Текст книги "Начало"

Автор книги: Лиза Джейн Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

12

Нe знаю, был ли тому причиной свежий воздух или принесенные Эмили цветы, но я беспробудно проспал всю ночь. На следующее утро меня разбудил яркий солнечный свет в спальне, и впервые со дня смерти Розалин я даже не притронулся к напитку, оставленному Корделией на тумбочке. Из кухни доносились запахи яиц и корицы, с улицы слышалось фырканье лошадей, которых запрягал Альфред. На секунду меня охватило радостное предвкушение и робкое чувство возможности счастья.

– Стефан! – громко позвал из-за двери отец, трижды ударив по ней тростью или кнутовищем. В этот миг я вспомнил все, что произошло за последнюю неделю, и ко мне вернулась прежняя тоска.

Я молчал, надеясь, что он просто уйдет Но вместо этого он распахнул дверь, одетый в брюки для верховой езды, с кнутовищем в руку, улыбкой на лице и фиалкой в петлице. В цветке не было ни красоты, ни аромата; он походил на одно из тех растений, которая Корделия собирала у домика для прислуги.

– Мы едим кататься, – объявил отец, распахивая ставни. Я прикрыл глаза от солнца. Неужели мир всегда был таким ярким? – В этой комнате нужно убраться, а тебе, мой мальчик, нужно солнце.

– Но я должен продолжать занятия, – возразил я, вяло указав рукой на раскрытой томик «Макбета» на рабочем столе.

Отец взял книгу и решительно захлопнул ее.

– Мне нужно поговорить с тобой и Дамоном вдали от любопытных ушей, – он подозрительно оглядел комнату. Я проследовал за его взглядом, но не заметил ничего, кроме горы неубранной Корделией грязной посуды.

Словно по команде, в комнату зашел Дамон, одетый в бриджи горчичного цвета и серый китель солдата Конфедерации.

– Отец! – Дамон закатил глаза. – Только не говори мне, что нас снова ждет этот разговор о нечистой силе.

– Это не вздор! – рявкнул отец. – Стефан, я жду вас с братом в конюшне, – разворачиваясь и выходя из комнаты. Дамон кивнул и пошел следом за ним, а я остался, чтобы переодеться.

Я натянул костюм для верховой езды – серый жилет и коричневые бриджи – и вздохнул. Я не был уверен, что достаточно окреп для конной прогулки и для того, чтобы выдерживать нескончаемые споры отца с братом. Открыв дверь, я увидел, что Дамон ждет меня у подножия изогнутой лестницы.

– Тебе уже лучше, братишка? – спросил Дамон, когда мы, выйдя из дома, пересекали лужайку.

Я кивнул, несмотря на то что как раз смотрел на то место под ивой, где я нашел Розалин. Высокая ярко-зеленая трава, белки, мечущиеся по искривленному стволу, чирикающие воробьи… Пышные ветви плакучей ивы были полны жизни. Ничто не напоминало о том, что здесь произошло.

Добравшись до конюшни, я с облегчением вдохнул хорошо знакомый и так любимый мною запах ухоженной кожи и опилок.

– Здравствуй, моя девочка, – прошептал я в бархатное ушко Мезанотт. Она благодарно заржала. Ее шкурка казалась даже более гладкой и шелковистой, чем раньше, когда я чистил ее в последний раз. – Извини, что не заходил, но, кажется, мой брат хорошо заботился о тебе.

– Вообще-то, это Катерина наводила лоск в ущерб своим собственным лошадям. – Дамон с довольным видом улыбался, указывая подбородком на двух угольно-черных кобыл в углу. И правда, они перебирали ногами и не поднимали головы от пола, словно демонстрируя, какие они одинокие и заброшенные.

– Ты проводил довольно много времени с Катериной, – наконец сказал я. Это было утверждение, а не вопрос. Конечно, проводил. Я был уверен, что он близко знал многих женщин, особенно после года службы в войсках Конфедерации. Он рассказывал мне несколько историй о женщинах, которых встречал в больших городах вроде Атланты и Лексингтона, и эти истории заставляли меня краснеть. Интересно, знал ли он Катерину настолько близко?

– Да, – сказал Дамон, перебрасывая ногу через спину своего коня, Джейка. Он не стал вдаваться в подробности.

– Готовы, парни? – окликнул нас отец. Его лошадь уже нетерпеливо перебирала ногами. Я кивнул, пристраиваясь позади отца и брата, и мы направились к мосту Викери, находившемуся в противоположной части наших владений. Переехав мост, мы углубились в лес. Я с облегчением прикрыл глаза. Солнечный свет был слишком ярким, и мне гораздо больше по душе были темные тени деревьев. Лес встретил нас прохладой; не смотря на то что в последнее время не было дождей, землю покрывала влажная листва. Кроны деревьев были такими густыми, что над ними виднелись лишь клочки голубого неба. Время от времени я слышал, как в кустах копошился енот или барсук. Я отгонял от себя мысли о том, что эти звуки мог издавать хищник, напавший на Розалин.

Мы все дальше забирались в лес, пока не оказались на поляне. Здесь отец внезапно остановился и привязал свою лошадь к березе. Последовав его примеру, я тоже привязал Мезанотт к дереву и посмотрел вокруг. Поляна была обозначена лежащими по неровному кругу камнями, деревья над ними будто бы расступились, образовав естественное окно в небо. Я не был в этом месте очень давно, с тех пор, как уехал Дамон. Мальчишками мы любили здесь играть в запрещенные карточные игры с другими ребятами из города. Все знали, что эта поляна – место, где парни играют в азартные игры, девчонки сплетничают и все делятся своими секретами. Если отец действительно хотел сохранить наш разговор в тайне, лучше бы он позвал нас в таверну.

– Мы в беде, – начал отец без предисловий, глядя в небо. Я тоже посмотрел вверх, ожидая увидеть приближающуюся летнюю грозу, но небо было ясным и голубым, оно в очередной раз напомнило мне безжизненные глаза Розалин.

– Это не так, отец, – хрипло сказал Дамон. – Знаешь, кто действительно в беде? Солдаты, сражающиеся в этой Богом забытой войне. Проблема в войне, и еще в твоем постоянном стремлении всему противоречить. – Дамон в ярости топнул ногой так похоже на то, как это делала Мезанотт, что я едва удержался от смеха.

– Не перебивай меня! – закричал отец, потрясая кулаком перед Дамоном.

Я смотрел то на одного, то на другого, вертя головой, как на теннисном матче. Дамон возвышался над поникшими плечами отца, и я впервые осознал, что отец стареет.

Дамон упер руки в бока.

– Хорошо, поговорим. Послушаем, что ты скажешь.

Я ожидал, что отец начнет кричать, но он молча подошел к одному из камней и опустился на него; когда он садился, его колени хрустнули.

– Знаете, почему я уехал из Италии? Я сделал это ради своих будущих детей, ради вас. Я всегда хотел, чтобы мои сыновья выросли, женились и родили детей на земле, которой я владею и которую люблю. И я действительно люблю эту землю и не собираюсь сложа руки ждать, когда ее уничтожат демоны, – говорил отец, отчаянно жестикулируя. Я отступил на шаг, а Мезанотт протяжно и жалобно заржала. – Демоны, – повторил он, стараясь нас убедить.

– Демоны? – фыркнул Дамон. – Это больше похоже на крупных собак. Разве ты не понимаешь, что подобные разговоры приведут к тому, что ты потеряешь все? Ты говоришь, что хочешь для нас хорошей жизни, но ты всегда решаешь за нас, как нам жить. Ты заставил меня пойти на войну, Стефана заставил обручиться, а сейчас заставляешь нас обоих поверить в твои сказки, – Дамон сорвался на крик.

Я виновато посмотрел на отца. Я не хотел, чтобы он знал, что я не любил Розалин. Но отец на меня и не глянул. Он был слишком занят, испепеляя взглядом Дамона.

– Я всегда хотел для своих мальчиков только самого лучшего. Я знаю, с чем мы столкнулись, и у меня нет времени на то, чтобы выслушивать ваши ребяческие доводы. И сейчас я не рассказываю сказок, – отец перевел взгляд на меня, и я заставил себя посмотреть в его темные глаза. – Пожалуйста, поймите. Демоны среди нас. Они существовали и в Старом Свете. Они ходили по той же земле, разговаривали, как люди. Но они не пили, как люди.

– Ну, если они не пьют вина, это только к добру, не так ли? – саркастически спросил Дамон. Я замер. Помню, что после смерти мамы отец, закрывшись в своем кабинете, пил слишком много вина и виски, а потом обычно бормотал о демонах и призраках.

– Дамон! – воскликнул отец даже более резким, чем у брата, голосом. – Я проигнорирую твою дерзость. Но я не позволю, чтобы ты игнорировал меня. Послушай, Стефан, – отец повернулся ко мне, – ты видел, что произошло с Розалин, и это не было вызвано естественными причинами. Это, вопреки утверждению Дамона, не койот, – сказал он, практически выплюнув это слово. – Это un vampiro. Они жили и в Старом Свете, и теперь они здесь. Они вредят нам. Они питаются нами. И мы должны это прекратить.

– Что ты имеешь в виду? – взволнованно спросил я. Остатки слабости и головокружения исчезли, и вместо них я почувствовал страх. Мне снова вспомнилась Розалин, но на этот раз я думал не о ее глазах, а о крови на ее горле, вытекшей из двух аккуратных дырочек на боковой части шеи. Я коснулся своей шеи и почувствовал бег крови под кожей. Он все ускорялся под моими пальцами, а сердце сбивалось с ритма. Мог ли отец быть… прав?

Отец имеет в виду, что он провел слишком много времени, слушая россказни церковных кумушек. Отец, этими историями можно напугать только ребенка, причем не очень умного. Все, что ты говоришь, – бессмыслица, – Дамон сердито покачал головой и поднялся с пня, на котором сидел. – Я не желаю рассиживаться здесь и слушать рассказы о призраках, – с этими словами он поправил на ноге сапог с золотыми застежками и сел на коня, глядя на отца сверху вниз, как бы подзадоривая его сказать еще что-нибудь.

– Запомните мои слова, – сказал отец, подходя ко мне. – Вампиры среди нас, но они не такие, как мы. Они пьют кровь, для них это эликсир жизни. У них нет души, и они не умирают. Они бессмертны.

При слове «бессмертны» я задержал дыхание. Ветер поменялся, зашелестели листья. Я задрожал. «Вампиры», – медленно проговорил я. Однажды я уже слышал это слово, когда мы с Дамоном были еще школьниками и часто собирались с друзьями на мосту Викери, чтобы попугать друг друга. Один мальчик тогда рассказал нам, что видел в лесу существо, которое стояло на коленях, припав к шее оленя. Мальчик рассказывал, как он закричал, а существо повернулось к нему, и он увидел кроваво-красные глаза и кровь, капающую с длинных острых зубов. Это вампир, убежденно сказал тогда мальчик и посмотрел на нас, проверяя, удалось ли ему кого-нибудь напугать. Но из-за того, что он был бледный, тощий и плохо стрелял, мы только посмеялись над ним и потом немилосердно его дразнили. На следующий год он с семьей переехал в Ричмонд.

– Что ж, безумный отец во власти вампиров, – сказав это, Дамон ударил Джейка по бокам и ускакал в сторону заходящего солнца. Я повернулся к отцу в ожидании гневной тирады. Но он только покачал головой.

– Ты веришь мне, сынок?

Я кивнул, хоть и не был в этом уверен. Я знал только, что за прошедшую неделю мир сильно изменился, и я очень сомневался, что вписываюсь в него.

– Хорошо, – кивнул отец. Мы уже выбрались из леса и въехали на мост. – Мы должны быть осторожны. Создается впечатление, что война разбудила вампиров. Они почуяли кровь.

Слово «кровь» эхом звучало в моей голове, когда мы миновали кладбище и ехали к пруду коротким путем через поле. Вдалеке я видел солнце, отражающееся в глади воды. Невозможно было представить, что эта зеленая холмистая долина стала прибежищем нечистой силы. Демоны, если они вообще существуют, принадлежат старому свету так же, как ветхие церкви и соборы, среди которых вырос отец. Я понимал каждое произносимое им слово, но здесь, на этом месте, они звучали так неправдоподобно!

Отец внимательно посмотрел по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не спрятался в кустах у моста. Лошади шли мимо кладбища; в мягком солнечном свете яркие надгробия производили внушительное впечатление.

– Кровь – это то, чем они питаются. Она дает им силу.

– Но тогда… – начал я, ошеломленный свалившейся на меня информацией, – если они бессмертны, то как же мы…

– Убьем их? – спросил отец, заканчивая мою мысль, и натянул поводья. – Есть способы. Я интересовался. Я слышал, что в Ричмонде есть священник, который может попытаться изгнать их, кроме того, люди в городе знают… некоторые вещи, – закончил он. – Джонатан Гилберт, шериф Форбс и я уже обсудили кое-какие предварительные меры.

– Если я могу что-нибудь сделать… – наконец предложил я, не зная, что сказать.

– Конечно, – резко ответил отец. – Я надеюсь, что ты станешь членом нашего комитета. Для начала я поговорил с Корделией. Она понимает толк в растениях. Она сказала, что есть трава, называется вербена, – отец указал на цветок у себя в петлице. – Мы разработали план, и у нас все преимущества, потому что, хоть они и бессмертны, Господь на нашей стороне. Убей или будь убитым, ты понимаешь, о чем я, мальчик? Это война, на которую нас призвали.

Я кивнул, чувствуя на своих плечах гнет ответственности. Возможно, это было именно то, что написано мне на роду: не жениться, не идти на фронт, а сражаться с чудовищным злом. Я встретился взглядом с отцом.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – сказал я. – Все что угодно.

Последним, что я видел перед тем, как поскакать обратно к конюшне, была усмешка на лице отца.

– Я знал это, сынок. Ты настоящий Сальваторе.

13

Не зная что и думать, я вернулся в свою комнату. Vampiros. Вампиры. В этом слове было что-то неправильное, неважно, на каком языке его произносить. Койоты. А в этом слове был смысл. В конце концов, койот – это очень похожее на волка дикое животное, поселившееся в густых дремучих лесах Виргинии. Если Розалин была убита койотом, это трагично, но объяснимо. Но если Розалин убил демон?

Издав короткий смешок, больше похожий на лай, я пересек спальню и сел, обхватив голову руками. Головная боль вернулась с удвоенной силой, и я вспомнил, что Эмили советовала мне не есть пищи, которую готовила Корделия. Вдобавок ко всему оказалось, что слуги соперничают друг с другом. Внезапно я услышал, как кто-то трижды легонько стукнул в дверь.

Звук был еле слышен, возможно, это был ветер, который все не утихал с тех пор, как мы вернулись из лесу.

– Кто там? – поколебавшись, спросил я.

Стук возобновился, став на этот раз более настойчивым. В противоположном конце спальни ветер яростно раздувал хлопковые шторы.

– Альфред? – позвал я, чувствуя, как встают дыбом волосы на затылке. Отцовская сказка определенно произвела на меня впечатление. – Я не буду обедать! – громко прокричал я.

Схватив с письменного стола канцелярский нож, я подкрался к двери. Но стоило мне прикоснуться к ручке, как дверь сама начала открываться вовнутрь.

– Это не смешно! – почти в истерике закричал я, и тут в комнату проскользнула фигура в светлом.

Катерина.

– Вот и хорошо, потому что юмор никогда не был моей сильной стороной, – проговорила Катерина, обнажая в улыбке ровные белые зубы.

– Простите, – я вспыхнул румянцем и поспешно бросил канцелярский нож обратно на стол. – Я просто…

– Вы все еще нездоровы. – Карие глаза Катерины встретились с моими. – Простите, если напугала вас. – Катерина уселась на середину моей кровати и подтянула колени к подбородку. – Ваш брат за вас очень волнуется.

– О.. – Я запнулся. Я не мот поверить, что Катерина Пирс пришла в мою спальню и запросто сидит на моей кровати. За исключением моей матери и Корделии, ни одна женщина не переступала порога этой комнаты.

Мне вдруг стало неловко за грязные ботинки в одном углу, гору немытой фарфоровой посуды в другом и за томик Шекспира, все еще лежавший открытым на столе.

– Хотите узнать секрет? – спросила Катерина.

– Возможно, – неуверенно сказал я, поворачивая медную ручку на двери.

– Подойдите поближе, и я расскажу. – Она поманила меня пальцем. Городская общественность была бы шокирована, если бы какая-нибудь парочка отправилась прогуляться к мосту без компаньонки. А Катерина сидела на моей кровати без компаньонки – и, кстати, без чулок – и предлагала мне присоединиться к ней.

Мог ли я сопротивляться?

Я робко присел на краешек. Катерина тут же встала на четвереньки и подползла ко мне. Перебросив волосы через одно плечо, она сложила ладони чашечкой возле моего уха.

– Мой секрет в том, что я тоже беспокоюсь о вас, – прошептала она.

Я почувствовал щекой ее неестественно холодное дыхание. Мышцы на ноге свело судорогой. Я понимал, что мне следовало бы решительно потребовать, чтобы она ушла, но вместо этого я придвинулся к ней поближе.

– Правда? – прошептал я.

– Да, – промурлыкала Катерина, глядя мне прямо в глаза. – Вам нужно забыть Розалин.

Я вздрогнул, отвел взгляд от ее темно-карих глаз и посмотрел в окно, наблюдая за быстрым приближением летней грозы.

Катерина взяла мой подбородок ледяными руками и развернула мое лицо к своему.

– Розалин мертва, – продолжила она, и лицо ее лучилось добротой и печалью, – а вы – нет. Розалин не хотела бы, чтобы вы были изолированы от всего мира, словно преступник. Никто не желал бы такого своему возлюбленному, разве не так?

Я медленно кивнул. Дамон говорил мне то же самое, но в устах Катерины слова обретали бесконечно больший смысл.

Она слегка улыбнулась.

– Вы снова найдете свое счастье, – сказала она. – Я хочу помочь вам. Но вы, милый Стефан, должны мне довериться, – Катерина положила ладонь мне на лоб, и я почувствовал, как в висках соединяются огонь и холод. Я вздрогнул от полноты ощущения, и тут же испытал разочарование, как только ее рука вернулась на прежнее место на коленях.

– Это те цветы, что я собрала для вас? – вдруг спросила Катерина, глядя в другой конец комнаты. – Вы затолкали их в угол, где нет даже света!

– Простите меня.

Она решительно спустила ноги с кровати и наклонилась, чтобы достать корзину из-под стола. Затем она задернула шторы и долго смотрела на меня, скрестив руки на груди. У меня перехватило дыхание. Ее светло-голубое платье из крепа подчеркивало тонкую талию, ожерелье лежало в ложбинке под шеей. Она была невероятно прекрасна.

Вынув маргаритку из корзины, она стала один за другим отрывать лепестки.

– Вчера я видела, как ребенок кого-то из слуг играл в глупую игру: любит, не любит… – Она засмеялась было, но внезапно стала серьезной. – Как вы думаете, каким будет ответ в моем случае?

Так же внезапно она встала надо мной и положила руки мне на плечи. Я вдыхал запах имбиря и лимона, не зная, что сказать, мечтая лишь о том, чтобы вечно чувствовать ее руки на своих плечах.

– Будет ли ответ, что любит… или что не любит? – спросила Катерина, наклоняясь ко мне. Мое тело затрепетало от нестерпимого желания; до этой минуты я не знал, что способен на такое сильное чувство. Мои губы были в нескольких дюймах от ее губ.

– Так каков ответ? – спросила Катерина, поджимая губы на манер старой девы. Сам того не желая, я рассмеялся. Я будто бы наблюдал за сценой, разворачивающейся передо мной, не в силах ничего изменить. Я знал, что это было неправильно. Грешно. Но как же это могло быть грешно, если каждой клеточкой своего естества я жаждал этого больше, чем чего бы то ни было? Розалин умерла. А я был жив и хотел вести себя как живой.

А что, если отец был прав, и мне предстояло вступить в главную в моей жизни битву между добром и злом? В таком случае я должен научиться быть уверенным в себе и своем выборе, перестать раздумывать и начать верить в себя, свои убеждения, свои желания.

– Вам действительно нужен мой ответ? – спросил я, обхватив ее за талию и потянув на кровать с силой, удивившей меня самого. Она завизжала от восторга и упала рядом. Ее дыхание было таким сладким, а пальцы – такими холодными и такими родными, что внезапно все на свете – Розалин, отец с его демонами, даже Дамон – перестало иметь значение.

14

Проснувшись на следующее утро, я вытянул руку и с разочарованием обнаружил возле себя лишь набитую гусиным пухом подушку. Только слабая вмятина на матрасе подтверждала, что все случившееся было реальностью, а не очередным горячечным сном из тех, что стали посещать меня после смерти Розалин.

Конечно, я не мог надеяться, что Катерина проведет со мной целую ночь. В гостевом домике ее ждала служанка, а слуги вообще любят поболтать. Она сама сказала мне вчера, что это будет нашим секретом, и что она не может рисковать своей репутацией. Не то чтобы это так уж сильно ее волновало, просто мы хотели иметь наш собственный, секретный мир. Я гадал, когда же она ускользнула, и вспоминал, как держал ее в своих объятиях, ощущая неведомые мне прежде тепло и легкость. Я был здоров, я был умиротворен, и Розалин стала для меня туманным воспоминанием, персонажем неприятной истории, которую я просто выбросил из головы.

Сейчас мои мысли была полны Катериной: как она задернула шторы, когда гроза швыряла градом в окна, как она позволила моим рукам исследовать свое прелестное тело… В какой-то момент, когда я ласкал ее шею, мои руки нащупали застежку голубого ожерелья с камеей, которое она всегда носила. Я хотел расстегнуть его, но Катерина грубо оттолкнула меня.

– Нет! – резко сказала она, и ее руки взлетели к застежке, проверяя, все ли на месте. Но затем, поместив амулет на прежнее место в ямочке между ключицами, она вновь осыпала меня поцелуями.

Вспомнив, каких еще тайных мест она разрешала мне касаться, я покраснел.

Спустив ноги с кровати, я прошел к умывальнику и ополоснул лицо, затем посмотрел на себя в зеркало и улыбнулся. Темные круги под глазами исчезли, и перемещение из одного конца комнаты в другой больше не было для меня испытанием. Я переоделся в жилет и темно-синие бриджи и, напевая, вышел из спальни.

– Сэр? – Альфред встретил меня на лестнице. В руках у него было серебряное блюдо с моим завтраком. Я скривился от отвращения. Как мог я пролежать в кровати целую неделю, если существовал целый мир, который я мог вновь и вновь открывать с Катериной?

– Все в порядке, спасибо, Альфред, – сказал я, перепрыгнув через ступеньку. Вчерашняя гроза миновала так же быстро, как и началась. Через французское окно террасу заливал утренний солнечный свет, стол украшали свежесрезанные маргаритки. Дамон был уже здесь, он пил кофе, просматривая утреннюю ричмондскую газету.

– Привет, братишка! – Дамон приветствовал меня, салютуя чашкой кофе. – Что ж, выглядишь отлично. Это вчерашняя прогулка так на тебя подействовала?

Я кивнул и сел напротив, глядя на газетные заголовки. Армия Союза [5]5
  Армия Союза воевала против одиннадцати южных рабовладельческих штатов Конфедерации.


[Закрыть]заняла Форт-Морган. Я не смог вспомнить, где это.

– Удивляюсь, что мы еще получаем газету. Отец, кажется, не интересуется ничем, кроме историй, которые сам же сочиняет, – язвительно проговорил Дамон. Если тебе здесь настолько не нравится, почему бы тебе просто не уехать? – спросил я, ощутив внезапный прилив раздражения из-за постоянного ворчания Дамона. Наверное, было бы лучше, если бы он уехал, тогда отец не был бы таким подавленным. А мерзкий внутренний голос неслышно добавил: «И мне не пришлось бы переживать, когда вы с Катериной катаетесь на качелях на веранде».

Дамон вскинул бровь.

– Ну, я бы погрешил против истины, если бы сказал, что здесь не происходит интересных вещей, – он изогнул губы в понимающей улыбке, и мне вдруг захотелось схватить его за плечи и как следует встряхнуть.

Сила моих чувств удивила меня самого настолько, что, испугавшись, я сел в кресло и затолкал в рот горячую булочку из наполненной доверху корзины на столе. Никогда прежде я не ревновал своего брата, а сейчас умирал от желания узнать, прокрадывалась ли когда-нибудь Катерина в его спальню. Вряд ли. Прошлой ночью она, казалось, так боялась, что кто-нибудь узнает о нас, что снова и снова брала с меня клятву ни единым словом, ни единым вздохом не проговориться о том, чем мы занимались.

Вошла Бетси, наша повариха, неся тарелки с овсянкой, беконом и яйцами. Желудок мой заурчал, я понял, что ужасно голоден, и начал быстро поглощать еду, упиваясь сочетанием вкуса соленых яиц и сладкого кофе. Создавалось впечатление, что я никогда не завтракал прежде, а сейчас все органы чувств внезапно проснулись. Когда я, наконец, удовлетворенно вздохнул, Дамон взглянул на меня с изумлением.

– Я знал, что все, что тебе нужно, это свежий воздух и хорошая пища, – сказал он.

И Катерина, подумал я.

– А сейчас пойдем, встряхнем это сонное царство. – Дамон нехорошо улыбнулся. – Отец в свем кабинете, занят изучением демонов. Ты знаешь, что он уже и Роберта привлек? – Дамон с отвращением потряс головой.

Я вздохнул. Конечно, я не был абсолютно уверен в правдивости историй о нечистой силе, но я достаточно уважал отца, чтобы не делать его убеждения посмешищем. Слушая Дамона, я чувствовал себя немножко предателем.

– Прости, братишка. – Дамон опять тряхнул головой, со скрипом отодвигая стул по плиточному полу. – Я знаю, что тебе не нравится, когда мы с отцом ссоримся, – он подошел ко мне и вытащил из-под меня стул, так что я едва не упал. Встав на ноги, я изо всех сил оттолкнул его. Уже лучше! – весело выкрикнул Дамон. – Пошли! – Он выбежал через заднюю дверь, не придержав ее, и она с грохотом захлопнулась за ним. Как ругала нас в детстве Корделия за это преступление! Я расхохотался, услышав из кухни знакомые стенания, и побежал к центру лужайки, где мы с Дамоном две недели назад перебрасывались овальным мячом.

– Сюда, братишка! Лови! – задыхаясь, прокричал Дамон, и я, развернувшись, прыгнул как раз вовремя, чтобы схватить мяч из свиной кожи. Крепко прижимая его к груди, я побежал к конюшне, чувствуя, как ветер хлещет мне в лицо, но чей-то голос остановил меня.

– Эй, ребята! – На веранде гостевого домика стояла Катерина, одетая в кремовое муслиновое платье. Она выглядела совершенно невинно, и я не мог поверить, что все, случившееся прошлой ночью, не было сном. – Избавляетесь от избытка энергии?

Я послушно развернулся и пошел к веранде.

– Играем в детскую игру, – объяснил я, поспешно бросая мяч Дамону.

Катерина закинула руки, заплетая свои кудри в косу. Я вдруг испугался, что мы надоели ей с нашими ребяческими забавами, и она вышла, чтобы отчитать нас за то, что мы разбудили ее так рано. Но она только улыбнулась и села на качели.

– Хотите сыграть? – спросил Дамон со своей игровой позиции на лужайке. Он держал мяч над головой, собираясь кинуть его ей.

– Вовсе нет, – наморщила носик Катерина. – Одного раза было достаточно. Кроме того, я считаю, что людям, которым нужна компания в спорте и играх, просто не хватает воображения.

– Стефану хватает воображения, – ухмыльнулся Дамон. – Вы бы слышали, как он читает стихи, прямо как трубадур.

Бросив мяч на землю, он побежал к веранде.

– У Дамона тоже есть воображение. Вы бы видели, как изобретательно он играет в карты, – поддразнил я, подходя к ступеням.

Катерина кивнула в ответ на мой поклон, не выказав ни малейшего желания поздороваться. На мгновение я отпрянул как ужаленный.

Почему она не позволила хотя бы поцеловать ей руку? Неужели прошлая ночь ничего для нее не значит?

– Я достаточно изобретателен, особенно когда у меня есть муза, – подмигнув Катерине, Дамон оттеснил меня и схватил ее за руку. Когда он поднес ее к губам, мой желудок сжался.

– Благодарю вас, – сказала Катерина. Она встала и начала спускаться по лестнице, и юбки ее скромного платья зашуршали по ступенькам. С подобранными волосами она напоминала мне ангела. Спустившись, она заговорщицки улыбнулась мне, и я наконец расслабился.

– Как здесь красиво! – Катерина раскинула руки, словно благословляя все поместье. – Вы покажете мне окрестности? – спросила она, поворачиваясь к Дамону, затем ко мне и опять к Дамону. – Я живу здесь уже больше двух недель, но едва ли видела что-нибудь, кроме своей спальни и садов. Я хочу увидеть что-то новое, что-то секретное!

– У нас есть лабиринт, – тупо сказал я. Дамон ткнул меня локтем в ребра. Будто он мог предложить что-то получше!

– Я знаю, – сказала Катерина, – Дамон мне показывал.

При упоминании о том, как много времени эти двое проводили вместе в те недели, когда я был прикован к постели, мой желудок опустился. Если он показывал ей лабиринт…

Но я решил поскорее выбросить эти мысли из головы. Дамон всегда рассказывал мне о женщинах, с которыми целовался, с тех пор как в тринадцать лет поцеловал на мосту Викери Амелию Хок. Если бы он поцеловал Катерину, я бы знал об этом.

– Я бы с удовольствием посмотрела его еще раз, – Катерина захлопала в ладоши, будто я только что поведал ей чрезвычайно интересную новость. – Вы ведь не откажетесь сопровождать меня? – с надеждой спросила она, глядя на нас обоих.

– Разумеется, – хором ответили мы.

– Чудесно! Я должна предупредить Эмили, – Катерина бросилась в дом, оставив нас стоять по обе стороны лестницы.

– Она истинная женщина, не так ли? – сказал Дамон.

– Да, – коротко ответил я, и прежде, чем я смог что-либо добавить, Катерина уже сбегала вниз по ступенькам, держа в руке зонтик от солнца.

– Я готова к приключениям! – воскликнула она, протягивая мне зонтик. Я перевесил его за крючок через руку, Катерина же взяла под руку Дамона. Я шел в нескольких футах позади и наблюдал, с какой непосредственностью их бедра ударялись друг о друга, как будто она была ему просто младшей сестрой. Я расслабился. В этом все дело. У Дамона всегда была потребность защищать, и сейчас он всего лишь играл роль старшего брата Катерины, в чем она, собственно, и нуждалась.

Насвистывая, я шел за ними. У нас был небольшой лабиринт в саду перед домом, но настоящий обширный лабиринт находился в дальнем углу поместья. Отец построил его на месте топкого болота, чтобы произвести впечатление на маму. Она была страстной садовницей и всегда сожалела о том, что цветы, которые цвели в ее родной Франции, не приживались на твердой почве Виргинии. Однако на этом участке всегда благоухали розы и клематисы, и, если какая-нибудь влюбленная парочка желала уединиться во время вечеринки в Веритас, она первым делом шла сюда. У слуг были свои суеверия: они считали, что ребенок, зачатый в лабиринте, будет благословлен на всю жизнь, что если вы поцелуете свою возлюбленную в центре лабиринта, то всегда будете вместе, а если вы солжете в его стенах, то будете навеки прокляты. Сегодня лабиринт производил почти мистическое впечатление: ограда, обвитая виноградной лозой, создавала густую тень, не пропуская солнечный свет, и казалось, что мы трое находились в зачарованном мире, вдали от войны и смерти.

– Здесь даже лучше, чем мне раньше казалось! – воскликнула Катерина и пояснила: – Как в сказке, как в Люксембургских садах, как в Версальском дворце! – Сорвав цветок лилии, она глубоко вдохнула его аромат.

Помолчав немного, я взглянул на нее и спросил:

– Вы хотите сказать, что были в Европе? – Я чувствовал себя таким же провинциалом, как те мужланы, что жили в лачугах на противоположной стороне Мистик-Фоллз, произносили слова на свой лад и в моем возрасте имели уже по четверо или пятеро детей.