Текст книги "Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6. Генерал приезжает не за любовью

Личный знак дома Вальдер на чужом запястье был хуже любой печати.

Он не просто подтверждал, что раненый связан с северным корпусом. Он втаскивал Кассиана в её дом уже не намёком, не слухом, не памятью, а кровью, оставшейся на её руках.

Елена стояла у кровати, глядя на узкий тёмный оттиск на коже мужчины, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

Вот, значит, как.

Сколько бы она ни мыла полы, ни переставляла столы, ни кормила людей супом и тёплыми лепёшками, прошлое всё равно находило дорогу. Не через парадный вход. Через чёрный.

Она медленно опустила край манжета обратно.

Нельзя было будить Марту. Нельзя было сейчас же срывать на Грету раздражение. Нельзя было поддаваться тому отвратительному чувству, когда женщине кажется, будто она опять становится чьей-то территорией только потому, что в её доме обнаружили человека с нужным гербом.

Нельзя.

Поэтому она сделала то, что в последние недели спасало лучше всего: села и принялась думать.

Раненый был из людей Кассиана. Судя по тому, как его принесли и бросили у кухни, кто-то очень хотел, чтобы он либо умер у неё на пороге, либо выжил именно здесь. И то и другое было слишком удобно, чтобы быть случайностью.

Если он умрёт – у неё в таверне найдут труп драконьего офицера с личным знаком дома Вальдер.

Если выживет – появятся вопросы, на которые ей придётся отвечать раньше, чем она сама успеет их задать.

Очень изящная ловушка.

И очень знакомая по мужской логике: втянуть женщину в чужую игру, а потом с интересом смотреть, как она выкручивается.

– Ну уж нет, – тихо сказала Елена в пустоту.

Мужчина на постели не шевельнулся.

За окном светлело. Таверна просыпалась. Где-то внизу Грета уже двигала чугун у печи, Бран, скорее всего, ещё только натягивал сапоги и готовился ворчать с самого порога, Тиль носил дрова, как маленькое северное привидение, а Марта наверняка пыталась одновременно выспаться и вскочить, чтобы быть полезной.

Жизнь шла.

Это было хорошо.

Чем нормальнее шла жизнь внизу, тем легче было не утонуть в мысли, что одно имя снова стоит за её плечом.

Когда Марта принесла взвар, Елена уже убрала со стола всё, что могло выдать её слишком сильный интерес к запястью раненого.

– Как он? – шёпотом спросила служанка.

– Жив.

– Это, как я понимаю, пока не повод радоваться?

– На Севере вообще мало поводов радоваться без последствий.

Марта села на край табурета и осторожно посмотрела на лежащего мужчину.

– Он из тех самых?

– Из драконьих.

– Миледи…

– Не надо.

– Я ничего не сказала.

– Но уже почти начала говорить слово “генерал”, а я ещё не завтракала.

Марта прикусила губу.

– Простите.

Елена взяла кружку со взваром и только теперь заметила, как ноют пальцы. Чужая кровь въелась в кожу, несмотря на воду и мыло. На запястье самой Елены темнела тонкая царапина – видимо, задело, когда раненый дёрнулся во время перевязки. Мелочь. Но почему-то именно от неё внутри снова кольнуло раздражение.

Она не просила ни его людей, ни его тени, ни его войны.

А получила всё сразу.

– До полудня пусть спит, – сказала она. – Если начнёт метаться, зови меня. И никому ни слова о знаке.

Марта моргнула.

– То есть… кто-то уже видел?

– Грета видела достаточно, чтобы понять, с кем мы имеем дело. Этого вполне хватит. Остальным – раненый путник. И точка.

– Даже Брану?

– Особенно Брану. Я не хочу, чтобы к вечеру половина Хельмгарда обсуждала, кого именно я зашивала ночью у себя на кухне.

Марта кивнула.

Но в её глазах уже было то самое тревожное любопытство, которое невозможно вытравить из человека, если он слишком долго прожил рядом с чужими тайнами.

К полудню раненый не умер.

Это само по себе было дурным знаком для спокойной жизни и прекрасным для его упрямства.

Таверна тем временем не просто жила – набирала силу. Именно так. Не работала, не выживала, не держалась на честном слове и двух мешках муки. Набирала силу.

Уже с утра в зале было полно народу. Сани скрипели у ворот. Купцы заходили “по пути”, солдаты из ближайшего гарнизона задерживались у печи дольше, чем требовал пустой желудок. Женщины из посёлка сначала приходили осторожно – то за взваром, то за лепёшками, то просто посмотреть на хозяйку, из-за которой на тракте уже неделю не утихали разговоры, – а потом оставались, потому что здесь можно было согреться не только телом. И это, похоже, ощущали все.

В «Северном венце» стало слишком тепло.

Не только от печи.

От того, как Грета уже не рявкала на каждое дыхание, а лишь делала вид, что рявкает. От того, что Марта научилась ловко улыбаться посетителям, не превращаясь при этом в напуганную мышь из дворца. От молчаливой надёжности Тиля, который знал, где что лежит, раньше самих хозяев. От Брана, который ворчал так же много, но привозил уже не то, “что нашлось”, а то, что она просила. От самой Елены – от её неожиданной для этих мест привычки делать не “как придётся”, а как правильно.

И люди это чувствовали.

К середине дня Бран облокотился на стойку, поглядел на зал и сказал:

– Вы ведь понимаете, что теперь назад уже не откатиться?

– Это вы про что? – спросила Елена, сверяя записи в книге.

– Про место. Ещё неделю назад это была дыра. Теперь это дыра, о которой все говорят. Разница большая.

– Благодарю за поэзию.

– Я серьёзно.

Он наклонился ближе.

– Когда в доме становится хорошо, за него дерутся чаще.

Елена подняла на него взгляд.

– А вы решили обрадовать меня перед обедом?

– Я решил предупредить. Хольм уже крутится возле старосты. И, похоже, не он один.

Её пальцы на книге замерли.

– Говорите яснее.

Бран почесал щетину.

– До меня дошло, что кто-то таскается по городу с бумагами. Будто бы на эту землю есть ещё права. Старые. Переписанные. Подтверждённые. Я не вчитывался, не показывали. Но шум пошёл.

Елена почувствовала, как внутри медленно стягивается узел.

Вот, значит, как.

Не дожали ночью – пошли в бумаги.

– Кто именно?

– Кто-то из писарей при городской управе шепнул мяснику, мясник шепнул соляному, соляной – мне. Дальше цепочку знаете. Бумаги вроде как хочет протолкнуть через город человека Хольма. Мол, прежний владелец не имел права передавать объект без отдельного подтверждения.

Елена захлопнула книгу.

Слишком резко.

Несколько человек в зале обернулись.

Она заставила себя улыбнуться двум женщинам у окна, будто ничего не случилось, и уже тише сказала:

– Вечером расскажете всё, что знаете. Подробно.

– Я и так рассказываю.

– Нет. Пока вы ещё только разогреваете мне кровь.

Он усмехнулся.

– Это у вас и без меня хорошо выходит.

Разумеется, именно в этот день раненый решил очнуться по-настоящему.

Елена вошла в комнату с чашкой бульона и свежей повязкой, когда он уже сидел, прислонившись к стене. Бледный, жёсткий, опасно тихий. Волосы спадали на лоб тёмными прядями. На скулах проступили тени. Но глаза были ясными.

Слишком ясными для человека, который едва не истёк кровью несколько часов назад.

На звук её шагов он поднял голову.

И в ту же секунду рука его метнулась к поясу, которого уже, разумеется, на нём не было.

– Не дёргайтесь, – холодно сказала Елена. – Если вы снова раскроете рану, я не стану шить вас второй раз с той же душевной щедростью.

Он замер.

Потом медленно опустил руку.

– Где я?

– В таверне. У людей, которых вы не удосужились предупредить, что собираетесь истекать кровью у чёрного входа.

Он огляделся быстро, привычно. Маленькая комната. Печь. Узкое окно. Кувшин. Табурет. Дверь. Елена поймала этот взгляд и поняла: военный. Настоящий. Такой, который даже умирая считает выходы.

– Кто меня принёс? – спросил он.

– Вот это я надеялась услышать от вас.

Он посмотрел на неё внимательнее.

И узнал.

Не как женщину при дворе. Иначе. Резче. С болезненной точностью того, кто понимает слишком много не по слухам, а по факту.

– Вы, – хрипло сказал он.

– Какая наблюдательность.

– Леди Аврора Вальдер.

– Ошиблись. Здесь меня называют хозяйкой.

Что-то мелькнуло в его лице. Не насмешка. Скорее короткое уважение к тому, как она это произнесла.

– Вы спасли мне жизнь, хозяйка?

– Пока только отложила вашу смерть. Благодарить рано.

Он осторожно опустил ноги с кровати.

– Сидеть, – сказала Елена.

– Мне нужно уйти.

– Нет. Вам нужно не умереть у меня во дворе повторно. Это сильно портит впечатление о заведении.

Уголок его рта едва дрогнул. Первый признак, что перед ней всё-таки человек, а не один сплошной приказ.

– Моё имя Арден, – сказал он после короткой паузы.

– Прекрасно. Теперь я хотя бы знаю, кого ругать, если вы испачкаете простыни ещё раз.

– Вы всегда так разговариваете с офицерами северного корпуса?

– Только с теми, кого нахожу у своей кухни ночью.

Он опустил взгляд на перевязку. Потом на свои руки. И на миг в его лице промелькнуло нечто более тёмное – осознание, что он всё-таки выжил благодаря чужой милости. Мужчины вроде него это терпят плохо.

– Вы видели знак? – тихо спросил он.

Елена поставила чашку на столик.

– На запястье или на цепочке?

Арден поднял голову резко.

– Значит, видели.

– Не тряситесь так. Я никому не рассказала.

Он долго смотрел ей в лицо. Потом устало прикрыл глаза на секунду.

– Почему?

Вопрос был честный.

И неприятный.

Елена тоже ответила честно:

– Потому что не люблю, когда умирают в моём доме. И потому что мне нужны ответы.

– На какие вопросы?

– На те, после которых ночами подбрасывают к таверне драконьих офицеров с метками дома Вальдер.

Он усмехнулся уже явнее, но тут же поморщился от боли.

– Это разумно.

– Я стараюсь.

– Тогда вы уже должны понимать, что чем меньше знаете, тем дольше живёте.

– Удивительное совпадение. Мне примерно то же самое всю жизнь пытались внушить мужчины при хороших должностях.

Арден открыл глаза.

Очень внимательно.

– Вы не похожи на сломленную женщину, о которой болтают на тракте.

Елена почувствовала, как в груди неприятно дёрнулось что-то живое.

– А вы не похожи на человека, которого легко прирежут без повода. Однако вот мы оба здесь.

Он выдержал её взгляд.

– Повод был.

– Верю.

– Но рассказать не могу.

– Пока живёте под моей крышей – это звучит особенно неблагодарно.

– А если расскажу, вы окажетесь в ещё большей опасности.

– Это тоже любят говорить мужчины, которые уже втянули женщину в опасность без её согласия.

На этот раз он всё же опустил глаза.

Промолчал.

Значит, попала.

– Генерал знает, что вы здесь? – спросила она.

– Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть полностью спокойным.

– Или не должен знать?

– И то, и другое.

Елена почувствовала, как где-то под рёбрами кольнула злость, глупая и совершенно лишняя.

Не должен знать.

Разумеется.

Как удобно для всех мужчин мира – распоряжаться тем, что женщине можно знать, а что нельзя. Даже когда речь идёт о её собственном доме.

– Отлично, – сказала она. – Тогда вы полежите, подумаете над своим поведением и над тем, насколько искренне хотите жить дальше. А я тем временем разберусь с теми, кто носится по городу с бумажками на мою землю.

Арден вскинул голову.

– Какие бумажки?

Значит, не в курсе. Или очень хорошо играет.

– Тот, кто вас резал, случайно не интересовался Туманным трактом? Таверной? Старым складом?

Он молчал слишком долго.

Значит – да.

Пусть прямо не подтвердил, но этого хватило.

– Вот и я так подумала, – сказала Елена.

Она развернулась к двери.

– Если снова попытаетесь встать, Тиль стукнет меня быстрее, чем вы дойдёте до коридора. И поверьте, в этом доме никто не считает героизм поводом открывать шов.

У самой двери её догнал его тихий голос:

– Он приедет.

Елена замерла.

– Кто?

– Генерал.

Глупый вопрос. Она поняла это раньше, чем слово успело до конца слететь с губ.

Арден смотрел прямо.

– Если увидит мой знак на мне и поймёт, где я очнулся, – сказал он, – приедет лично.

– Не преувеличивайте моё значение.

– Я не про вас.

И это было настолько неправдоподобно, что почти походило на правду.

Почти.

– Конечно, – сказала Елена. – Вы все почему-то всегда не про меня.

Она вышла раньше, чем он успел ответить.

К вечеру ветер усилился.

Снег бил в окна косо, с яростью, будто Север решил выместить на земле всё, чего не мог сделать с небом. Но в «Северном венце» было людно и жарко. В зале пахло мясом, хлебом, пивом, мокрой шерстью и теплом. У печи сидели солдаты гарнизона. У окна спорили двое купцов. Женщины из посёлка забирали с собой узелки с лепёшками и кашу для детей. Даже староста Освальд зашёл ненадолго – не есть, конечно, а “посмотреть, не рухнула ли крыша”. Ушёл с кружкой взвара в руках и с таким видом, словно его предали собственные подозрения.

Елена работала до темноты почти без остановки.

И с каждым часом всё сильнее ощущала, что почва под ногами действительно есть. Не уверенность, нет. До неё было далеко. Но уже не зыбкий лёд. Уже дерево пола. Уже стойка. Уже счётная книга, в которой впервые за долгое время цифры складывались не только в долги, но и в оборот.

Это пьянило лучше вина.

Почти.

Ровно до той секунды, пока у ворот не раздался тяжёлый рёв дракона.

Звук прошил весь дом.

Не крик. Не животный вопль. Низкая, властная вибрация, от которой стекло в окнах дрогнуло, а люди в зале одновременно замолчали.

Елена почувствовала его не ушами.

Телом.

Мир будто на миг сжался в одну точку. Воздух стал плотнее. Под кожей пробежал ледяной ток – тот самый, который её новое тело помнило слишком хорошо. Не от любого дракона. От силы. От власти. От чего-то, с чем Аврора жила рядом достаточно долго, чтобы теперь не ошибаться.

Нет.

Сердце ударило раз. Потом второй.

Только не сейчас.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела придумать себе хоть одно достойное объяснение, почему руки вдруг стали холодными.

Сначала вошёл ветер. Потом снег. Потом двое военных в тёмных плащах. А следом – он.

Кассиан Вальдер вошёл в её таверну так, словно и снег, и ночь, и скрип двери просто расступились перед человеком, привыкшим к тому, что пространство должно ему подчиняться. На плечах – тёмный дорожный плащ, отороченный мехом, под ним чёрный мундир северного корпуса. Волосы влажные от снежной крупы. На скулах – холод. На лице – та самая безупречная собранность, которая выводила из себя куда сильнее открытого презрения.

Он остановился на пороге.

И весь зал будто отступил от него без движения.

Солдаты у печи вытянулись. Купцы опустили глаза. Освальд, который как раз собирался уходить, застыл у стены с такой физиономией, будто проклял и себя, и момент, в который решил заглянуть на взвар.

А Елена стояла за стойкой и понимала только одно: её тело узнало этого мужчину раньше, чем она успела поднять голову как следует.

Проклятье.

Проклятье.

Нет, она не отступит.

Не теперь. Не в своём доме.

Она медленно выпрямилась.

Их взгляды встретились.

Сколько прошло с рассвета во дворце? Несколько недель? Несколько жизней? Он был всё так же невозможно красив. Всё так же холоден. Всё так же опасен. И от этого становилось только обиднее, потому что некоторые мужчины совершенно не заслуживают собственной внешности.

Кассиан смотрел на неё без улыбки.

Долго.

Слишком долго для простой формальности.

– Леди Аврора, – произнёс он наконец.

Голос – низкий, ровный, слишком знакомый. От него у Аврориного тела когда-то подгибались колени, а у Елены теперь только сильнее выпрямлялась спина.

– Генерал, – ответила она. – Какая редкая честь. У нас, признаться, редко проверяют качество супа лично.

В зале кто-то едва слышно втянул воздух.

Кассиан не отвёл взгляда.

– Я здесь не из-за супа.

– Как жаль. Он сегодня особенно удался.

Он снял перчатки медленно, одну за другой, не сводя с неё глаз. И эта неспешность была хуже любой угрозы. Мужчина, который не торопится в напряжённый момент, всегда опаснее того, кто уже вышел из себя.

– Я прибыл по делам границы, – сказал он. – И заодно услышал занятный слух.

– Их тут много. Можете выбрать по вкусу.

– Что в вашей таверне нашёлся один из моих людей.

Значит, уже знает.

Разумеется, знает.

Елена опёрлась ладонью о стойку.

– Живой. Хотя кое-кто, вероятно, ставил на обратное.

Что-то мелькнуло в его лице. Настолько быстро, что любой другой счёл бы это игрой света. Но она уже видела у Кассиана те крошечные сдвиги, которые заменяли ему живые эмоции.

– Где он? – спросил он.

– В комнате за кухней. И прежде чем вы начнёте раздавать здесь приказы, хочу отметить: если бы не мой дом, ваша проблема уже была бы трупом.

Снова тишина.

Он сделал шаг вперёд.

Один.

И этого, как всегда, оказалось достаточно, чтобы воздух стал плотнее.

– Моя проблема? – переспросил Кассиан негромко.

– Ваш человек. Ваш знак. Ваш корпус. Ваши тайны, которые почему-то опять устроились у меня на пороге без приглашения.

Он остановился в нескольких шагах от стойки.

Слишком близко.

Елена почувствовала тот же запах, что и в день отъезда: мороз, кожа, сталь и что-то тёмное, почти дымное. Мужской запах силы. Такой, который хочется ненавидеть заранее, чтобы не вспомнить вовремя слишком многое.

– Вы его спасли, – сказал Кассиан.

Не вопрос.

Факт.

И почему-то именно это вывело её сильнее всего.

– Как трогательно, что вас это удивляет.

– Меня это не удивляет.

– Тогда что же?

Он помолчал.

И в этой паузе было слишком много того, что не умещалось в простые слова: внимательный взгляд, скользнувший по её лицу, по волосам, по рукам, по самой таверне за её спиной; странная, почти болезненная задержка на том, как она стоит здесь – не как брошенная жена, а как хозяйка дома.

– Вы не сломались, – сказал он.

Это было произнесено тихо.

Без нежности. Без сочувствия. Почти с той же холодной точностью, с какой он мог бы оценить крепость стены или стойкость гарнизона.

И всё же слова ударили.

Потому что он заметил.

Потому что смотрел.

Потому что, значит, хоть когда-то всё-таки умел видеть.

Елена усмехнулась.

Нехорошо. Горько.

– А вы, генерал, кажется, только сейчас решили проверить?

Его взгляд стал острее.

– Вы всегда выбираете самый неудобный момент, чтобы оказаться правой?

– Только в вашем присутствии.

Кассиан медленно перевёл взгляд на зал.

Люди отворачивались слишком старательно. Делали вид, что их больше интересуют миски, кружки, собственные сапоги, чем разговор у стойки. Получалось плохо.

– Нам нужно поговорить наедине, – произнёс он.

– Удивительное пожелание для человека, который предпочёл развод при полном дворе.

Он посмотрел на неё прямо.

И в глазах его наконец проступило живое.

Не тепло. Не раскаяние. Раздражение. Осторожная злость. Что-то, что делало его ещё опаснее и, к сожалению, ещё человечнее.

– Не сейчас, Аврора.

– Именно сейчас, генерал. Потому что теперь это моя территория. И если вы хотите говорить со мной, то будете делать это на моих условиях.

Освальд у стены кашлянул в кулак. Бран, который как раз вошёл с улицы и застал половину этой сцены, застыл с выражением искреннего северного восторга человека, которому подарили зрелище, за которое в другом месте взяли бы деньги.

Кассиан заметил их всех.

Разумеется, заметил.

– Хорошо, – сказал он.

И неожиданно для всех, включая её саму, снял плащ и спокойно передал одному из своих людей.

Потом сел за ближайший стол.

– Тогда принесите мне ужин, хозяйка.

Вот же сволочь.

Елена едва не рассмеялась.

Именно в этом он был особенно невыносим: в умении принимать чужой вызов так, чтобы это походило на его собственный выбор.

– Грета, – сказала она, не отводя глаз от Кассиана. – Генералу наш лучший суп. И чтобы не слишком пересолено. Нам ещё с ним говорить.

– Слушаюсь, хозяйка, – сухо отозвалась Грета, и по тому, как отчётливо она произнесла последнее слово, Елена поняла: весь зал всё понял правильно.

Пока Кассиан ел, она продолжала работать.

И это было самое странное. Самое болезненное. Самое… правильное.

Он сидел в её таверне. В её тепле. Ел её суп. А она не стояла перед ним молчаливой тенью, не ждала, пока он закончит, не ловила выражение его лица, как милость. Она принимала плату, подавала знак Тилю, чтобы принёс ещё дров, спорила с Браном о цене соли, отправляла Марту наверх проверить раненого.

И всё равно знала кожей, что он здесь.

Знала, когда поднимал голову.

Знала, когда смотрел.

Знала даже тогда, когда не смотрела сама.

Это бесило.

Когда зал начал пустеть, а вечер окончательно провалился в ночь, Кассиан встал.

– Теперь? – спросил он.

Елена кивнула на дверь бывшего хозяйского кабинета.

– Там.

Он вошёл первым, и ей это не понравилось.

Комната была тесной для двоих. Слишком тесной для них двоих. Стол, шкаф, лампа, бумаги, пыль, карта таверны, которую она не успела убрать до конца. И этот мужчина, который одним своим присутствием делал воздух гуще, а стены – ближе.

Кассиан закрыл за собой дверь.

Повернулся.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.

Без свидетелей.

Как тогда на рассвете.

Только теперь не снег между ними, а её дом.

– Вы не изменились, – сказал он.

Елена уставилась на него.

– Это вы так изящно пытаетесь оскорбить женщину, которую давно не видели?

– Это наблюдение.

– Тогда и у меня есть своё. Вы всё так же входите в чужую жизнь без приглашения.

Он шагнул к столу.

Взгляд его скользнул по бумагам. По старой карте. По заметкам. По её руке, которая тут же легла поверх полотнища, за которым лежали найденные документы.

Увидел.

Конечно, увидел.

– Кто ещё знает? – спросил он.

– О чём именно? О том, что вы плохо ведёте бракоразводные беседы? Или о том, что мои вечера почему-то заняты вашими офицерами?

– О таверне.

Елена почувствовала, как внутри холодеет всё, кроме злости.

– Значит, это правда.

– Что именно?

– Что место важнее, чем вы хотели показать.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Она рассмеялась.

Тихо. Безрадостно.

– Боги, как удобно. Вы сбросили на меня развалину, надеясь избавиться дёшево, а потом выяснилось, что развалина стоит на чём-то, за что уже пошли в ход ножи и подложные бумаги.

Теперь он прищурился.

– Подложные бумаги?

– Да. Представьте себе, у меня тоже есть новости. Пока вы ели суп, выяснилось, что кто-то уже носится по Хельмгарду с документами на мою землю. Потрясающее совпадение, не правда ли?

Кассиан стал совершенно неподвижен.

И это было плохо.

Очень плохо.

Потому что именно такой неподвижностью он, вероятно, встречал вести перед тем, как отдавать приказы.

– Кто? – спросил он.

– Пока слышала только про людей Хольма.

– Хольм не сумел бы провернуть это без помощи сверху.

– Какое счастье. Значит, у меня не просто мелкие неприятности, а изысканные.

Он не отреагировал на её яд.

Вместо этого подошёл к столу ближе и взял старую карту.

Елена хотела вырвать её обратно.

Но остановилась.

Потому что в этот момент Кассиан смотрел не на неё. На карту. На линии тракта. На значок старого склада. На пометки о мосте и северной кромке участка.

И в его лице впервые за всё их знакомство появилось нечто, чего она у него почти не видела.

Настоящая тревожная сосредоточенность.

– Это откуда? – спросил он.

– Из старых бумаг. Дом Эйрн. Временная передача прав. Запасной склад. Военные нужды. Всё очень скучно и совершенно точно не случайно.

Кассиан поднял голову.

Теперь взгляд его был жёстким, собранным и уже совсем не про бывшую жену. Про опасность.

– Это место нельзя было отдавать, – сказал он.

Слова упали между ними тяжело.

Елена даже не сразу поняла, что у неё внутри вскипело сильнее: страх или ярость.

– Простите? – очень тихо спросила она.

Он, кажется, понял, как прозвучало.

Но поздно.

– Вы выбрали его сами по контракту, – продолжил он, уже холоднее. – Я не сверял старые архивы дома Эйрн перед передачей.

– Нет, генерал. Не перекладывайте. Я выбрала уйти от вас. А вот это место выбрали мне именно вы.

Он молчал.

Она шагнула ближе.

– И теперь, выходит, вы приехали не проверить границу. Не офицера. Не слух. Вы приехали проверить собственную ошибку.

Кассиан смотрел на неё так, будто в этой тесной комнате ему приходилось вести бой, к которому он не готовился.

– Я приехал, потому что один из моих людей пропал, – сказал он. – И потому что слухи о вашей таверне начали звучать слишком громко для обычной развалюхи на тракте.

– Моей таверне, – повторила Елена.

– Да.

И что-то в этом коротком “да” вдруг царапнуло глубже, чем ей хотелось.

Словно он действительно признал.

Словно увидел.

Опасно. Лишнее. Совсем не к месту.

Она отступила на шаг первой.

– Тогда услышите ещё одну громкую вещь, генерал, – сказала она. – Если кто-то решил отобрать мой дом через подложные бумаги, это уже не ваша ошибка. Это моя война.

Его взгляд медленно скользнул по её лицу.

– Вы не понимаете, во что ввязались.

– Знаю. Вы уже говорили что-то подобное, когда я уезжала.

– И был прав.

– А я всё ещё здесь.

Он сделал шаг к ней.

Один.

И расстояние между ними снова стало тем самым – слишком коротким, слишком опасным, слишком полным всего, что нельзя трогать.

– Именно это меня и тревожит, – произнёс Кассиан тихо.

Сердце у Елены ударило не в такт.

Проклятье.

Нет.

Не это.

Не сейчас.

Она подняла подбородок.

– Не путайте тревогу с правом распоряжаться мной.

На миг ей показалось, что он ответит резко. Жёстко. Так, как умеют мужчины, которых ставят на место слишком близко к правде.

Но Кассиан лишь смотрел.

И чем дольше смотрел, тем яснее она понимала: в этой комнате сейчас опаснее не слова, а всё то, что они оба не произносят.

О том, что он всё же приехал лично.

О том, что она всё же стала для него не пустым слухом.

О том, что он слишком внимательно заметил, как она держит дом.

И о том, как сильно ей хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым – за всё сразу.

За двор.

За холод.

За позднее зрение.

За эту невозможную, непрошеную напряжённость, которая между ними не умерла даже после развода.

Снаружи ударил ветер в ставню.

Оба вздрогнули почти незаметно.

Кассиан отступил первым.

– Мне нужно увидеть бумаги полностью, – сказал он.

– Нет.

– Аврора.

– Хозяйка, – поправила она. – И нет.

Он выдохнул через нос.

Очень тихо.

Очень опасно.

– Я могу защитить это место.

– А я могу не дать вам снова решить всё за меня.

– Вы думаете, речь о власти?

– Разве когда-нибудь было иначе?

И тут в дверь кабинета постучали.

Один раз. Резко.

Не Марта. Не Грета. Не Тиль.

Елена обернулась.

За дверью послышался голос Брана, непривычно лишённый обычной ворчливости:

– Хозяйка. Простите. Это срочно.

Она открыла.

Бран стоял на пороге бледнее обычного, со снегом на плечах и сложенным листом в руке.

– Откуда это? – спросила Елена.

– Принесли только что. От писаря при управе. Я… думаю, вам стоит посмотреть.

Она развернула бумагу прямо при Кассиане.

Пробежала глазами первые строки.

И кровь в жилах стала ледяной.

Это было уведомление о предварительном рассмотрении прав на земельный участок и прилегающий складской двор у Туманного тракта.

С приложением копии старой купчей.

Подписи были свежими.

Печать – новой.

А имя заявителя она уже знала.

Рудгар Хольм.

Елена медленно подняла взгляд на Кассиана.

Он смотрел не на неё – на бумагу.

И выражение его лица было хуже любой брани.

Потому что в следующую секунду он тихо сказал:

– Это подлог.

И именно по тому, как быстро, как безошибочно и как опасно спокойно он это произнёс, Елена поняла: игра стала совсем другой.