Текст книги "Дорога без тебя (СИ)"

Автор книги: Лина Эдриан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 14. Никогда

– Соняяяя, – будит меня бодрый голос Смолянова.

Недовольно накидываю одеяло на голову, стараясь спрятаться от всего внешнего мира. Практически бессонная ночь дает о себе знать.

– Ты вчера уснула раньше меня, – удивленно говорит, пытаясь стянуть одеяло с моей головы.

Нехотя вылезаю из кровати. Контрастный душ приводит немного в чувство.

– Наконец, – вздыхает Смолянов, когда я выхожу одетая из ванной.

Он вальяжно сидит на кресле и что-то изучает в телефоне. Ему пришлось ждать не меньше часа, пока я соберусь.

– Ещё немного, и мы бы опоздали на завтрак.

Я закатываю глаза, но послушно следую за ним в столовую. Мы появляемся в ней практически последние, пустует еще несколько стульев. Смолянов опять берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

Как только захожу, сразу невольно ищу взглядом Старцева. Он разговаривает со своей женой и не обращает на нас никакого внимания. От их милого, воркующего вида что-то невыносимо колет внутри, но я делаю вид, что этого ядовитого чувства нет. Мне должно быть все равно. Я должна быть из гранита, из стали, и больше не быть слабой с ним. Иначе ничего не получится. Он растопчет, сломает. Напоминаю себе, как много у него разных шлюх. Я не особенная. Он женат. Ничего не должно болеть. Я имею право ощущать только злость и ненависть.

Сегодня день рождения Аркадия. Смолянов, не отпуская меня ни на шаг, подходит к отцу и крепко его обнимает поздравляя.

После завтрака возвращаемся в комнату, чтобы собрать вещи.

– Я думала, мы будем здесь все время, – задумчиво говорю, укладывая в чемодан одежду, которую успела достать.

– Нет, мы летим на Алтай.

– Алтай? – изумленно спрашиваю. – Летим?

– Ага, – потешается над моим шоком он.

В итоге мы на лифте поднимаемся на крышу, где, как оказывается, есть вертолетная площадка.

– А вот и наш частный джет, – Смолянов тянет меня в сторону небольшого самолета.

Самолет, конечно, немаленький, но относительно обычных габаритов намного меньше. Мы поднимаемся по трапу и заходим внутрь. Здесь все не так, как я привыкла. Больше пространства, сиденья смотрят друг на друга, между ними столики. Да и сами кресла выглядят дорого и удобно. В джете уже сидит человек пять.

– А мы тут все поместимся? – тихо шепчу свой вопрос.

– Бизнес-джет вмещает до 19 человек, нас будет 15.

– Вчера же было больше людей?

– Ага. Часть гостей не могла остаться, но приехала отдать дань уважения моему отцу.

Старцев с женой заходят практически самые последние и, слава Богу, садятся не перед нами. Зато напротив располагается Аркадий со своей то ли женой, то ли любовницей, ее статус я так и не поняла.

– Сколько нам лететь? – шепотом спрашиваю.

– Четыре с половиной часа, – откликается Смолянов. Он достает ноутбук из сумки, которую взял с собой в салон, видимо, собираясь поработать.

Я какое-то время слежу за взлетом. Но как только самолет набирает высоту, засыпаю.

Просыпаюсь от шума голосов. Нехотя открываю глаза. Стол передо мной уже накрыт. Еда, шампанское, виски. И самое главное, какая еда – омары, креветки, раки. Я сдерживаю себя от того, чтобы закатить глаза.

В салоне достаточно шумно. Все ведут оживленный разговор. Аркадия не видно. Оглядываюсь. Он ушел в другую часть салона и с кем-то воодушевленно спорит. Смотрю на Смолянова. Он спокойно работает, не обращая внимания на творящееся вокруг. Мне бы его непробиваемое спокойствие.

– Налей мне шампанского, – прошу, касаясь его руки.

Он вскидывает на меня взгляд. Кажется, в течение долгих секунд пытается переключить свое внимание и вспомнить о мире вокруг. Потом на его губах появляется улыбка, и он исполняет мою просьбу.

– Сколько прошло времени?

Он смотрит на часы на руке.

– Половина полета.

Тяжко вздыхаю.

– Не вздыхай. Если тебя это обрадует, то на сегодня у нас не запланирована какая-то активная программа. Мы будем на месте только в четыре часа.

Мы позавтракали где-то в десять часов, пока все собрались было уже около двенадцати. Взлетели мы как раз примерно в половину первого.

– А завтра планируется активная программа? – нахмурившись, уточняю.

Он усмехается.

– Удивительная ты девушка, Саша, – он произносит мое имя как-то непривычно протяжно. – Я уж думал, тебе вообще не свойственно любопытство.

Пожимаю плечами. Я так не считаю, но действительно в каких-то моментах не видела смысла тратить силы на расспросы, если я могу сама в ближайшее время все увидеть собственными глазами.

– Не правда.

– Правда-правда. Ты даже не спросила, что тебя ждет на праздновании дня рождения моего отца. Где мы будем, что будем делать.

– И чтобы это знание изменило?

Он вдруг становится серьезным, почему-то задумчиво меня осматривая.

Смолянов усмехается, а потом берет мою руку в свою, тянет к лицу и целует. Я дергаюсь от неожиданности, но он крепко удерживает, не давая вырваться. Вокруг много людей, поэтому я молчу, никак не комментируя его действия, лишь взглядом стараюсь передать все свои мысли.

Остаток пути я больше не пытаюсь разговаривать со Смоляновым. Он меня удивляет, поражает. Одновременно балагур и вместе с тем серьезный бизнесмен. Такой диссонанс в его облике и поведении вызывает во мне непонятную тревогу. Как понять, какой он на самом деле? Где он настоящий?

На Алтае заселяемся в небольшой домик. Мы остановились на какой-то базе отдыха, где каждый жил в своем коттедже.

– Пойдем осмотримся? – предлагает Смолянов.

Я согласно киваю.

На Алтае холоднее, чем в Москве, поэтому я кутаюсь в теплую кофту. Снега все еще нет, но погода явно стремится к нулю градусов. Зато здесь красиво. Вокруг природа. Такая первозданная, нетронутая. Даже сама территория базы кажется больше дикой, хотя и ухоженной. Между коттеджами никаких дорожек, только деревья и протоптанные тропинки. Мы как будто гуляем по лесу, где периодически встречаются чьи-то домики.

Смолянов привел меня к утесу, где внизу шумит река.

– Это Катунь, – послышался позади низкий голос Смолянова.

– Красиво, – выдохнула.

– Да, – согласился он.

– Ты здесь уже бывал?

– Это любимое место моего отца. Он любит приезжать на Алтай поохотиться.

Я разворачиваюсь, встречаясь взглядом с серыми, спокойными глазами.

– Мы будем завтра охотиться?

– Охотиться будут только мужчины.

Облегченно выдыхаю.

Мы возвращаемся обратно. Смолянов уверенно ведет нас в сторону большой одноэтажной постройки. Это оказывается ресторан. Ужин в этот раз затягивается. Все начинают активно пить, поздравлять изменника и обсуждать разные вопросы. Громкие тосты звучат со всех сторон. А еще все дарят подарки. Я чувствую себя неуютно – слишком много незнакомых людей и непонятных для меня разговоров.

В какой-то момент я незаметно встаю и выхожу на улицу, чтобы подышать воздухом. Похолодало, поэтому я зябко обнимаю себя, несмотря на то, что на мне теплое пальто.

– Девушка, – окликаю работницу, идущую мимо, – тут вроде есть бассейн?

– Да. Вот в том здании, – указывает пальцем на дальнее отдельностоящее строение.

Я возвращаюсь к нам в домик, переодеваюсь и решаю сходить поплавать. Навряд ли кто-то заметит мое отсутствие.

В бассейне на удивлении никого нет, тихо и спокойно. Вода умеренно холодная, и я с удовольствием делаю заплыв. Уходить отсюда не хочется, поэтому сажусь на бортик, свесив ноги и задумчиво наблюдаю, как движение моих ног тревожит воду.

В какой-то момент слышу, как открывается дверь. Оборачиваюсь. Удивленно застываю, увидев в дверях Старцева. Отворачиваюсь. Он наверняка сейчас уйдет.

Но он не уходит. Дверь закрывается с хлопком, и я слышу тихие, твердые шаги. Шебуршит одежда, и в следующую секунду раздается плеск воды.

Старцев мощными, уверенными движениями рассекает водную гладь. Я завороженно наблюдаю за его четкими действиями. Почему он даже плавает так красиво? Я никогда раньше не встречала мужчин, которые все делают как-то особенно привлекательно. Ходят, говорят, дышат, плавают.

Жмурюсь, заставляя себя перестать так думать о нем. Нельзя. Надо уйти. Но я не могу. Не хочу. Не сейчас.

Чувствую горячее, мокрое касание его рук к своим бедрам и резко открываю глаза. Он так близко, я смотрю на него сверху вниз, но все равно чувствую, что это именно он контролирует происходящее здесь и сейчас. Тянутся долгие, бесконечные секунды тишины и наших упрямых взглядов. Так много хочется сказать друг другу. И одновременно не говорить ни слова. Так сильно хочется оказаться еще ближе и в то же время как можно дальше.

В какой-то момент он вдруг резко дергает меня на себя, и я, не успевая ничего толком понять, падаю в воду. Он ловит, не давая уйти с головой и захлебнуться, прижимает к себе так тесно, так невыносимо близко. Здесь неглубоко, поэтому я касаюсь ногами дна. Я не дышу, я задыхаюсь. Так глупо. Но по-другому никак. Его рука зарывается в мои влажные после заплыва волосы. Я чувствую, как крепко он захватывает их на затылке, натягивает практически до боли.

– Почему ты такая? – хрипло, на выдохе.

– Какая? – шепотом, испуганно.

Он молчит, пронзая меня нечитаемым взглядом. Так много в нем, в нас недосказанности. И ведь так просто взять и поговорить. Объяснить, понять. Так просто и одновременно совершенно невозможно.

– Отпусти, – тихо прошу, чувствуя, как его рука с каждой секундой все сильнее сжимает волосы, а другая вдавливает до боли пальцы на талии.

– Не могу.

И я вздрагиваю. Почему-то мне кажется, что это самое честное, самое настоящее, что я когда-либо слышала от него. И вдруг понимаю, что он такой же пленник, как и я. По-своему, по-другому. Мы сходим с ума по-разному. Но мы рабы наших чувств.

Он еще ближе. Его губы практически касаются моих. Но сейчас это как-то иначе. Не про похоть, не про страсть, не про нетерпение.

– Из всех людей на планете ты выбрала единственного, которого я так люто ненавижу, – вдруг резко звучит его голос, разрушая атмосферу. – Специально?

Дергаю головой, упираюсь руками в плечи, пытаюсь вырваться, но он не дает. Прижимает еще больше, и я чувствую, как сильно он возбужден.

– Мир не крутится вокруг тебя, Старцев, – шиплю злясь.

– Мир других людей, возможно, да. Но не твой.

Этой фразой будто бьет наотмашь. Это правда. Но такая правда, запретная, которую не принято говорить вслух. Я никогда в этом ему не признаюсь и никогда с этим не соглашусь. С ним рядом я не хочу быть слабой, не могу.

– Ошибаешься, – стараясь выглядеть как можно более равнодушной, говорю ему.

Он усмехается. А потом неожиданно проводит языком по нижней губе, заставляя меня сжаться. Так сладко, так глупо.

– Отпусти, – вновь прошу.

– Никогда, – тихо, с надрывом.

И я чувствую, как его губы атакуют мой рот. Сжимаю челюсть, но он, отпустив волосы, давит на нее, заставляя разжать. Я пытаюсь издать возмущенный стон, но он тонет в его жадном, грубом поцелуе.

Мир перестает существовать в эту секунду, когда он так крепко, так сильно прижимает меня к себе. Мне хочется… остаться навсегда в этих горячих руках. Признаться в этом себе – невыносимо. Невыносимо больно. Осознание этого заставляет меня начать вырываться. Зло, без шуток. Я кусаюсь, верчу головой, исступленно повторяя “отпусти, отпусти, отпусти”.

– Нет. Никогда, – столько же раз, сколько я говорю “отпусти”, слышу в ответ.

– Даже после него? После Смолянова? – с вызовом, дерзко, отчаянно.

Именно сейчас мне надо оказаться от него как можно дальше и как можно быстрее. Я задыхаюсь, умираю. От его близости, от его голоса, от его категоричного и дающего нелепую надежду “никогда”.

Он вдруг резко хватает меня за челюсть, фиксирует голову, заставляя смотреть ему в глаза. Его лоб прижимается к моему. Я замираю, проваливаясь в темную глубину его глаз.

– Я знаю, что между вами ничего не было, – твердо, уверенно.

– Откуда?

– Знаю. Ты бы не смогла.

– Думаешь, храню тебе верность? – со злостью шиплю.

Он молчит, но я все читаю в его глазах. Да, думает. Даже уверен. Не верит ни на йоту в наш спектакль со Смоляновым.

– Старцев, мой мир не крутится вокруг тебя, – упрямо повторяю я.

Но он затыкает меня, опять набрасываясь на мои губы. Руки жадно сжимают ягодицы, вдавливая меня сильнее в его возбужденный член. Я издаю непроизвольный стон. И этот звук не похож на звук негодования или сопротивления.

Ненавижу его. Почему он так на меня влияет? Никто так не отравлял меня до него. И кажется, никогда не сможет после.

Вновь делаю попытку вырваться. Боюсь в нем утонуть, захлебнуться. Я не думаю сейчас о том, где мы, что нас могут увидеть. Не помню про то, что собиралась мстить. Я забыла обо всем.

– Отпусти, отпусти, – с отчаянием шепчу.

И он, наконец, отпускает. Неожиданно и резко. Отходит на шаг, оставляя после себя холод и пустоту. Я смотрю на него, как ожидающее атаки животное. Пытаюсь восстановить дыхание. Потом резко отворачиваюсь, приподнимаю себя на руках, опираясь о бортик, и вылезаю из бассейна.

Иду прочь, не оглядываясь, не останавливаясь.

Я не хочу чувствовать того, что чувствую. Не могу. Не должна. Но глупое, глупое, такое доверчивое сердце сходит с ума от его “никогда”.

Глава 15. Тимур

Я смотрю, как Саша исчезает за дверью. Она идет с выпрямленной спиной, так будто кто-то вставил ей спицу, быстрым шагом, который еще чуть-чуть и перейдет в бег. Накидывает на мокрое тело пальто, подхватывает одежду. Конечно, она убегает от меня. А я отпускаю.

Сжимаю руку в кулак и со всей силы ударяю в край бассейна. Чувствую резкую прознающую боль, но мне все равно.

Отпустил. И от одной мысли, что она пошла прямиком к Смолянову меня выкручивает наизнанку. Я готов пойти следом, как зверь, учуявший добычу. Найти, вернуть, держать рядом.

Ее отчаянное “отпусти” что-то резало внутри меня. Я должен был отпустить, но не мог. Я ей не соврал. Все во мне противилось, сопротивлялось.

Я попробовал однажды ее отпустить. И у меня даже получилось. Но в тот момент, когда я увидел ее в том чертовом ресторане с ее проклятым мужем, я понял, что больше отпустить не смогу. Не в этой жизни.

Я злился. На нее. На себя. С ней всегда было не просто. Она никогда бы не согласилась быть не на главной роли в моей жизни. А другую я предложить не мог. И все, что мне оставалось – бесконечно мучить нас двоих.

Ее изумрудные глаза смотрели на меня с упреком, со злостью, даже с ненавистью. Я ее понимал. И я, черт возьми, пытался дать ей жить так, как она хочет, но что-то каждый раз шло не по плану.

Она сводит меня с ума. С ней я становлюсь настоящим психом. Кайфую от ее запаха как наркоман. Она не замечает, как украдкой я глубоко втягиваю воздух рядом с ней словно безумный.

Не знаю, смог бы я когда-нибудь дать ей то, что она хочет. То, что она заслуживает. Наверное, нет. Я не знаю, как это – правильно. Строить отношения, играть в любовь, заводить семью. Что там еще предпочитают засунуть люди в этот дерьмовый список? И она хочет того же, я знаю. Нормальности, правильности. Любви. А я – проклятый. Сразу с рождения. Старцев.

Мой отец, прогнивший изнутри, неспособный чувствовать и сопереживать, с детства внушал мне, что любая девушка – шлюха. Он поменял пять жен, и каждая была моложе предыдущей. Слишком богатый, жестокий, каменный, чтобы хоть кто-то смог полюбить его. Человек без сердца и души – так говорили про него все вокруг. Он мог убить врага выстрелом, не моргнув глазом. Задушить собственными руками, а его сердцебиение бы даже не ускорилось. Ему не было дело до закона и морали. Слишком влиятельный и поглощенный ощущением собственной вседозволенности. И меня он растил таким. А я бунтовал. И никогда не хотел продолжать его дело. Ненавидел его бизнес. Не желал быть причастен к детищу Сергея Старцева. Но какой у меня был выбор?

Я бунтовал. Уезжал в другую страну, прятался. Но он всегда меня находил и возвращал.

Наверное, мы ненавидели друг друга. Он меня просто потому что не умел по-другому. Он ненавидел всех вокруг. А я… просто не смог стать его копией, его подобием. Он не простил. А мне было все равно. Я мечтал быть сам по себе. Но он не дал.

И когда он умер, я хотел пустить весь его бизнес с молотка. Продать и забыть о нем. Но старый урод просчитал это. Знал меня слишком хорошо. Он вел дела нечисто. И оставил посмертное сообщение, которое передал через своего адвоката Аркадию Смолянову. Послание, дающее Смолянову все карты в руки, с помощью которых тот мог меня посадить, уничтожить. Вот такой вот подарочек оставил отец. Но Смолянов предложил другой вариант – брак с его единственной дочкой.

Элиона была влюблена в меня с самого детства. Я всегда это знал и никогда не проявлял интереса. Понимал, что если позволю себе хотя бы намек, хотя бы шаг навстречу, она вцепится и не отпустит. О простой интрижке тоже речи даже не шло. Я был уверен – она обернет все так, что я окажусь в ее руках как миленький. Привлечет отца, соврет, что-то придумает. Поэтому я держался от нее подальше.

Элиона всегда была такой – темпераментные мексиканские корни матери и властный характер по наследству от отца. Когда она росла, ей все разрешали. Слишком милая и красивая, она умела с самого детства из всех вокруг вить веревки. И выросла она настоящей стервой, первосортной, таких я больше не встречал.

Выбор между тюрьмой и свадьбой был простым. И тогда я порвал с Сашей. Отпустил. Потому что знал, что она не согласится быть на вторых ролях. Да и я не хотел так. Не с ней. Не желал причинять ей боль. Останься она, ей было бы больно постоянно. Видеть меня с женой, быть и не быть частью моей жизни одновременно. Впервые, с ней, мне захотелось поступить правильно. Отпустить. Чтобы она была счастлива.

Ведь тогда, много лет назад, я был с ней действительно честен, когда сказал: “Я не умею правильно. Не знаю, как надо. Но я хочу… попробовать”. Я и правда не знал, каково это – строить отношения. Никогда и ни с кем не испытывал такой потребности. А с ней вдруг понял – хочу по-другому, по-настоящему, надолго. А потом… жизнь, сука, перекрутила все так, что я оказался в безвыходном положении. И я отпустил. Я, эгоист до мозга костей, который всегда делает так, как ему угодно, как ему хочется, добровольно дал ей возможность быть счастливой без меня.

Но сейчас я уже не был готов повторить свой поступок. Не находил в себе сил опять быть правильным ради нее. Говорят, что бросить курить в первый раз легче, чем во второй и уж тем более в третий. С каждым разом тебя все сильнее ломает и выкручивает. Так было у меня.

Ничего не поменялось. Для нас с ней. Смолянов поджал под себя бизнес отца. Но компромат никуда не делся. Отмыв денег продолжался. Несмотря на то, что я владел бизнесом отца, это все было, скорее, номинально. Реальным хозяином был Аркадий Смолянов. Он заказывал музыку и решал, что и как будет происходить. Поэтому я продолжал быть на крючке. И это, кажется, навсегда.

Сделав еще один заплыв в бассейне, я, наконец, вылез. Взял полотенце, вытерся. Оделся и пошел на выход.

На улице было холодно. По крайне мере после бассейна меня пробрала неприятная дрожь. Я направился в сторону своего домика. Я даже мысленно не мог назвать его нашим, хотя и жил там с женой. Проходя мимо ресторана, заметил курящего Смолянова, который о чем-то разговаривал со своим отцом на крыльце. Поморщился как от зубной боли, увидев этих двоих. Смолянов-младший отсалютовал мне, я в ответ показал ему средний палец и пошел дальше.

Одна мысль, что этот урод сейчас пойдет к Саше и проведет с ней всю ночь, будила во мне зверя. Мне хотелось разорвать его на части. Я был уверен, что Смолянов с ней играет, а Саша даже не понимает этого.

В домике никого не было. Элиона, видимо, до сих пор находилась в ресторане. Я включил горячую воду в душе и встал под упругие, жесткие капли.

Из головы не уходил образ. Распахнутые, изумрудные глаза, приоткрытый рот, розовые, мягкие губы. У Саши были достаточно резкие скулы, прямой, тонкий нос. Для ее светлого цвета волос и общей миловидности у нее были на удивление строгие черты лица. И мне это нравилось. Безумно. Ярко выраженная линия ключиц, тонкое, с выпирающей косточкой запястье. Она вся была из углов, о которые можно порезаться, но вместе с этим обладала достаточно большой грудью и задницей. Я обожал мять и гладить и то, и другое. И эта угловатость, резкость и одновременная сочность ее внешности сводили меня с ума.

Член опять стоял колом при мыслях об этой ведьме. Я неосознанно взял его в руки и резко сжал. Двинул рукой туда и обратно, гортанно застонав. Оперся о кафельную стену душевой и начал размеренно водить рукой туда-сюда, мысленно вспоминая, какое мягкое и податливое у этой ведьмочки тело. А еще ее глаза. У меня вставал просто, когда она смотрела своими слишком зелеными, глубоко изумрудными глазами.

Я вспоминал, когда мы были вместе последний раз. В их чертовой квартире с ее мужем. Это было тогда так глупо, но мне как будто жизненно необходимо было оставить след о себе именно на их общей территории. Словно тем самым я хотел сказать Самойлову, что она не твоя и никогда твоей не будет. Вспоминал ее протяжные, громкие стоны, жадные вздохи и просьбы. Как хорошо погружаться в нее, вбиваться безумно и остервенело. Так глубоко, как только могу. Выбивать из нее все лишние мысли. Мне нравилось, когда она сходила по мне с ума. Я это видел. Ее светящиеся, горящие глаза. Как она тянулась ко мне. Прижималась.

Резко выдохнув, кончил от очередного движения собственной руки.

– То есть лучше вот так, самому, чем трахнуть свою жену? – раздался злой голос.

Я посмотрел на Эли, которая стояла в распахнутых дверях ванной, сверкая глазами. Мне нечего было сказать. Я не собирался, не хотел что-либо объяснять. Она все еще надеялась, до сих пор, что что-то у нас получится. Даже верила, что уже что-то получается. Терпела все мои похождения, мое пренебрежение.

Я отвернулся, показывая всем видом, что не намерен отвечать. Пускай выметается.

– Старцев, какой же ты мудак, – резко крикнула она и, наконец, ушла, оставив меня в покое.

Я мог подыгрывать при ее отце, но на большее был не способен. И честно ее об этом предупредил. С самого начала. И она согласилась. Правда все ещё на что-то надеялась. Ее наивность и твердолобость не пересилили даже время и мое свинское поведение.

Она хотела, чтобы я ее трахал, любил, а я хотел, чтобы она исчезла, не существовала, испарилась. Что ж, каждый не получал того, что хотел.

Когда вышел из душа, в домике опять было пусто. Достал из мини-бара виски и сделал внушительный глоток прямо из горла.

Одна мысль не отпускала меня с того момента, как за Сашей закрылась дверь бассейна.

Я хотел попытаться. Поговорить с ней. Да, я не мог развестись, но, в конце концов, я мог дать ей многое. Очень многое. Может быть, ей будет достаточно? Она согласится? Мы вместе что-нибудь решим, придумаем. Она поймет. Ведь любит. Я точно знал, что любит. Видел это в ее глазах, слышал в дыхании. И верил. Ей единственной. Верил, что это то самое, настоящее. Чего все ищут, ждут.

Взял телефон, работал номер.

– Нужны два билета на Мальдивы. Послезавтра.

Отвезу ее туда, где мы были с ней счастливее всего. Только она и я. Мы поговорим и найдем компромисс. И меня, наконец, перестанет ломать так, будто я чертов героинщик.

Я знал, что со Смоляновым все это просто назло. Ничего между ними нет и не было. С мужем она рассталась. Значит, у нас есть второй шанс. Осталось лишь воспользоваться им правильно.