дальше от всех остальных. Я чувствовал себя не в своей тарелке, но, видимо, не настолько, как Корделия, неловко присевшая на деревянный стул недалеко от кресла Онории.