355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лин Спрэг Картер » Пришелец » Текст книги (страница 2)
Пришелец
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:20

Текст книги "Пришелец"


Автор книги: Лин Спрэг Картер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 2
ГРАФ ТАСПЕР

Он был весь целиком из камня, этот Каргон, и те, кто явился сюда издалека, начинали вскоре скучать по зеленым лугам и высоким деревьям, по запаху глинистой земли. Граф Таспер считал себя одним из таких страдальцев и потому разбил на горной террасе сад. В этом саду часто бродил и Морган Пришелец, вспоминая солнечные поляны далекого Центавруса. Странный был человек, этот Морган, он все время чувствовал, что в нем живет несколько совершенно разных людей. Грубый, простоватый и молчаливый. Говорил он не много, и на его бесстрастном лице редко отражалась эмоции. Вместе с тем, это был глубоко ранимый человек, и к тому же мечтатель, каких не сыскать в целом свете.

Когда вечер начал вытягивать длинные тени с горных вершин, и графский сад постепенно утопал в прохладной сени, Морган бродил под странными деревьями, листва которых больше напоминала птичьи перья. Здесь росли неземной красоты цветы. Они вносили мир и порядок в хаос жизни, и успокаивали смешавшиеся мысли Моргана. Дикий романтический вызов, брошенный молодым магом… Как его звали?.. Содаспес?.. Так вот, дикий романтический вызов, брошенный Содаспесом, всколыхнул в душе Моргана что-то древнее, затаившееся до поры до времени. Но он не уяснил до конца смысла послания, принесенного юношей, не понял, отчего гости в палате, обвешанной геральдическими значками и знаменами, картинами с легендарными сюжетами, все как один повернулись в его сторону, со взорами, в которых читались страх, печаль и ожидание чуда.

В гнетущей тишине, последовавшей за зовом Содаспеса, Пришелец почувствовал себя центром общего внимания. Щеки его вспыхнули, он онемел, словно ему на уста наложили печать, и совершенно не знал, что говорить, даже если его к этому призовут. Словно странник, который забрел в храм, где творится непонятная ему служба, Морган покраснел и не знал, что делать…

Теперь, когда запад заалел и воздух стал прохладным, а белая звезда Ситри уже была готова слиться со своим алым братом за дальним горизонтом, Морган опустился на скамью из цельной глыбы мрамора, украшенную злобными горгульями, в надежде, что здесь отыщет правильное решение.

Больше всего его смущало то, что он сам был готов к такому повороту событий. Он как будто ждал зова молодого мага.

Содаспес пробудил в нем что-то, чего он прежде в себе не замечал. Все его существо всколыхнулось от загадочных слов юноши. Словно всю жизнь Морган только и ждал этого зова, и теперь услышал заветные слова. Но все эти грезы казались чистейшим безумием. Морган ровным счетом ничего не знал, ни сном ни духом не ведал ни о каких-то Вратах, из которых появляется Зло, ни о героях прошлого, ни о мирах, которые надо спасти от призрачных чудовищ и от тьмы Вечной ночи…

Внезапный скрип кожаных сандалий по песчаной дорожке сада оторвал его от неутешительных размышлений. Морган поднял глаза и увидел перед собой правителя острова. Тот приближался к Пришельцу по аллее, скользя среди вечерних теней. Морган встал было навстречу, приветствуя графа салютом, но Таспер жестом попросил оставаться на месте.

Высокий и тяжело скроенный для кофирца, Таспер Каргон коротко стриг густые волосы цвета соломы, вьющиеся, как у негров. Его широкое и скуластое лицо солнце выжгло до медного цвета. Широкие брови, квадратный подбородок, большой рот и ледяные глаза с желтыми зрачками придавали ему мрачный вид. Эти глаза, напоминавшие два кусочка морского янтаря, делали графа похожим на хищную рыбу. Он обладал живым темпераментом и, несмотря на грубые манеры, был человеком сентиментальным.

Таспер сделал Пришельца своим приближенным скорее для забавы. Казалось, это некий каприз и чудачество со стороны графа, но в скором времени Морган завоевал его искреннюю любовь и привязанность. Вырвавшийся из звездного мира, Морган очень органично вписался в общество островитян, перестал быть чужестранцем в Бергеликсе. Даже обитатели порта признали в нем своего, забыв про странное происхождение незнакомца. Теперь он считался своим, притом для всех и каждого.

– Ты можешь отвергнуть его предложение, – внезапно вырвалось у Таспера. И такая сила была заложена в его словах, что Морган невольно вздрогнул. – Ты можешь отвергнуть его предложение, – повторил граф, с настойчивостью. Его широкое лицо выражало решимость. – Твое право решать. Человек с континента здесь не указ, он может лишь просить, пусть он даже маг. Я хочу, чтобы ты знал, Каргонесса – твой дом, а до остального мне дела нет! И все же мне интересно, в самом ли деле ты настоящий, тот самый Пришелец из баллады, или нет?

Последние слова граф произнес громко, как будто он отдавал приказ на бранном поле.

Морган не торопился с ответом, тщательно подбирая слова. Он никогда не знал заранее, что скажет, это всегда получалось у него само собой. Умом Морган был не быстр, да и острым языком не мог похвастаться. Когда другие успевали менять темы, перепархивая с одной мысли на другую с легкостью и беззаботностью луговой бабочки, он хмурился, запинался, порой проклиная свою медлительность и косноязычие.

– Мой повелитель, я не знаю… то есть я не понял, о чем говорил тот молодой человек. Что он имел в виду, говоря об этом лэ. О том, что я призван… – нерешительно заговорил Морган.

– Это старинное пророчество, и только. Я еще раз повторяю, не спеши с решением, Морган. Оставайся здесь, сколько заблагорассудится. Ты принадлежишь этому миру так же, как и он – тебе. Однако пусть он сам о себе позаботится.

– Кто?

– Этот мир.

– Не понял…

– Этот мир! – снова, на этот раз еще громче проговорил граф. Сказав это, он взмахнул рукой, щелкнув перстнями.

– Но при чем тут пророчество? Точнее, при чем тут я? Какое отношение я, чужестранец, могу иметь к пророчествам вашего мира? Я не понимаю, ведь я появился здесь, можно сказать, случайно. Если бы не…

Таспер пробормотал что-то сквозь зубы, упомянув недобрым словом всех пророков вместе с их предсказаниями и особо выделил статут, который, видимо, играл не последнюю роль в разрыве его предков с Кровниками. Однако теперь ничто не связывало его с их дурацкими традициями. Затем, нервно расхаживая по садовой дорожке и сердито хлестая перчатками с бахромой по цветущим кустам, склонив голову, он начал невнятно и сбивчиво толковать пророчества… Морган спокойно сидел на скамье с горгульями, подперев кулаком голову, и внимательно слушал рассказ Таспера, в котором клятв и божбы было больше, чем объяснений.

Мир Бергеликса был варварским и примитивным, первобытным во многих отношениях. Прежде всего это касалось религии. Обитатели Бергеликса, как большинство центаврийцев, давно отказались от верований предков, поклонявшихся силам природы, однако несколько религий пережили цивилизацию и сохранились, претерпев определенные изменения.

Время от времени еще появлялись новые религии, такие, например, как недавно возникшая Вуудхана, ныне распространившаяся по звездам Ориона. Но большая часть молодой империи относилась к религии как к некой экзотической диковине, причуде.

Обитатели Бергеликса имели собственную религию, как и большинство феодальных культур, живущих в средневековье. Корни их религии гнездились в социальном неравенстве, и любой мелкий правитель спешил запечатлеть историю своего рода и подвигов в песнопениях бардов. Никаких священных писаний, пророков, крестовых походов, инквизиций, когда всех несогласных или осмелившихся выразить свою точку зрения немедленно сжигали на кострах. В основном все зиждилось на Предании и древней Традиции. Под влиянием этой религии сложились нравы кофирцев в далеком прошлом, но с современной жизнью она имела мало общего.

В таких вещах Морган разбирался.

На Каргонессе жил священник – толстый, вечно сонный чудаковатый старик, совершенно безобидный. Бояться его могло только вино, ибо он был большим любителем кубка и старинной поэзии. Этот священник-монах носил имя Ормальдуса. Морган временами игрывал с ним в таку – бергеликский эквивалент шашек и шахмат, точнее, нечто среднее между ними. Игра велась жетонами или пластинками с крапинками, как в древней земной игре «домино». Болтая о том о сем, они обменивались шутками и цитатами, и Ормальдус часто ловил Пришельца на том, что в действительности тот мало знает о письменности этой части планеты. Никогда, насколько помнил Морган, их разговор не касался религии. Для старика в вопросах веры все было и так ясно. Сам же Морган знал из старинных преданий кое-что о героях, но ни разу не читал святых писаний и пророческих книг, а посему мало понимал в священной Вере, как называл местный народ свою религию. Да и вообще он не относился к тем людям, кого притягивали письмена.

Морган, однако, слышал об йоканнах. Их именем называлась гора над городом Джарим, гора с двойным ярусом гребней – Трон Йоканн, как называли ее рыбаки.

Они были не богами, эти йоканны, точнее, не совсем богами, по крайней мере, им не служили, не приносили жертв и не поклонялись. Как-то раз они явились в мир Бергеликса, пробыли там, сколько хотели, и ушли в никуда («куда-то», как звучало это на местном диалекте). Йоканны, по словам графа, были странным народом, кочующим из одного мира в другой, из века в век. И делали они это вовсе не из праздности. Задерживаться в одном мире они не могли, поскольку опасались кого-то. В языке, которым владел Таспер, просто не хватало слов, чтобы объяснить суть предмета, однако Морган смог понять, что речь идет о расе странных существ, не людей и даже не гуманоидов.

Раса межзвездных путешественников? Морган поделился своей догадкой с графом, поскольку знал, что до появления земных астронавтов на этой планете побывали гости из других миров. Они оставили пару космических артефактов, которыми усиленно занялись археологи. Но существа, побывавшие на Бергеликсе, вымерли задолго до того, как человек покинул свою планету, распространившись по галактике. Однако Таспер видел длинные серебристые корабли над Керувайем – «звездным городом», где несколько человек, расы Моргана, временами появлялись для обмена всякого инопланетного скарба на драгоценные камни, меха, пряности и спиртное. Впрочем, происходило такое не часто.

Не сквозь пространство двигались йоканны, а вне его, вот к чему сводились объяснения Таспера. Настоящее чудо для человека Бронзового века и сущая белиберда для незнакомого с эйнштейновским межпространственным континуумом. Двери в иные измерения – вот о чем хотел сказать граф Моргану. Йоканны оставили на месте дверей, сквозь которые прошли на Бергеликс, некий портал, а, может, просто портик, косяк или проем, а когда Те, Что Гонятся за ними, приблизились, йоканны покинули этот мир.

«Странный миф», – подумал Морган, ничего не знавший о том, что ксенобиологи обнаружили следы схожего верования у девяти других гуманоидных культур, в секторе раскинувшемся от Ориона до Сьерры, и до самых планет Геркулеса.

– …и когда они ушли, то оставили ворота открытыми, – продолжал граф Таспер. – Открытыми для их преследователей, которые гонятся за ними из одного мира в другой.

Неприятный холодок пробежал по спине Моргана при этих словах. Только теперь он понял, о чем идет речь.

– …и Те, Что Гонятся за ними, обязательно пройдут через ворота, – так сказали они… Впрочем, все это чушь, я полагаю. Абсурд и чепуха. Если они не найдут здесь йоканнов, то устроят погром в этом мире! Каково! Получается, что мы можем подвернуться пришельцам под горячую руку. Если, конечно, какой-нибудь храбрец не успеет вовремя захлопнуть дверь… Чушь! – еще раз убежденно повторил граф.

Морган задумчиво сдвинул брови. Наконец он смущенно промямлил:

– Но они же должны были… Я имел в виду… Это все случилось несколько столетий назад. Ведь, если йоканны торопились улететь, потому что враги подошли слишком близко… Но ведь это было так давно… Разве враги не ушли за ними?

– Что-то неладное с этими треклятыми звездами… Хотя с ними-то как раз все в порядке… Это нам скоро придется солоно… Как же это проклятое слово? «Конфигурация». Расположение звезд, так это называют звездочеты! Видишь ли, эти ворота не всегда открыты нараспашку. Ну, а уж если они открываются – добра не жди.

У Моргана оставалось еще много вопросов, но он не мог даже сообразить, какой из них самый главный. Он окончательно запутался, метался от одного к другому, и всякий новый вопрос порождал у него следующий.

Но мало-помалу он собрал картину по частям, привел мысли в порядок, по крайней мере, в основном все прояснялось, йоканны и те, что постоянно наступали им на пятки, странствовали не только между мирами, но и во времени. Тарадонские Врата редко приводились в действие, и определенное положение звезд было ключом. Морган задумался о межзвездных магнитных, и гравитационных полях, которые могли искажать пространство, приводя к подобным временно-пространственным отклонениям, искажающим реальность.

– Но почему я? – не то жалобно, не то грустно изрек он.

– Послушай, парень, я не знаю. Просто не знаю. Это лэ. Так говорит пророчество.

– Лэ… Но я никогда не слышал такого лэ.

Начинало резать в глазах. Так бывало всегда на закате. Запад пылал цветами золота, персика и розы. Алое марево растекалось по небу, подобно огню. Сад тонул в красках заката. Квадратная тень, падавшая от фигуры графа, стала совершенно черной – монолит непроницаемой тьмы, именно такой и должна быть Вечная ночь, чьи объятия угрожали планете. Теперь Морган не видел лица графа – оно тоже исчезло во тьме.

И в этот момент Таспер завел песнь. Он пел низким неразборчивым голосом, с явным пренебрежением к словам. Вначале звуки неохотно слетали с его языка. Через некоторое время, однако, и он проникся духом старинного лэ, совладал с героическим метром саги и понемногу включился в его ритм. Ритм этот, как через некоторое время заметил Морган, совпадал с ударами сердца, и уже через несколько спетых строф Пришелец обратил внимание, что пальцы его невольно отбивают ритм древней песни.

Мурашки страха или благоговения – кто знает? – пробежали у него по спине. Морган вслушивался в песню и, чем больше вслушивался, тем больше проникался ею, хмурился и погружался в размышления. К тому времени когда граф подошел к месту, где говорилось якобы о нем, Моргане Пришельце, чужеземец с затаенным дыханием стал слушать, пока не защемило в легких…

Наконец граф пропел последний куплет. Пришелец сидел, потрясенный, не в силах оторваться от скамьи. Странное предчувствие сковало его сердце.

И тут голос графа бесцеремонно ворвался в его мысли.

– Каргонесса, – вещал граф, как ворон, – Каргонесса.

В воздухе запахло кладбищенской землей, хотя хоронили здесь в камнях или же в воде – на острове почти не было земли как таковой, так что аромат земли мог идти лишь из графского сада.

– Видишь ли, мой друг, Каргонесса – и есть тот самый край заморских земель. Порвав со статутом, мы сохранили древние обычаи наших предков. Для всех мы – раскольники, но на самом деле мы дремучие консерваторы.

– Кажется, начинаю понимать, – пробормотал землянин.

– А «Пришлец, покинувший дом», это… вероятно, вы, мой друг. Тут не может быть двух мнений, поскольку вы – единственный пришелец на всем Бергеликсе. Больше здесь в Керувайе никого не встретишь, по крайней мере, сейчас.

И тут Морган понял, отчего его сердце ответило таким набатом на пение старинных стихов…

Толстяк-священник жил почти на самом берегу моря в крошечной хибарке. Она была сложена из прибрежных камней, длинных, как ребра тех китов, на которых, по преданию, держится земля. Отсюда прекрасно был слышен шум морского прибоя, в каменные щели задувал ветер, волны бились об утесы, и сам дом ходил ходуном, так что порой с трудом удавалось попасть вином в кубок и не расплескать его.

Махонькое оконце, выходившее на туманный Иофанианский залив, служило единственным источником света и свежего воздуха. Впрочем, местный климат позволял жить и в таких условиях. Роговой ставень, служивший вместо стекла, окрашивал свет, проникающий в комнату, в странные золотисто-розовые тона. Каменные стены вместо обоев прикрывали гобелены, а множество мягких подушек выдавало приют лежебоки и бездельника. На полке и на бревенчатом полу выстроились высокие толстые тома кофирских книг. Книги были диковинкой для Моргана, поскольку с детства он использовал лишь кассеты и диски. Книги кофиров были таких размеров, что, как шутили местные жители, из них можно было строить дома. Фолианты хранились в горизонтальном положении в специально изготовленных футлярах.

Отец Ормальдус удивился появлению нежданного гостя. Он предавался обычной послеобеденной дреме – коротал время в ожидании ужина, а также завтрака и обеда. Однако гость есть гость. И, согласно священным для каждого кофирца традициям, священник должен был принять его со всей торжественностью, какую позволял его скромный достаток. Ормальдус заявил, что близится время ужина, так что все равно пора вставать, и Морган понял, что невольно потревожил старика. В любом случае, даже если бы он не застал священника спящим, он бы застал его жующим или пьющим.

На книге, лежавшей перед Ормальдусом, скопился толстый слой пыли. Сморщенные пергаментные страницы хранили буквы и иероглифы, написанные светящимися в темноте чернилами. Священник раскрыл толстый том, подняв при этом целое облако пыли. И затем показал Пришельцу страницу с лэ, сопровождая свои действия рассказом о том, как он его нашел. Оно попало в его коллекцию несколько лет назад. Авторство приписывали Лиссандуру, считали, что древний содалмский пророк-бард сочинил эту песнь так давно, что она не сохранилась в памяти живущих ныне. Многословное повествование святого старца быстро утомило Моргана, и он, пропуская пространный рассказ мимо ушей, погрузился в чтение звенящих строк лэ, отдаваясь целиком их музыке, напоминавшей шум прибоя. Вскоре стало казаться, что он сам находится в живом пульсирующем сердце, которое с шумом сокращается, прогоняя и перекачивая багровую кровь заката.

Старик задремал над манускриптом, а Морган погрузился в состояние, промежуточное между явью и сном, вчитываясь в лэ, а также в толкования и комментарии некоего Джасфера и Четырех предков, пытаясь вникнуть в смысл малопонятных архаических терминов, ныне забытых и известных только немногим, посвященным в теологию. Одни были расшифрованы весьма прозрачно, другие оставались совершенной загадкой, благодаря усердным переписчикам и толкователям, которые еще больше замутнили смысл текста: например, понятие «Пришелец» оказалось для них совершенно новым, неизвестным. Лишь вспомнив, что ученые мужи и священники трудились над лэ еще до того, как первое земное судно коснулось грунта Бергеликса, Морган понял смысл стихотворных строф…

Ужинали на Каргонессе поздно. Ормальдус чрезвычайно гордился своими световыми часами. Он сделал их в первую очередь для того, чтобы не пропустить ужин. «Часы» висели на стене напротив оконца и представляли собой цветные шкалы и кружки. Когда солнечные лучи попадали на определенный участок этих часов, тени от двух светил пересекались должным образом, и священник мог с точностью назвать время. Морган закончил изучать древнюю книгу. Он достаточно прочитал, чтобы частично объяснить одну загадку и обнаружить еще несколько. К тому времени, как старик прополоскал горло и объявил, что пора ужинать, Морган был уже готов оторваться от загадочных страниц громадного старинного фолианта. Вместе со стариком покинул он жалкую лачугу, шаркая, направился по лестнице в громадную пиршественную залу и в звенящей тишине медленно и неторопливо пересек ее. Молодой маг Содаспес ждал его. Не сводя ясного, выжидающего, бесстрашного взгляда с юноши, Морган объявил:

– Я иду с тобой.

Таспер настаивал, чтобы они отправились в путь утром, утверждая, что мир подождет, что утро вечера мудренее и что для вечности одна ночь ничего не значит. А в долгий путь стоит пускаться поутру, вместе с зарей. Морган был готов склониться к его точке зрения, но Содаспесом уже овладела страсть к подвигам, так что они покинули Каргонессу сразу после вечерней трапезы – пустились на веслах по темным водам Желтого Дракона.

Граф не возражал против внезапного решения Моргана покинуть гостеприимных островитян, отправившись в путь с молодым нетерпеливым чародеем. Он выслушал эту новость в хмуром молчании и так же молчаливо одарил Пришельца увесистым кошелем серебра и прочей дорожной экипировкой, состоявшей из кожаной куртки, обшитой восьмиугольными стальными пластинами, толстого плаща из овечьей шерсти и оружия – прекрасного длинного меча в ножнах из акульей кожи с эфесом, инкрустированным мерцающими опалами.

Моргану был преподнесен еще один подарок – слуга. Сам Морган, донельзя смущенный оттого, что стал центром всеобщего внимания, попытался возразить, сказав, что не нуждается в слуге. Тогда Таспер призвал на помощь молодого чародея.

– Но ведь в лэ говорится о крепком йомене – одном из шести побратимов, – резонно заметил граф. Содаспес безмолвно кивнул, и вопрос был решен.

Слуга на самом деле оказался крепким малым: сильным, загорелым двадцатилетним парнем по имени Осгрим. Нрава он оказался веселого. Его открытое улыбчивое лицо с желтыми, искрящимися весельем и оптимизмом глазами окаймляли такие же как у многих на этом острове, волосы цвета соломы. Осгрим с восторгом присягнул Пришельцу, поклявшись верой и правдой служить своему новому господину, и без конца улыбался, как будто ему вручили бог весть какую награду.

Итак, пустились они в путь по реке, редко перебрасываясь словом друг с другом. Морган молчал оттого, что робел перед юным магом, который казался пылко преданным одной цели – спасти мир. Осгрим просто не решался завести разговор с «господами», а Содаспес молчал, поскольку чувствовал благоговение в присутствии самого легендарного Пришельца, Исполнителя и Спасителя мира из старинной легенды.

Так, избегая взглядов друг друга, пряча глаза и разговаривая только в самых неизбежных ситуациях, лишь о самом необходимом, передавая по очереди друг другу весло, они рассекали темную гладь гавани, двигаясь к рыбацкой деревушке, где поджидал их певец – один из Шести. По крайней мере, Содаспес надеялся, что он еще ждет. Остров остался позади, увенчанный, точно короной, зубчатыми стенами и башнями замка. Лишь несколько далеких окон светились, мерцая – крохотные огоньки. Морган вдыхал порывистый ночной ветер с моря, пронизанный солью и экзотическими ароматами. Щурясь от ветра, он всматривался в даль, в темный берег континента и грезил о предстоящих приключениях, удивляясь тому, что ответил на вызов, сути которого так и не уяснил. Он даже не оглянулся на высокий каменный остров, который служил ему домом так долго, что он успел полюбить эту землю.

Морган даже не догадывался о том, что больше никогда его не увидит.

Наконец они достигли берега, и Содаспес привязал канат к полосатому пограничному столбу, отмечавшему владения Стрий. Здесь располагалась стоянка того самого парня, у которого он нанял лодку этим утром. Путники выбрались на берег и застали деревню погрузившейся во тьму. Даже постоялый двор и винная лавка утонули в ночи, поскольку рыбаки ложились рано, чтобы встать до рассвета и успеть снять хороший урожай серебряной рыбы с соленых морских просторов.

А певец встретил их пьяным в стельку. Он еле стоял на ногах, хотя выражение «еле стоял» было к нему уже не применимо. Коньен Ллирэйнский, такое гордое прозвище носил этот человек – будущий творец лэ об их похождениях, «стоял на бровях». Распахнув дверь и увидев певца, путники онемели: Морган из-за неразговорчивости, Осгрим – от скромности, а Содаспес – от неожиданности. Маг уставился на Коньена, поджав губы, и глаза его выражали отношение к происходящему.

Коньен, казалось, не узнавал героев своей будущей саги, правда, пока еще не созданной и не спетой. Он вытер рот и рассмеялся им в лицо.

– И надо было ехать так далеко? – хрипло сказал он, расплескивая вино по столу. – Как будто на этом берегу дураков не хватает. Ну что ж, добро пожаловать в нашу свору, благородный рыцарь. Здесь у нас лучший сумасшедший дом в округе!

Морган с тревогой оглянулся на молодого мага, и юноша поспешно сказал:

– Не обращайте внимания, он как напьется, всегда такой, а вообще это настоящий рапсод, редкий бард может потягаться с ним в этом искусстве.

Услышав эти слова, певец разразился совсем уж бесцеремонным хохотом, стуча босой пяткой по грязному полу.

– Только… посмотрите… Вы только посмотрите, – сипел он, колотя кулаками себе по бедрам. – Два дурака: простофиля и сбрендивший малый, пустились в путешествие на край света, чтобы сразиться с призраками, которых еще никто не видывал. Да, таких героев еще надо поискать!

И так он прошелся еще несколько раз, а Морган краснел и думал о том, что вовсе не считает себя героем.

Вот так они и собрались вчетвером, люди с разных концов света: Коньен из Ллирэйна, что на севере, Содаспес из Бабдаруля на западе, Осгрим с Каргонессы на юге и Пришелец, явившийся неизвестно откуда, а точнее, с Центавруса.

Странная подобралась компания: мрачный пьяница и болтун бард, чистюля и аккуратист, вечно подтянутый и целеустремленный молодой маг; крепко сбитый йомен-оруженосец, мощный сложением, но простой в общении и робкий, неразговорчивый, одинокий звездный странник. Смогут ли они, несмотря на разницу в характерах, прийти к одной цели и выполнить возложенную на них великую, пусть и фантастическую, задачу?

Должны, поскольку уже встали на этот путь, и путешествие их уже началось…

Но никто из них еще не знал, чем оно закончится.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю