Текст книги "Феномен Девы Марии или пари на беременность (СИ)"

Автор книги: Лилия Сурина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

 21.

Вот и кончилась моя сказка… Жаль была такой короткой, но яркой и чувственной. Я даже забыла о своем изъяне, который много лет мешал мне построить семью. Даже Владимир, с которым я прожила полгода, не знал о нем, потому что мой дефект, это глубоко личное. А он не стал настолько близок мне, чтобы посвящать его в свои страхи и проблемы. Да что там, я постепенно забыла и его лицо, живя с ним бок о бок. Потому что не разглядывала, замирая от любви, не пыталась вобрать в память черты лица. Я привыкла не удивляться, почему человек, который валяется на моем диване, незнаком мне. Я знала, что это мужчина, с которым я живу. Я узнавала его по голосу, по неряшливым футболкам и растрепанным засаленным волосам.

Но однажды мне удалось его удивить! Когда вышвырнула его из своей жизни, Вовочка всё не мог успокоиться, потеряв теплую уютную берлогу и сытный образ жизни. Приоделся, помылся и причесался, и явился к моему подъезду с чахлым букетиком осенних хризантем блекло-желтого цвета. Приехала с работы и неожиданно узнала, что мужчина с букетиком поджидает меня. Я всё не могла понять, чего хочет от меня этот мужик, голос которого я слышала раньше.

– Вы кто такой? Чего вам от меня нужно?! – верещала я, отталкивая чужие липкие руки от себя. Мужик застыл в замешательстве, выпучил глаза, пытаясь понять, прикалываюсь я или правда забыла его.

– Эй! Ты че такая шибанутая? Это я, Вован. Я помириться пришел… ты больная? – все никак не мог понять Вован и напирал на меня, прижимая к моей красненькой машинке.

Вдруг рядом остановился большой черный внедорожник и пронзительно загудел клаксоном. Окно опустилось, водитель приподнял темные очки на лоб и спросил:

– Проблемы? Этот «перец» докучает тебе?

«Перец» заметно струхнул и отскочил в сторону. Я же не стала теряться, рванула прочь со скоростью торпеды, крикнув – «Придурок, больше чтоб я тебя не видела!». Я не помню, как оказалась тогда дома. Мысленно благодарила проезжавшего мимо парня. Запомнила я только его светло-русые непослушные вихры и руки, лежавшие на руле. И шрам тонкий белый на большом пальце правой руки.

От воспоминаний меня отвлек Филипп. Он протянул руку и потряс меня за плечо, все допытывая, помню ли я тот страстный вечер после банкета. Вдруг я вспомнила, где еще видела этот шрам. Мужская рука на моем бедре, так нежно ласкает… и меня привлекает длинный белый рубец, который тянется от ногтя большого пальца и до запястья. Это было в тот вечер как раз, мне еще тогда захотелось узнать историю его возникновения.

– Крошка? Ты меня слышишь? – все еще трясет меня за плечо Фил. А я в ступоре. Я не знаю, как признаться в своем изъяне, но это нужно сделать.

– Слышу… Филипп, у нас не получится ничего. Не обижайся, дело не в тебе… – фуу-у, банальщина какая… Я делаю вдох-выдох, поднимаю взгляд и сталкиваюсь с вызовом графитовых глаз. Он напряженно ждет моих пояснений, мне же так жутко. – Я все помню. И банкет тот, и вечер, и … всё, что было в моем номере помню. Только твоего лица не помню… Прости-и…

– Эм-м… В каком смысле моего лица не помнишь? Я же прекрасно помню твое лицо, ведь свет горел. Да и ты смотрела так, будто навсегда запомнить хотела. Ты гладила мое лицо, целовала его и все повторяла, что я красивый… – Фил, похоже, в недоумении, но я могу ему помочь.

– Я не могу запоминать лица. У меня частичная лицевая агнозия. Это нарушение способности узнавать знакомые лица. Не сохраняются они в моей памяти… – я с опаской посмотрела на Фила, боясь увидеть в его глазах отчуждение. Но в серо-голубом омуте светилась жалость. – Поэтому, я пойму, если ты сейчас уйдёшь. Понимаю, что с человеком, у которого такой диагноз жить невозможно.

Вытерла руки о салфетку, лежавшую у моей коленки, и встала. Я отошла к дереву, туда, где мирным сном спали синие бабочки морфо. Вот, сказала. Теперь выдержать его уход, не расплакаться. Позади шорохи, даже не говорит ничего. Вдруг меня подхватывают на руки и тащат на ложе изо мха. Я даже вскрикнуть не успеваю.

– Какое чудо! – смеется любимый и гладит мои волосы. – Значит будущая жена моя не обычная женщина, а с изюминкой.

– Ты не понял? Это не изюминка, это огромная изюмина. Вот так уедешь в командировку, а когда вернёшься, я тебя не узнаю… нравится тебе это?! – возмутилась я. Но от счастья голова кружится. Он не бросит меня, я уверена теперь.

– Всё так плохо? – нахмурил брови, а губы-то улыбаются. И лезут к шейке, чтоб прилепить свой горячий поцелуй. Щекотно!

– Не плохо… – едва дышу я от прикосновений нахальных пальцев, которые хозяйничают в районе набухших холмиков с заострёнными вершинками. Какая чувствительная часть тела, моя грудь…

– Тогда и нечего переживать. Жила с этим диагнозом одна, теперь будешь жить со мной. Или ты против меня в твоей жизни?

– Ну что ты… я не смогу отпустить тебя теперь… – вглядываюсь в родное лицо, отмечая каждую мелочь. Я позволяю своей памяти слиться с его обликом, провожу пальчиками по бровям, касаюсь темных пушистых ресниц. – И постараюсь не забыть.

– Расскажи мне, – просит Филипп и отсаживается от меня. Он серьёзен, приготовился слушать, а мне жаль, что моё тело осталось без внимания. – Откуда у тебя этот диагноз? Родилась с ним? Только не бойся, я тебя не оставлю, что бы ты не рассказала.

– Ладно… – я тоже сажусь, чтобы наши глаза были на одном уровне. Кутаюсь в легкий плед, как в кокон. – У меня лицевая агнозия. Частичная и приобретённая, а не врождённая. Мне было семнадцать, я торопилась в школу утром. Ноябрь, ночью прошел ледяной ливень, все покрылось ледяной коркой. Мне нужно было спуститься по лестнице в парке. На верхней ступеньке я поскользнулась и… и пересчитала штук двадцать своими ребрами и затылком. Очнулась уже в машине «скорой помощи», чуть с ума не сошла. Только что бежала в школу и вот надо мной уже склоняются чужие лица, колют чем-то руку и прижимают к носилкам…

Я сделала передышку, собираясь с мыслями. Вспоминать те дни очень тяжело. Филипп взял мою руку и поцеловал пальчики, жалея меня и сочувствуя. Я продолжила свой рассказ:

– Было так страшно! Но стало еще страшнее, когда врач, осмотрев меня, спросил моё имя. А я его не знаю. Вот просто ничего не знаю о себе! Жуть! Полная амнезия… у меня истерика случилась. Кто я?! Откуда? Чем занималась? Ничего не помню… извела себя, пытаясь вспомнить. Тут в палату влетела женщина, руки мои целует, рыдает, доченькой называет. А через час мужчина какой-то, точно так же рыдает у моей кровати. У меня тогда нервный срыв случился.

Я поежилась и подобралась к Филу. Тепло исходящее от него успокаивало и подбадривало. Костер почти погас, но вокруг нас стояли фонари, которые привлекали мотыльков. Глупыши бились в стекло, пытаясь пробраться к огню. В воздухе замелькали светлячки, вспыхивая то тут, то там. А меня снова унесло в прошлое, я охотно делилась им с самым добрым и понимающим мужчиной на земле…

Два дня тогда никого ко мне не впускали, боясь нового срыва. А потом пришли мои девчонки. Я не узнала их тоже. Одна из них отошла к окну и плачет. Ее длинные черные волосы искрились на солнце, плечи подрагивали. И вдруг мне на память пришло имя – Эрика. Я назвала это имя и девчонка обернулась, радостно засмеялась. Я все вспомнила! Все, кроме лиц. Волосы помню, знаю, что это моя подруга Эрика, а лицо ее не узнаю… И Сашулю не узнаю, только волосы белоснежные, кофточку ее. Мы вместе покупали эту кофточку и я вспомнила когда и где. А лицо тоже незнакомо! Дикость!

Меня выписали, когда ребра поджили. А диагноз – частичная лицевая агнозия приклеился навсегда. Я получила ее в результате травмы затылка. Отбила себе о ледяные ступени важную частичку мозга, которая запоминала лица родных и близких. Поначалу я вообще не могла запомнить. Каждое утро за мной в школу заходила Эрика. Я узнавала ее по волосам, знакомой шапке, куртке… каждое утро Эрика с незнакомым мне лицом…это доводило до сумасшествия первые полгода. Потом свыклась, успокоилась. Как врач сказал – с агнозией жить можно. Уже большая удача, что саму себя в зеркале узнаю.

Вскоре я переехала в столицу, нашла специалистов в этой области. Проводили различные тесты и тренировки, учили заново распознавать лица родных, запоминать их. Оказалось, что немного памяти все же осталось, как раз на десяток лиц. Только я всегда при себе держу фотоальбом или мобильник со снимками, пересматриваю каждый день. Прошло шестнадцать лет. Теперь я почти не забываю лица родителей, брата и подруг. Хотя бы смутно, но все же они удерживаются в моей памяти. Остальных людей не могу запомнить, поэтому улыбаюсь всем, кто мне улыбается, и со всеми здороваюсь. Но вот если я месяц не смотрю фото, или не вижусь лично, то снова лица родных начинают стираться из памяти, и я этого очень боюсь.

– Вот такая история… Не страшно связать свою судьбу с женщиной, у которой такая изюмина? – смеюсь я, заглядывая в задумчивые серо-голубые глаза. И получаю поцелуй в нос.

– Не страшно. Крошка, столько пережила… А меня ты ведь не забыла! Когда увидела сегодня, ты по имени меня назвала.

Я подскочила, как ошпаренная. Точно! Я помнила лицо Филиппа, будто только что видела его! Такого не было даже с Эрикой, я все равно немного забывала ее лицо. Хотя мы каждый день общались по видеосвязи.

22

Назойливый солнечный лучик заставил меня очнуться ото сна. Сразу вспомнила вчерашний день. И почувствовала крепкие объятия. Не приснилось! Я тихонько повернулась к любимому и стала рассматривать его лицо. Он еще спал, но солнце и его тревожило своими нежными щупальцами-лучиками. Фил морщился и кривился, а потом открыл глаза, жмурясь от непривычного света. Увидел меня и посерьёзнел.

– Доброе утро… это я, Фил… – заулыбался, наверное, подумал, что я не узнала. Но я не забыла за ночь его лицо, так четко еще никого не запоминала. Странно…

– Доброе… я вижу что ты, это ты. Впервые за много лет уверена, что вижу именно того человека… – не удержалась и прыснула со смеху, потом пальчиком провела по щеке, ставшей уже родной.

Прижалась губами к его губам, расплавляясь от счастья. Филипп перевернулся и подмял меня под себя. Я всхлипнула, потому что организм был против нежностей, почти молил меня отправиться справить малые нужды и провести ритуал утренней гигиены. Да и желудок требовал внимания, будто его сто лет не кормили. Вот почему все не вовремя у человека? А тут такой мужчина! Ласково целует и шепчет нежности на ушко, но приходится его отодвигать в сторону и галопом нестись в кусты.

Пока чистила зубы и умывалась, кутаясь в неудобный плед, мой мужчина успел разжечь костер снова и повесил над ним котелок с водой, которую набрал из большой бутыли. Н-да-а… пока я вчера спала после утомительных нежных ласк и неоднократных заходов в мир страсти и оргазма, мой мужчина съездил в цивилизацию и привез все нужное. Мой взгляд упал на раскрытую спортивную сумку, из которой виднелся кончик бирюзовой шелковой ткани. Ого! Неужели мой халатик?! Значит и на мое бунгало совершил набег. Фил проследил за моим взглядом и поднялся от костра. Подошел к сумке, и поднес ее мне.

– Оденься, если хочешь, я привез тебе кое-что. Извини, что без спросу рылся в твоих вещах, но…

– Ах ты наглец! – деланно-величественным тоном проговорила я, давясь от смеха. – За это ты будешь жестоко наказан!

Притянула его к себе и проникла рукой под резинку хлопчатобумажных шорт в синюю клетку. Поймала рукой сонный еще член и неуверенно сжала его в ладошке, подбадривая и удивляясь, как быстро он наливается силой. Заодно наблюдаю за реакцией заспанного красавчика. Нахмурил брови, судорожно вздохнув, закусил губу и посмотрел в мои глаза. Не понимаю, нравится ему моя храбрость или нет, поэтому покидаю убежище члена парламента.

– Ну чего ты? – брови в возмущении взметнулись вверх. – Продолжай в том же духе. Только на завтрак не надейся.

– Почему? – пролепетала я, жалея, что решилась на эту нелепую выходку. Кажется, разозлила…

– Потому что всё сгорит к чертовой матери! Я ведь не смогу его удержать в узде. Ну что, продолжаешь? Или бежим спасать почти погибшие колбаски?

Он смеется, а я понимаю, что нужно всё-таки уделить полчаса завтраку. Иначе мой мужчина обессилит совсем без еды. Поэтому я красноречиво смотрю в сторону костра и киваю головой. Завтрак.

Сытная еда нас расслабила, мы просто валяемся полчаса спустя и наслаждаемся красотой грота, первозданной и не отмеченной цивилизацией. Чистотой прохладного воздуха, напоенного влагой и легкими ароматами цветов и фруктов. Тишиной, которую больше нигде не сможем отыскать. И сегодня наш рай закончится, потому что к вечеру мы покинем этот сказочный грот, а дня через два и страну. Пора домой! Я скучаю по городскому шуму и его особенному запаху, по своей квартирке… Кстати!

– Филюшик, а что дальше? – спросила я и вытянула руку вверх, играя лучиками солнца. Смотреть в глаза было боязно.

– В каком смысле? Мы поженимся… Ты же вроде не против?! – по моей руке от локтя к запястью стали пробираться мужские пальцы, ласкаясь. – Приедем домой, я куплю колечко тебе и сделаю предложение. Филюшик… надо же, а я думал, что моё имя нельзя ласково произнести, поэтому и не стал тебя поправлять. Когда Олежеком называла.

Теперь наши руки совместно ловили солнечные нити, переплетаясь пальцами. Поиграв немного, рука Фила скользнула вниз, очертила мой локоток и спустилась к груди. Она небрежно распахнула полы бирюзового халата и по-хозяйски прошлась по животу. И вдруг застыла под пупком. Будто сердце забилось под горячей тяжелой ладонью, пульсация стала расходиться волнами, протягивая свои лучики к каждой отдаленной клеточке. Я не выдержала и положила свою ладошку сверху, прямо на его большую руку. Чувство единения окутало как одеялом.

– А жить-то… мы где будем? – запинаясь, задала я волнующий вопрос. Рука на моем животе отвлекала, пульсация, разрастаясь, уже путала мысли.

– Квартиру купим… если ты не против. С братом жить я не хочу, а у тебя квартирка маловата. Потом решим.

Склонился надо мной и стал нежно целовать лицо и шептать что-то. Я не разбирала слов, да мне и не нужны они. Задыхаясь от предвкушения, подалась навстречу загорелому сильному телу, бесстыдно подставляя небольшие горошинки сосков под теплоту ласковых губ. Ненадолго они задержались, уделяя внимания горящим вершинкам, сразу переместились на то место, где пару секунд назад горячая ладонь еще поддерживала жгучую пульсацию. Каждый поцелуй, что кружит возле женского средоточия, вызывает скачок сердца так, что жар бьёт в лицо и шею, заставляет извиваться.

– Фил… – резко выдыхаю я, не в силах больше терпеть сладкую муку. Мышцы в животе напряжены настолько, еще немного и просто лопнут.

Он возвращается к моему лицу и впивается в губы своими губами, властно требуя впустить его внутрь. Я всхлипываю от его натиска, и Фил пользуется моментом, врывается своим языком. От чувственной и дерзкой ласки его языка, меня пробивает током, и кипяток начинает струиться по моим венам. Непроизвольно выгибаюсь, желая слиться с каждой клеточкой его тела. Тяну любимого на себя за плечи, впиваясь ногтями в разгоряченную кожу. Но он не слушается, отрывается от моего рта и, тяжело дыша, отстраняется. Окидывает меня потемневшим очумелым взглядом, встряхивает головой, будто хочет прогнать из нее то, что увидел.

– С ума сойти, крошка! Ты из меня безумца делаешь, – смеется он и встает во весь рост.

А я чуть не плачу, оттого, что он прекратил свои безумные действия. Но Фил сбрасывает шорты вместе с трусами и падает возле меня на колени, машинально взлохматив пятернёй свою шевелюру. Как я люблю его! Такой красивый и весь мой! Разум млеет от этих мыслей. Я снова тяну его, желая почувствовать тяжесть мужского тела на себе. Мои бедра гостеприимно распахиваются, приглашая мужчину устроиться между ними. Что он и делает, улыбаясь.

Но он продолжает мучить меня, дразнит, лишь слегка касаясь своей влажной плотью моего бедра с внутренней стороны. Язык дегустирует розовую набухшую вершинку моей груди, прикусывает и зажимает ее между губами. Он урчит как кот, показывая, что ему нравится сей изысканный вкус.

Он нарочно заставляет меня томиться от страстной жажды, от желания ощутить его в себе, сжать стенками горячего влажного лона его восставшую плоть. Будто наказывая за что-то, не торопится покориться мне.

– Ну хватит… – вырывается у меня вместе с тихим стоном. Я протягиваю руку, прикасаюсь к прессу Фила, игнорируя его резкий выдох. – Ну, хватит меня мучить! – взмолилась я, поймала ладошкой его упрямый член, и подтащила его к своей промежности, приказывая тем самым удовлетворить моё разгоревшееся желание.

– Вот какая нетерпеливая, – смеется мне в губы любимый. Он напрягается, прикусывает мою нижнюю губу и входит, наконец, в меня до конца.

Я обхватываю его ногами, помогая совершать резкие и решительные движения. Я чувствую терпкий возбуждающий аромат мужского разгоряченного тела. Сама будто пропитываюсь им, и это мне безумно нравится. Теплая волна проходит от моей макушки до пят. С каждым толчком она нарастает, и вскоре на смену ей приходит звенящее оцепенение.

– Фил! – вскрикиваю я, вцепляюсь в его плечи, и вдруг проваливаюсь в сладкую бездну. Мышцы в низу живота скручивает ритмичной судорогой, которая добавляет острого наслаждения. Отдаленно слышу стоны любимого, но уже обмякаю, без остатка растворяясь в истоме. В ту же секунду и любимый, постанывая, падает рядом, половиной тела вжимая меня в ложе изо мха.

– Ох, крошка… – ласковый тихий смех щекочет мочку моего правого уха. Я расслабленно улыбаюсь в ответ, трогая непослушные русые вихры, смотрю в родные глаза. – Моя маленькая скромница… и правда, в тихом омуте…

23.

Нет сил… Фил ушел, нужно позвонить куда-то, а я все никак не могу заставить себя встать, привести в порядок одежду и волосы. Никогда не показывала свою наготу, даже когда очень жарко и я одна в квартире, все равно не ходила нагишом. А сейчас было абсолютно безразлично, что халат висит на ветвях мангового дерева, лень даже руку протянуть, и сорвать его, чтоб прикрыться. Да и зачем? Любимому нравится мое тело, его восхищенные взгляды трудно забыть.

– Ли, почему брату два дня не звонила? Илюха переживает, – вернулся и сразу претензии. Я вспомнила, как швырнула мобильник в скалу и… и пофиг. Лишь улыбнулась.

– Нет телефона. Разбила его. Успокоил Илюшика? – я соблазнительно провела по нижней губе языком и потянула мужчину за руку к себе.

Но он не торопился приласкать меня, смотрел куда-то поверх моей головы и, прищурив один глаз, размышлял о чем-то. Вдруг у меня волосы зашевелились, и на лоб кто-то вскарабкался. Я взвизгнула и стала махать рукой, чтобы сбросить наглого гостя. Но Фил рассмеялся, схватил мою руку и сказал, что это всего лишь бабочка.

– Осторожно, убьешь ведь! Их на твоих волосах с десяток собралось. Какая ты сладкая-я-я…

Он расположил мою руку за головой, подправил волосы, и сказал, чтобы я не шевелилась. Отошел, и через несколько секунд принес огромную синюю морфо. Закусив губу, стал усаживать бабочку на вершинку моей правой груди. Мне стало щекотно, я беззвучно рассмеялась, вздрагивая всем телом, за что получила строгий серо-голубой взгляд. Насекомое вцепилось лапками в мой сосок и застыло, наконец. Эти красавицы такие засони! Фил потревожил ее сон, но бабочка и ухом не повела, разложила свои огромные сияющие синим пламенем крылышки, и снова застыла в дремоте. Со второй грудью любимый проделал то же самое. Ему понравилось украшать мое обнаженное тело. К прекрасным насекомым добавились дикие орхидеи и резные листья монстеры, которые приятно холодили тело.

– Готово! – подмигивает и достаёт из кармана шорт мобильник. С увлечением щелкает камерой несколько раз, меняя ракурс. У нас фотосессия, оказывается!

Как мне нравится смотреть на него! Такое красивое тело, не перекаченное, в меру мускулистое, гибкое и сильное. Я даже не обращаю внимания на то, что он говорит мне. Наблюдаю, как маленькая капелька влаги скатывается с крепкой загорелой шеи, оставляя мокрый след. Мне хочется проделать ее путь языком, чувствуя упругость кожи и вбирая в себя волнующий аромат любимого мужчины…

Перед глазами вдруг замаячил дисплей и я на фото, вся в бабочках и цветах. Шикарно! Теперь будет фото на память о проведенном отпуске. Я почти не фотографировалась здесь, предаваясь экстриму и переживаниям.

– Вставай-ка! – вот же неугомонный мужчина! Поднял меня с удобного лежака и тянет куда-то, даже одеться не дал.

Бабочки не успели слететь со своих мест, вцепились лапками покрепче в нежную кожу, даже больно немного. Я смахнула их с себя и, спотыкаясь о выступавшие из земли корни, поспешила за Филиппом. Он поставил меня под завесу падающей воды, под прохладные упругие струи. Сам же не спеша снимал шорты, укладывая их на камнях, затем шагнул ко мне. Неприятно сначала, вода слишком холодная, но постепенно тело привыкало и наливалось бодростью.

– Ну вот. А то разленилась, – Фил чмокнул меня в нос и стал оглаживать своими большими ладонями напрягшиеся плечи.

Потом сам вышел из-под природного душа и меня потянул за собой. На большом плоском камне стояли бутылочки с шампунем и гелем для душа, лежала новая, еще в упаковке розовая мочалка. Помывшись, решили поплавать на прощанье в маленькой лагуне у водопада. Только вот купальника у меня не было, но это больше раззадорило, чем смутило. Мне стало абсолютно все равно, что кто-нибудь может увидеть наши водные процедуры. День в самом разгаре, в это время отдыхающие предпочитают отсыпаться у себя в номерах, а не дразнить солнце нежными телесами. Поэтому мы с огромным удовольствием отправились плавать.

Мы резвились, как дети, позабыв о времени. А потом загорали на нагретых солнцем валунах. Н-да-а, что скажут знакомые, когда я через два дня вернусь в Москву? Ведь я такая же почти, как и была, совсем не загорела. Солнце клонилось к закату, и мы с Филиппом собрали вещи, погрузили все в машину, которая стояла возле лагуны. Я минут на десять застыла у выхода из грота и впитывала в себя прелестный вид. Нескоро мы сюда вернемся. Жаль.

В моем бунгало привели себя в порядок и отправились ужинать в ресторан. Только уселись за столик, как Фил подскочил, буркнул мне что-то и поспешил к какой-то девице в объятия. У меня сразу настроение пропало, сдулось, как воздушный шарик с дыркой. И уныло повисло на ниточке, потому что девица с рыжими волосами вцепилась в моего мужчину как клещ, в щечку поцеловала, посматривая в мою сторону. Улыбнулась мне и вдруг обвила его шею и еще раз чмокнула! Издевается, что ли? Они о чем-то поговорили с минуту, потом Фил протянул ей ключи. От своего номера, похоже. Да что творится-то?! Я уже не знала что думать, но тут сладкая парочка направилась прямо к нашему столику.

Фил взял стул у соседнего свободного стола и поставил его прямо у моего. А дамочка приземлилась напротив, с интересом разглядывая меня и приятно улыбаясь. И сидим, улыбаемся друг другу, как две идиотки. Я перевела взгляд на Фила, задавая немой вопрос.

– Это Маша… – прошептал он мне на ухо, наверное, понял, что я не знакома с девушкой.

– Какая такая Маша? – Прошептала я в ответ и ущипнула его за бок.

– Больно же! – в голос возмутился потерпевший. А затем снова шепнул:

– Маша, с которой ты каждый день виделась… Ну, блондинка. Перекрасилась, пока ты ее не видела.

– Привет Машуль! – пропела я, всматриваясь в лицо девушки. Та кивнула в ответ. Ну, подай же ты голос, а то мне уже кажется, что меня разводят, как мосты в Питере. – Может, поужинаешь с нами? Только заказ надо…

– Нет, спасибо! Я просто спросить, – ну наконец-то. И правда Маша, только цвет волос другой, и вместо прямых прядей элегантные локоны. А вот голос ее. Но обнимашки с моим мужчиной я ей не прощу, как и ему. Так и хочется еще раз ущипнуть его за бочок, только посильнее.

– О чем спросить? – я сама любезность, разборки устрою Филу, немного позже.

– Сегодня в баре, за час до полуночи будет конкурс среди туристов, по местным танцам… Вы с Филом хотите участвовать? Ты училась, он тоже умеет.

Я посмотрела на любимого, в его глазах задорный огонь, на губах усмешка. Склонил голову к моему ушку, думала, скажет что-нибудь. А он прикусил зубами мочку и потом тихонько чмокнул ее. Удивленно снова посмотрела на него. Вот озорник! А он почти смеется, поглаживая моё бедро, скользя ладонью от колена и обратно, забравшись рукой под подол моего короткого голубого сарафана. От смущения жар стал подниматься по шее и разливаться румянцем на щеках.

– Да! Мы согласны! – выпалила я, лишь бы Маша ушла быстрее, иначе этот негодник вгонит в краску и ее.

– Тогда я вас записываю. Приятного аппетита! – девушка ослепительно улыбнулась, подмигнула мне и удалилась. Фил в это время самозабвенно вдыхал аромат моих волос за ухом и, похоже, не собирался пересаживаться на стул, который еще недавно занимала Маша.

– Фил… – почти простонала я, заметив, что в проеме кухни появился официант, который нес на большом подносе наш заказ. Я поняла это, потому что он посмотрел в нашу сторону. – Фил, пересядь. Ужин несут.

Тяжело вздохнув, красавчик нехотя поднялся, поставил стул на место, к соседнему столу. Я в это время разглядывала содержимое тарелок, которые официант расставлял на столе. Мы заказали блюда местной кухни, поэтому везде рис и бананы. Посмотрев на свое блюдо, какое-то месиво из бананов и жареного бекона, я почувствовала небольшую тошноту. Определенно, есть я это не могу.

– Что? – спросил Фил, когда я отодвинула тарелку и сделала глубокий вдох.

– Не могу я это есть. Бананы уже вот где сидят, – я приставила палец к горлу.

– А чего хочешь?

Я вдруг представила пакет с эмблемой доставки от Аськи. Мой рот наполнился слюной, а перед глазами закрутилась тарелка с аппетитными поджаристыми крылышками и махонькие маринованные корнишончики в контейнере. Сразу захотелось плакать, ведь Аська со своей доставкой за тридевять земель отсюда.

– Домой хочу… – всхлипнула я, схватила из вазы яблоко, откусила.

Огурчики снова померещились, а яблоко показалось безвкусным. Непроизвольно взяла солонку, посолила яблоко. Потом представила, что это зеленый продолговатый овощ, и снова кусанула. А ничего так, вкусненько. Фил смотрел на меня круглыми глазами, потом подозвал официанта. Он что-то говорил на испанском языке, тот отрицательно мотал головой. Потом записал что-то, и исчез. Когда я почти доела яблоко, которое так и присаливала, парнишка в белом переднике вернулся и поставил передо мной… жареные куриные крылышки! Пахли они по-другому, чем те, которые привозил Миша, но сойдет. Я с таким аппетитом вгрызлась в конечность, что только косточки захрустели.

– Ты где их раздобыл?! – не удержалась от вопроса, расправившись с половиной блюда.

– По-соседству бар, где готовят и крылья-гриль, и даже целых кур. Туристы любят полакомиться. Я думал, ты давно разведала это место.

– Нет, Илюшик всегда меня только сюда водил. Но в основном я заказывала еду в номер.

– Ясно. Скажи, ты телефон свой нарочно разбила? – вдруг спросил Фил. Он нахмурился, ожидая ответа.

Твою ж каракатицу! Вот как он догадался?! Хотя, если начнет мне высказывать свои претензии, то и у меня найдется парочка вопросов, неприятных для него. Например, почему он на моих глазах целуется с другой и дает ей ключи от своего номера!