Текст книги "Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10. Цена спасения

Элиана не сразу поняла, что это движение внутри её руки принадлежит не ей.

Сначала было только странное, почти невозможное ощущение: будто под кожей кто-то медленно повернулся, устраиваясь удобнее. Не боль. Боль пришла бы честно, просто, понятнее. Это было хуже. Чужое присутствие, холодное и внимательное, словно тень не просто перешла в её тело, а прислушивалась к нему, пробовала его на прочность, искала, за что зацепиться.

Она попыталась вдохнуть.

Воздух не вошёл сразу.

Арман оказался рядом так быстро, что Элиана не увидела движения. Только его рука легла ей под спину, удерживая, когда колени подломились. Он не схватил грубо, не дёрнул, не прижал к себе силой. Но в этом одном движении всё равно было столько сдержанной паники, что она почувствовала её даже сквозь холод.

– Элиана.

Голос был не приказом. Почти просьбой.

Она хотела ответить, что слышит. Хотела сказать, чтобы он не трогал её рукой с драконьей силой, чтобы не пугал Каэля, чтобы кто-то проверил ребёнка, потому что главное – ребёнок. Но язык не сразу послушался.

На её запястье чёрная метка шевельнулась снова.

Мира вскрикнула уже громче:

– Госпожа!

Каэль лежал на столе неподвижно, но дышал. Тихо. Ровно. По-детски устало, как после долгого плача. Его пальцы уже не цеплялись за Элиану, а расслабленно лежали на чистой ткани. Знак под ключицей почти погас, оставив только сероватый след. Нира плакала беззвучно, прижимая руки к губам, но это были не те слёзы, что раньше. Не от ужаса. От облегчения, в которое ещё не верилось.

– Он дышит, – прошептала Элиана.

– Да, – сказал Терион. Голос у него сорвался. – Наследник дышит.

– Тогда… не трогайте его.

– Никто не тронет, – ответил Арман.

Снаружи снова закричали. Потом донёсся глухой стук, будто кто-то ударил в ворота. Люди во дворе зашевелились, голоса смешались, кто-то звал Рена, кто-то спрашивал, почему погасли все фонари сразу. Дом, ещё недавно наполненный хрупким тёплым светом, погрузился в полумрак. В окнах отражались только мутные полосы рассвета и серое небо.

Элиана попыталась поднять голову.

– Фонари…

– Не сейчас.

Арман сказал это резко, и в комнате дрогнул воздух.

Не лампа. Не ткань. Сам воздух.

Терион отступил на шаг.

Мира побледнела.

Элиана почувствовала, как тень под кожей отозвалась на это дрожание слабым, довольным движением.

– Не надо, – выдохнула она.

Арман склонился ниже.

– Что?

– Не злитесь.

Он застыл.

– Ты сейчас…

– Она слышит.

Слово “она” вышло само. Не потому, что тень была женщиной. Потому что за ней стояла Селеста. Её улыбка, её шёпот над Каэлем, её холодная чешуйка в тонком кольце, её умение превращать страх в оружие.

Арман понял.

Но понял слишком поздно для своего дракона.

Серебро вспыхнуло у него под кожей – сначала у виска, потом тонкой линией по скуле, потом ниже, к шее. Пальцы на спинке стула сжались, дерево жалобно треснуло. В нём поднималось что-то огромное, древнее, слишком сильное для низкого потолка старой лечебницы. Не человек. Не герцог. Дракон, которому только что показали: его сын спасён ценой женщины, которую он сам недавно выбросил из своей жизни.

Дом ответил скрипом.

На полках задрожали чашки.

Каэль во сне тихо всхлипнул.

Элиана собрала остатки сил и повернула голову к Арману.

– Вы его пугаете.

Этого хватило.

Не сразу. Но хватило.

Арман закрыл глаза. Серебро всё ещё горело под кожей, и дыхание у него стало тяжёлым, почти рваным, однако волна силы, уже готовая сорваться, остановилась у самого края. Стул в его руке треснул окончательно, но больше ничего не сломалось.

– Простите, – сказал он.

Не ей одной. Комнате. Каэлю. Всем.

Терион быстро подошёл ближе, но остановился, не решаясь коснуться Элианы.

– Метка растёт?

Арман резко посмотрел на него.

– Говори, что делать.

– Милорд…

– Не молчи.

Терион сглотнул.

– Её тело не держит драконью тень. Она не из нашей крови. Это и спасло наследника, и это же может её разрушить. Тень не может питаться родом через неё, но будет искать другой источник.

– Какой?

Мастер посмотрел на Элиану, потом на Армана.

– Страх. Вину. Боль. Любое сильное чувство, связанное с предательством. С тем, чем её привели сюда.

Элиана с трудом усмехнулась.

– Тогда у неё богатый выбор.

Арман побледнел.

Она не хотела ранить его именно сейчас. Но правда сама вышла, сухая и усталая. Внутри и без того было слишком холодно, чтобы ещё подбирать мягкие слова.

– Перенеси на меня, – сказал Арман.

Терион резко покачал головой.

– Нет. Я уже говорил: вы источник родовой крови. Через вас тень снова доберётся до Каэля и станет сильнее.

– Тогда как её убрать?

– Не знаю.

Комната будто провалилась.

Арман сделал шаг к нему, и Терион отступил, но не от страха за себя. От страха перед тем, что его сейчас заставят дать ответ, которого нет.

– Ты обязан знать, – произнёс Арман.

– Я обязан сказать правду, милорд. Я не знаю, как безопасно снять тень с проводника. Очищение описано только до момента выхода из ребёнка. Дальше в книге вашей матери страницы вырваны.

Мира тихо охнула.

Элиана закрыла глаза.

Страницы вырваны.

Конечно.

В этом мире правду не просто прятали. Её обрывали на самом месте, где она могла кого-то спасти.

Арман повернулся к столу с книгой так, будто хотел собственными руками вернуть недостающие листы. Потом резко сказал:

– Рейвен.

– Возможно, – ответил Терион.

– Селеста.

– Возможно.

– Не “возможно”. Кто ещё мог знать, где эта книга?

– Ваша мать. Старый архив. Совет. Тот, кто готовил ложную связь.

Элиана открыла глаза.

– Арман.

Он повернулся мгновенно.

– Не туда.

– Что?

– Вы опять ищете, кого сломать. А она…

Метка на запястье дёрнулась. Элиана не удержалась и зажмурилась, пережидая волну холода. Внутри на секунду мелькнул чужой шёпот – не словами, скорее ощущением: обида, темнота, зал, кольцо, чужая рука на рукаве Армана, все смотрят, все ждут её падения.

Тень не показывала ей страх Каэля.

Она показывала её собственный.

Элиана медленно выдохнула.

– Она хочет, чтобы вы снова выбрали ярость.

Арман стоял перед ней, и в его лице было столько невыносимого напряжения, что на миг он показался старше.

– А что мне выбрать, когда ты умираешь у меня на руках?

Эти слова сорвались с него слишком резко.

Мира застыла.

Терион опустил глаза.

Элиана смотрела на Армана и впервые увидела: он сам испугался того, что сказал. Не потому, что это было неправдой. А потому, что слово “умираешь” сделало возможным то, что он не готов был назвать.

– Не говорите так при Каэле, – сказала она.

Губы почти не слушались, но голос всё же вышел.

– Он спит.

– Дети слышат и во сне.

Арман медленно кивнул.

– Хорошо.

Снаружи послышался новый шум. Уже ближе. Рен говорил с кем-то у входа, и голос его был жёстче обычного.

– Нельзя внутрь.

Женский голос ответил мягко:

– Рен, милый, не заставляй меня просить второй раз. Я пришла не к тебе.

Элиана почувствовала, как тень под кожей ожила.

Арман тоже почувствовал – не через тело, через её лицо. Он медленно выпрямился.

– Нет.

Селеста стояла в дверях через несколько мгновений.

Неизвестно, как она прошла мимо двора. Возможно, через задний вход, возможно, с теми, кто всё ещё считал её будущей герцогиней и не решался грубо остановить. На её плаще были капли дождя, но лицо оставалось безупречным. Только глаза горели иначе. Без притворной мягкости. Она увидела Каэля, спящего спокойно, увидела Элиану в руках Армана, увидела чёрную метку на её запястье – и улыбнулась.

Не широко.

Почти печально.

– Значит, получилось.

Арман двинулся к ней.

Комната содрогнулась.

Элиана попыталась подняться.

– Нет…

Он остановился.

Не потому, что Селеста испугалась. Она как раз не испугалась. Потому что Элиана сказала. Потому что Каэль спал рядом.

Селеста посмотрела на это с тонким, почти нежным интересом.

– Как трогательно. Теперь вы слушаете её даже тогда, когда она едва держится в сознании.

– Уходи, – сказал Арман.

– А если я знаю, как её спасти?

Эти слова остановили всех.

Даже Терион поднял голову.

Мира, стоявшая у двери, прижала руку к груди.

Элиана почувствовала, как холод в запястье стал глубже. Тень под кожей словно затаилась, прислушиваясь вместе со всеми.

Арман не сделал ни шага.

– Говори.

Селеста мягко перевела взгляд на Каэля.

– Всё очень просто. Верните тень туда, откуда взяли.

Нира тихо вскрикнула.

Терион побелел.

Арман смотрел на Селесту, и серебро в его глазах стало почти белым.

– Повтори.

– Не надо делать вид, что вы не поняли. Мальчик – наследник Вейров. Его кровь выдержит то, что не выдержит её тело. Да, ему станет хуже. Возможно, очень. Но он драконья кровь. А она – чужая женщина, чужая душа, неизвестно откуда пришедшая в тело вашей бывшей жены.

Элиана лежала почти неподвижно, но каждое слово слышала ясно.

Чужая женщина.

Чужая душа.

Вот оно. Селеста знала достаточно. Или догадалась. Или тень сама нашептала ей часть правды.

– Вы ведь уже выбрали его однажды, Арман, – продолжила Селеста. – Вы выбрали род. Наследника. Будущее. Просто сделайте это снова. Отдайте ей то, что она сама взяла на себя, и спасите сына окончательно.

Каэль во сне тихо пошевелился.

Элиана, не думая, попыталась убрать руку с меткой подальше от него. Арман заметил и заслонил ребёнка собой.

– Ты предлагаешь мне вернуть проклятие в моего сына?

– Я предлагаю спасти женщину, за которую вы, кажется, внезапно решили разрушить всё. Разве вы не этого хотите?

Селеста шагнула ближе.

– Посмотрите на неё. Она уже не дышит нормально. Её тело не ваше. Не драконье. Тень разорвёт её изнутри, а вы будете смотреть и понимать, что могли спасти. Нужно только выбрать правильно.

Элиана услышала, как Мира прошептала:

– Чудовище.

Селеста даже не повернулась.

– Нет. Я просто честнее вас. Все здесь думают одно и то же, но боятся сказать: наследник важнее бывшей жены. Важнее пришлой души. Важнее женщины, которую род уже отверг.

Арман стоял неподвижно.

И именно его неподвижность испугала Элиану сильнее, чем ярость.

Не потому, что он соглашался.

Потому что Селеста ударила в самое старое место его мира. Род. Наследник. Долг. Выбор, который дракон Вейр должен был сделать без колебаний.

Она знала, куда бьёт.

– Арман, – позвала Элиана.

Он посмотрел на неё.

Она хотела сказать: не слушайте. Хотела сказать: Каэля нельзя снова отдавать тени. Хотела сказать: я сама выбрала. Но слова не складывались. Тень под кожей вдруг поползла выше, к локтю, и вместе с ней поднялась чужая, липкая мысль: он выберет сына, конечно выберет, а ты снова окажешься ненужной, только теперь умрёшь не в зале, а на столе старой лечебницы.

Это была не её мысль.

И всё же она попала в её боль так точно, что Элиана на миг перестала отличать своё от чужого.

Арман это увидел.

Он резко обернулся к Селесте.

– Ты кормила её этим.

– Кого? – Селеста улыбнулась.

– Тень.

– Какое грубое слово.

– Ты кормила её страхом Каэля. Виной за мёртвую мать. Моим неверием. Её унижением. Всем, что можно было превратить в предательство.

Селеста молчала.

Но её улыбка стала тоньше.

Терион вдруг тихо сказал:

– Милорд…

Арман не отвёл взгляда от Селесты.

– Что?

– Повторите.

– Что именно?

– Не всё. Последнее.

Арман нахмурился.

Терион шагнул к книге, нервно листая страницы, не касаясь их голыми пальцами. Бумага шуршала в тишине слишком громко.

– “Дракон погибает не тогда, когда теряет крылья, а когда принимает чужую волю за собственную”, – произнёс мастер. – В записке вашей матери. И здесь… здесь есть похожая фраза в полях. Почти стерлась. “Тень не берёт кровь первой. Она ждёт, когда кровь предаст себя”.

Элиана заставила себя сфокусироваться на его голосе.

– Проще, Терион.

Мастер поднял на неё глаза.

– Проклятие питается не просто страхом. И не просто болью. Оно усиливается в момент выбора, где человек предаёт того, кого должен был защитить. Род – ребёнка. Отец – сына. Муж – жену. Защитник – слабого.

Селеста перестала улыбаться.

Вот теперь всё стало ясно.

Не полностью. Не до конца. Но достаточно, чтобы воздух в комнате изменился.

Арман медленно повернулся к ней.

– Поэтому развод был нужен при дворе.

Селеста молчала.

– Не просто убрать Элиану. Не просто дать тебе место. Нужно было, чтобы я предал её публично. Чтобы Каэль видел, что женщина, рядом с которой ему безопасно, выброшена из рода. Чтобы её боль стала частью печати.

– Красиво звучит, – сказала Селеста.

Голос её впервые стал сухим.

– И Каэлю ты говорила про Иларию не из ревности, – продолжил Арман. – Ты заставляла его чувствовать, что, потянувшись к Элиане, он предаёт мёртвую мать.

Каэль тихо застонал во сне.

Элиана с трудом повернула голову к нему.

– Не слушай… малыш…

Арман шагнул к сыну, но остановился между ним и Селестой, будто сам стал стеной.

– А теперь ты хочешь, чтобы я снова предал. Вернул тень в него, чтобы спасти её. Или отказался от неё, чтобы спасти его. Любой выбор, где я предаю одного из них, кормит проклятие.

Селеста смотрела на него уже без нежности.

– Вы слишком поздно стали умным, милорд.

Мира шумно втянула воздух.

Рен в дверях потянулся к оружию, но Арман поднял руку, не позволяя никому двигаться.

Селеста чуть наклонила голову.

– Но поздно – всё равно поздно. Она не выдержит. Вы можете говорить сколько угодно красивых слов о предательстве, но её тело уже ломается. А мальчик… – её взгляд скользнул к Каэлю, – мальчик всё равно родился с меткой. Вы не измените его кровь.

Элиана услышала в этих словах не просто угрозу.

Злость. Настоящую.

Селеста ненавидела не только её. Не только Каэля. Она ненавидела сам факт, что в этой комнате кто-то начал выбирать не так, как ей нужно.

Арман подошёл к столу, где лежали бумаги, принесённые Реном: копии заключений, записи о поддельных посещениях, лист с печатью его матери, заметки Териона. Взял верхний документ. Потом второй. Потом разводный акт, который Элиана подписала в ту первую ночь и который почему-то тоже оказался здесь среди бумаг, как доказательство не закона, а его ошибки.

– Рен, – сказал он.

– Милорд.

– Открой двери.

Элиана попыталась понять.

– Что вы делаете?

Арман посмотрел на неё.

– Не даю проклятию ещё один выбор, построенный на тайне.

Рен распахнул дверь в холл.

За порогом стояли люди. Слуги, стражники, Тая с испуганным лицом, старик, плотник, несколько соседей. Часть вошла не внутрь, а замерла у входа, боясь переступить границу. Они слышали не всё, но достаточно, чтобы понять: решается что-то страшное.

Арман вышел на порог приёмной.

Селеста резко произнесла:

– Не смей.

Он не посмотрел на неё.

– Я, Арман Вейр, глава рода Вейров, при свидетелях объявляю: Селеста не имеет права называться моей истинной до завершения расследования. Её доступ к наследнику закрыт. Её слова, решения и распоряжения от имени моего дома недействительны.

По холлу прошёл гул.

Селеста побелела.

Арман поднял разводный акт.

– Разводная печать, поставленная на Элиану Вейр, была основана на поддельных заключениях, ложных свидетельствах и моём неверии. Я признаю это при свидетелях. До суда рода и проверки всех документов она считается спорной и не может использоваться, чтобы лишить Элиану защиты, имени или права на эту лечебницу.

Элиана хотела сказать, что ей не нужно его имя.

Но не смогла.

Не сейчас, когда чёрная метка под кожей вдруг дрогнула уже иначе. Не довольная. Раздражённая. Словно тень не получила того, чего ждала.

Арман повернулся к людям.

– Я унизил её при дворе. Я поверил тем, кто говорил вместо неё. Я позволил вывести её из дома так, будто она была ошибкой, а не человеком. Это моя вина. Не её.

Тишина стала почти невыносимой.

Элиана лежала на столе, полузакрывая глаза, и слышала, как в этой тишине меняется что-то большее, чем их личная боль. При людях. При слугах. При тех, кто видел её унижение не тогда, в зале, но видел последствия. Арман не просил прощения красиво. Он ломал собственный образ. Тот самый безупречный образ холодного дракона, который никогда не ошибается.

Селеста сделала шаг к нему.

– Вы пожалеете. Когда она умрёт, а мальчик снова заболеет, они все вспомнят, что вы выбрали чужую женщину.

Арман повернулся к ней.

– Я выбираю не предавать ни одного из них.

– Так не бывает.

– У тебя – нет.

Тень под кожей Элианы дёрнулась так резко, что она не удержала слабый стон.

Арман мгновенно оказался рядом.

– Элиана.

– Не… – Она с трудом поймала воздух. – Не подходите с яростью.

Он остановился.

Сдержался.

И это, кажется, ударило по тени сильнее всех произнесённых слов.

Терион вдруг шагнул ближе.

– Милорд, она слабеет, но метка остановилась.

– Почему?

Мастер смотрел на запястье Элианы с выражением человека, который боится поверить собственной догадке.

– Потому что вы не дали ей новую пищу.

Селеста тихо рассмеялась.

– Какая жалкая надежда. Вы думаете, признаниями можно снять старое проклятие?

Элиана открыла глаза.

– Нет.

Все посмотрели на неё.

Она с трудом повернула голову к Селесте.

– Но признаниями можно перестать его кормить.

Селеста впервые не нашла мгновенного ответа.

Мира подошла к Элиане, опустилась рядом и осторожно взяла её свободную руку.

– Госпожа, держитесь.

Это простое слово – “госпожа” – прозвучало не как служба. Как привязанность. Как выбор.

Потом рядом появилась Нира. Потом Тая, не решившись подойти близко, остановилась у двери и тихо сказала:

– Мы здесь, леди.

Старик у входа проворчал:

– И никуда не уйдём.

Элиана почувствовала, как тень внутри заметалась. Не от силы магии. От другого. От того, что ей не давали одиночества. Не давали стыда. Не давали поверить, что её снова бросят.

Арман смотрел на это с таким выражением, будто наконец понял то, чему его не учили ни род, ни дворец: иногда защитой становится не стена, не печать, не драконья сила, а несколько людей, которые стоят рядом и не позволяют лжи стать единственным голосом.

Селеста отступила на шаг.

Рен сразу перекрыл ей путь к Каэлю.

– Вон, – сказал Арман.

Она посмотрела на него с ненавистью.

– Вы ещё приползёте ко мне, когда поймёте, что без моей связи мальчик не удержится.

– Твоя связь построена на его страхе.

– А ваша новая правда – на женщине, которая может исчезнуть в любую минуту.

Элиана закрыла глаза.

Фраза попала.

Не в Армана. В неё.

Исчезнуть.

Вернуться ли она в свой мир, если тень отпустит? Умрёт ли тело Элианы, если чужая магия не выдержит? Осталась ли где-то Лилия, или это имя уже только память под чужой кожей?

Арман наклонился к ней, но не коснулся.

– Оставайся здесь, – сказал он тихо.

Она едва заметно усмехнулась.

– Вы повторяетесь.

– Значит, повторю ещё. Оставайся.

Тень под кожей снова шевельнулась, но теперь уже слабее. Метка не исчезала. Чёрная чешуя в кольце всё ещё лежала на её запястье, как чужая печать. Но холод перестал подниматься выше локтя.

Терион осторожно произнёс:

– Нужно перенести её в комнату без родовых знаков. Тихо. Без толпы. Если метка питается предательством, значит, рядом с ней не должно быть споров, обвинений и страха.

– Я останусь, – сказал Арман.

Элиана открыла глаза.

– Нет.

Он застыл.

– Почему?

– Потому что вы сейчас один большой страх, милорд.

Мира всхлипнула и тут же зажала рот, будто испугалась, что это прозвучало невежливо.

Но Арман не обиделся.

Он посмотрел на свои руки. На сломанный стул. На следы серебра, которые ещё не до конца ушли с кожи.

– Хорошо, – сказал он глухо. – Я буду за дверью.

Это тоже было выбором.

Не ворваться. Не удержать. Не решать за неё даже из страха.

Элиана хотела сказать что-то мягче. Не прощение. Не благодарность. Просто что-то человеческое. Но силы снова уходили, как вода сквозь пальцы.

Мира и Нира помогли перенести её в маленькую комнату рядом с приёмной. Не магией. Руками, осторожностью, тихими словами. Тая принесла чистую ткань, не спрашивая, что именно нужно. Терион проверил стены на старые знаки и велел закрыть тяжёлую штору, потому что свет от погасших фонарей странно мерцал в окне. Все говорили шёпотом. Даже дом будто стал дышать тише.

Каэль проснулся, когда Элиану укладывали.

– Эли?

Она повернула голову.

Мальчик лежал на соседнем столе, уже укрытый, бледный, но живой. Его глаза были сонными.

– Я здесь.

– Ты не ушла?

– Нет.

– А тень?

Элиана посмотрела на своё запястье.

– Пока тоже здесь.

Он нахмурился.

– Плохая.

– Очень.

– Я её не звал.

– Я знаю.

Он закрыл глаза, потом снова открыл.

– Я выбрал тебя. Это не предательство?

Сердце сжалось так больно, что никакая тень не могла бы сделать хуже.

Элиана повернула руку ладонью вверх, насколько позволили силы.

– Нет, Каэль. Любить того, рядом с кем тебе безопасно, – не предательство.

У двери было тихо.

Она знала, что Арман слышит.

Каэль слабым движением прижал дракончика к груди.

– Тогда пусть папа тоже знает.

– Он учится.

Мальчик подумал над этим так серьёзно, как умеют только дети.

– Долго?

Элиана впервые за долгое время почти улыбнулась.

– Надеюсь, быстрее, чем раньше.

Каэль сонно кивнул и закрыл глаза.

За дверью Арман тихо выдохнул.

Терион сидел у окна с книгой матери Армана и записями Иларии. Он листал их осторожно, почти бережно, но взгляд его всё время возвращался к Элиане.

– Что? – спросила она.

– Я ищу способ удержать метку от роста.

– И?

– Пока вижу только закономерность.

– Какую?

Он посмотрел на дверь, за которой стоял Арман.

– Когда кто-то выбирает правду вместо удобной лжи, метка слабеет. Когда появляется страх предательства – она оживает.

Элиана закрыла глаза.

– Значит, лечить меня будут честностью?

– Похоже на то.

– Самое неудобное лечение в этом доме.

Терион неожиданно тихо рассмеялся. Усталый звук вышел почти чужим, но живым.

– В доме Вейр оно точно считалось бы неприличным.

Элиана хотела ответить, но за дверью раздались шаги.

Не Армана. Лёгкие, быстрые.

Рен сказал резко:

– Милорд, она ушла.

Арман ответил так тихо, что слов не разобрать.

Потом дверь приоткрылась. Он не вошёл, остановился на пороге, как обещал.

– Селеста скрылась из двора. Рейвен тоже исчез.

Элиана открыла глаза.

– Значит, следующий удар будет не здесь.

– Я отправил людей к дворцу и в архив. Но не буду уходить, пока…

Он не договорил.

Пока она может умереть.

Пока Каэль спит в старой лечебнице.

Пока всё, что он разрушил, лежит перед ним и требует не власти, а выдержки.

Элиана посмотрела на него сквозь усталость.

– Вы должны понять, где она возьмёт новую пищу.

Арман нахмурился.

– Что?

– Если тень питается предательством, Селеста не будет ждать. Ей нужно заставить кого-то снова предать. Вас. Совет. Рейвена. Слуг. Каэля. Меня. Не знаю. Но она ударит туда, где выбор будет выглядеть невозможным.

Арман медленно кивнул.

– Я понял.

– Нет, – прошептала Элиана. – Не просто понять головой.

Метка на её запястье вдруг дрогнула, будто подтверждая.

Она посмотрела на чёрную чешуйку в кольце и ощутила в ней не только холод, но и голод. Не к телу. Не к крови. К тому самому мгновению, когда человек выбирает спасти себя, бросив другого.

И тогда Арман произнёс почти беззвучно, но так ясно, что услышали все в комнате:

– Проклятие питается не смертью.

Элиана подняла на него глаза.

Серебро в его взгляде больше не горело яростью. Оно стало холодным от понимания.

– Оно питается предательством.