Текст книги "Кабинет доктора Ленга"

Автор книги: Линкольн Чайлд

Соавторы: Дуглас Престон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

30

27 мая, суббота

Гаспар Ференц выглянул из двери своего домика, построенного в глухом месте национального парка Мононгахела, округ Минго, штат Западная Виргиния. На грунтовой подъездной дороге он установил датчики движения и электромагнитные сенсоры, а также скрытые камеры, работавшие в инфракрасном и видимом спектре, и поэтому узнавал о чьем-либо приближении задолго до появления гостя. В тот день, очень рано утром, он услышал предупреждающий звоночек и подошел к выстроенным в ряд мониторам как раз в тот момент, когда на дороге показался автомобиль. И не просто автомобиль, а внедорожник – черный «эскалейд» с тонированными стеклами.

Все эти годы Ференц опасался, что рано или поздно за ним придут.

Он торопливо покрутил диск оружейного сейфа, достал оттуда «Вальтер ППК» и засунул сзади за ремень. Затем вышел из дома и встал на крыльце, ожидая появления машины.

Вскоре внедорожник аккуратно обогнул последний поворот и остановился на траве. Мгновением позже водительская дверь открылась, и из машины выбрался мужчина.

Его вид сразу же насторожил Ференца. Это был человек крепкого сложения; темный саржевый костюм туго обтягивал мускулистое тело. Он двинулся к Ференцу легкой походкой, с тем звериным спокойствием и неторопливостью, на которые порой приятно смотреть. Каштановые волосы были коротко стрижены, на манер армейской «площадки», а на лице отражалось бесстрастие буддийского монаха.

Незнакомец остановился в добрых десяти ярдах от крыльца.

– Доктор Ференц?

– Кто его спрашивает?

– Проктор. Можно подойти ближе?

Ференц встревожился еще сильнее. Один человек – это совсем не то, к чему он готовился. Что пошло не так? Может быть, это неожиданный привет из НАСА? Или похищение, секретная операция с билетом в один конец до Гуантанамо?[62]62
  Гуантанамо – военно-морская база США на территории Кубы, включающая в себя одноименную тюрьму, известную жестоким обращением с заключенными.


[Закрыть] Загадочный человек, стоявший перед ним, не был похож на обычного полицейского или даже сотрудника ЦРУ. Он больше напоминал спецназовца.

Сердце Ференца забилось сильнее.

– Что вам от меня нужно? – выкрикнул он.

– Мне бы хотелось переговорить с вами частным образом.

– Не выйдет, пока я не узнаю, в чем дело.

– Нет причин для волнения, – сказал незнакомец и вытянул руки ладонями вверх. – Можно хотя бы подняться на крыльцо?

– Если это так необходимо.

Мужчина шагнул к крыльцу, поднялся по ступенькам, остановился перед Ференцем и протянул руку.

Ференцу пришлось пожать ее.

– Садитесь, – показал он на шаткую скамейку.

– Спасибо.

– Хорошо, а как вы меня нашли? – спросил Ференц, когда оба сели.

– Я не знал, что вы скрываетесь.

– Я не скрываюсь, – ответил Ференц. – Просто ценю возможность побыть в одиночестве. И я никому не рассказывал, где теперь живу.

Мужчина по имени Проктор кивнул с легкой улыбкой:

– Новейшие разработки.

– Это они помогли вам меня найти?

– Нет, это из-за них я приехал сюда. Вы ведь участвовали в создании марсохода «Персеверанс».

– И что теперь?

– Вы решили, что вашу работу не ценят по достоинству, и сгоряча вышли из проекта. И вот теперь вы здесь, обиженный на весь мир. Это вполне соответствует вашей репутации колючего, упрямого, неуживчивого человека.

У Ференца отлегло от сердца. Что бы все это ни означало, прямой опасности пока не было, иначе он уже спускался бы с горы. И тут вновь проявилась его природная сварливость:

– Упрямый и неуживчивый? Да пошел ты!

Проктор снисходительно усмехнулся:

– Но ваш собственный проект идет ни шатко ни валко, потому что затраты оказались куда выше предполагаемых и деньги кончились. А об инвесторах вы и думать не хотите, потому что не любите, когда вам указывают, что и как делать. Все так и есть – упрямый и неуживчивый.

Ференц рассвирепел и вскочил со скамейки. Да кто он такой, этот сукин сын, рассказывающий Ференцу историю его собственной жизни?

– А ну-ка быстро садись в машину и увози отсюда свою задницу!

Еще один смешок.

– Доктор Ференц, вы мировой эксперт в области самосаботажа, о чем знаете не хуже меня. Ну так что, можно говорить дальше?

Ференц смотрел на него все так же яростно.

– Я приехал к вам потому, что, несмотря на вздорный характер, вы, вероятно, самый блестящий инженер из ныне живущих.

Ференц поневоле смягчился. Но лишь чуть-чуть.

– Я не собираюсь навязываться к вам в инвесторы или вмешиваться в вашу работу, – продолжил Проктор. – Лишь хочу предложить немалую сумму за несколько недель вашего драгоценного времени. Выполнив задачу, вы сможете вернуться сюда, купаясь в деньгах, и продолжить работу над своим проектом, не считаясь с затратами.

– Что за задача? И о какой сумме идет речь?

– Машина времени. И полмиллиона долларов вознаграждения.

Ференц недоуменно уставился на него, а затем, осознав смысл сказанного, хрипло рассмеялся:

– Машина времени? Шутите? Кто нагородил вам такую чушь? Это невозможно, даже теоретически.

– Нет, возможно, если учитывать, что мы живем в мультивселенной со множеством различных временны`х линий. «Машина времени» – не совсем подходящий термин. Этот прибор проходит из одной вселенной в другую, с иной временно`й линией.

Ференц сел на место и покачал головой. Теоретики выдвигали подобные концепции, но дальше этого не пошло, и он даже представить не мог, как создать такой прибор.

– Я не стану тратить свое время на этот безумный бред.

– Четверть миллиона задатка и еще столько же – через три недели, независимо от результата.

Ференц ушам своим не верил. С виду парень был похож на нормального, но сколько таких нормальных в итоге оказывались безумцами.

– Доктор Ференц, выгода состоит не только в деньгах.

– В чем же еще?

– Этот проект окончательно и бесповоротно взорвет вам мозг.

Он говорил с такой невозмутимостью, с такой холодной уверенностью, что Ференц едва не поверил ему. Но затем рассмеялся и снова покачал головой:

– Надо же, я чуть не клюнул на ваши россказни.

– Разрешите показать вам видео?

Не дожидаясь ответа, Проктор достал телефон, включил и передал Ференцу. Тому оставалось только смотреть. Увиденное можно было назвать мерцающим тоннелем, предположительно прорезанным во времени. В дальнем его конце медленно проявлялось изображение городской площади, судя по всему столетней давности, с конными экипажами и прохожими в старомодных одеждах на фоне невысоких кирпичных и каменных домов. Но тут изображение замерцало, пошло волнами и сменилось чернотой.

Ференц вернул телефон Проктору:

– Недурная компьютерная графика.

– Это не графика. В конце тоннеля – вид на Таймс-сквер приблизительно в тысяча восемьсот восьмидесятом году. Разумеется, в параллельной вселенной. – Проктор поднялся. – Доктор Ференц, я не хочу больше тратить попусту ни свое, ни ваше время. Вам теперь известны основные факты, и вы должны принять решение.

– Решение? Мне нужна еще чертова туча информации. На кого я буду работать, где находится сейчас прибор, кто его создал, что с ним было дальше и как вы собираетесь его использовать… и если у вас уже есть эта штука, зачем вам я?

– Я не могу рассказать вам больше, пока не получу ваше согласие. – Он огляделся. – В Региональном аэропорту Аппалачей меня ждет частный самолет. Это за сорок миль, и ехать надо по раскуроченным горным дорогам. У вас тридцать секунд на размышление.

– Тридцать секунд? Вы что, издеваетесь?

Проктор молча посмотрел на часы. Ференц ждал, мысленно отсчитывая секунды.

Когда тридцать секунд истекли, Проктор, ясное дело, без единого слова развернулся и спустился по ступенькам крыльца. Ференц смотрел, как этот парень шагает к своему тонированному внедорожнику. Трудно сказать как и почему, но он вдруг ощутил острый приступ сожаления. Что, если этот Проктор – не безумец? Что, если прибор существует? И пусть даже это подделка, все равно глупо отказываться от полумиллиона. Нужно потребовать, чтобы задаток сегодня же положили на его банковский счет. Для гарантии.

– Эй, подождите! – (Проктор остановился, уже схватившись за ручку дверцы.) – Ладно, я согласен. Но я хочу получить первую выплату прямо сегодня.

Тот, кто назвался Проктором, улыбнулся:

– И вы ее получите. Сегодня. А теперь садитесь.

Он подошел к задней дверце и открыл ее.

– Мне нужно еще собрать вещи.

– Вам предоставят абсолютно все, что может понадобиться, – начиная с одежды, жилья и лекарства от мигрени и заканчивая лабораторией с компьютерами огромной мощности и мастерской с высокотехнологичным оборудованием. И оставьте дома свой пистолет. Там, куда мы отправляемся, вы получите другой, намного лучше этого.

«Что за?..»

– А как же деньги?

– Их переведут на ваш счет, прежде чем мы доберемся до места назначения.

Ференц вернулся к дому, включил сигнализацию, запер дверь и забрался в пахнущий кожей салон внедорожника.

– А где это место назначения?

– В Нью-Йорке.

31

Должно быть, лаборатория анализа изображений ФБР работала всю ночь – в шесть утра их отчет уже появился в телефоне Колдмуна. «Очень оперативно», – с благодарностью подумал агент. Он уже встал и приготовил кофе на электроплитке в гостиной номера, а Полонья все еще дрых в спальне.

Колдмун нетерпеливо открыл сообщение. Оно было коротким и сводилось к следующему: ритуальная трубка с оригинальной фотографии Сидящего Быка и та, которую Колдмун снял в роузбадском музее, – это разные предметы. Техники из лаборатории наложили одно изображение на другое. Волокна древесины на витом черенке из музея почти совпали с образцом на фотопластинке с изображением Сидящего Быка. Почти, но не полностью.

Спору нет, убедительное заключение.

Колдмун хотел было разбудить Полонью: хватит проминать задницей кровать. Дудек велел вернуться в Денвер к двенадцати. Однако, поразмыслив, Колдмун решил, что в одиночку он уладит все быстрее. Он допьет кофе и отправится по делам, а Полонья пусть нежится в постели.

Колдмун переправил копию отчета Дудеку; тот, наверное, уже получил сообщение, но вряд ли просмотрел. К отчету Колдмун добавил пару слов от себя: мол, он действительно подозревает, что мотив убийства Туигла был иным, и разберется с этим как можно скорее.

Кофе еще не был готов, но Колдмун все равно налил себе полную чашку и задумался о том, как действовать дальше. Было уже шесть пятнадцать, и у него оставалось меньше шести часов, чтобы определить убийцу до установленного Дудеком срока. От полиции Роузбада, решил он, помощи ждать глупо: они уверены, что взяли преступника, и будут сопротивляться любым попыткам пересмотреть дело. Придется все выяснять самому. Однако он считал, что это будет не так уж трудно, поскольку был убежден, что убийца не принадлежит к народу лакота. Ни один индеец не стал бы устраивать снайперскую засаду рядом с пещерами, где есть древние захоронения. Даже тот, кто не соблюдает традиции, испугался бы, что духи умерших проклянут его или как-нибудь помешают убийству. Преступник должен быть чужаком. Но такой человек, понятное дело, оказывается у всех на виду. Да, в резервации, помимо индейцев-лакота, проживали многие другие: врачи, учителя, миссионеры, волонтеры и разные проходимцы. Но кража трубки мира Сидящего Быка – не рядовое преступление, здесь требуются специальные знания и возможности. Трудно представить, что в нем может быть замешан кто-нибудь из этих людей.

Еще один интересный момент: эту трубку, стоящую миллионы, невозможно продать. Она, как «Мона Лиза», слишком известна. Поэтому трубку могли украсть только по заказу человека с большими связями. Вероятно, тот, кто ее похитил, и прикончил изготовившего подделку Туигла, чтобы он не проболтался, или же убийца просто решил замести следы.

Колдмун проглотил остатки кофе и уже начал вставать, когда вдруг понял: он знает, кто этот преступник. Тот человек, о котором рассказывала миссис Туигл: старый друг ее мужа, хранитель из Нью-Йоркского музея естественной истории. Как же его зовут?

Мэнкоу.

Да, черт возьми! Мэнкоу и есть убийца, или, по крайней мере, он тесно связан с убийцей. Это очевидный, единственно возможный ответ. Мэнкоу хорошо знаком со здешней жизнью. Ему было известно, где Туигл собирает камни. Вероятно, он знал Раннинга, знал, что тот должен Туиглу, и сообразил, что этого парня можно подставить. И уж конечно, Мэнкоу, хранитель музея, имел хорошие связи с той стороны – с коллекционерами, готовыми заплатить миллионы за предмет, который невозможно продать или выставить публично. Мэнкоу знал еще кое-что: один лишь Туигл мог изготовить такую точную копию, что никто никогда не заметил бы подмены. Так или иначе, он был ключевой фигурой этого преступления – кражи и убийства.

«Мэнкоу». Миссис Туигл не уточнила, имя это или фамилия. Слава богу, то и другое встречается редко.

Колдмун быстро вошел в единую базу данных ФБР со сведениями о преступности, чтобы проверить, нет ли там других дел, связанных с Мэнкоу. Через мгновение система дала ответ. Колдмун не поверил собственным глазам: база сообщала об убийстве, случившемся всего три дня назад в Нью-Йорке, в Музее естественной истории. Жертвой стал некто Юджин Мэнкоу, почтенный хранитель секции этнологии в отделе антропологии.

«Сучье племя», – подумал Колдмун. Туигл убит, Мэнкоу тоже убит – все признаки зачистки свидетелей.

Он открыл дверь в спальню и оглядел развалившегося на кровати Полонью. Стоило постучать кулаком по стене, как агент вскочил на ноги.

– Какого черта?

– Одевайся, напарник. Похоже, мы сваливаем.

– Господи, наконец-то, – сонно ответил Полонья. – Обратно в Денвер?

– Да, но только для того, чтобы я пересел на самолет до Нью-Йорка.

32

6 декабря 1880 года, четверг

Констанс стояла у окна на втором этаже фабрики картонных коробок и смотрела на площадь Миссии в самом сердце трущоб Файв-Пойнтс, где пересекались Уорт и Парк-стрит. Окно было заляпано грязью и засижено мухами, но все это помогало Констанс оставаться незаметной.

Уже опустился вечер, однако покров темноты лишь усиливал ощущение убожества. По сумрачной улице шагал тощий человек и зажигал газовые фонари, стоявшие гораздо реже, чем в богатых районах дальше на север. Тусклые мерцающие огни появились и в окнах винных лавок, публичных домов, игорных притонов, ночлежек. На фоне этих неярких пятнышек света темные проемы ветхих зданий в переулках казались еще более опасными. Снова пошел мелкий снег. Даже за закрытыми окнами Констанс чувствовала, как в комнату просачивается зловонная смесь запахов разложения, гнили и мочи.

Позади нее под чьими-то шагами тихо заскрипели половицы. Обернувшись, Констанс увидела коренастого мужчину по имени Бейнбридж, хозяина фабрики. Вместе с ним пришел еще один человек, вероятно ночной сторож.

– Собираетесь остаться здесь на всю ночь? – грубым голосом спросил Бейнбридж.

Она покачала головой:

– Нет, только на час, может быть, на два.

Бейнбридж сплюнул на пол струю бурого табачного сока.

– Приглядывай за ней, – сказал он сторожу и, что-то ворча себе под нос, грузно спустился по лестнице.

Снова заскрипели половицы, хлопнула входная дверь. Констанс смотрела на сторожа до тех пор, пока тот не отвернулся и не отправился в обход, время от времени подозрительно оглядываясь на нее.

Констанс понимала, что не может просто так бродить по улицам, разыскивая маленькую себя. Ее непременно приняли бы за уличную женщину, начали приставать с непристойными предложениями или даже арестовали. И Констанс выбрала другой способ наблюдать за окрестностями: предложила Бейнбриджу доллар в обмен на разрешение побыть в этой комнате с видом на Файв-Пойнтс. Она притворилась художницей и принесла с собой потертую папку с рисунками углем. Бейнбриджу Констанс сказала, что хочет посмотреть на улицы до и после заката. Если ей понравится вид и она захочет рисовать дальше, то предложит два доллара за неделю. Владелец фабрики, наверняка повидавший на своем веку все мыслимые виды преступлений и мошенничества, принял это предложение с понятной настороженностью. Но она заплатила вперед и надеялась, что ее история выглядит достаточно необычной и может сойти за правду. Час назад Бейнбридж привел Констанс в комнату с нужным ей видом, предупредив, чтобы она ничего не трогала и не заговаривала с рабочим. Констанс осталась на своем посту.

Когда шаги сторожа затихли, а сам он скрылся за стопками бумаги и полусобранных коробок, Констанс снова повернулась к окну. Лучшего места для наблюдения нельзя было желать. Здание фабрики тянулось вдоль западной стороны площади, выходя и на Уорт, и на Парк-стрит. Слева стоял работный дом, где она неделю назад лишь самую малость разминулась со своей старшей сестрой. Это сюда Констанс приходила в детстве каждый вечер, оставив одно из полудюжины убежищ, где пережидала день, чтобы увидеть в подвальном окне лицо Мэри и получить запретное лакомство: кусок черствого хлеба, полусгнившее яблоко или засохшую морковку… и пару слов утешения.

Маленькая, девятилетняя Констанс не знала, что Мэри забрал доктор Ленг. Прошло одиннадцать дней с тех пор, как старшая сестра в последний раз показалась в зарешеченном окне работного дома, но девочка продолжала приходить сюда с постепенно гаснувшей надеждой. Констанс прекрасно помнила, как появлялась здесь ночь за ночью, замерзшая и голодная, не понимая, почему Мэри не отвечает на стук по стеклу. Еще неделю, две недели, три недели она будет разыскивать сестру, но в конце концов смирится. Больше она никогда не увидит Мэри и будет медленно умирать от голода, холода и одиночества.

Констанс знала все это наверняка… потому что помнила.

Нет, в этой временно`й линии случится иначе. Все изменится – и это она все изменит. У них будут совершенно разные судьбы.

Констанс не смогла бы отыскать девочку днем. У нее было множество тайных норок и закутков: невозможно припомнить, в каком убежище она пряталась этой ночью. Лучше поджидать ее здесь, у окна, выходящего на площадь, – терзаемая голодом, но по-прежнему цепляющаяся за надежду маленькая Констанс непременно должна появиться.

Мёрфи с экипажем поджидал на Уайт-стрит, в нескольких кварталах к северу, возле Томбс.

Вокруг было тихо. Ночной сторож ушел куда-то далеко. Констанс не смотрела на часы, интуитивно чувствуя, что сейчас около восьми. Четыре часа до полуночи. Завтра будет седьмое декабря. Через тридцать один день Мэри ляжет на операционный стон в адской лаборатории доктора Ленга и умрет, если только…

Констанс замерла. Поток мыслей оборвался при виде маленькой девочки, появившейся из-за угла, с Бакстер-стрит. Сердце забилось быстрее под наплывом странных, чуждых эмоций, совсем не похожих на те, что она ощутила, впервые увидев Джо в грязной камере. Девочка проворно бежала по улице, огибая проституток, пьяниц и воров. Она почти незаметно перепархивала от одной двери к другой, пугающе худая, такая маленькая и хрупкая, что, казалось, могла раствориться в падавших с неба снежных хлопьях. Констанс смотрела и смотрела; рассудок ненадолго парализовала жуткая смесь воспоминаний и переживаемого ужаса, давно прошедшего, но в то же время еще предстоящего…

Она бросилась бегом от окна к лестнице. Худющее, как бездомная собака, существо уже подобралось к работному дому, и теперь, увидев девочку, Констанс не вынесла бы, если бы та снова исчезла.

– Эй, куда это ты спешишь? – рявкнул появившийся из темноты сторож в полной уверенности, что она что-нибудь стащила.

Констанс оттолкнула его, слетела вниз по ступенькам, открыла дверь и побежала через зловонную площадь к работному дому, где маленькая девочка уже склонилась к окну подвальной кухни.

– Констанс! – не сдержавшись, крикнула она.

Услышав свое имя, девочка отпрыгнула с быстротой, отточенной инстинктом самосохранения, и пустилась наутек. Но взрослая Констанс уже подбежала к ней, едва не опрокинув их обоих на мостовую, и обхватила страшно тонкое тельце.

– Не пугайся, Констанс, – сказала она.

Девочка не испугалась, она ужаснулась и пронзительно закричала. Констанс еще крепче прижала ее к себе, приговаривая:

– Все хорошо, Белка, все хорошо. – Девочка удивилась, услышав ласковое прозвище, которым ее наделили родные, но продолжала отчаянно вырываться. – Я твой друг, я не сделаю тебе ничего плохого… Теперь тебя никто не тронет…

Констанс пыталась говорить тихим, успокаивающим голосом, но поняла, что задыхается от эмоций. Наконец девочка перестала вырваться и посмотрела на нее. Выражение перемазанного грязью лица было трудно разобрать, но широко раскрытые глаза не могли обмануть – то был жалобный взгляд, полный страха и покорности.

Констанс сделала глубокий вдох, потом другой, протянула руку и убрала спутанные волосы со лба девочки, не ослабляя хватки. Глядя на это лицо, свое собственное лицо, она на мгновение позабыла все слова – просто смотрела на девочку, а та – на нее.

Наконец голос вернулся:

– Констанс, дорогая… Я искала тебя. Пожалуйста, не убегай. Я пришла помочь тебе. Меня послала Мэри.

При упоминании сестры в испуганных глазах девочки мелькнул проблеск надежды.

– Мэри? – произнесла она первое за все это время слово.

– Да, Мэри. Твоя сестра. Ее больше нет здесь, Мэри увезли далеко отсюда. Но если ты пойдешь со мной, все будет хорошо.

Мимо проходила орава особенно горластых мужчин. Один из них остановился, пошатываясь, и потянулся к Констанс, но, к счастью, товарищи оттащили его, глумливо смеясь при этом.

Нужно было уходить оттуда как можно быстрее.

– Я была знакома с твоими родителями. И очень долго искала тебя. У меня есть свой дом, большой дом, где тебе будет тепло и уютно. – Она отчаянно старалась не слишком сжимать тонкие, как спички, ручонки. – Джо уже там. Он ждет тебя. Я забрала его с Блэквелла. А теперь пришла, чтобы отвести домой и тебя.

На перепачканном лице девочки читались растерянность и надежда. Констанс поднялась на ноги и помогла малышке встать, по-прежнему крепко держа ее за руку.

– Идем, нам нужно спешить. У меня есть экипаж, он стоит в паре кварталов отсюда.

Сердце Констанс разрывалось, когда она смотрела на маленькую себя, лихорадочно гадавшую, не позвать ли на помощь, не сбежать ли. Но вот девочка смирилась. Что бы там ни было, какая бы судьба ни ожидала ее, добрая или злая, придется идти. Плечи девочки покорно поникли, и она дала увести себя в грязную черноту ночи.