Текст книги "Красотка 13"

Автор книги: Лиз Коли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

На какое-то мгновение она ощутила тяжесть его тела. На какое-то мгновение она услышала его тяжелое дыхание. На какое-то мгновение она почувствовала запах его пота. На какое-то мгновение ужас сковал все ее тело.

А потом и видение, и страх исчезли, остались только дрожь и холодная испарина. Так обычно бывает, когда рассеивается ночной кошмар. Однако слова, произнесенные низким мужским голосом, похожим на злобное рычание, все еще звучали в ее ушах: «Больше никогда не груби и не перечь мне, красотка! Я ведь столько сделал для тебя. Я спас твою гребаную жизнь».

– Что такое, дорогая? – Мама схватила ее дрожащую руку. Она сидела на полу рядом с Энджи. – Что ты сказала?

– Они спасли мне жизнь, – прошептала Энджи.

Словно эхо, она услышала хриплый, гортанный смех и возглас:

– Добро пожаловать!

Этот голос поверг ее в ужас. Ей казалось, что в ее голове поселился какой-то злобный демон. Энджи с силой сжала руку матери и, глядя на нее с мольбой, спросила:

– Когда мы сможем начать? Когда мы сможем испробовать новый метод?

Из-за того что Энджи задержалась на сеансе, она вернулась в школу позже, чем предполагала, как раз к обеденному перерыву. Она уже не дрожала, ей удалось побороть страх, вызванный ужасным видением. Да и само это видение постепенно стерлось из ее памяти. Осталось лишь какое-то неясное беспокойство.

Кафетерий был наводнен жующими, смеющимися, шумными школьниками. Ей нужно было только найти столик, за которым сидят те, кто не знает ее, и тогда она сможет спокойно поесть. Она обманула доктора. Точнее, сказала ей полуправду. Новых друзей у нее не появилось. Да, за ней бегали толпы, так сказать, поклонников, фанатов. Однако ни с одним из них ей не хотелось завязывать близкие отношения. Уф-ф. Все они похожи на надоедливых блох. Прыгают все время вокруг, трогают ее руками, высасывая из нее энергию.

Ей было бы гораздо легче, если бы она могла спокойно проходить мимо них, сохраняя инкогнито, и держать их на почтительном расстоянии. Тогда ей не нужно было бы ничего объяснять, ничего рассказывать о себе.

Она все еще высматривала походящий столик, держа в руках поднос с едой, когда кто-то схватил ее за локоть.

Крепко сжав руками поднос, чтобы не уронить его, она быстро оглянулась и увидела Кейти. Точнее, не прежнюю Кейти, а ту девушку, в которую она превратилась, повзрослев на три года.

Быстро перекрестившись, Кейти испуганно прошептала:

– Значит, это ты.

Она похлопала Энджи по плечу, желая удостовериться, что она не призрак.

– О боже! Я видела тебя всего пару раз, да и то издалека. Я не была уверена в том, что это действительно ты. Точнее, я слышала всякие разговоры, но мне хотелось самой убедиться. Пойдем туда, – сказала она и, забрав у Энджи поднос, подошла к столику, за которым могли уместиться только два человека.

– Садись, – сказала она и наклонилась так близко, что ее лоб почти касался лба Энджи. – Я не могла в это поверить. В новостях ничего не сообщали об этом. Где они нашли тебя? Где ты была? Что случилось?

– Похоже, я сама себя нашла, – ответила Энджи. – Появилась дома и ничего не помню. Полная амнезия.

От изумления Кейти широко разинула рот.

– О боже! Прости меня. Ты знаешь, кто я такая?

Энджи удивленно посмотрела на нее.

– Конечно знаю. Ты – Кейти-Лейти. Ты была одной из моих лучших подруг, – сказала она, заметив, что невольно употребила прошедшее время.

Неужели у нее уже начало появляться ощущение времени? Тогдаи сейчас. Она больше не чувствовала себя тринадцатилетней. Однако полной определенности насчет своего возраста у нее пока не было.

Кейти вытащила кусочек моркови из салата Энджи. Похоже, ее привычки не изменились.

– Ты, наверное, не знаешь, что если тебя увидят рядом со мной, то тебя ожидает общественная смерть. С тобой никто не будет общаться. Должна предупредить, что я теперь изгой, – сказала она таким спокойным, будничным тоном, что Энджи приняла это за шутку.

– Я не шучу, – продолжала Кейти. – Если ты не хочешь…

Энджи пожала плечами.

– Это из-за той бочки с пивом? – спросила она.

Кейти удивленно уставилась на нее.

– Вот видишь, даже ты, которая вернулась с того света, знаешь об этом. Кто тебе сказал?

– Грег и Ливви, – ответила Энджи.

– Так почему ты сейчас не с ними? – спросила Кейти, сморщив нос. – Они вон там сидят.

Энджи посмотрела в ту сторону, куда кивнула Кейти. Лив с кислым выражением лица наблюдала за Энджи и Кейти. Что же, в этом не было ничего удивительного. Если Грег рассказал ей о том, что произошло в его комнате, то у Лив есть отличный повод смотреть на Энджи подобным образом. Как только Энджи вспомнила о том досадном случае, сразу почувствовала, что ее щеки начали краснеть.

Однако если он все сохранил в тайне, то она, похоже, просто выражает им свое презрение. В тот день Энджи так и не позвонила Лив. Энджи заблокировала ее номер после того, как Лив в пятый раз попыталась ей дозвониться. Ей не хотелось начинать новую жизнь с серьезных разборок из-за нелепой случайности. Она ведь действительно не понимала, что делает. Однако такое объяснение, как «это сделал мой двойник», вряд ли устроит Лив.

И вот теперь Энджи обедает со всеобщим врагом.

Глядя на лицо Грега (оно было напряженным), Энджи так и не смогла понять, о чем тот думает. Однако, что бы сейчас ни занимало его мысли, стоило ей посмотреть на него, как у нее внутри все закипело и задрожало.

– Ха! Оказывается, произошли большие изменения, – сказала она.

Кейт посмотрела на нее, удивленно вскинув бровь.

– Ты легко сможешь вернуть его, если захочешь.

– Это не спортивные соревнования. – Энджи недовольно поджала губы.

– Нет, это именно соревнования, – возразила Кейт. – Вся наша жизнь – сплошные соревнования. За популярность, за любовь, за оценки, за успех. Просто нужно знать правила, по которым они проводятся.

Правила. Это слово задело Энджи за живое.

– Почему ты нарушила эти правила? Почему ты сдала их? – спросила она.

Кейт почему-то улыбнулась.

– Возможно, я проиграла соревнование за популярность, но получила награду за честность. Если бы кто-нибудь из них, сев пьяным за руль, разбился, спускаясь по той извилистой горной дороге, которая ведет от дома Курта к городу, то меня всю жизнь мучила бы совесть. Да и с Куртом я больше не смогла бы встречаться. Поэтому я и решила их выдать. Зато никто не пострадал.

– Никто, кроме тебя.

– Да, кроме меня. Вполне приемлемая потеря.

Несмотря на то что они сидели по разные стороны стола, Энджи захотелось протянуть руки и обнять ее. Однако она этого не сделала, боясь испачкать свою дорогую футболку соусом, которым был заправлен салат. Вместо этого она схватила Кейт за руку.

– Курт ведь был твоим парнем.

Кейт усмехнулась.

– Да, был.

– И ты, несмотря на это, выдала его? Я слышала, что его даже на несколько дней отстранили от уроков.

– Это было нелегко, – тяжело вздохнув, призналась Кейт. – Однако он поступил мерзко. Подверг опасности не только свою жизнь, но и жизни своих друзей. Да, я рассказала про них, нарушив тем самым первое правило нашей песочницы, которое гласит: никогда не выдавай своих друзей. Однако тогда я не могла поступить иначе. Я бы в таком случае нарушила другое правило и потеряла бы уважение к себе самой.

«Нельзя предавать друзей». Эти слова, словно эхо, прозвучали в ее голове. «Но мне пришлось это сделать. Он поступил мерзко». История, рассказанная Кейт, вызвала у Энджи очень странные чувства. Ей почему-то показалось, что ей тоже пришлось пережить нечто подобное. Эта история не давала ей покоя.

– Давай мы с тобой вдвоем будем прокаженными? – предложила она.

Кейт улыбнулась. Такой радостной, сияющей улыбки Энджи уже давно не видела.

Прекрасное субботнее утро началось с громкого звонка будильника, который был заведен на шесть часов утра (в это время Энджи обычно просыпалась, когда ей нужно было идти в школу), но ей не хотелось выбираться из мягкой постели. Однако снова заснуть Энджи так и не смогла. Этот день был особенным. Она очень волновалась, ведь именно сегодня должно было начаться экспериментальное лечение. Энджи вскочила с кровати и потянулась. Вверх, к потолку. А потом наклонилась к полу. Ее руки коснулись пальцев ног, и она вдруг заметила черные пятна на среднем и указательном пальцах левой руки. Такие следы обычно остаются от карандаша. Странно. Она ведь не левша, она всегда писала правой рукой. Энджи потерла пальцы друг о друга, и пятна посветлели. На столе она увидела смятый лист бумаги, усыпанный розовыми крошками. Такие крошки обычно появляются, когда что-то стирают ластиком. Энджи расправила листок и застыла от изумления.

Слова, написанные детским размашистым почерком, расползались по странице, в конце каждой строки резко съезжая вниз. Некоторые слова были стерты, потом написаны заново, более ровно, с наклоном вправо. Так обычно пишут левши. Из-за стертых слов текст казался еще более неразборчивым. Должно быть, автор, закончив работу, от досады скомкал свое письмо. Опустившись в кресло-качалку, Энджи начала читать.

Дарагая Энджи,

Мне очень трудно песать, но большие девочки сказали, что я должна это сделать. Я нодеюсь, что ты сможешь прочитать мое песьмо. Я была первой девочкой, которую ты услышала. Было это всего несколько раз. Но я прячус от страшной леди доктора. Я хочу, чтобы ты взяла касетный магнитафон. Песмо песать очень трудно и медлено. С уважением, Болтушка. Большая девочка возле двери скозала, что все хорошо, что я должна расказать тебе все, чтобы больше некому не было плохо.

Прочитав письмо, Энджи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Левой рукой она судорожно схватила карандаш и попыталась скопировать письмо на чистый лист бумаги. Это точно был не ее почерк. Ей с трудом удавалось выводить буквы левой рукой. Почерк ребенка по сравнению с ее собственным почерком казался более ровным и гладким.

Первая, которую она услышала? Что это значит? И кто такая эта большая девочка возле двери? Может быть, это Девочка-скаут, а может, кто-то другой. Может быть, привратник?

Ее жизнь – это сплошные вопросы, ответы на которые найти сможет только она сама. И чем дальше, тем тайн и загадок становится все больше и больше. Удивительно. Количество ее двойников тоже увеличивается. И все они заперты в ее голове.

Что же такое страшное и ужасное случилось, о чем она не может рассказать даже себе самой? Она, в конце концов, смогла выжить!

То, что маленькая девочка темной ночью сидела, согнувшись над столом, и усердно трудилась над письмом для нее, взволновало ее до глубины души. Даже объяснения доктора Грант, облеченные в словесную форму, никогда не вызывали в ней такого волнения. Он реально существует, этот ребенок, со своими мечтами и страхами. «Страшная леди доктор». Энджи улыбнулась.

Улыбка моментально исчезла с ее лица, когда она вспомнила о новой терапии. Доктор Грант пообещала, что все двойники-альтеры будут иметь возможность поговорить с Энджи, прежде чем их «сотрут». Это им, альтерам, решать, что из того, что они знают, следует рассказать Энджи. А Энджи придется решить, как много ей хочется узнать.

Она смотрела на помятый лист бумаги в своей руке и думала о маленькой девочке, которая хотела поговорить с ней лично, прямо сейчас, пока еще есть время.

Может быть, они знают о том, что сегодня днем ее начнут лечить новым методом? Возможно, они все слышат и понимают, и эта смятая записка – последняя отчаянная попытка маленькой девочки найти способ поговорить с Энджи перед тем, как ее «сотрут»?

Энджи представила эту девочку, которая называла себя Болтушкой. Невидимый ветер развевает ее длинные светлые волосы. В своей маленькой ручке она сжимает карандаш.

И она приняла решение. Пришло время раскрыть все тайны, вытащить на свет божий все, что было скрыто в глубинах подсознания. Готова она к этому или нет, уже не имеет никакого значения.

Глава 8
Общение

Двадцать прозрачных пластиковых коробок стояли в гараже возле одной из стен. Они были сложены одна на другую в пять рядов (по четыре коробки в каждом). Одежда, книги, игрушки, рисунки и еще бог знает что. Как хорошо, что мама оказалась такой бережливой хозяйкой! Энджи нашла ее в кухне. Она взбивала яйца, собираясь приготовить отцу субботний завтрак.

– Мама, скажи, ты еще не выбросила старый кассетный магнитофон, который я когда-то так любила?

– Посмотри в коробке, на которой написано: «Ребенок начинает ходить 2», с левой стороны, – сказала мама. – Во втором ряду.

Бережливая хозяйка с великолепно разработанной системой регистрации единиц хранения, которую она держит в своей голове.

Энджи вернулась в гараж, оставив открытой дверь, соединяющую его с кухней. Она разобрала штабель, достала нужную коробку и начала поиски. Она почему-то представляла, что старый добрый магнитофон с красно-желтым микрофоном лежит возле коробки с маленькими пластиковыми зверушками. Так оно и было. Взяв в одну руку розового поросенка, а в другую петушка, она погрузилась в детские воспоминания.

– Зачем он тебе, дорогая? – крикнула из кухни мама.

– Я сочиняю песню и хочу записать ее, пока не забыла, – крикнула в ответ Энджи. Бросив поросенка и петушка обратно в коробку, она захлопнула крышку и снова поставила пластиковые коробки одну на другую в том же порядке.

Мама улыбнулась, увидев, что она молча дует в микрофон.

– Батарейки разрядились? – спросила она и, отвернувшись от яиц, открыла ящик. – Новые лежат здесь. Из твоей комнаты доносились гитарные переборы. Я рада, что ты снова взяла в руки инструмент.

На самом деле она не сочиняла песню, но опять подружилась со своей гитарой. Время от времени она перебирала струны, заново учась брать нужные аккорды. Чтобы приобрести необходимые навыки и заставить пальцы автоматически становиться в нужное положение, ей когда-то пришлось потратить немало усилий и времени. Играя на гитаре, она отдыхала. Это отвлекало ее от… от мыслей о том, что происходит в ее голове.

Заглянув матери через плечо, она увидела на сковороде желтый, исходящий паром пушистый омлет.

– Добавь туда немного тимьяна и паприки, – посоветовала она. – Папе это понравится.

– С каких это пор ты у нас стала шеф-поваром? – спросила мама, усмехнувшись, и на ее правой щеке появилась ямочка. Она, похоже, не ожидала услышать подобный совет.

– Понятия не имею, – ответила Энджи весело, непринужденным тоном. – Может быть, вспомнила рецепт, который освоила, будучи в неволе.

– О господи! Ты больше так не шути, – попросила мама; у нее испуганно вытянулось лицо.

Энджи не сомневалась в том, что за этот кулинарный совет должна благодарить Девочку-скаута.

– Мама, если я не буду относиться к тому, что со мной случилось, с юмором, то просто не смогу с этим жить.

– Только прошу тебя, не шути на эту тему в присутствии отца. Ему и без этого сейчас тяжело.

– Неприятности на работе? – спросила Энджи.

Мама молчала.

Резкая боль пронзила грудь Энджи.

– Это из-за меня? Из-за того, что я вернулась домой?

Мать упорно продолжала молчать.

– Но почему? – воскликнула Энджи. Слова и страхи, которые она держала в себе, выплеснулись наружу. И сдержать этот безобразный порыв она уже не могла. – Он считал меня мертвой и уже мысленно похоронил, правда? Я для него привидение, призрак из прошлого. Он даже не смотрит на меня!

– Что за бред ты несешь, Энджи!

– Я видела это. Я все знаю. Я видела фотографию! – выпалила она, у нее задрожал подбородок, но она не заплакала. – Я нашла альбом с газетными вырезками и увидела там фотографию могилы.

Мамино раскрасневшееся лицо мгновенно побледнело.

– Нет, Энджи. Это было ошибкой.

– Там должны были похоронить мое тело. Мое искалеченное, изуродованное мертвое тело. Скажи мне наконец правду!

Мама в ужасе прижала ладонь ко рту.

– Все совсем не так, – прошептала она. – Наш психолог-консультант посоветовала нам сделать это. Для того чтобы мы смогли справиться со своим горем и жить дальше. Мне было очень трудно, я не могла поверить в то, что тебя больше нет, я просто не хотела в это верить. Клянусь, мы не предавали тебя, мы всегда верили в то, что ты вернешься!

Энджи прошиб холодный пот с головы до ног.

– Ты верила, мама, а отец – нет, – сказала она холодным, равнодушным тоном. – Он начал новую жизнь. И решил обзавестись новым ребенком. У вас будет девочка? Или мальчик? Он уже выбрал имя для ребенка?

За прошедший месяц живот мамы вырос от размера, который можно было бы назвать «ем очень много сладких десертов», до размера «блузу в брюки я уже заправить не могу». Все было предельно ясно, и Энджи не могла больше делать вид, что ничего не понимает. Им нужно было поговорить. Но только не сейчас. Она к этому пока не была готова.

– Энджи, прошу тебя… – пробормотала мама, качая головой, и протянула руку, чтобы взять деревянную лопатку. – Все совсем не так.

Энджи швырнула лопатку на пол.

– Неужели ты не замечаешь, что за этот месяц он чаще прикасался к твоему животу, чем ко мне? Он теперь ненавидит меня.

Опустив голову, мама посмотрела на свою белую, забрызганную жиром блузу. Потому что смотреть в глаза Энджи она не могла.

– Господи, какая ты глупенькая, девочка моя! Он ошеломлен, потрясен, раздавлен. Неужели ты не видишь этого? От одной мысли о том, что мог сделать с тобой этот неизвестный маньяк, его бросает в дрожь. Ему плохо. Он чувствует себя больным. Он не может спать по ночам.

Энджи буквально вскипела от злости.

– Из-за того, что его драгоценная доченька теперь испорченный товар? – воскликнула она. – Он, наверное, считает, что было бы лучше, если бы я умерла!

Мама вытянулась, как струна, во весь свой рост (хотя в ней было-то всего метр пятьдесят, не больше).

– Нет. Потому, что он не смог защитить тебя. Он потерял тебя. Он просто сгорает со стыда. Этот стыд иссушает его душу, – сказала она. Ее голос дрогнул, и она отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. – Ты будешь есть этот омлет? Я на него вообще смотреть не могу. Этот запах просто убивает меня.

– Это вы, ребята, убиваете меня, – сказала Энджи. – У меня и без вас проблем выше крыши.

Влетев в свою комнату, она захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной. Энджи дышала так, как будто пробежала марафонскую дистанцию, а не один лестничный пролет. Это уж точно не ее забота – сделать так, чтобы отец снова стал счастливым. Эту проблему наверняка можно решить как-нибудь без нее.

Энджи швырнула магнитофон на кровать. Упав лицом в подушку, она попыталась заплакать. Потом задержала дыхание, насколько смогла. Однако ни то ни другое не помогло. От наволочки исходил легкий, свежий запах стирального порошка. Он был таким приятным, что Энджи просто не смогла ни разрыдаться, ни совершить самоудушение. Она встала с кровати и начала настраивать гитару. Этот процесс она могла контролировать, запросто устраняя любой диссонанс. Приступ гнева постепенно прошел, оставив после себя только уныние, тоску и подавленное состояние. Словом, легкую депрессию.

Дерево цвета меда постепенно стало теплым под ее руками. Она сыграла нисходящую и восходящую гаммы, а потом принялась подбирать старую мелодию – ту колыбельную, которую ей пела бабушка. «Когда ты проснешься, то получишь всех этих милых маленьких лошадок…» Закрыв глаза, она повторяла эту мелодию до тех пор, пока не смогла сыграть ее без запинки. Она растворилась в музыке.

Услышав громкое шипение, она очнулась. Неужели она случайно нажала на кнопку и включила магнитофон? Кассета сама перематывалась. Она минут пятнадцать играла «маленьких лошадок». Должно быть, все это записалось на кассете.

Энджи положила на колени игрушечный магнитофон и нажала на большую зеленую кнопку «Воспроизведение». Кассета была старой и «заезженной». Несколько долгих секунд она слышала только шорохи и треск. Энджи уже хотела нажать на кнопку «Стоп», когда услышала: «Привет! Привет! Я думаю, что эта штука работает».

Эти слова были произнесены высоким, мелодичным, срывающимся от восторга детским голоском. Энджи вздрогнула, моментально узнав этот голос. Ей показалось, что ее ударило током и электрический разряд прошел через все ее тело, от макушки до пяток.

– Большая девочка считает, что я должна сказать тебе огромное спасибо за магнитофон, – снова заговорила малышка. – Оказалось, что это совсем не трудно, и я быстро научилась его включать. Он мне очень нравится.

Услышав такое официальное выражение благодарности, Энджи не смогла сдержать улыбку. У девочки был очень милый, сладкий голосок.

– Вот моя история, – продолжала девочка. – Она очень страшная. Он заставил меня дать слово, что я никому ничего не расскажу. Люди, которые нарушают свои обещания, попадают прямиком в ад и там горят в огне целую вечность. Я не хочу гореть целую вечность, – сказала она. – Он зажег спичку, поднес ее к моей руке, и я почувствовала, как бывает больно, когда обожжешься. Ведь это только одна спичка, сказал он, а представь, каково это, когда весь мир охвачен пламенем. И еще он сказал, что друзья никогда не выдают друг друга. Он ведь не рассказал папе о том, что я разбила его любимую кофейную кружку. И я пообещала, что никогда его не выдам. А потом он сказал, что волшебный мир – это одна огромная тайна.

Потом снова наступила короткая пауза. Кофейная кружка. Какое-то смутное воспоминание всплыло из глубин памяти. Энджи увидела огромную, коричневую в черную крапинку кружку. Теперь были слышны лишь шорохи и потрескивание, и Энджи представила, как маленькая девочка собирает всю свою волю в кулак, готовясь нарушить священный обет молчания.

Она снова заговорила:

– Мы несколько раз играли в чаепитие, а потом оделись пиратом и принцессой. Это было так интересно! Он знал столько забавных игр. Мы играли в них, пока мама и папа одевались. Каждую пятницу они ходили ужинать в ресторан. Они обычно целовали меня перед уходом, желали мне спокойной ночи и просили, чтобы я была хорошей девочкой и во всем слушалась модю. Во всем… – детский голосок задрожал. – Во всем, – печально добавила она, и снова раздалось шипение.

«Нельзя же все понимать так буквально», – подумала Энджи. Впрочем, маленькие дети всегда все понимают буквально. Модя? Почему двойник по имени Болтушка рассказывает о моде Билле? Все это было очень и очень давно. Только после того, как ее грудь начала конвульсивно вздрагивать, Энджи сообразила, что все это время сидела затаив дыхание, и стала лихорадочно хватать ртом воздух.

– Значит, в тот день модя сказал, что кое-что придумал. Он сказал, что ему надоело играть в пиратов и что принцессы больше любят лошадей, чем пиратов. «Ты любишь лошадей, принцесса Анжела?» – спросил он, и я ответила: «Да, конечно, я люблю лошадей. Все девочки любят лошадей». После этого он долго смеялся. Он предложил мне запрыгнуть к нему на спину и, опустившись на четвереньки, пополз по полу. Он ползал так до тех пор, пока я не закричала, что у меня кружится голова. И он сказал, что самые лучшие наездники обычно ездят на лошадях без седел, и нам с ним пришлось снять рубашки, чтобы у нас были голые спины. И я скакала на его голой спине, но теперь мне было трудно удержаться на нем.

Энджи почувствовала, что у нее пересохло во рту. От ужаса сдавило горло. Ей хотелось остановить кассету, но голосок девочки был таким чистым и невинным, что она заставила себя дослушать до конца.

– Он сказал: «Я боюсь, что ты можешь упасть с лошади, моя принцесса», и он засмеялся, и мы оба упали на пол. Я хихикала над ним, ведь он лежал, задрав вверх свои копыта. А потом он сказал, что знает игру поинтереснее. Он спросил, хочу ли я, чтобы он мне показал, как на лошадях ездят большие девочки. Я сказала, что хочу, потому что мне уже становилось скучно. И он показал мне. А потом сказал, что я теперь тоже стала большой девочкой.

После этого наступила долгая пауза. У Энджи в голове теснилось множество вопросов. Модя? Как он мог сделать это? Вот ублюдок! Она почувствовала, как слезы покатились по ее щекам. Она оплакивала несчастную маленькую девочку с ее ужасной, мучительной тайной.

Энджи снова услышала голос девочки. Он был тихим и необычайно серьезным:

– Мне не очень понравилась новая игра. Он сказал: «Перестань плакать, как маленький ребенок. Принцессы не плачут. В следующий раз уже не будет больно». А потом он обжег меня маленьким кусочком ада и заставил пообещать, что я никому не расскажу про нашу игру. И то же самое повторилось в следующий раз, а потом еще и еще.

Запись закончилась. В конце пленки снова послышались шипение и треск.

В следующий раз, а потом еще. О боже! Сколько же раз все это повторялось? Каждую пятницу в течение четырех лет? Прямо под носом у ее родителей?

Энджи закатала рукав блузы и посмотрела на небольшую ранку, которая неизвестно откуда появилась в тот день, когда к ним приезжали бабушка и модя Билл. Кожа вокруг набухшего волдыря, из которого сочилась сукровица, покраснела. Ранка была как раз размером со спичечную головку.

И Энджи моментально все поняла – он снова сделал это! Тем вечером. После обеда. Этот мерзкий ублюдок повел ее на прогулку, чтобы полюбоваться закатом, и овладел ею. Точнее, не ею, а той несчастной, запуганной девочкой, которую он превратил в свою сексуальную игрушку. Бедная беззащитная Болтушка, она не могла никому пожаловаться, потому что вынуждена была хранить свою тайну.

Интересно, где все это произошло? В его машине? В сарае? На грязной земле, среди паутины и пыли? Она совершенно ничего не помнила. Казалось, что ее сознание просто отмыли дочиста от этих липких следов преступных действий.

Ее буквально трясло от злости, внутри у нее все клокотало. Да чтоб ты сам провалился в ад и горел там в огне! Ее руки потянулись к невидимому оружию, к острому клинку – ей хотелось защитить малышку. И тут она услышала громкий шум. Казалось, что целая сотня голубей машет крыльями. Из-за этого шума она едва расслышала голос мамы.

– Нам пора идти, Энджи! – крикнула она.

О да, Энджи! Наш Ангел был очень зол. Болтушка прижалась к его мантии, она боялась, что, рассказав тебе обо всем, сделала что-то плохое. Наверное, было еще слишком рано. Ты, возможно, пока еще недостаточно сильная. Однако ты должна была узнать обо всем. Так я им сказала. Если ты хочешь защищать себя, то должна все знать. Я закрыла перед ним ворота. Пришло твое время. Он в ярости бросился прочь, его прекрасное лицо потемнело от праведного гнева, ведь ему не позволили совершить месть, не дали исполнить то, для чего он был создан.

Пока они ехали в машине, Энджи молчала, погрузившись в раздумья. Возможно, ее родители и заметили это, но не стали ни о чем расспрашивать. Они, по всей вероятности, думали, что Энджи просто волнуется из-за того, что ей сегодня в первый раз будут проводить процедуру сканирования головного мозга. Доктор Грант убедила их в том, что это необходимо сделать. Энджи пыталась как-то разозлиться, сохранить это состояние раздражения и ожесточенности, но не смогла. Весь ее гнев постепенно испарился, и тупое, унылое, серое спокойствие окутало ее, словно туман. Казалось, что ее голову накрыли толстым, тяжелым одеялом, сквозь которое не проникал свежий воздух, и она уже ничего не чувствовала. Ей все было безразлично. Она ощущала полнейшую апатию, пребывала в оцепенении. Ее глаза были болезненно сухими.

Неужели родители ничего не замечали? Неужели они не поняли, что их дочь подвергается сексуальному насилию? Может быть, она сама в этом виновата? Слишком глубоко все в себе спрятала, затолкала в самый дальний, тайный уголок своего подсознания. Как бы то ни было, но моде Биллу все сходило с рук в течение нескольких лет. Потому что она верила ему, потому что не могла никому рассказать. Невозможно даже представить, сколько боли заперто в ее голове! Там же покоится и гниющий труп ее невинности, ее чистоты. Это похоже на братскую могилу. Боже, избавь и упаси от того, чтобы когда-нибудь разрыть эту могилу и осматривать этот труп! Вздрогнув, она мысленно помолилась о том, чтобы сканирование помогло.

Смогут ли они пробраться во все тайники ее мозга, освободить, опустошить их и навсегда закрыть? Доктор Грант обещала, что будет именно так. Это, в конце концов, было их целью. Первая стадия экспериментального лечения – выявление причины недуга, а за этим должно последовать полное излечение.

План был таким: доктор Грант введет ее в состояние гипноза и установит контакт с одним из ее двойников, и в этот момент МРТ сделает снимок ее мозга. В это время будут активными те отделы мозга, которые используются этим конкретным двойником, и компьютер сможет зафиксировать их точное местоположение. Доктор Грант договорилась в университетском медицинском центре, и им назначили такое время, чтобы они могли пять дней подряд приезжать на процедуры. Она понимала, что Энджи не сможет выдержать больше одного часа внутри шумного и тесного, вызывающего приступы клаустрофобии сканера, и все же это занимало немало времени: один час уйдет на то, чтобы доехать по оживленной, перегруженной машинами трассе до медицинского центра, еще час придется потратить на обратную дорогу, плюс время на проведение сканирования.

Отец беспокойно расхаживал по приемной радиологического отделения, пока они ждали, когда освободится врач. Они специально решили начать процедуры в выходные, чтобы Энджи не пропускала уроки.

– Это совсем не больно, в этом нет ничего страшного, – заверил он Энджи. – В установке используются электромагнитные поля.

Ничего нового, однако, он ей не сообщил. Энджи уже была знакома с принципом работы сканера. Отец похлопал ее по спине, как-то неуклюже, неловко, напряженными, онемевшими руками. Вместо того чтобы успокоить, он тем самым передал ей свое волнение. Почему он приехал сюда? Ведь обычно он игнорировал ее, делал вид, что ее проблемы его не касаются.

Энджи закусила губу, пытаясь сдержать слезы, которые сдавливали ей горло всю дорогу до медицинского центра. Она впала в оцепенение. После того как мама рассказала ей о переживаниях отца, Энджи уже не могла открыть ему правду о его брате.

Эй, папа, у меня есть для тебя интересная новость! Я наконец поняла, почему мое сознание перестало быть цельным. Я должна была возвести защитную стену, разделив свою жизнь на две части: на обычную, повседневную жизнь и на ту, в которой я вынуждена была терпеть сексуальные домогательства твоего брата. Это происходило снова и снова. Только так я могла держать в себе боль и страх – накрепко запертыми в отдаленном уголке моего сознания.

О да! Нетрудно представить, чем бы закончился такой разговор.

Энджи кусала свою щеку до тех пор, пока не почувствовала во рту вкус крови. Ей нужно было заставить себя ощутить боль. Ей нужно было успокоиться и привести в порядок мысли, пока она шла по коридору за своими родителями к кабинету врача.