Текст книги "Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Потому что он позвал.

В комнате стало очень тихо.

Арман опустил взгляд на руку сына.

Селеста не нашла сразу красивого ответа, и это было маленькой победой. Очень маленькой. Но в этой ночи даже она имела вес.

Терион и младшие лекари начали осторожно осматривать комнату. Без яркой магии, почти на ощупь, используя тусклые знаки на собственных ладонях, направленные не к Каэлю, а к предметам. Элиана следила за ними напряжённо, готовая остановить, если мальчику станет хуже. Арман следил за ней.

Это было странное ощущение: ещё недавно его взгляд раздевал её достоинство перед залом, а теперь ждал от неё малейшего движения, как от прибора, которому он не доверяет, но вынужден использовать.

Время тянулось вязко.

Из детской вынесли фигурку, затем несколько лент, букет с тёмными листьями, маленькую шкатулку, которую, как выяснилось, прислали “в честь будущего союза”, и тонкое покрывало с вышивкой чужого дома. С каждой вещью Каэль дышал чуть спокойнее. Не резко, не чудесно. Но напряжение в его маленьком теле отпускало по крупице.

Элиана сидела на краю кровати, забыв, что ей никто не предлагал сесть. Корсет впивался в рёбра, перчатки мешали чувствовать руку ребёнка, голова болела от тугой причёски, но всё это было где-то далеко. Она смотрела на Каэля и думала о том, что в этом мире больного ребёнка окружили дорогими дарами, родовыми знаками, защитами, этикетом – и почти никто не спросил, чего он боится.

– Тётя Эли, – прошептал он.

– Я здесь.

– Не темно?

Она не сразу поняла.

– Ты боишься темноты?

Он едва заметно качнул головой.

– Нет. Там… в свете хуже.

Она наклонилась ближе.

– Тогда пусть будет полумрак.

Мальчик чуть расслабился.

Арман стоял у изголовья, и его лицо снова стало закрытым, но теперь это была другая закрытость. Не презрение. Не холодное решение. Скорее попытка удержать себя, когда под ногами рушилось слишком многое.

– Почему он говорил тебе это, а не мне? – спросил он тихо.

Элиана не была уверена, что вопрос предназначен ей. Но ответила:

– Возможно, потому что боялся расстроить вас.

Арман посмотрел на неё.

– Меня?

– Дети часто молчат не потому, что им нечего сказать. Иногда они просто видят, что взрослым удобнее не слышать.

Это было жестоко. Может быть. Но не несправедливо.

Арман долго молчал.

– Ты много знаешь о детях.

Элиана почувствовала, как внутри неё шевельнулась память Лилии – настоящая, не чужая. Белые стены, маленькие ладони, тревожные родители, ночные дежурства, усталость, страх, облегчение, когда ребёнок наконец спокойно спит. Всё это было так далеко от каменной детской Вейров, но в то же время странно близко. Дети в любом мире оставались детьми.

– Достаточно, чтобы понимать: они редко врут о том, что им больно или страшно.

Арман отвёл взгляд.

Селеста всё ещё была в комнате. Её не выгнали, но словно отодвинули от центра. И это бесило её всё сильнее. Она стояла у окна, прямая, красивая, с лицом женщины, которая сохраняет достоинство, пока вокруг ошибаются. Но Элиана видела, как иногда её взгляд возвращался к двери в смежную комнату, куда унесли фигурку.

Терион наконец подошёл к Арману.

– Милорд, часть предметов действительно давала отклик на знак наследника.

– Часть?

– Не все. Но фигурка сильнее остальных.

– Что это значит?

Лекарь бросил быстрый взгляд на Селесту.

– Я не могу сказать без изучения.

Арман сделал шаг к нему.

– Скажи то, что можешь.

Терион побледнел, но ответил:

– Это не похоже на защитный дар. И не похоже на обычное родовое благословение.

Селеста тихо сказала:

– Ты забываешься, мастер.

Терион опустил глаза.

– Я говорю только о магическом отклике, леди.

– Ты говоришь под давлением.

– Все выйдите, – произнёс Арман.

Селеста резко повернулась к нему.

– Что?

– Все, кроме Элианы и Каэля.

Элиана тоже посмотрела на него.

Нет. Это было неправильно. Оставаться с ним наедине, после всего, в полутёмной детской, у постели его сына, когда за дверью уже кипели будущие слухи. Но возразить она не успела.

Селеста шагнула ближе.

– Арман, я твоя истинная. Моё место рядом с тобой.

– Сейчас моё место рядом с сыном.

Эти слова прозвучали просто. Но от них Селеста побледнела так, будто её ударили при всех.

– А её место? – спросила она.

Арман посмотрел на Элиану. Взгляд задержался на растрёпанной причёске, на чужом парадном платье, на руке Каэля, упрямо держащей её пальцы.

– Сейчас – здесь.

Селеста улыбнулась.

Медленно. Почти ласково.

– Конечно. Как скажешь.

Она повернулась к двери, но у самого выхода остановилась.

– Только помни, Арман: женщина, которая однажды не смогла стать матерью твоему роду, теперь получила самый удобный способ заставить тебя забыть об этом.

Элиана ощутила, как эта фраза вошла под кожу. Не потому что верила ей. А потому что чужое тело помнило, сколько раз подобные слова ломали прежнюю Элиану.

Арман резко сказал:

– Селеста.

Она чуть склонила голову.

– Я переживаю за тебя. И за Каэля.

Дверь закрылась за ней тихо.

Слишком тихо.

В комнате остались полумрак, усталый ребёнок и мужчина, который сегодня одним решением разрушил жизнь женщины, а теперь не мог выгнать её, потому что сын не отпускал её руку.

Элиана вдруг поняла, что больше не может сидеть прямо. Спина заныла, дыхание стало тяжёлым от корсета. Она попыталась осторожно высвободить пальцы, чтобы поправить платье, но Каэль тут же тревожно открыл глаза.

– Я не ухожу, – сказала она. – Только сяду удобнее.

Он не отпустил.

Арман молча пододвинул к кровати низкое кресло.

Этот маленький жест был таким неожиданным, что Элиана на мгновение замерла. Ещё час назад он отдавал распоряжения о её выселении. Теперь пододвигал ей кресло у постели сына.

Она не поблагодарила. Не потому что была грубой. Потому что благодарность за такое после публичного унижения казалась слишком дешёвой монетой.

Она пересела, не выпуская руку Каэля.

Арман остался стоять.

– Ты знала его лучше, чем я думал, – сказал он.

Элиана посмотрела на мальчика.

– Возможно, вы просто не думали.

Он принял удар молча.

Каэль дышал ровнее. Не спокойно, но уже без прежнего страшного надрыва. Тёмные линии стали тоньше. Знак под ключицей оставался, но не пульсировал так ярко. Элиана боялась радоваться. В таких состояниях слишком рано верить улучшению. Но хотя бы прямо сейчас ребёнку стало легче.

– Ему нужно поспать, – сказала она. – По-настоящему. Без людей над головой.

Арман кивнул.

– Ты останешься до утра.

Она подняла глаза.

– Нет.

Он напрягся.

– Элиана.

– Не так. Не приказом.

Тишина между ними стала острой.

– Мой сын…

– Ваш сын нуждается в покое. Я помогу, пока он не станет стабильнее. Но вы не будете распоряжаться мной так, будто я часть мебели, которую забыли вывезти после развода.

Его лицо потемнело.

– Сейчас не время для твоей гордости.

– Моя гордость – единственное, что вы сегодня мне оставили. Не просите отдать и её.

В этот раз он не нашёл ответа сразу.

Каэль шевельнулся.

– Папа… не забирай тётю Эли.

Арман закрыл глаза на одно короткое мгновение.

Элиана почувствовала, как у неё сжалось сердце. Ребёнок слышал слишком много. Понимал по-своему, но достаточно, чтобы бояться, что взрослые снова решат всё за него.

Арман опустился на край кровати с другой стороны.

– Я не забираю.

– Она уйдёт?

Вопрос был совсем тихий.

Элиана не смогла ответить. Потому что правда была жестокой: да, она должна уйти. До утра. В дом на окраине. С частью личных вещей и содержанием на год. В новую жизнь, которую ей швырнули как подачку. И если она останется здесь, двор решит, что бывшая жена всё-таки нашла способ прицепиться к роду через больного ребёнка.

Но если уйдёт сейчас – кто остановит следующий серебряный свет?

Арман посмотрел на неё. Впервые за вечер не как на проблему, не как на бывшую жену, не как на женщину, посмевшую спорить. Как на человека, от ответа которого зависит спокойствие сына.

Элиана наклонилась к Каэлю.

– Сейчас я рядом. А потом мы решим, как сделать так, чтобы ты не боялся.

– Обещаешь?

Она не любила давать детям обещания, которые не могла выполнить. И всё же оставить его без ответа было невозможно.

– Я постараюсь.

Каэль нахмурился слабо, почти обиженно.

– Это не обещание.

В его голосе прозвучало что-то такое детское, настоящее, что Элиана впервые за эту ночь почти улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

– Это честнее, чем обещание, которое я не смогу сдержать.

Мальчик подумал над этим, насколько позволяла усталость, и, кажется, принял. Его веки начали опускаться.

Арман смотрел на них обоих.

– Он редко спорит, – сказал он тихо.

– Может быть, ему редко позволяют.

Арман снова промолчал.

За дверью послышались приглушённые голоса. Кто-то спорил. Потом раздался стук.

Арман поднялся. Его лицо мгновенно стало прежним – герцогским, холодным.

– Что?

Дверь приоткрылась. Вошёл молодой стражник и поклонился.

– Милорд, простите. В зале гости требуют объяснений. Слухи уже пошли по дворцу. Леди Селеста сказала, что бывшая герцогиня находится в детской и препятствует лечению наследника.

Элиана медленно выдохнула.

Конечно.

Селеста не ушла. Она просто сменила комнату на поле боя.

Арман застыл.

– Кто требует?

– Лорд Рейвен, леди Острид, несколько старейшин рода. Они говорят, что присутствие леди Элианы после расторжения брака недопустимо рядом с наследником без решения семейного совета.

Семейный совет.

Элиана не знала всех местных правил, но чужая память отозвалась холодом. Совет Вейров – старшие родственники, хранители традиций, те, кто годами смотрел на Элиану как на неудачную жену. Если они вмешаются, её выведут из детской не грубо, а правильно. Законно. С печатями. Как уже сделали в зале.

Арман взглянул на сына.

Каэль почти спал, но стоило голосам прозвучать громче, его пальцы снова сжались на руке Элианы.

– Никого сюда не пускать, – сказал Арман.

Стражник поклонился, но не ушёл.

– Милорд… лорд Рейвен сказал, что если вы не выйдете сами, они войдут как старшие рода.

Арман медленно повернул голову.

Воздух в комнате стал тяжелее.

Элиана вдруг увидела, как по его виску снова проступил серебряный отблеск чешуи. В нём просыпался дракон – не метафора, не титул. Настоящая сила, которая могла заставить весь дворец склониться. Но сила не решала всё. Если он сейчас выйдет и надавит, слухи станут ещё хуже. Селеста получит то, что хотела: картину, где Арман ради бывшей жены идёт против рода в ночь объявления истинной связи.

Элиана медленно поднялась.

Каэль сразу открыл глаза.

– Нет…

– Я не ухожу далеко, – сказала она ему. – Только поговорю у двери.

Арман резко посмотрел на неё.

– Ты останешься здесь.

– Если я спрячусь за вашей спиной, они решат, что Селеста права.

– Мне плевать, что они решат.

– Нет, – тихо ответила Элиана. – Вам не плевать. Иначе этого развода не было бы при всём дворе.

Он замер.

Она не стала ждать ответа. Осторожно высвободила руку, но Каэль испуганно потянулся за ней. Тогда Элиана сняла с пальцев перчатку и оставила её в его ладони.

– Держи. Я вернусь за ней.

Мальчик сжал мягкую ткань так крепко, будто это был якорь.

Элиана повернулась к двери.

И только теперь почувствовала, как выглядит: бывшая жена в помятом парадном платье, с растрёпанной причёской, без одной перчатки, с лицом, на котором усталость уже невозможно скрыть полностью. Не герцогиня. Не победительница. Женщина, которую час назад выбросили из дома и которая сейчас собиралась спорить с родом драконов за право ребёнка спокойно дышать.

Арман шагнул рядом.

– Я выйду первым.

– Нет.

Его взгляд стал тяжёлым.

– Не спорь сейчас.

– Если вы выйдете первым, это будет ваш конфликт с советом. Если выйду я, это будет мой ответ на обвинение.

– Они раздавят тебя.

Элиана посмотрела на него.

– Вы уже пробовали.

В его лице что-то дрогнуло. Не раскаяние ещё. Но память о зале, о кольце, о её подписи под добровольным отказом.

Она открыла дверь сама.

В коридоре было тесно от людей. Лекари, слуги, стража, несколько пожилых мужчин с тяжёлыми знаками рода на груди, две дамы в тёмных платьях. Чуть дальше стояла Селеста. Она выглядела бледной, тревожной и безупречно оскорблённой.

Разговоры оборвались.

Элиана вышла на порог и закрыла дверь за собой не полностью, оставив узкую щель, чтобы слышать Каэля.

– Леди Элиана, – произнёс седой мужчина с острым лицом. Судя по чужой памяти, это и был лорд Рейвен, один из старших Вейров.

Рейвен стоял чуть позади остальных, но смотрел не как встревоженный родственник. Его взгляд не задержался на двери детской, за которой хрипло дышал Каэль. Он скользнул по Арману, по лекарям, по печатям на стенах, по руке Элианы, будто старший Вейр не испугался болезни наследника, а быстро просчитывал, как изменится положение дома, если мальчик не переживёт эту ночь. Элиана уловила это мельком и сама не поняла, почему от этого взгляда ей стало холоднее, чем от слов Селесты.

– Ваше присутствие здесь неуместно.

– Согласна, – сказала она.

Несколько человек растерялись.

Селеста насторожилась.

Элиана продолжила:

– Неуместно, что женщину, которую только что лишили имени и дома, приходится звать к ребёнку, потому что обученные мастера не заметили очевидного вреда. Неуместно, что возле постели наследника спорят о приличиях. Неуместно, что подарок, принесённый сегодня в детскую, усилил чужой знак на его коже. Но если вы хотите начать именно с моего присутствия, я готова ответить.

Лорд Рейвен побледнел от ярости.

– Вы забываетесь.

– Нет. Сегодня я очень хорошо запомнила своё новое положение. Именно поэтому говорю прямо: я не прошу у рода Вейр ни имени, ни милости, ни места. Но пока ребёнку становится хуже от вашей магии, я не отойду только потому, что вам неприятно видеть бывшую жену у его постели.

Селеста тихо сказала:

– Как красиво. И как удобно.

Элиана повернулась к ней.

– Удобно было бы уйти.

– Но вы не уходите.

– Потому что Каэль попросил.

– Ребёнок слаб. Он не понимает, кем вы теперь являетесь.

– Зато он понимает, рядом с кем ему легче дышать.

Эта фраза ударила сильнее, чем Элиана ожидала. В коридоре кто-то тихо ахнул. Один из старейшин перевёл взгляд на закрытую дверь. Терион стоял чуть поодаль, мрачный и смятый, но не возражал. И это молчание лекаря тоже стало свидетельством.

Лорд Рейвен прищурился.

– Вы обвиняете мастеров рода?

– Я говорю, что их метод сделал ребёнку хуже. Это уже проверено при свидетелях.

Терион закрыл глаза, будто мечтал исчезнуть.

– Мастер? – спросил Рейвен.

Лекарь сглотнул.

– Реакция действительно была… неблагоприятной.

Слово было осторожное, скользкое, но достаточно честное, чтобы коридор снова зашевелился.

Селеста сделала шаг.

– Никто не отрицает, что состояние Каэля сложное. Но леди Элиана использует болезнь ребёнка, чтобы остаться во дворце после развода. Разве вы все не видите? Её только что лишили положения. И вдруг она становится незаменимой.

Элиана устало посмотрела на неё.

Слишком устало, чтобы злиться так ярко, как хотелось.

– Селеста, – сказала она тихо, и впервые назвала её просто по имени, без титула. – Если я хотела бы остаться во дворце, я бы сейчас рыдала в зале, цеплялась за Армана и просила не отдавать вам моё место. Но я подписала бумаги. Сняла кольцо. И если бы за этой дверью не лежал ребёнок, я бы уже собирала вещи.

Селеста улыбнулась.

– Как благородно.

– Нет. Просто я взрослый человек.

В этой спокойной фразе почему-то оказалось больше презрения, чем в прямом оскорблении.

Дверь за спиной Элианы скрипнула.

Арман вышел в коридор.

Все сразу склонились. Даже те, кто только что собирался войти как старшие рода. Селеста повернулась к нему с выражением сдержанной боли.

– Арман, я пыталась защитить Каэля и твой дом.

– Я слышал.

Он остановился рядом с Элианой, но не впереди неё. Это было важно. Он не закрыл её собой и не отодвинул. Просто встал рядом, признавая, что она имеет право говорить.

По коридору прошла волна шёпота.

Арман посмотрел на старейшин.

– В детскую не войдёт никто, кто не получил моего разрешения. Наследник спит. Магическое воздействие запрещено до моего распоряжения. Все предметы, принесённые сегодня, будут проверены.

Лорд Рейвен сжал губы.

– Милорд, семейный совет должен…

– Семейный совет может собраться утром, если к утру мой сын будет жив и достаточно спокоен, чтобы я мог слушать ваши речи.

Жестоко. Тихо. Действенно.

Никто не ответил.

Селеста посмотрела на Армана так, будто он предал её. Возможно, для неё это так и было.

– А леди Элиана? – спросила она.

Арман повернул голову.

Элиана почувствовала, как все взгляды снова легли на неё.

– Леди Элиана останется рядом с Каэлем до утра, – сказал он. – По моей просьбе.

По моей просьбе.

Не приказу.

Она не посмотрела на него, но услышала разницу. И, судя по лицам вокруг, услышала не только она.

Селеста стала совсем белой.

– Ты просишь её?

Арман выдержал её взгляд.

– Да.

Это маленькое слово изменило слишком многое.

Элиана вдруг испугалась не меньше, чем в зале. Потому что унижение было понятным. Ненависть – понятной. Даже изгнание было понятным. А вот просьба от человека, который ещё час назад вычёркивал её из жизни, была опасной. Она не смягчала боль. Но делала её сложнее.

Из комнаты донёсся слабый голос:

– Тётя Эли…

Элиана сразу повернулась.

Спор закончился сам собой. Она открыла дверь и вернулась к кровати, больше не глядя ни на старейшин, ни на Селесту, ни на Армана. Каэль лежал на боку, прижимая к груди её перчатку. Глаза у него были полуоткрыты.

– Я здесь, – сказала она и села рядом.

Он протянул руку. Она дала ему пальцы.

Арман вошёл следом и закрыл дверь перед лицом коридора. На этот раз окончательно.

В комнате снова стало тихо.

Каэль смотрел на Элиану долго, будто проверял, настоящая ли она. Потом его взгляд скользнул к отцу.

– Папа, не отдавай её плохой даме.

Арман застыл.

Элиана тоже.

– Какой даме? – спросила она мягко.

Каэль сонно нахмурился.

– Которая улыбается. У неё холодный дракон.

Арман медленно повернул голову к двери.

Элиана почувствовала, как у неё по спине прошёл холод. Ребёнок не мог объяснить сложную интригу. Не мог знать про подвески, знаки и совпадения так, как взрослые. Но он чувствовал. Видел. Запоминал то, что остальные списывали на усталость.

– Спи, – сказала она тихо. – Сейчас никто тебя не тронет.

– И тебя?

Элиана не успела ответить.

Каэль открыл глаза чуть шире. Мутные от усталости, но вдруг удивительно ясные. Его маленькая рука соскользнула с её пальцев, потом снова вцепилась – крепче, отчаяннее. В этом движении было столько страха потерять, что Элиана на мгновение забыла, как дышать.

– Мама, – прошептал он почти беззвучно. – Не уходи.

Глава 3. Ссылка вместо благодарности

Элиана не сразу нашла, чем дышать.

Слово, сорвавшееся с губ Каэля, было таким тихим, что его мог заглушить любой шорох за дверью, любой шаг в коридоре, любой вздох Армана. Но в комнате оно прозвучало страшнее крика.

Мама.

Мальчик сказал это не осознанно, не торжественно, не как выбор взрослого человека, способного понимать последствия. Он был измучен, напуган, сонный, всё ещё цеплялся за её руку, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Но именно поэтому это слово ранило сильнее. Оно вышло не из расчёта. Не из каприза. Из самого детского страха – остаться одному среди взрослых, которые спорят над твоей кроватью и называют это заботой.

Арман стоял неподвижно.

Элиана даже не смотрела на него, но чувствовала, как изменилась его тишина. До этого она была тяжёлой, властной, сдержанной. Теперь в ней появилось что-то острое и растерянное, будто дракон, привыкший принимать удары грудью, вдруг получил их туда, где не было брони.

Каэль повторил уже почти беззвучно:

– Не уходи…

Элиана наклонилась ниже и осторожно коснулась его волос. Не как врач. Не как женщина, которая пытается доказать что-то бывшему мужу. Просто как взрослый человек рядом с ребёнком, которому страшно.

– Я рядом, Каэль, – сказала она тихо. – Спи. Сейчас я рядом.

– Мама…

Она закрыла глаза на короткое мгновение.

Нельзя было сказать: “да”. Нельзя было присвоить себе это слово, каким бы отчаянным ни был его шёпот. Она не была его матерью. Даже прежняя Элиана, чья память обрывками жила в этом теле, не имела на него такого права. Её то подпускали к мальчику, то отталкивали, то позволяли посидеть с ним в библиотеке, то напоминали, что наследник принадлежит роду, а не женщине, которая не дала этому роду своего ребёнка.

Но сказать: “я не мама” – сейчас было бы жестоко.

Элиана только мягче сжала его пальцы.

– Я не уйду, пока ты боишься, – сказала она.

Каэль будто принял именно это. Его веки дрогнули, дыхание стало тише. Он прижимал к груди её перчатку и держал её руку так, как держатся за край берега. Постепенно напряжение в его маленьком теле стало уходить. Не исчезло полностью, нет. Но хотя бы перестало рвать его изнутри.

Арман медленно сел на край кровати с другой стороны.

Элиана почувствовала, как он смотрит на сына. Потом – на неё. Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы понять: в этом взгляде было слишком много всего, и ни одно из этих чувств он не хотел признавать вслух.

– Он никогда так её не называл, – произнёс Арман.

Слова прозвучали низко и глухо.

Элиана всё же посмотрела на него.

– Кого?

Он понял вопрос не сразу. Потом лицо его стало ещё жёстче.

– Никого.

Она не ответила.

Каэль почти спал. Тёмные следы на его шее побледнели, но знак под ключицей оставался, тонкий, чужой, будто тень, которую нельзя было стереть простым желанием. Комната после всех споров казалась выжатой. Полумрак, приоткрытая боковая дверь, прохладный воздух, смятая постель, детская ладонь в её руке, и рядом – мужчина, который всего час назад при всём дворе объявил, что она больше не имеет права носить его имя.

Элиана вдруг почувствовала усталость так резко, что у неё заболели даже пальцы. Чужое платье давило на грудь, волосы тянули кожу, в висках глухо стучало. Но хуже всего была не физическая усталость. Хуже было понимание: эта ночь не закончилась. Она только открыла новую ловушку.

Каэль назвал её мамой.

Теперь это услышал Арман.

И если услышит двор, Селеста сделает из этого оружие быстрее, чем свеча догорит на прикроватном столике.

– Этого нельзя выносить за дверь, – сказала Элиана.

Арман поднял глаза.

– Ты думаешь, я не понимаю?

– Я думаю, что в вашем доме слишком много людей, которым выгодно не понимать.

Он ничего не ответил, но взгляд его стал холоднее. Не к ней – наружу. К тем, кто стоял за дверью, к тем, кто уже шептался, к той, кто умела улыбаться так, будто сожалела о каждом ударе, нанесённом чужими руками.

В коридоре снова послышались голоса.

Элиана напряглась. Каэль не проснулся, но пальцы его дрогнули.

Арман поднялся и подошёл к двери. Открыл её не полностью – ровно настолько, чтобы стоявшие снаружи увидели его лицо.

– Наследник спит, – сказал он. – До моего распоряжения сюда не входит никто.

– Милорд, – донёсся голос лорда Рейвена, сухой и упрямый, – совет настаивает…

– Совет подождёт.

– Слухи уже вышли за пределы зала.

– Тогда пусть догоняют друг друга до утра.

– Леди Селеста считает, что бывшую герцогиню необходимо удалить из комнаты ради спокойствия ребёнка.

Элиана почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха даже, от усталого раздражения. Селеста не теряла ни минуты.

Арман молчал несколько секунд.

– Леди Селеста может считать всё, что пожелает. Я уже распорядился.

– Но, милорд…

Дверь закрылась.

Не хлопнула. Просто закрылась, отрезав коридор с его шёпотом, старейшинами, лекарями, красивыми словами и грязными смыслами.

Арман остался у двери, положив ладонь на тёмное дерево. Элиана смотрела на его спину. Широкую, неподвижную, будто он удерживал не дверь, а целый дом, который этой ночью дал трещину.

– Вы не сможете держать их снаружи вечно, – сказала она.

– Мне хватит до утра.

– А утром?

Он повернулся.

– Утром будет совет.

– И что вы скажете? Что ваша бывшая жена осталась у постели наследника, потому что он назвал её матерью?

Арман резко посмотрел на кровать.

Каэль спал. Дыхание было неглубоким, но ровным. Элиана не хотела, чтобы он слышал ещё хоть одно взрослое слово.

Она осторожно высвободила руку. Мальчик поморщился, и она сразу вложила в его ладонь свою перчатку поглубже. Он сжал её и не проснулся.

Только после этого Элиана поднялась.

Ноги затекли. Пол на миг качнулся под ней, и она ухватилась за спинку кресла. Арман сделал движение к ней, но остановился прежде, чем успел коснуться. Хорошо. Если бы сейчас он поддержал её, она, наверное, не выдержала бы – не от слабости, а от абсурдности этой заботы после всего, что он сделал.

– Не надо, – сказала она.

– Я ещё ничего не сделал.

– Вот именно.

Он понял.

На его лице мелькнуло раздражение, но быстро погасло. Может быть, потому что в соседней комнате всё ещё стоял стол с теми вещами, от которых Каэлю становилось хуже. Может быть, потому что на постели лежал ребёнок, который попросил бывшую жену отца не уходить. А может быть, потому что даже у драконов бывают минуты, когда собственная правота перестаёт выглядеть такой безупречной.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал он.

Элиана почти усмехнулась, но удержалась.

– В доме на окраине? Или здесь, пока меня не объявили опасной для наследника?

– Никто не объявит тебя опасной.

Она посмотрела на него внимательно.

– Вы правда в это верите?

Ответа не последовало.

Вот это было честно.

За дверью снова раздался негромкий стук. На этот раз другой – осторожный, почти виноватый.

Арман открыл дверь сам.

На пороге стоял Терион. Старший лекарь выглядел так, будто за этот час с него сняли несколько слоёв уверенности. В руках он держал тонкую папку и тёмную ткань, в которую, вероятно, завернули фигурку Селесты.

– Милорд, – он поклонился. – Предметы перенесли в малую печатную комнату. Я распорядился никого к ним не подпускать.

– Хорошо.

Терион помедлил.

– Наследник?

– Спит.

Лекарь попытался заглянуть в комнату, но Арман не отступил с порога.

– Без магии, – сказал он.

Терион сжал губы.

– Я понял, милорд.

Элиана заметила в его голосе обиду. И страх. И ещё – то, что могло стать полезным: профессиональное упрямство. Он хотел разобраться, потому что случившееся оскорбило не только его положение, но и его картину мира. Если направить это правильно, он мог бы искать правду. Если неправильно – станет врагом.

– Мастер Терион, – сказала она.

Лекарь перевёл на неё взгляд. Неохотно.

– Леди.

Слово “бывшая” он на этот раз не добавил. Маленькая перемена, но Элиана заметила.

– Когда вы проверите эти вещи, обратите внимание не только на родовую магию. Возможно, в них есть что-то, что откликается именно на знак Каэля.

– Я сам знаю, на что обращать внимание.

– Тогда обратите.

Арман посмотрел на неё сбоку, будто удивился, что она не стала спорить длиннее.

Терион поклонился, но перед уходом всё же задержался.

– Я должен сказать, милорд, что если совет потребует моего заключения, я не смогу скрыть: вмешательство леди Элианы изменило ход приступа.

Элиана почувствовала, как слова повисли между ними. Они могли звучать и как защита, и как обвинение.

– В какую сторону? – спросил Арман.

Терион посмотрел на спящего мальчика.

– Наследник жив. Дышит спокойнее. Остальное я буду изучать.

Он ушёл, оставив после себя странную, неловкую тишину.

Элиана села обратно в кресло. Теперь, когда опасность немного отступила, мысли стали цепляться за всё сразу. За разводные бумаги. За дом на окраине. За старейшин. За Селесту. За чужой знак. За то, что она всё ещё не знала, как оказалась здесь. За то, что в её прежнем мире, возможно, кто-то тоже сейчас стоит у её тела и не понимает, почему она не открывает глаза.

Она не позволила этой мысли развернуться.

Если сейчас подумать о себе, она рассыплется.

Поэтому она снова посмотрела на Каэля.

Мальчик спал, прижимая к груди её перчатку. Он был маленьким, слишком худым для своего возраста, и во сне его лицо казалось ещё младше. Никакой “наследник”. Просто ребёнок, которому было страшно.

– Почему он болен с рождения? – спросила Элиана тихо.

Арман не сел. Остался стоять у камина, где уже не горел яркий защитный огонь.

– Лекари говорили, что кровь Вейров слишком сильна для детского тела.

– Удобное объяснение.

– Осторожнее.

– Я устала быть осторожной в комнате, где ребёнка годами объясняли вместо того, чтобы слышать.

Он долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд.

– Его мать умерла вскоре после родов.

Элиана замерла.

Этого чужая память ей ещё не отдала.

– Настоящая мать Каэля?

– Да.

В голосе Армана не было нежности. Но и равнодушия не было. Скорее – закрытая дверь, за которой много лет никто не убирал осколки.

– Элиана знала её?

– Нет. Наш брак был заключён позже.

Это многое объясняло. Прежняя Элиана вошла в дом, где уже был ребёнок – больной, наследный, окружённый страхом, запретами и памятью о мёртвой женщине, с которой невозможно соперничать. Её сделали женой, но не дали стать матерью. Требовали родить нового наследника, но наказывали за привязанность к первому.

Элиана посмотрела на Каэля и почувствовала тяжёлую, почти безнадёжную жалость к женщине, чьё тело теперь было её телом. Как она выдерживала этот дом? Как долго пыталась быть нужной? Сколько раз её отталкивали от детской двери?

– Он называл её мамой? – тихо спросил Арман.

Элиана поняла не сразу.

– Прежнюю Элиану?

Арман кивнул.

Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к чужой памяти. Обрывки были туманными. Библиотека. Маленький мальчик под столом. Женский голос, шепчущий: “Нельзя, Каэль, если услышат…” Детская ладонь, спрятанная в складках платья. И слово – не “мама”, нет. Скорее попытка сказать, оборванная чьим-то шагом.

– Думаю, хотел, – сказала она. – Но ему не позволили.

Арман побледнел так резко, что это было заметно даже в полумраке.

– Кто?

– Не знаю.

Но они оба понимали: в доме Вейр слишком много людей считали, что знают, как правильно.

За окнами детской начало сереть. Ночь не прошла полностью, но отступала. И вместе с рассветом возвращался дворец – не комната с больным ребёнком, а огромный механизм из титулов, слухов, приказов и выгод.

В дверь снова постучали.

На этот раз Арман открыл резко.

Вошёл распорядитель с той самой папкой, только теперь к ней добавились ещё два свитка с печатями. Он поклонился Арману, затем Элиане, не поднимая глаз.

– Милорд. Простите. Совет требует утвердить распоряжения по леди Элиане до утреннего собрания.

– Сейчас? – голос Армана стал ледяным.

Распорядитель сжался.

– Лорд Рейвен настаивает, что после расторжения брака её пребывание в главной резиденции должно быть оформлено отдельно. Или прекращено.

Элиана медленно поднялась.

Вот и благодарность.

Не слово “спасибо”. Не признание того, что Каэль дышит спокойнее благодаря тому, что её не выгнали сразу. Не хотя бы человеческая пауза до утра.

Оформить или прекратить.

Она посмотрела на Армана. Он был зол. Но злость его сейчас не защищала её. Злость могла сломать распорядителя, напугать совет, заставить коридор замолчать на час. А потом всё вернулось бы с большей силой.